Насильно нормальный.

Утро началось так же, как и сотни других. В зале висел запах пота и резины, деревянный пол под ногами скрипел, а удары мячей отдавались гулким эхом. Лисы тренировались — привычно, будто никто из них не был сломан, будто каждый из них не нес за плечами свой ад. Ники тоже тренировался. Он бегал по площадке, выкрикивал что-то весёлое, отпускал комментарии в сторону Аарона и Кевина, играл на публику. Маска была на месте: яркая, дерзкая, блестящая. Никто бы не догадался, что за ней что-то дрожит. Тренировка закончилась, и команда разошлась в раздевалку. Шум воды в душевых, щелчки дверей шкафчиков, смех — всё это смешивалось в обыденный гул. Никто не обращал внимания на то, что Ники смеялся громче обычного. Вечером Дэн предложила: — Пошлите в кафе, все вместе! Ники подхватил идею с радостью. — Я за! Только обещай, что выберешь место, где у бариста красивые руки. Я верю, что это определяет вкус кофе. Дэн закатила глаза, Мэтт фыркнул, Кевин промолчал. Эндрю пожал плечами, Нил просто сказал «ладно». Так и было решено. Они вышли из общежития. Вечерний воздух был прохладным, асфальт пах пылью и бензином. Сумерки уже стягивали улицы, фонари вспыхивали один за другим, рисуя жёлтые круги света на сером тротуаре. Ники шёл чуть впереди, болтая без остановки. Он поддевал Мэтта, шутил над Кевином, отпускал колкости про «вечно кислую физиономию» Аарона. Смех был звонкий. Кафе оказалось небольшим, с витриной, за которой переливались огни. Внутри было тепло, пахло корицей и свежим хлебом. Они заказали напитки и сели за длинный стол. Разговоры были привычные: про игру, про тренировки, про кого-то из знакомых. Всё казалось таким же, как всегда. Когда они вышли на улицу после, компания парней стояла у соседнего здания. Сигареты, смех, дешёвый алкогольный запах. Парни переглядывались, и один, заметив Ники, усмехнулся. — Эй, пидорас , — громко сказал он, чтобы все слышали. — Ты наверное, ещё не понял, что быть геем — ненормально. Ты просто нормальных баб не пробовал. Смех компании взорвал воздух. Ники замер на секунду. В груди что-то болезненно дёрнулось. Он натянул улыбку, сделал шаг вперёд. — О, дорогой, если бы я пробовал, твоя мама уже была бы в моём списке, — выстрелил он словами, словно оружием. Смех его был слишком громким, слишком резким. Он подкинул голову, будто ему и правда было смешно. Компания замерла, но смех снова пробежал по рядам. Кто-то собирался продолжить, но не успел. Эндрю шагнул чуть вперёд, доставая из повязок нож. Лезвие блеснуло в свете фонаря. Он не сказал ни слова — просто держал его на виду, без единого лишнего движения. Шутники переглянулись. Смех оборвался. Один потушил сигарету о стену, другой отвёл взгляд в сторону, делая вид, что их вовсе ничего не интересует. Лисы пошли дальше. Дэн бросила короткий взгляд на Ники, но промолчала. Мэтт тоже посмотрел на него, словно хотел что-то сказать, но сдержался. А Ники шёл, смеясь ещё громче. Только внутри грудь сжалась до боли. Слова застряли, дыхание стало коротким, в висках стучало. Он слышал их снова и снова: «ненормально», «не пробовал», «пидорас».

