На ковре и на битом стекле

      Кузя усвистал в кино с мальчишками Виктора, Владимир уже отбыл в общежитие, Маргарита тоже распрощалась до завтра. Дом погрузился в тишину, довольно унылую, если быть честным с самим собой. Возможно, такое ощущение у Аверина сложилось просто от того, что вместо хорошей книги перед ним на столе лежали несколько папок с личными делами колдунов, ожидающих повышения, и предстояло выбрать, кто из них будет в ближайшее время обижен на безусловно несправедливое решение Главы Управления. Трудового энтузиазма эти мысли Аверину не добавляли.       Люстра вразнобой мигнула всеми лампочками, и одновременно с этим холодная волна пробежала по позвоночнику. Что-то надвигалось, что-то огромное, давящее, древнее. Аверин узнал это чувство и потратил оставшиеся до встречи секунды на то, чтобы унять панически зашедшееся сердце и выровнять дыхание. А еще хорошенько закрыться от Кузи и Владимира, пока те не переполошились. Их присутствие тут будет явно лишним...       Когда ворвавшийся в приоткрытую форточку ледяной шквал принял очертания человеческой фигуры, колдун уже был готов и с непритворным спокойствием поприветствовал: — Добрый вечер, Александр. Чем обязан визиту, тем более столь неформальному?       Лампочки в люстре еще раз перемигнулись и принялись лопаться одна за другой. В конце концов осталась последняя, освещавшая в основном самого Аверина и часть стола перед ним. Её див решил пощадить. — Вы кое-что задолжали мне, граф, — и этот голос, тихий, но объемный, шелестящий со всех сторон, заполняющий комнату без остатка, Аверин тоже отлично знал. Александр решил напомнить, какова его истинная мощь. — Разговор, насколько я помню, — на корню пресек многозначительную недосказанность колдун. — Что ж, поговорить нам действительно сто́ит. Вы начнете, или я? — Я послушаю вас, — в шелесте прозвучала усмешка. Темная фигура без приглашения опустилась в кресло, расположенное в самой плохо освещенной части комнаты. — Если позволите, — Аверин этот маневр гостя проигнорировал, только подался вперед, упираясь локтями в стол, как делал при беседах с не слишком сговорчивыми свидетелями, — я хотел бы начать с вопроса. Сугубо теоретического, как вы сейчас поймете. Скажите, Александр, если бы в Российской Империи все же нашелся колдун достаточной силы, чтобы контролировать вас именно в той степени, в коей колдуну полагается контролировать своего дива — что бы вы стали делать?       Из темного кресла раздался смешок. — Это зависело бы от персоны колдуна. И от прочих... обстоятельств. — Переформулирую вопрос: есть хоть один вариант, при котором такой колдун остался бы в живых?       Еще один смешок, на этот раз более человеческий, и Александр чуть подвинулся, позволяя свету коснуться наконец его лица. — Есть. Если бы колдун оказался симпатичен мне лично и успел зарекомендовать себя как достойный и полезный государству человек — я бы рискнул пустить все на самотек. В конце концов, век людей довольно короток, думаю, даже в самом худшем для меня случае я смог бы перетерпеть те несколько... ну, пусть даже несколько десятков лет. — Зачем? — Простите? — Зачем бы вам терпеть абсолютную власть над собою, пусть даже от самого достойного колдуна? — Кто говорит об абсолютной власти? Сила колдуна — еще не всё. Есть опыт, разум, способности. — Улыбка Александра стала снисходительной. — Я понял. То есть, оказавшись привязанным к такому колдуну, вы бы немедленно постарались сделать его власть над вами ничтожной. Я снова спрошу: у этого колдуна были бы шансы остаться в живых? — На некоторое время, Гермес Аркадьевич, на некоторое время. Все люди умирают, раньше или позже, а у колдунов еще и профессия опасная... Однако позвольте полюбопытствовать причиной для таких вопросов. Академия создала еще более мощный талисман владения? — Нет. Я ведь сказал, мой интерес сугубо теоретический. Просто пытаюсь понять, что вам на самом деле надо.       Александр приподнял бровь в показном изумлении. — Хмм. Надо от кого? От «теоретического колдуна», от вас, от нашего разговора?       