Белый цвет тебе к лицу

      «Франция – страна любви и романтики!» — с гордостью заявлял Франциск при каждой возможности, то и дело успевая восхвалить романтический образ Парижа. Ходячая реклама, честное слово. На такие самоуверенные заявления Англия лишь цокал языком и закатывал глаза — это был пик его недовольства. Ибо он слышал эти утверждения последние лет так триста, если не больше.       Но Керкленд не пальцем деланный и от приглашений в гости от лягушатника не отказывался. Лицемер ли он? Конечно, ещё спрашиваете. Артур всегда оправдывал себя тем, что у Франции всегда можно что-то подсмотреть. Будь то новый элемент одежды или новороченная технология, которая, как обычно дойдет до его страны с опозданием. Но это, поверьте, волновало меньше всего, ведь хорошие художники копируют, а великие воруют. Хоть и к художникам Артур совершенно никакого отношения не имел.

***

      Центр Парижа чуть ли не кричал: «Мол, посмотрите на меня! Да-да, на меня!» Манящие вывески кафешек с приятной музыкой и не менее ароматным запахом выпечки слышны за километр; бутики, из которых гламурные девушки выходят, сметя полмагазина, счастливые с новой одеждой, и со своими мужьями, недовольно бухтящими, ведь деньги-то их потратили, да ещё и тащить это добро им. И Артур их досаду целиком и полностью разделял.       Руки мужчины были заняты увесистыми пакетами, как он выразился, со шмотками, за что получил от Бонфуа в жбан. К сожалению, Англия не дал отпор жалкому французушке; увы, руки были заняты. Но ручонки всё равно рефлекторно зачесались дать леща. В конечном итоге англичанин ограничился лишь тихими причитаниями да проклятиями, мол, дам тебе по хребту, легонько так, даже не почувствуешь.       А оппонент воспринимает это так же привычно, как «доброе утро» или «спокойной ночи», и просто не может сдержать улыбку. Вот придурошный! Его благим английским матом кроют, а он, светится, как м едный таз.       Артур хвостом плелся за Франциском, которой чуть ли не в препрышку шел в переди платенты всей, гремя пакетами с бутылками красного вина — неплохой такой выдержки, к слову, — попутно напевая какую-то непонятную песню себе под нос. Настроение у него было, мягко говоря, задорное, аж тошно.       Англия уж было хотел отдать счастливцу парочку сумок, а то уж больно весёлый, пора бы эту лавочку сворачивать. Но раздался звон колоколов (возможно, спасительный для Франциска) и восторженное Épouse! Épouse! Все злодейские намерения благополучно вылетели у Керклендна из головы, и англичанин развернулся на все девяносто градусов к источнику всеобщего лепета. Уж любопытства ему не занимать.       Невеста была прекрасна: начиная прической и заканчивая до нельзя изысканно воздушным, белоснежным платьем. Ну точно кукла, не иначе! Такие бывают только в детских магазинах, а эта, походу, сбежала из своей гламурной каробки и вот, стоит и светится от счастья. Артур подметил, что у жениха явно есть вкус, и причем не дурный.       Франциск тоже обратил внимание на девицу и восторженно заулюлюкал:       — Невеста такая милашка! Jolie femme!— буквально озвучивает мысли Артура Франция. — Ни дать, ни взять!       Керкленд, имеющий чёрный пояс по язвительным комментариям, промолчать не мог и с усмешкой прыснул:       — Разве у тебя не было свадьбы?       Зная излишнюю любвиобильность француза, все могло быть. И не факт, что о всех его любовных похождениях знает начальство. А если б знало, то он бы здесь и сейчас не стоял. Вообщем, тот ещё сердцеед и дамский угодник. Девки, сучки берегитесь. Но только Англии было известно, что Франциск холост. Вот так легко и разрушился образ героя любовника из бульварных романов.       — Ой, да иди ты, — отмахнулся Франциск. Его хорошее настроение держалось на грядущей посиделке с бокальчиком кросного, от того и некий соблазн раздраконить сторого друга у Артура присутствовал. Но Франция решил действовать на рожон и, нацепив на свою физиономию одну из своих смазливые улыбок, промурлыкал:       — Или ты в невесты напрашивается, друг мой? Белый цвет тебе клецу, знаешь ли...       Англию как разрядом тока пришло, мурашки пустились в пляс по всему телу. Его от одной мысли о брачном союзе с этим придурком трясло до одури. Он уже на опыте, и историю с англо-французским союзом из его памяти клешнями не вытянеш. Артур не мазохист и слобоумием не страдал, да и маразмом тоже, чтобы повторять историю. Хренушки его заставишь ступить на те же грабли!       — Иди к черту! — гаркнул Керкленд, на что француз лишь прыснул со смеху. Англия не придумал ничего лучше, как дополнить свой комментарий:       — Любой дурак хотел бы иметь такую леди рядом с собой! — насупившись, сказал Англия, имея ввиду ту красавицу-невесту.       Франциск вытер несчастную слезинку, выступившую от смеха. И приблизился вплотную, по старперски подмигнув (приклонный возраст даёт о себе знать):       — У тебя есть я, Chérie!       — Да кому ты сдался, — вякнул Артур, но лёгкую улыбку от сказанной глупости сдержать так и не смог.