Часть 4. Утро на мажорной ноте
5 октября 2025 г., 16:22
— Марко! Ма-а-ар-ко-о! Ты собираешься вставать? — голос матери пробрался сквозь полусон, будто из другой комнаты, а потом врезался прямо в ухо.
Марк открыл глаза. Несколько секунд ушло, чтобы сообразить, где он. Сквозь широкое окно в спальне пробивался мягкий свет апрельского утра: белёсое небо с лёгкой дымкой, высокие башни зданий с яркими бликами в окнах, где-то внизу гул машин и редкие пятна зелени во дворах, ещё не до конца проснувшихся после зимы.
— Доброе утро, мама! — Марк протянул руки и раскрыл объятия, приглашая маму к обнимашкам.
Она вошла в комнату в лёгком домашнем халате Какие чудесные у неё волосы, просто невероятно! Шёлковые, как у девочки, и длинные, будто бы их растили целую жизнь!
Мать улыбнулась ему, присев рядом на край кровати.
— Доброе, сына. Ты сегодня какой-то… — сказала она мягко, всматриваясь в его лицо. — Весь не такой!
Марк потянулся на постели, улыбаясь от уха до уха.
— А какой? — он прищурился, с интересом. глядя ей прямо в глаза. В замечательные, яркие, тёплые и нежные глаза удивительного цвета: и не голубые, и не зелёные, и не серые, а будто бы перламутровые. Только редкий жемчуг бывает такого цвета, как мамины глаза… Жаль, что ему самому цвет радужки перешёл от отца: обычный голубой, разве что яркий. А как она ими смотрит — будто видит насквозь всю душу, до самых уголков!
— Такой радостный…, мягкий, открытый… и нежный, — мама провела ладонью по его волосам.
Марк чуть вздрогнул, будто от случайного удара, перехватил её руку и прижал к щеке. Вдохнул привычный запах крема, которым она всегда пользовалась — чуть сладковатый, с нотками ванили — и едва поборол желание принюхаться к кончикам её пальцев. Всё-таки, он уже не маленький, чтобы с утра дурачиться, изображая из себя счастливого глупого щенка!
— Ты последнее время такой замкнутый и занятой, — между тем, продолжила она,мать, чуть помедлив. — Отец тебя целыми неделями не видит, но спрашивает каждый день… А тут ты такой, сам улыбаешься, ластишься, как котёнок.
Марк фыркнул, перевернулся на бок, но руки её не отпустил.
— Да не, ерунда это всё. Конец учебного года, весна! … Солнышко светит, гормоны играют… Ну, ты всё сама понимаешь! И кстати, надо закончить год без хвостов.
— Это с чего ты вдруг про учёбу вспомнил? — мама удивлённо приподняла брови. — Милый, влюбился что ли? Или во что-то вляпался? Ну-ка, колись, давай, сына! Что с тобой?
Марк усмехнулся, глядя на неё и чуть вбок, на зеркало на стене.
— Эх, если бы! Тогда как раз про учёбу смело забыть можно.… Да и как понять? А?
— Понять? Не знаю… — мама пожала плечами, задумавшись. — Почувствовать надо.
У Марка что-то легонько кольнуло в сердце.
— Погоди, что надо почувствовать, чтобы понять? — Марк сел, опершись локтями на колени.
Мама снова слегка потрепала его по волосам.
— Ну ты и вопросы задаёшь! — она рассмеялась, покачав головой. — С утра, да ещё и в субботу!
Марк хихикнул и уставился на неё.
— Скажи, ты сама ещё не проснулась? Так, что ли?! — протянул он, лукаво сощурившись.
Мама неуверенно кивнула и проговорила чуть неловко и будто уговаривая:
— Погоди, сын! Давай, ты встанешь, умоешься, мы позавтракаем и тогда…
Марк всплеснул руками (стараясь её не задеть).
— Вот так всю жизнь! — перебил он её театральным голосом. — Ты ей про любовь, а она тебе: «идите-ка жрать, пожалуйста!!»