Аверин этот вопрос проигнорировал, вместо ответа развивая собственную мысль. — Испытывать своего колдуна — в природе любого дива. И тут возникают два момента. Первый — я не могу поверить, что вашими, Александр, действиями, руководит исключительно «природа». А значит, зачем-то вам нужно все время меряться со мною силами. Зачем? Вы настолько не уверены в себе, что вам нужно снова и снова подтверждать свое превосходство над человеческим колдуном? Или же вы искренне полагаете меня более или менее равным противником, и тогда, как я понял из нашей предыдущей беседы, счет моей жизни пошёл на дни... Прошу вас, дайте мне закончить, — Аверин жестом остановил несогласно хмыкнувшего дива. — Второй же момент: Кузя в самом начале нашего с ним сотрудничества тоже назойливо проверял меня на прочность. Хотите знать, что я сделал, когда постоянно противостоять мелким вызовам мне надоело? — Очень хочу! Не томите! — голос дива так и сочился сарказмом. — Приказал ему напасть на меня и попытаться убить. Он отчаянно противился этому приказу и был рад, когда я его отменил. Я тогда объяснил ему, что когда див бросает вызов своему колдуну, то результатов может быть только два: побеждает колдун, и див этому очень не рад, либо побеждает див и пожирает колдуна. Александр, вам какой вариант больше нравится? — Мы снова возвращаемся к разговору о «коррекции связи»? — Мы снова возвращаемся к вопросу «что вам надо?» Для начала — именно сейчас и именно от меня. Вы ведь понимаете, что правитель союзной державы ни при каких обстоятельствах не станет врываться в дом средней руки государственного чиновника, чтобы предъявить какие-то личные претензии? Привязанный див может таким образом бросить вызов своему колдуну, но закончится это одним из двух уже озвученных мною результатов, что вроде бы тоже вам не подходит. На попытку захвата колдуна дивом тоже не очень похоже — я не испытываю в ваш адрес должного восторга и обожания, уж извините. Что же происходит?       Александр снова подался к свету: — Как вам вариант, что я как раз и пришел к вам, чтобы по-человечески обсудить некоторые непростые моменты наших с вами взаимоотношений? — Через форточку? — скептически уточнил Аверин. — Возможно, я повёл себя несколько неуравновешенно из-за чрезвычайно личной темы предстоящего обсуждения? — улыбка дива была неотразимой, обаятельной и чуть лукавой. Однако колдун не принял предложенный тон. — В относительно недавнем прошлом ко мне последовательно заявлялись два человека, один из которых винил меня в смерти своего сына, другой — в самоубийстве возлюбленной. Оба требовали стреляться, но ни один не позволил себе и трети вашей «неуравновешенности». Будь вы человеком — я вышвырнул бы вас за дверь и вызвал полицию. Это то впечатление, которое вы хотели произвести для начала беседы?       Александр перестал улыбаться и задумчиво склонил голову к плечу. — Кажется, я действительно перегнул палку и всерьез вас раздражаю.       Аверин вздохнул и многозначительно посмотрел на одинокую лампочку в люстре и осколки на ковре. — Только этим? — Вы действительно хотите услышать весь список?       Александр покачал головой.       Некоторое время колдун и его див сидели в тишине, глядя в стороны. Наконец Александр прервал молчание, заговорил задумчиво и подчеркнуто мягко: — Право, и не знаю, что мне делать с вами, граф Аверин. Самый очевидный вариант — сожрать, но вы совершенно верно полагаете, что он мне не нравится. Сменить ваш ошейник на чей-то другой? Это было бы чистое поражение, ведь именно такого исхода вы хотите, а я — нет. Я расстраиваюсь от поражений и в расстройстве становлюсь еще более неприятен. Может быть, все же есть способ договориться к общему удовольствию? Помнится, именно это вы мне обещали совсем недавно. — Честно говоря, я не вижу объективных причин, мешающих такой договоренности, — Александр поднял бровь в приятном изумлении, но Аверин еще не закончил: — Только субъективные. Вам нравятся вещи, которые не нравятся мне, вы не намерены от них отказываться, я — терпеть. — Например? — Например, ваши игры с моими дивами. Я не только про «оргию», вы просто слишком часто демонстрируете на них свою силу. — Разве так уж часто? — Ровно на сто процентов чаще, чем мне хотелось бы. — Увы, Гермес Аркадьевич, внутривидовые отношения дивов... — В Петербурге много дивов, — невежливо перебил Аверин. — Но ваше внимание достаётся Владимиру и Кузе. — Потому что именно с ними у меня один хозяин, — обезоруживающе улыбнулся Александр. — Именно об этом я и говорю. Им достается просто за то, что у вас с ними один хозяин, значит, самое очевидное — сделать так, чтобы хозяева стали разными. Кузя — пожалованный мне Российским Императором фамильяр. Владимир — Главный див Управления, традиционно привязанный к Главе. А вы просто не хотите менять ошейник. Но и менять поведение тоже, насколько я понял.       