Самые красивые папы

Вечер был ясный, и тёплый ветерок раздувал лёгкие занавески на окнах, когда в дверь постучали. Се Лянь как раз расставлял на столе чашки, а Жое, подпрыгивая от нетерпения, заглянула в прихожую: — Это они! Это Ния! Хуа Чен с ленивой улыбкой подошёл к двери и открыл её. На пороге стояли Хэ Сюань, высокий и собранный, с чуть нахмуренными бровями, но спокойными глазами, Ши Цинсюань с привычной живостью в лице, и их дочь Ния, немного смущённая, но с озорным блеском во взгляде. Она прижалась к папиной ладони, но, увидев Жое, тут же оживилась и застенчиво помахала рукой. — Добро пожаловать, — Се Лянь подошёл ближе и улыбнулся мягко и искренне. — Проходите. В прихожей сразу стало оживлённо: девочки смеялись, перебивая друг друга, пока снимали обувь; Ши Цинсюань восторженно оглядывался по сторонам и успел заметить, что «у Се Ляня всегда такой светлый и уютный дом»; Хуа Чен, слегка прищурившись, помог Ши Цинсюаня снять польто, и тот коротко кивнул в знак благодарности. Жое сразу потянула Нию вглубь дома, но Се Лянь остановил их лёгким жестом: — Потерпите чуть-чуть. Пусть папы проводят вас в комнату. — А мы пока займёмся ужином, — весело добавил Ши Цинсюань и повернулся к Се Ляню: — Мне так хотелось приготовить что-нибудь вместе с тобой, Лянь. Се Лянь кивнул, и они оба отправились на кухню. Почти сразу оттуда послышался звон ножей о разделочную доску, плеск воды, мягкий смех — атмосфера дома стала уютной и домашней до невозможности. В гостиной остались Хуа Чен и Хэ Сюань. На мгновение между ними повисла пауза — тишина, полная внутреннего понимания. Хуа Чен усмехнулся и кивнул в сторону девочек: — Ну что, ведём их в детскую? Жое радостно взвизгнула: — Да-да! Мы покажем Ние наши игрушки! Хуа Чен протянул руку дочери, та крепко сжала его ладонь, но всё равно не отпускала руку Нии. Две девочки почти вприпрыжку побежали вперёд. Хэ Сюань, как всегда, держался серьёзно, шагал чуть позади, но при этом его взгляд был мягким, внимательным — он следил, чтобы дети не споткнулись, чтобы не столкнулись на бегу с углом. Когда девочки чуть заспешили, он осторожно положил руку на плечо Нии и сказал низким, спокойным голосом: — Потише, не торопись. Успеете наиграться. Девочки захихикали и послушно сбавили шаг. Они вошли в детскую. Комната встретила их уютом: ковёр, разбросанные мягкие игрушки, аккуратные коробки с конструкторами и кукольный домик в углу. Жое сразу кинулась показывать любимые игрушки, а Ния, немного стесняясь, последовала за ней. Хуа Чен сел прямо на ковёр, легко скрестив ноги, и с ленивой улыбкой наблюдал за их вознёй. Хэ Сюань задержался в дверях — привычка оценивать пространство, убедиться, что всё безопасно. Только потом он вошёл внутрь, опустился на корточки рядом с детьми и слегка поправил волосы Нии, которые растрепались в дороге. — Ладно, — тихо сказал он, и в голосе прозвучала особая мягкость, доступная лишь для семьи. — Играйте, мы с вами. И в этот момент всё разделилось естественно: в кухне звучали голоса Се Ляня и Ши Цинсюаня, а в детской начиналась своя история — под спокойным присмотром Хэ Сюаня и живым, чуть ироничным вниманием Хуа Чена.

***

Кухня была просторной и залитой мягким светом. На столе уже лежали нарезанные овощи, миска с тестом для лепёшек и корзинка со свежей зеленью. Се Лянь, привычно спокойный, аккуратно промывал травы в глубокой миске, а Ши Цинсюань, закатав рукава и сияя от энтузиазма, уже занялся нарезкой. Ши Цинсюань, держа нож в руках, улыбнулся: — Се Лянь , знаешь, я всегда говорил Хэ Сюаню, что нужно учиться готовить так, как ты. Всё у тебя получается красивое, аккуратное… У меня же куски вечно разной толщины. Се Лянь тихо рассмеялся, откладывая зелень на полотенце: — Вкус не зависит от формы. Но если хочешь, я покажу тебе, как держать нож. Он подошёл ближе, мягко положил руку на запястье Цинсюаня, поправил положение пальцев. — Вот так. Тогда будет ровнее. — А-а! — оживлённо воскликнул Ши Цинсюань. — То-то я думаю, почему у меня всегда похоже на случайное искусство, а у тебя — на выставку. Се Лянь слегка покраснел от комплимента и снова занялся зеленью. Через минуту Ши Цинсюань уже старательно повторял движения. — Знаешь, — сказал он тише, — мне нравится бывать у вас. У тебя дом… как будто дышит покоем. Даже Хэ Сюань расслабляется, когда мы здесь. Се Лянь посмотрел на него с мягкой улыбкой, в голосе его было тепло: — Я рад, что вы пришли. Дом оживает, когда его наполняют друзья. Ши Цинсюань на секунду замер, а потом снова заулыбался, будто стараясь скрыть лёгкую растроганность. Он бодро произнёс: — Тогда я нарежу ещё быстрее, чтобы ужин получился достойным этого вечера! И оба засмеялись: Се Лянь тихо и мягко, Ши Цинсюань звонко и искренне.

