Итальянский вестник

Тимоти проснулся от ласкового покачивания. Он продрал глаза, и мир поплыл в затуманенной дымке сна. Над ним склонился Арми — уже бодрый, с влажными от недавнего умывания волосами, в темном шелковом халате. - Вода для ванны настаивается, — его голос был ровным, но в уголках губ пряталась улыбка. — Идите, примите ванну, пока не остыла. Тимоти сонно крякнул и потянулся, и тут же ощутил во всем теле приятную, ноющую истому. Память тела — влажная, жаркая, стыдная и сладкая — нахлынула на него волной. Он чувствовал легкую болезненность там, липкие следы засохших жидкостей тел на внутренней стороне бедер, общую измотанность мышц. Да, мне действительно нужно помыться, — с внезапной остротой подумал он, чувствуя, как краснеет. - Шесть утра, — Арми легонько щелкнул его по кончику носа, присаживаясь на край кровати, нависая над Тимоти. — Во сколько у вас первое занятие? - В восемь, — прохрипел Тимоти, с наслаждением проваливаясь обратно в подушку. — Но мне еще домой нужно, за портфелем... Пальцы Арми нежно вплелись в его спутанные каштановые кудри. - Вот поэтому, мой сонный ангел, и нужно вставать, — он наклонился, и его губы обожгли кожу на шее Тимоти в самом месте, где пульсировала кровь. — Пока вы тут нежитесь, драгоценные минуты утекают. Стеная и бормоча проклятия всем жаворонкам на свете, Тимоти сдался. Он сел на кровати, и его тело тут же напомнило о себе — легкая, но отчетливая боль в промежности заставила его поморщиться. Арми заметил. Его взгляд смягчился. Он притянул Тимоти к себе, прихватив за вихрастый затылок и поцеловал сначала в щеку, потом в уголок губ. Тимоти шумно вдохнул его запах, потираясь своим лицом о его. - Ничего, — прошептал Арми, и его дыхание было теплым и знакомым. — Боль пройдет. Идите, примите ванну, вам станет легче. Тимоти кивнул, все еще смущенный, и, натянув на себя простыню, словно хитон, сполз с кровати. Только теперь он по-настоящему огляделся. Спальня Арми была такой же, как и он сам: сдержанной, безупречной, со скрытой роскошью. Стены цвета темной охры, на полированном паркетном полу лежал персидский ковер с причудливым узором. Массивный дубовый письменный стол, заваленный бумагами и книгами в кожаном переплете, стоял рядом с кожаным же креслом-банкеткой. На стене висела картина в золоченой раме с изображением какого-то древнегреческого мифического сюжета, а на прикроватной тумбе из темного дерева стояла керосиновая лампа под шелковым абажуром. Ничего лишнего, ничего кричащего, но каждая деталь дышала деньгами и безукоризненным вкусом. Это был дом человека, который точно знает, кто он и чего стоит. Этот дом мог бы стать и его домом? - Коридор, напротив дверь с матовым стеклом, — голос Арми вернул его к реальности. Он уже стоял у шкафа, натягивая нижнее белье. Тимоти засмотревшись на ягодицы альфы, не сразу, а только под насмешливым взглядом очнулся, кивнул и, подобрав простыню, вышел. Ванная комната оказалась просторным помещением, отделанным темным мрамором с зелеными прожилками. В центре стояла массивная медная ванна на орнаментированных львиных лапах, уже наполненная теплой водой. Рядом, на мраморном столике стоял медный кувшин с дымящейся горячей водой для ополаскивания и лежало грубое льняное полотенце с вышитым вензелем. Воздух пах бергамотом и сандалом от дорогого туалетного мыла. Тимоти с наслаждением погрузился в воду, смывая с себя следы страстной ночи, и вместе с ними — часть своего смущения. Когда он вернулся в спальню, замотанный в грубое льняное полотенце, с влажными волосами и распаренной кожей, Арми был уже полностью одет в идеально сидящий костюм-тройку. Он застегивал запонки, и его взгляд скользнул по фигуре Тимоти — от мокрых волос до босых ног. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой, но красноречивой ухмылке. И тут Тимоти снова накрыла волна неуверенности. Что теперь? Как ведут себя падшие омеги с альфами которые им ничего не обещали на утро после прекрасной, но ни к чему не обязывающей ночи? Он замер на пороге, чувствуя себя нелепо в этом чужом, слишком стильном пространстве. Арми молча отложил запонку. И… В два шага он преодолел расстояние между ними, подхватил Тимоти под колени, отрывая от земли — тот взвизгнул от неожиданности, хватая Армииза плечи в страхе упасть. Арми и с легким смехом швырнул его обратно на постель. - Арми! Я же только что... я мокрый! — его протест утонул в горячем, влажном поцелуе. Арми, не обращая внимания на его лепет, с наслаждением мял его тело сквозь грубую ткань полотенца, словно заново осознавая его границы. Тимоти отвечал на поцелуй с желанием, радостью и облегчением, впиваясь пальцами в его пиджак, пытаясь стащить его. - Нет, нет, нет, — Арми оторвался, упираясь ладонью в грудь Тимоти, его дыхание тоже сбилось. — Вы опоздаете. Вас уволят. А мне потом придется содержать безработного учителя французского? - А вы не хотите? - свел брови Тимоти, изображая шутливую серьезность. - Нет, не хочу! - вскинув брови вверх, заверил альфа. Тимоти с драматическим стоном счастливо уткнулся лицом в подушку, пахнущую теперь им обоими — дорогим табаком, мылом и чем-то неуловимо новым, их общим. Арми тут же задрал полотенце и шлепнул его по мягкому месту, а затем принялся нежно мять, разминая остатки сна. - Вставайте, сеньор ленивая задница. Время не ждет. Последующие сборы были хаотичными и прерывались каждые две минуты. Тимоти пытался натянуть брюки, а Арми, поправляя галстук, подходил сзади, обнимал за талию и целовал. Тимоти ползал, выискивая носки под кроватью, а Арми не упускал возможности, проходя мимо, шлепнуть его по ягодицам. Это была пытка, от которой Тимоти таял, чувствуя, как его растерянность растворяется в этом море нежности и похоти. Наконец они стояли у входной двери. Арми поправил воротник его пальто. -Итак, последний урок у Розарио в пять. Я встречу вас там в полшестого. Точно? - Точно, — выдохнул Тимоти. И тогда его прорвало. Он прижался к Арми всем телом, обняв так крепко, как будто боялся, что его сейчас отнимут. - Я так счастлив, — прошептал он ему в плечо, и голос его дрогнул. — Я так долго был один на всем белом свете. А теперь у меня есть вы. Он поднял на Арми сияющие глаза, и в них читалась уже не надежда, а слепая, безрассудная вера. Он видел будущее, как наяву: они вместе, всегда. Не сегодня, не завтра, но скоро. Они повяжутся. У них будет дом, полный книг и смеха. И дети — двое, нет, трое... - Скажите, что мы будем вместе всегда! — выдохнул он. Улыбка Арми дрогнула, в его глазах на мгновение мелькнула тень чего-то сложного — может, страха перед этой безудержностью, может, груза ответственности. Но он не отстранился. Он положил ладонь на щеку Тимоти и сказал: -Мне бы очень хотелось, чтобы так было, Тимоти. И этого было достаточно. Тимоти поднялся на цыпочки и поцеловал его с такой нежностью и самоотдачей, что в этот миг верилось — ничто не может помешать их счастью.