Див слушал с улыбкой, снова наклонив голову к плечу. — А скажите, граф, если бы кто-то обижал меня, вы бы вступились точно так же? — Если бы нашелся тот, кому вы не имели бы сил или возможности противостоять сами? Да, безусловно. — О-о-о, какая прелесть! И ведь вы верите в то, что говорите! — Разумеется. Александр, этот разговор затягивается. Хотите, я вам прямо скажу, что думаю о ваших выходках? — Что ж, скажите, — многообещающе улыбнулся див. — Посмотрим, насколько вы устали сдерживаться. — Предельно устал. Я думаю, что вы ревнуете. Причем как выглядит ревность между дивами одного хозяина, я хорошо знаю, и это не ваш случай. Вы ревнуете как человек, причем человек, для которого это состояние в новинку. Вот, взгляните, — Аверин указал на личные дела колдунов, так и ждущие своего часа на столе перед ним. — Четыре старших следователя и только одно место начальника Следственного отдела. Трое из них будут не в восторге от моего решения, но и только. А вот если бы каким-то невероятным стечением обстоятельств вышло, что один из этих четырех колдунов — бывший император всероссийский... Казалось бы, с высоты трона совершенно не видно разницы между старшим следователем и начальником отдела в провинциальном Управлении, и то и другое — слишком мелкие должности для персоны такой величины. Но сам факт, что даже для совершенно ничтожной привилегии могут выбрать не его сиятельную персону, я уверен, ужасно оскорбил бы Его бывшее Величество. Что скажете, Александр? — Скажу, что вы действительно устали... Устали и совершенно заработались, Гермес Аркадьевич! — Тон Александра, против всяких ожиданий, оказался игривым, почти мурлычущим. Однако лицо при этом снова было скрыто в тени. — Бога ради, вспомните, при каких обстоятельствах вы задолжали мне, хм, разговор! И вот, заведя речь о ревности, вы иллюстрируете свою мысль должностями в Управлении? Я уверен, у слова «ревность» обычно совсем другой контекст, но его вы почему-то упоминать не стали. — Только, пожалуйста, не надо снова демонстрировать мне женские личины неглиже! — Не собирался даже. Вы убедительно доказали, что мой истинный облик вас более чем удовлетворяет. — Вы переводите тему, я правильно понимаю? — Не допускаете и мысли, что именно сейчас мы как раз подходим к сути? Моё настойчивое желание сохранить связь именно с вами, ревность... Нет? — Нет. Но я допускаю, что вы сами запутались и искренне полагаете, что суть именно в этом.       Див расхохотался. — Вот в непонимании собственных устремлений меня не подозревали... кажется, вообще никогда? Вы великолепны, граф, просто очаровательны!       Аверин тоже улыбнулся — таким искренним и заразительным оказалось веселье Александра. Но потом все же покачал головой: — Знаете, почему дивов по любому поводу заставляют опускаться на колени? — Чтобы подчеркнуть наше подчиненное положение, вероятно. У вас есть другая версия? — в голосе Александра всё еще звучал смех. — Нет, я полностью согласен. Коленопреклоненная поза — поза покорности. С колен сложнее вскочить для атаки или бегства, и к тому же позиции «выше» и «ниже» подчеркивали силу и подчинение еще со времен питекантропов. Изначально ставить врага на колени — сугубо практическая идея. Вот только для дивов это бессмысленно. Див первого класса хоть с колен, хоть полностью распластавшись на земле, все равно успеет растерзать человека раньше, чем человек вообще заметит движение. И вопрос роста и взглядов свысока для дивов не актуален: зверодив-медведь безнадежно слабее дива первого класса с боевой формой землеройки. Все ритуалы с преклонением колен нужны только самим колдунам. И все же вы, Александр, во время Прорыва опустились на колени, чтобы получить мой ошейник. Вы диктовали мне условия, вы иронизировали над моей жертвенностью, мы заведомо нарушили всю процедуру проведения ритуала, и всё же вы — не я — сочли необходимым этот бессмысленный рабский жест. Думаете, от него кровь колдуна обретает какие-то необходимые для привязки свойства? Зачем вы это сделали, Александр?       