И они оба расхохотались, донельзя довольные друг другом.
— Что хочешь на завтрак? — спросила она, поднимаясь.
Марк приложил ко лбу палец, как будто задумался.
— Полдюжины… нет, пожалуй, дюжину устриц, — огласил он, как будто делал заказ в ресторане. — Лайма побольше, штук шесть… И бокальчик шампанского.!
Мать слегка шлёпнула его по шее:
— Не мели чушь.! В приличных домах не хлещут шампанское по утрам!
Марк трагически вздохнул и махнул рукой.
— Тогда омлет с сыром. Будем исходить из реальности… — он зевнул, прикрываясь ладошкой, и поплёлся в ванную в одних трусах, поддёргивая их на ходу. Мать удивлённо смотрела ему в спину, он это чувствовал, но даже не обернулся.
Из зеркала в ванной комнате на него глянуло глянула хорошо помятая физиономия: тёмные круги под глазами, слегка запавшие скулы, на щеке тонкая красная полоса от подушки. «Радостный, мягкий, открытый и нежный?» Ну-ну! Он включил воду, умылся, подержал лицо под прохладной струёй. С улицы через узкое окошко наверху стены тянуло свежим ветром, а из раскрытого окна на кухне доносился запах сырости после ночного дождя.
Мама уже гремела на кухне посудой и сковородкой.
— Молоко есть? — крикнул Марк из ванной. — Капучино хочу. Ты сама будешь?
Мать, как всегда, поразмыслила пару-тройку секунд прежде, чем ответить.
— Давай, сделаем капучино! — отозвалась она, перекрикивая шум вытяжки.
За завтраком они сидели за большим стеклянным столом у окна. Под ногами шумел город: с двадцать шестого этажа виднелась улица с автобусами и маршрутками, редкие прохожие торопились к метро. Но в выходной день дети не спешили в школу, и только пара-тройка хозяев выгуливала собак, казавшихся отсюда маленькими плюшевыми игрушками. Солнце пробивалось сквозь тучи, раскладывая свои лучики пятнами по белой скатерти.
Марк ел молча, ковыряя вилкой омлет и не притрагиваясь к ножу. Мать его тоже не пыталась заводить разговор — только время от времени бросала на него быстрый внимательный взгляд.
— Спасибо, — вежливо поблагодарил он, покончив с едой и приступая к кофе. Он будто не чувствовал вкуса.
Он ломал себе голову, как можно найти вчерашнего Дэна в этом море людей, районов, машин, остановок и детских площадок. Сеть улиц, станции метро, дворы с облупленными стенами, тысячи лиц… А если тот вдруг решит переодеться, постричься или выкрасить волосы — Марк его точно узнает? В голове рисовались карты, схемы, будто он уже планировал устроить настоящий «мозговой штурм» в более спокойной обстановке.
— Ну, что, мам, едем? Или попозже? — спросил он, наконец, отставляя пустую чашку с капучино.
Она окинула его взглядом, будто подозревала, что он что-то от неё скрывает.
— Давай, тогда мы пораньше освободимся, — кивнула мама. — Ты к отцу поедешь? Или не договаривались?
Марк поднял глаза на неё, на секунду задержав недоуменный взгляд.
— А надо? — осведомился он чуть ершисто. — Или так, чтоб не потерять клиента?
Мама спокойно встала и отошла к окну, глянув вниз.
— Смотри сам, — спокойно ответила она, поправляя волосы. Она терпеть не могла пустые споры и всегда избегала лишних обсуждений и скользких моментов.
Марк потряс головой, прогоняя ненужные мысли.
— Разберусь, — он встал, отодвигая стул. — Мне ещё готовиться надо на понедельник. Я пошёл выгонять жеребца …
Он не договорил — протянулся к куртке на спинке стула, проверил карманы, и на мгновение замер, глядя на город за окном. Дворы внизу уже оживали: кто-то выруливал на самокате, на лавке старик читал книжку, а на тротуарах появились мамочки с колясками.