***

В детской на ковре уже валялись мягкие игрушки и открытые коробочки с детской косметикой — блёстки, безопасные тени, разноцветные лаки для ногтей и целая кучка резинок и бантиков. Жое первой заметила это богатство, и, хитро блеснув глазами, наклонилась к Ние: — Смотри, у меня есть идея! Ния улыбнулась в ответ и радостно зашептала: — Давай сделаем нашим папам макияж! Обе девочки засмеялись так звонко и заговорщицки, что Хуа Чен, сидевший на ковре, приподнял бровь: — И что вы там затеяли, маленькие хитрюги? — Ничего! — хором воскликнули девочки, но уже тащили коробочку с блёстками к нему. Хэ Сюань, наблюдавший с самого начала, нахмурился, заметив подозрительное оживление в глазах дочери: — Ния… что ты задумала? — Папа, пожалуйста! — Ния сразу сложила ладошки и посмотрела на него так умильно, что серьёзный Хэ Сюань почувствовал, как его строгость тает. — Только чуть-чуть! Жое тут же добавила, дёрнув своего папу за рукав: — А ты всегда говорил, что ради меня готов на всё! Хуа Чен хотел отшутиться, но встретил эти круглые, сияющие глаза дочери и только тяжело вздохнул, скрывая улыбку: — Ладно… только не слишком много. Хэ Сюань сперва отвернулся, пробормотав: — Я не для игр… Но Ния прижалась к его колену, подняла глаза и прошептала: — Папочка… ради меня. Он замер, смягчился и нехотя кивнул: — Хорошо. Но аккуратно.

***

Веселье началось моментально. Девочки делили «обязанности»: Жое с восторгом взялась за Хуа Чена, а Ния — за своего отца. Они открыли коробочки с косметикой, и в комнате разлился запах сладкой клубничной помады и блёсток. Жое, вооружившись маленькой кисточкой, сосредоточенно красила папе веки розовыми тенями. — Сиди смирно! — приказала она, как настоящая визажистка. Хуа Чен фыркнул, но покорно закрыл глаза. Когда кисточка слегка щекотала кожу, он морщился, и Жое залилась смехом: — Папа, не смейся, а то криво выйдет! Ния тем временем наносила Хэ Сюаню ярко-красную помаду. Он сидел прямо, как на допросе, и только иногда вздыхал. — Ты уверен, что это смоется? — буркнул он. — Конечно! — радостно ответила Ния и, нарисовав ему слегка кривую линию, прыснула от смеха. — Ты такой красивый! Хэ Сюань нахмурился ещё сильнее, но, видя сияющие глаза дочери, смирился.

***

Следующим этапом были прически. Девочки разложили перед собой гору резинок и заколок. Жое встала на диван, чтобы дотянуться до папиных волос, и принялась заплетать две тугие косички, вплетая в них яркие банты. При этом она постоянно хихикала: — Вот, теперь у тебя самые модные хвостики! Хуа Чен, глядя на себя в зеркало, которое принесла дочь, приподнял бровь и театрально сказал: — Если бы меня таким увидели на улице, мир бы содрогнулся. Девочки покатились со смеху, а Жое воскликнула: — Но ты самый красивый папа! У Хэ Сюаня волосы были длинные и гладкие, и Ния с полной серьёзностью сделала ему два высоких хвостика с розовыми бантиками. Когда последний бантик был затянут, она отступила назад и хлопнула в ладоши: — Идеально! Хэ Сюань посмотрел на своё отражение в маленьком зеркальце. Лицо его было непроницаемо, но уголки губ всё же дрогнули. — Ради тебя, — тихо сказал он дочери.