Див ответил не сразу. Сперва помолчал, задумчиво покачивая головой и глядя на колдуна непроницаемыми черными глазами. Потом коротко улыбнулся: — А я уже не раз говорил, что вы умеете задавать вопросы, которые мне бы и в голову не пришли. Я мог бы ответить, что поступил так для вашего душевного комфорта, но это была бы ложь, я в тот момент о нем вовсе не думал. Не знаю однозначного ответа, Гермес Аркадьевич. А вы — знаете? — Почти уверен, что знаю. Вы просто слишком долго прожили среди людей, многое переняли и иногда — надеюсь, что лишь иногда! — бездумно выполняете то, что люди полагают обязательным. Но я повторю еще раз: опустившийся на колени человек действительно становится уязвимым, а для дива это — только положение тела в пространстве. Так вот, Александр, все ваши заигрывания со мной, скабрёзные намеки, прямые предложения — это что-то из мира людей, для людей наполненное смыслом и эмоциями. Для вас же коитус — всего лишь прилегание двух тел и возвратно-поступательные движения. Что же вы хотите выразить этим бессмысленным для вас способом? Не спешите с ответом, на этот раз я хочу услышать правду, а не привычные отговорки.       Собеседников снова окутала тишина, сумрачная, ночная. Александр больше не прятал лицо, но и не подавался к свету слишком близко. Сидел в глубоком гостевом кресле и задумчиво постукивал себя пальцем по губам. Наконец поднял взгляд на колдуна: — В ваших рассуждениях есть рациональное зерно, но очевидно, что именно по вопросу интимной близости вы не правы. Она действительно помогла нам с Кузьмой и Владимиром балансировать связь еще до вашего вмешательства, а вы сами убедительно доказали, что дивы могут получать удовольствие от любовных утех. — Не согласен. Коитус между дивами — всего лишь замена драке, это мы уже выяснили. А между дивом и колдуном важно не соитие, а готовность овладеть и отдаться. Так же, как и в ритуале Овладения важно не то, согнуты ли ваши ноги. Кузя мне объяснил, что если отношения с колдуном складываются хорошо, то и сила колдуна диву приятна. По сути, меня возмутило то, что вы вынудили моих дивов раз за разом проигрывать вам заведомо безнадежные бои вместо того, чтобы получать удовольствие от моей силы. — То есть в том, что ваша сила доставит им удовольствие — вы не сомневались? — Уже имел случай убедиться, что это так. — О. Этого я не знал. Ваш кот, при всей своей болтливости, умеет обходить некоторые темы. — А вы, при всей своей общительности, ни разу не ответили ни на один прямой вопрос. Впрочем, думаю, основное я уже понял. — И что же вы поняли, граф Аверин? — в голосе дива снова появились неуловимо-шелестящие ноты, а сам он отодвинулся глубже в тень. — Что мой пример с борьбой за должность действительно был неуместен. Совсем недавно Василь мне в красках описывал, как бесится шестилетний мальчишка, полагающий себя слишком взрослым, чтобы проситься на ручки, от того, что его годовалый брат с этих самых «ручек» не слезает, потому что просто не дорос еще до идей сепарации. Очень похоже...       Последняя лампочка в люстре лопнула с жалобным звоном, и комната окончательно погрузилась в вечерний сумрак. — Сочту это за ответ, — Аверин поднялся из-за стола и аккуратно обошел его, ведя рукой по краю. Под подошвами хрустели стёкла, почти мелодично. Див в кресле не шевелился и молчал. Колдун постоял над ним, всматриваясь в густую тень высокого подголовника: светлое пятно лица, два угольных провала глаз. Потом склонился ближе: — А что касаемо любовных игр, — он по-хозяйски расстегнул две верхние пуговицы на рубашке Александра. — Я уверен, что эрогенная зона у дивов только одна. Здесь. — И плотно накрыл ладонью ключицу, яремную впадинку и лежащую на них часть ошейника. Погладил большим пальцем кожу на горле дива, гладкую, будто полчаса назад выбритую. Александр продолжал сохранять полную, противоестественную неподвижность, но кадык под пальцем колдуна прошелся туда и обратно в сухом сглатывани. Аверин улыбнулся в темноту, опустил руку еще чуть ниже под рубашку и прижал кончиками пальцев рубиновую звезду. — В вашем случае — скорее даже здесь. Нет никакой необходимости имитировать человеческое соитие.       Продолжая касаться пальцами звезды, колдун выпустил импульс Силы... И оказался совершенно не готов к тому, что дива выломает будто в агонии и швырнет в неконтролируемую трансформацию. Аверина буквально смело взмахом черно-радужных то ли крыльев, то ли волос, но упасть он не успел — мир крутанулся, и колдун обнаружил себя в том же кресле, а Александра — сидящим на ковре у своих ног уже снова в человеческой форме. Почти человеческой: на бледном чуть заострившемся лице особенно яркие в сумрачной комнате светились голубым светом три глаза. — Это не потакание человеческим привычкам, просто так будет удобнее и безопаснее, — невозмутимо сообщил див, облокотился плечом на