Спустившись вниз, Марк вышел на улицу, сразу поёжившись и накинув капюшон от ветра. Воздух был уже тёплым, но влажным — и асфальт после ночного дождя ещё блестел, а со всех сторон тянуло сыростью вперемешку с запахом пыли. Но самой яркой и звонкой ноткой в воздухе дрожал тонкий аромат то ли распустившихся на деревьях почек, то ли вылезшей травы во дворе. Издалека доносился шум машин и лай собак — даже отсюда чувствовалось, как весь город вдруг ожил и задышал, упиваясь весной.
В паркинге Марк привычным движением коснулся ручки двери. Машина моментально «узнала своего»: мягко щелкнула замком, моргнула фарами и раскрыла зеркала. Он сел в салон, поправил очки, завёл двигатель. Экран мультимедиа ожил, вспыхнул логотипом и пару секунд пожужжал, загружая систему. Марк подождал, ткнул в экран, выбрал плейлист в Spotify, сделал громче и кивнул в такт музыке.
Встать где-нибудь рядом вдруг оказалось проблемой — вся площадка перед паркингом была наглухо забита машинами. Пришлось протащиться до самого выезда, крутя головой, и только там пристроиться на чудом не занятом месте. Он выдохнул, на секунду прикрыл глаза. Достал телефон, быстро набрал:
— «на дороге» —
и отправил маме. Потом пересел на пассажирское — привычка, чтобы она сразу спокойно села за руль. Включил тише музыку. Через пару минут появилась мама: высокая, собранная, в пальто, с пакетом под мышкой. Марк успел скрутить громкость ещё на пару делений, пока она открывала дверь.
После обычного субботнего шопинга они вернулись домой с полными пакетами. Запах свежего хлеба и зелени пробивался даже сквозь бумагу и полиэтилен, и мгновенно заполнил всю кухню. Марк сгрузил продукты на столешницу, разложил всё по местам, а потом вернулся, чтобы отогнать машину на свое место в паркинге.
Как назло, в этот самый момент в динамиках включилась старая подборка: «Radiohead» с «Creep», плавно перетекающей в «Someone You Loved». В полутемных коридорах паркинга он вдруг увидел, как быстрым отражением в стекле промелькнуло лицо — то ли своё, то ли чужое. И когда заиграла мелодия, в горле встал сразу комок и пробило под рёбра насквозь, точно током ударило. Марк дёрнул рукой по рулю — но не переключил, не смог. Горло сдавило, он не выдержал и разрыдался.
Сбавил скорость до минимума, он медленно полз между бетонными колоннами под звуки музыки. Лишь бы не врезаться. Лишь бы не ударить кого ненароком... Очки мешали — слёзы расплывались под линзами, щёки горели. Марк сунул руку в карман, нащупывая свой платок. Его там не было.
— Блядь… — прошептал он. — Идиот! Ты же сам его отдал… ЕМУ!
Эта картина тут же мелькнула перед глазами: как он достаёт из кармана и отдаёт свой платок. Считай, что выкинул, точняк!
Наконец, Марк припарковался на своём месте и заглушил двигатель. Порывисто открыл бардачок, порылся — и нащупал пару бумажных салфеток. Забрал их, прихватил бутылку воды и вылез из машины. Холодная вода освежила глаза и лицо, и Марк вытерся, комкая салфетки с какой-то холодной яростью.
— Пиздец… — выдохнул он, пытаясь разглядеть себя в боковом зеркале. — Так же нельзя близко к сердцу… Крышак ведь поедет, блядь!
На улице шло дело к вечеру, и ветер слегка пробирал холодком. Тёплое солнце садилось за крыши, подсвечивая окна соседних домов золотыми бликами. Марк включил фронтальную камеру на телефоне и придирчиво осмотрел сам себя: вроде всё было в порядке, никаких следов на лице, ничего его не выдаёт. Только тоска. Тоска зелёная, блядь. В глазах — тоска.
— И спросить даже не у кого… — пробормотал он негромко. — Не к психологу же идти!