***

Шум воды заполнял маленькую комнату почти полностью. Потоки, ударяясь о плитку, звучали слишком громко, отражаясь эхом, будто каждый капельный удар брал на себя кусок его внутренней тревоги. Холодная плитка под ногами передавала неприятное ощущение каждого шага, будто ледяные иглы протыкали ступни, а дыхание отказывалось идти ровно. Он встал у зеркала. Отражение смотрело на него неподвижно. Ники пытался заставить губы дрогнуть в улыбке, привычной, почти автоматической, той, что он показывал всем: команде, друзьям, случайным прохожим. Но внутри, там, где никто не мог заглянуть, всё рушилось. Шум воды казался ритмом его паники. Каждое плескание, каждый удар струи о раковину отражались в его висках как собственные мысли, которые не хотели прекращаться: слова тех парней на улице, усмешки, шепоты, осуждение. Слова, которые он привык прятать за смехом, возвращались обратно — громкие, острые, режущие. Он закрыл глаза и вдохнул холодный, влажный воздух. Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться наружу. Он попытался улыбнуться, но мышцы лица будто не слушались. Смех больше не получался — даже фальшивый. Внутри была пустота, огромная и глухая. Шум воды будто делал её глубже, эхом отражаясь по всей ванной. Он пытался говорить себе, что всё нормально, что это всего лишь случайная встреча, что это пройдёт, но слова были пусты. Они не доходили до сердца. Ники открыл кран горячей воды на несколько секунд, и пар закрутился в воздухе, плотный и влажный, обволакивая его лицо. Он дышал тяжело, с трудом, ощущая, как каждая мысль становится тяжёлым камнем в груди. В зеркале он видел свои глаза, чуть налитые красным, чуть блестящие, но всё ещё прикрытые привычной маской. Никто бы не догадался. Пальцы свело от напряжения. Плечи ныли. Хотелось просто исчезнуть. Даже собственный смех казался чужим. Каждый раз, когда он пытался выдохнуть, в груди оставалась тяжесть, которая не уходила. Она давила, сжимала сердце, и казалось, что даже крики в душе не могут освободить воздух. Пар смешивался с его дыханием, делая всё вокруг туманным, всё расплывалось. Он будто смотрел изнутри — и не мог выбраться наружу. Ники провёл ладонью по лицу, смахивая капли воды, и чуть прикрыл глаза. Он попытался вспомнить что-то лёгкое, что-то обычное — тренировку, смех лисов, обычный день, который он так старался держать под контролем. Но всё это разбивалось о глухую тишину ванной и о возвращающиеся слова на улице. Ему хотелось кричать. Но вместо этого он молчал. Он стоял там, один на один с собой. Его пальцы сжимались в кулаках, зубы стучали, дыхание перебивалось. И всё, что он мог сделать — это оставить своё лицо для внешнего мира, улыбку, шутку, а внутри — позволить боли быть. Ники смотрел в зеркало, и отражение показывало лишь оболочку. За ней — пустота, трещины, осколки, которые резали сильнее, чем он мог себе позволить показать. И чем дольше он стоял там, тем яснее становилось: ничего не стало легче, и, возможно, никогда не станет. Он выключил кран. Он посмотрел на себя в зеркале ещё раз, глубоко вдохнул, натянул привычную улыбку и вышел из ванной. Всё было как всегда.

***

Ники проснулся уже вечером. Свет из окна бросал тонкие полосы на пол, на стены, на его лицо. Душ остался позади, а тело всё ещё ощущало тепло воды, смешанное с лёгкой дрожью. Он лежал, пытаясь сосредоточиться на дыхании, но мысли крутились слишком быстро, как вихрь, который нельзя остановить. Комната казалась слишком тихой. Каждый звук — лёгкий шум вентиляции, шуршание листьев за окном — усиливал чувство тревоги. Он вжался в подушку, ощущая, как дыхание становится неровным. Каждое движение мышц давалось с усилием, каждая мысль возвращала неприятное напряжение, которое он не мог прогнать. В голове всплывали обрывки прошлого. Неловкие взгляды, непонимание, насмешки. Невыносимая пустота, будто кто-то открыл дверь в темный коридор, где он остаётся один, без защиты, без помощи. Он помнил слова, которые цепляли до костей. Каждое воспоминание перекликалось с другими, давя изнутри. Он тихо открыл дверь своей комнаты и вышел в коридор общежития. Полутёмные лампы отбрасывали длинные тени на стены, создавая ощущение, что кто-то наблюдает за каждым его шагом. Воздух был прохладным, слегка пахнувшим влажной листвой снаружи, и Ники почувствовал странную смесь тревоги и облегчения — выйти и дышать, даже если никто не видит, казалось маленькой победой. На улице всё казалось пустым, но знакомым: шум машин, редкие шаги прохожих, лёгкий ветер, который колыхал листья деревьев. Каждый звук отозвался внутри, как эхо старых воспоминаний. Он вспомнил детство: как в школе одноклассники насмехались над ним, ведь у него не было девушки, пока у других нормальных парней были отношения с девушками. Обзывали гомиком, смеялись, когда он пытался убежать, и смех казался почти физической болью. Он шёл медленно, ощущая каждую неровность тротуара под ногами, холод асфальта, запах бензина, смешанный с тёплым ароматом кафешек, которые ещё не закрылись. Каждое воспоминание, каждое чувство стыда, страха и стеснения, всплывающее из детства, усиливало тревогу, заставляло сердце биться быстрее. Его руки сжались в кулаки, дыхание стало неровным, словно стараясь подавить бурю внутри. Он видел людей, которые проходили мимо: смех, разговоры, разговоры, полные лёгкости, которой он никогда не ощущал. И снова возвращался старый голос. Не только родители, но и сверстники, и эти слова на улице. всё переплеталось в одно большое, давящее ощущение. Он остановился у фонаря, глядя на светящиеся окна зданий вокруг, и почувствовал, как нарастает давление, будто кто-то медленно сжимает грудную клетку. Воспоминания с детства и недавний случай на улице переплелись, создавая почти физическую боль внутри. Он опустил взгляд на асфальт, стараясь удержать себя, и шагнул дальше, продолжая идти в ночной город, в пустоту улиц и своих мыслей, зная, что не сможет сбежать от всего этого.