сиденье кресла возле колена Аверина и запрокинул голову: не понятно было, ловит ли он взгляд колдуна своими голубыми склерами без зрачков или демонстративно подставляет горло. — Мне — да, удобнее, — нервно хмыкнул колдун, переведя дух. — А вот на ковре, помнится, полно битого стекла. — Уже нет. Но мне приятно, что вы волнуетесь и о моем удобстве тоже. — Это мы многократно обсуждали. Александр, что произошло? — Я недооценил либо вашу собственную силу, либо силу созданного в Академии талисмана. Не был готов к... такой интенсивности ощущений. Приношу свои извинения, хозяин. — Див на секунду изобразил покаянный наклон головы, но по связи виной, разумеется, и не пахло. Тянуло сложной смесью жадного интереса, ожидания, настороженности и легкой злости... И кстати, Аверин впервые за сегодня почувствовал Александра. До этого див закрывался наглухо. — Я причинил вам боль? — Нет, — ответил див кратко, а потом добавил, словно сам сомневаясь: — Это была не боль. — Однако звезду лучше не трогать? — уточнил Аверин, уже опуская руку на плечо, прикрытое разошедшейся по шву рубашкой, но пока еще не касаясь обнаженной кожи и ошейника. — Делайте всё, что сочтете нужным, — по лицу дива скользнула улыбка, а по связи — затмевающее все чувства голодное предвкушение. — «Готовность овладеть и отдаться», вы ведь так сказали? Овладейте, если чувствуете готовность, — он еще сильнее запрокинул голову, выпячивая ошейник и талисман на нем.       Аверин понимающе усмехнулся и сдвинул руку на подставленное горло. — Тогда воздержитесь от внезапных трансформаций. Кузю, если помните, я просил примерно о том же самом, так что никакой дискриминации по внешнему виду, пока вы что-нибудь себе не надумали по этому поводу.       Три сияющих глаза поочередно сморгнули. — Я уже заметил, что внешность для вас — не главное. — Совершенно не главное, — отозвался Аверин в тон. — Так что если вам комфортнее в любой другой форме — можете принять ее сейчас, только не разнося мебель.       В следующий миг руку, касавшуюся кожи дива, будто макнули в ванну со льдом. Аверин рефлекторно стиснул пальцы на ошейнике, и дернувшееся было существо перед ним покорно осталось на месте. На месте, но не неподвижным. Секунду Аверин смотрел на распростершееся у его ног олицетворение Смерти: черные крылья-плащ расплескались на полкомнаты, лапы-косы угрожающе дыбятся над плечами. Потом темная клякса съежилась и посветлела, но колдун уже понял, что происходит, и сохранил самообладание, обнаружив, что держит за ошейник практически висящего в нем младенца. Младенец мгновенно подрос, стал малышом лет трех, тощеньким и жалким, с влажными печальными глазами. Аверин хотел уже рявкнуть на дива, но тот почувствовал его настроение, и ребенок обернулся огромным черным змеем, более всего похожим на покрышку от тяжелого грузовика. Змей отчетливо усмехнулся колдуну алой зубастой пастью и стал химерой-драконом, некрупным, белым и пернатым. Потом были лев, чешуйчатый скорпион, три подряд женские личины: девочка-подросток, беременная женщина и старуха, пони с волчьей головой и соответствующим оскалом, император Александр IV Колчак, очень пушистый кот, слава Богу, совершенно не похожий на Кузю, крупный, но болезненно-облезлый медведь... — А ну прекратить! — зло процедил колдун, и очередная химера — нечто среднее между сервалом и лисицей ростом с тигра, — подняла на него насмешливые пронзительно-голубые глаза. В ответ Аверин жестко дернул за ошейник, и зверь грациозно подался к нему, практически укладываясь грудью колдуну на ноги. — Я так понимаю, ваше императорское величество, вы категорически против любых проявлений либерализма? Что ж, убедили... — свободной рукой Аверин перехватил ошейник за саму звезду, натянул его еще сильнее и приказал: — В человека.       Александра перекинуло, это Аверин почувствовал отчетливо: добровольности в его трансформации не было ни на грамм. В человеческой форме див стал значительно меньше, чем был химерой, и Аверину пришлось слегка опустить руку с ошейником. Впрочем, он тут же поудобнее уперся в подлокотник и снова натянул цепь, заставляя Александра приподняться на колени. — Очень... сильная... вещь... — пробормотал див. — На счастье или на горе нам обоим? Хотя, знаете, у меня только что родилась совершенно новая теория о природе дивов. Вы испытываете колдунов не от того, что рветесь на свободу. Вы инстинктивно провоцируете нас использовать Силу. Все равно каким образом, пусть даже это причинит вам боль. Другого объяснения вашему поведению я не вижу.       