Поднявшись наверх, он первым делом повесил ключи на крючок.
— Мам, — крикнул он из прихожей, — ты что будешь делать?
— Сейчас или вообще? — донеслось из кухни.
Марк помедлил и громим голосом проговорил:
— Ну, я хочу с уроками разобраться. А потом вечером как? Дома ужинаем, вместе или выйдем в свет? Или я пойду гулять? Или ты подруг тереби, а?
Мама появилась в дверях кухни, вытирая руки о полотенце, и сообщила:
— Не, я сегодня побуду дома. Поработаю немного, и сама ужин сделаю, мы же купили. Поужинай со мной и иди гуляй, а я дома посижу.
Марк еле удержался от того, чтобы не выдохнуть с облегчением.
— Нормальный план, — кивнул Марк. — А завтра… может, к папе сгоняю, — расщедрился он: так и быть! — На обед или к ужину.
Мать одобрительно улыбнулась.
— Вот и решили, — спокойно сказала она.
Марк вдруг засуетился.
— Я, короче, пошёл, — ляпнул он и сбежал в свою комнату. Ну что она всё время смотрит так на него сегодня целый день?
Марк, стараясь отогнать всю скуку и раздражение, что всегда у него так и липли к учебе, разложил школьное барахло на столе. Учебники, тетради,планшет, линейка, циркуль, ручки, простой карандаш, ластик... Вся атмосфера квартиры была тёплой, домашней, уютной: пахло сдобным хлебом, мытыми фруктами и свежей зеленью. Он усмехнулся, открыл дневник, и — о чудо! — почти всё оказалось готово. Оставалось лишь повторить английский и пробежаться по истории. Всё. Даже обидно. Он уже настроился убить полдня, а тут — двадцать минут, и баста.
Он присел за стол и почесал затылок:
— Боже, яке лайно… — вырвалось у него, когда он увидел текст по английскому.
Но добил его без труда за какую-то дюжину минут. Через четверть часа книга полетела на кровать, растопырив страницы, как птица — крылья. А историю он аккуратно сложил на подлокотник рядом с подушкой: «Почитаю перед сном»... Так, кажется, его отпустило?
— Ффух, наконец-то! — протянул он, вставая. — А теперь — бегом на улицу!
Марк торопливо переоделся в спортивный костюм, накинул кроссы, надел наушники и пошёл к выходу.
— Мам, я ушёл! — крикнул он.
Из её комнаты донеслось:
— Когда вернёшься?
Он прикинул навскидку:
— Час-полтора!
И услышал в ответ:
— Хорошо!
Лифт скрипнул, двери закрылись, и он покатился вниз — через все двадцать пять этажей. В первый раз пришло в голову, что на каждом из них живут люди... А на улице ветер стих, и стало по-настоящему хорошо. Такой погожий денёк, будто маленькое лето. Воздух тёплый, чистый, пахнет травой и асфальтом, которые, наконец-то, просохли — и стали привычно-незаметными в сплошной весенней кутерьме. Музыка в наушниках задала ритм — и Марк побежал по привычному маршруту вдоль двора и дальше, на соседние улицы.
«Интересно, как там Дэн? — крутилась в голове одна-единственная неотступная мысль. — Надо просто его поискать… разыскать... отыскать... Найти его надо, вот что!»
Пройдя полный круг, вспотев, но оставшись довольным, Марк вернулся домой. Сбросил кроссовки у входа и сразу кинулся в душ. Содрал всю одежду и засунул комом в стиралку. Встал напротив зеркала и погладил себя по животу... И дальше, чуть ниже.
— Ма-ам! — крикнул он из ванной, с неожиданной хрипотцой в голосе. — Есть хочу со страшной силой, будь ласка!
Мать, как всегда, выдержала небольшую паузу прежде, чем отозваться.
— Мой руки и приходи, всё готово! — ответила она из кухни.
Он посмотрел на свои ладони, залитые белыми брызгами, вздохнул и сунул обе руки под струю из-под крана. И только тогда сообразил, что включил одну лишь холодную воду.