***

Финальный этап — украшения. Девочки достали пластмассовые бусы, браслеты и клипсы-серёжки. Хуа Чен, обвешанный сердечками, с яркой помадой и хвостиками, выглядел как модель с детского карнавала. Хэ Сюань — серьёзный, но в розовых бантиках и с сердечными серёжками — производил ещё более смешное впечатление. Когда обе «работы» были завершены, Жое и Ния обняли друг друга и закричали: — Ура! Самые красивые папы на свете! Смех девочек разнёсся по всей комнате. Хуа Чен, притворно покачав головой, сказал: — Гэгэ меня убьёт, когда увидит. А Хэ Сюань только покачал плечами и с неожиданной мягкостью добавил: — Если дети счастливы — значит, всё было не зря. И в этот момент смех и радость девочек стали для них обоих лучшей наградой. В детской стоял звонкий смех — девочки, довольные своим «салоном красоты», хлопали ладошками и радостно болтали. Хэ Сюань и Хуа Чен сидели на ковре, обложенные пластмассовыми коробочками с детской косметикой и яркими заколками. На их лицах были аккуратно нарисованные сердечки румянами, а волосы стянуты в смешные хвостики и косички с бантиками. Они уже смирились с тем, что стали «моделями» для своих дочерей, и только изредка переглядывались, то хмурясь, то усмехаясь. Дверь тихо скрипнула, и в комнату заглянул Ши Цинсюань. Увидев, как его серьёзный муж сидит с розовыми бантиками в волосах, а грозный Хуа Чен с косичками и яркими серёжками-наклейками, он не выдержал и расхохотался, прикрывая рот ладонью. — О, — сквозь смех выдохнул он, — ну вам это идёт, честное слово! Такие красавцы! Хэ Сюань сразу нахмурился ещё сильнее, но от смущения уши его порозовели. Хуа Чен лишь изогнул бровь и попытался сохранить невозмутимый вид, хотя сам уже чувствовал, как уголки губ предательски подрагивают. — Цинсюань, не смей… — начал Хэ Сюань, но было поздно. Ши Цинсюань уже достал телефон. Девочки радостно закричали: — Да! Да! Сфотографируй пап! Они такие красивые! — Ладно-ладно, — с широкой улыбкой согласился Ши Цинсюань и сделал пару снимков. Щёлкнула камера, и на экране осталось доказательство — два суровых отца в ярких бантиках и с нарисованными сердечками на щеках, окружённые хохочущими дочками. — Вот это сокровище, — сказал Ши Цинсюань, подмигнув мужу, — надо обязательно показать Се Ляню. Он обернулся в сторону кухни и громко позвал: — Се Лянь! Иди скорее, ты должен это увидеть! Где-то в коридоре послышались лёгкие шаги, а смех девочек стал ещё звонче — они ждали, когда теперь и второй папа придёт разделить их восторг Се Лянь вышел из кухни, вытирая ладони о полотенце. На лице у него было лёгкое удивление — он не понимал, зачем его так срочно позвал Ши Цинсюань. Когда он вошёл в детскую, глаза его сразу округлились. На ковре сидели Хуа Чен и Хэ Сюань — суровые воины, чья слава наводила ужас на врагов, — а сейчас они были… украшены до невозможности. Щёки розовые от детской косметики, на губах кривовато нанесён блеск, в волосах торчали разноцветные заколки и яркие бантики. Хуа Чен с длинной косой и красным бантом на конце выглядел особенно живописно, а Хэ Сюань с хвостиками и сердечками на щеках — одновременно грозно и смешно. Се Лянь застыл на мгновение, прижав руку к губам, и вдруг не выдержал — тихий, но искренний смех вырвался наружу. — Небеса… — выдохнул он, прикрывая рот, но глаза его светились. — Вы… вы такие очаровательные! Хуа Чен слегка склонил голову и, краснея, пробормотал: — Только ради Жоэ. Хэ Сюань отвернулся, пытаясь скрыть смущение, но уши его горели. Девочки же, сияя, подбежали к Се Ляню, дернули его за рукав и закричали: — Смотри, смотри! Мы сделали наших пап самыми красивыми! Правда же, они чудесные? Се Лянь присел на корточки, ласково потрепал Жоэ по голове и улыбнулся Ние: — Чудесные. Настоящие принцы. Девочки снова прыснули со смехом, а Ши Цинсюань, довольный собой, показал Се Ляню экран телефона со свежим снимком. — Скажи честно, — подмигнул он, — разве не стоит это напечатать и повесить в рамочку? Се Лянь, смеясь, лишь покачал головой: — Думаю, наши герои будут против. Хуа Чен бросил на него укоризненный взгляд, но в глубине этого взгляда читалось тепло: он видел, как счастлива их дочь, и от этого сам не мог злиться.