Александр молчал. По связи он ощущался странно: тихим, потрясенным и очарованным. Покорно застывший в напряженной неудобной позе, вздернутый за ошейник, с запрокинутой головой, едва прикрытый какими-то случайными обрывками одежды, чудом сохранившимися на теле после устроенной им череды превращений. Воплощенное смирение перед силой колдуна, только вот колдун чувствовал не торжество, а нарастающее головокружение и озноб. Див все же пытается давить? Хотя нет, по связи не ощущалось ни намека на какой-либо скрытый умысел. Притворяться до такой степени не способен даже Демон Шестого Неба, в этом Аверин был убежден. Скорее, всё наоборот: Александр слишком увлекся новыми впечатлениями и просто забыл сдерживать собственную силу. А значит, ощущает её не только колдун...       Ровно на этой мысли в распахнутую форточку пулей влетела галка. Лихо заложила вираж по комнате, издала совершенно отчетливое «Ойййй!» и вымелась в то же окно еще быстрее, чем влетела. Аверин обреченно хмыкнул и раскрылся связи с обоими младшими дивами. Владимир тоже был на подходе, и колдун четко ощутил тот момент, когда где-то в небе Петербурга галка ментально дотянулась до химеры. Короткий эмоциональный всплеск, уходящая тревога, а потом оба дива закрылись сами. Тактичные какие, молодцы!       Колдун снова перевел взгляд на дива перед собой и встретил острый блеск голубого света из-под опущенных ресниц. Александр уже благополучно пришел в себя и силу свою тоже прибрал, никакого дискомфорта Аверин больше не чувствовал. Но при этом див продолжал стоять на коленях, настойчиво демонстрируя покорность и полностью отдавая инициативу колдуну. Оставалось только подыграть. — И что мне делать с тобой, черт злонравный, типично сказочный? — Аверин плотнее перехватил цепь. — Я ведь не могу вот так держать тебя вечно. А стоит отпустить... Мне не нравится быть при тебе в роли Фауста, да и если обратиться от литературы к истории: и император Владимир, и Александр Колчак, и даже Набунага из дома Одо — все кончили плохо. Как бы мне избежать их судьбы, не подскажешь? — Подскажу, если прикажете, хозяин, — прошелестел див. Он старательно не поднимал глаз, но по тонким губам тенью скользила усмешка, едва различимая в скудном свете. — Неужели? Что ж, слушаю. Смотри на меня. Как колдуну избежать коварства дива, если див и старше, и опытнее, и хитрее? Отвечай. — Не забывать держать дива под контролем, только и всего. — Это не ответ. — Это ответ. — Не лжешь. Тогда объясняй. — Вы уже поняли все сами, хозяин, все верно сказали о привычке дивов испытывать своего колдуна. Ошибка всех названных вами персон была в одном и том же: они забывали, с кем имеют дело. У людей многолетнее сотрудничество, помощь, близкое общение часто перерастают в дружбу или хотя бы доверительное приятельство. Но мы — не люди. Дива надо держать под контролем, постоянно используя Силу. — Ты мне сейчас фактически говоришь, что наставления «как черта к порядку призывать»... — Изначально имели смысл. Примерно как преклонение колен у людей. Но мир изменился. Все чаще дивом владеет не тот, кто призвал и связал его. Все чаще хозяин не имеет Силы, достаточной для призыва и удержания. В ход идут серебро и кнут, но они бесполезны, в них нет Силы хозяина, а болью дива можно напугать, но не удержать. Набунага бросал меня в бой против армий, против десятков колдунов с их дивами. Я возвращался к нему истощенным и раненым, он исцелял меня своей Силой, и этого мне было более чем достаточно. Но потом достойные противники перевелись, бои стали реже, как и раны и их исцеление. Вы, колдуны, видите в Силе только средство, вам нужна причина для ее использования. Для нас она важна сама по себе: в крови колдуна, в ошейнике, в исцеляющих заклинаниях или в колдовском оружии — не важно. Сила колдуна, с которым установлена связь — ценнее в десятки раз. Давайте диву чувствовать свою Силу — и он будет ценить и беречь вас. Только не забывайте, что личность у каждого из нас тоже есть. Как и свои предпочтения. — Ты же сказал, что сила колдуна, хозяина нравится всем? — Да. Но ее проявления могут быть разными. Владимиру нравится служить, он с удовольствием будет выполнять подкрепленные силой приказы, а потом отдыхать у ваших ног. Кузе нравится забота и уют, он спит у вас на коленях и требует ласки. — А тебе не подходит ни то, ни другое, я верно понимаю? — Как видите, иногда подходит. Но не думаю, что это станет постоянной практикой. — Это не тебе решать, если уж на то пошло. — Гермес Аркадьевич, — укоризненно сказал Александр своим самым обычным тоном. — Вы правда думаете, что сможете коснуться талисмана владения на моей шее, если Я этого не захочу? Реальность такова, что колдуна, равного мне по силе, в мире все-таки нет. Но когда этот талисман у вас в руке, он делает невероятное... — под конец его голос снова стал шелестящим и мягким. — Сейчас меня все устраивает. Давно я не чувствовал так много и так сильно. Я благодарен вам за подаренные ощущения, хозяин. И все же вы не правы в оценке соития между колдуном и дивом. — Кхм... — этот поворот разговора стал полной неожиданностью для Аверина. Он полагал, что данная тема уже закрыта. А Александр снова насмешливо блеснул глазами из-под ресниц, и колдун немедленно ответил ему коротким импульсом силы, направленным прямо в звезду. Александр дернулся, на секунду его глаза — снова все три — широко распахнулись. Потом он показательно склонил голову. Аверин в ответ опустил руку, позволяя ошейнику свободно повиснуть. В свете всего сказанного, он не вполне понимал, чего хочет и что дозволяет ему сейчас Александр. Оставалось только продолжать беседу. — Так в чем же я не прав? — В том, что считаете сам акт бессмысленным. Поправьте меня, если я неверно сужу о природе человеческих отношений, но обычно вам не нравится совокупляться с равнодушным партнером, который просто готов предоставить свое тело для соития. Некоторым людям все равно, кого и как сношать, но, как правило, чем более развит человек в интеллектуальном и духовном плане, тем меньше шансов, что ему понравится такая «близость». Я прав? — Безусловно. Именно поэтому «близость» с дивами и порочна. Див — максимум — может изобразить заинтересованность. — У Кузьмы и Владимира отличные актерские таланты, вы это хотите сказать? — Там дело было не в самом акте, и вы это прекрасно понимаете. — Снова на «вы»? Впрочем, сейчас это неважно. Я не закончил мысль, Гермес Аркадьевич. Я хотел сказать, что как раз в этом люди и дивы весьма схожи. Чем выше уровень развития дива, тем более он заинтересован не просто в Силе, но еще и в ответной заинтересованности колдуна в процессе проявления Силы. В первую очередь речь именно о желании овладеть, как вы сами совершенно верно сказали. И в каких же обстоятельствах, например, вы будете искренне хотеть овладеть дивом, который уже и так к вам привязан? Либо речь о неутоленной жажде доминирования, либо же о вожделении, других страстей подобной направленности у людей я не знаю. Соитие может одновременно удовлетворить плотскую страсть колдуна и жажду Силы дива — к тому самому обоюдному удовольствию, о котором изначально мы и должны были беседовать сегодня. Хотя в вашем случае... вы не вожделеете меня, как ни жаль, ни одну из моих личин. Зато вы хотите защитить от меня ваших дивов, ваших друзей и ваш мир в целом. Ради этого вы стремитесь меня контролировать, и это вполне понятная, вполне достойная цель. Мне будет этого достаточно. — Вам будет достаточно, — медленно повторил Аверин и разжал пальцы, позволяя ошейнику упасть диву на грудь. Резко встал, подвинув Александра коленом, подошел к столу и щелкнул выключателем настольной лампы, мгновенно разгоняя призрачный сумрак. Потом извлек с закрытой нижней полки книжного шкафа туго скрученный халат, хранимый как раз на случай внезапных преображений дивов в неположенном месте, и швырнул его в сторону Александра. — Последнее ваше высказывание чертовски похоже на плохо прикрытый шантаж. Удовлетворять ваши потребности, чтобы обезопасить то, что мне дорого... Такого я не позволял никогда и никому.       Александр смерил его прохладным, слегка разочарованным взглядом, поднялся единым грациозным движением, накинул халат и вновь занял место в кресле, величественно откинувшись на спинку. Халат будто сам собой лег складками не хуже королевской мантии. — А вот это — одно из печальнейших различий между нашими видами. Дивы могут играть словами по необходимости, но прямота среди нашего племени никогда не считалась пороком. А вам нужны словесные кружева, иначе вы норовите все понять превратно и трактовать максимально нелепым образом. Вам повезло задать нужный вопрос в нужных обстоятельствах, — Александр мимолетно коснулся талисмана на своей шее. — Я сказал вам правду без прикрас, только и всего. Я — див, я буду испытывать вас и наслаждаться проявлениями вашей силы. Я знаю, как задеть вас, чтобы вы точно не остались равнодушны, и поверьте — непременно воспользуюсь этим знанием. Я буду сдерживаться и соблюдать меру; если бы я не сдерживался — вы бы уже гонялись за мной по всему Петербургу, седея от ужаса при мысли, что́ я могу натворить, если не угонитесь, — Александр улыбнулся задорно и страшно. — Но я сдерживаюсь, хотя вы этого не увидели и не оценили. А у вас есть единственный способ держать меня в рамках: буквально держать, останавливать при всяком неверном шаге, вливая свою силу и свою волю. Так работает связь дива и колдуна. — Она работает не так. У меня, знаете ли, есть два других дива, чтобы сравнивать. То, что вы описали — это связь с «чертом злонравным», которого ни один нормальный колдун по доброй воле к себе не привяжет, — отозвался Аверин, впрочем, уже без холодного отвращения, которое чувствовал минуту назад. Сейчас, напротив, в крови закипал злой азарт, что, вероятно, было и к лучшему. Александр все же ответил на вопрос «что вам надо» и вряд ли теперь успокоится, не получив желаемого. И если он хочет от колдуна искреннего желания «овладеть», подчинить и усмирить, что ж, именно сейчас он этого добился. — Не кривите душой, ваша добрая воля здесь очевидна! «Как арлекина из огня ты вызвал наконец меня». — Александр явно подначивал, почуяв смену настроения собеседника. — Не от скуки, признаю, а по сугубой государственной необходимости. Но все же в этот мир я уже который раз являюсь именно по вашему приглашению, дорогой мой Фауст. — Значит, и ответственность полностью моя, — подыграл Аверин. — Разумеется. — Что ж. — Колдун снова вернулся к креслу, постоял напротив дива, глядя глаза в глаза, а потом сделал манящий жест рукой, и Александр охотно подался к нему, позволяя снова ухватить ошейник за рубиновую звезду. Показалось ли, что, когда пальцы колдуна сомкнулись на талисмане, див издал тихий удовлетворенный выдох? — Я попробую задать еще один удачный вопрос. Смотри на меня. Кузя спросил тебя, завидуешь ли ты ему, имея в виду конкретную ситуацию. Ответь на этот вопрос сейчас. На меня смотри. Отвечай коротко.       Александр снова полыхнул всеми тремя глазами, потом потупился, но Аверин требовательно дернул цепь, напоминая о приказе «смотри на меня». — Ну? — Да. — А ты знаешь, что, если бы честно ответил ему еще тогда, все было бы намного быстрее и проще? — Я не знаю короткого ответа на этот вопрос. — Я так и думал. Тогда ответь на другой: ты со всего ковра осколки убрал? — Да... — вот тут колдуну явно удалось озадачить дива. — Хорошо.       Аверин опустился на упомянутый ковер, облокотился спиной на боковину кресла и за ошейник притянул Александра, заставив улечься на полу, а затылок дива пристроив к себе на колени. Не в спальню же его вести, право слово? — Прямо нужно говорить не только неприятную для собеседника правду, но и о собственных желаниях. Это помогает избежать многих неприятностей. — Я бы не назвал наш сегодняшний разговор неприятностью, — мурлыкнул Александр, откровенно нежась: пальцы колдуна будто бы мимодумно гладили звезду на его груди, иногда задевая кожу. — Весьма занимательная вышла беседа, разве нет? — С этим спорить не буду. Но вот ее итог мог бы быть другим. — Итог мне тем более нравится, — в голосе дива ясно слышалось плотоядное удовлетворение пополам с ожиданием бо́льшего. — Это потому, что вам не с чем сравнивать, к сожалению, опять-таки, для нас обоих. Ну и еще потому, что мы ведь еще продолжаем беседовать. Я упомянул, что с другими моими дивами связь устроена не так, как живописали вы. Хотите подробностей? — С интересом послушаю, ведь в свое время Владимир отказался делиться со мной этими подробностями. — И еще тогда предложил вам всё узнать напрямую у меня. Что ж, извольте. Будучи Императорским дивом при Софье Андреевне, Владимир несколько раз настойчиво предлагал мне стать его хозяином. — Даже так? — Да. Для чего всячески, скажем так, занимался саморекламой: демонстрировал мне при случае, какой он полезный, сильный, послушный и вообще замечательный див. — Боже! — Александр картинно накрыл лицо ладонью. — Как жаль, что именно в это время я отсутствовал! — Сейчас это кажется забавным, я с вами согласен. Но сказать я хотел о другом. Владимир старательно показывал мне свои превосходные стороны, но ему и в голову не пришло использовать для демонстрации слабость и неопытность Кузи. Он никогда не хватал его за горло, показывая, как беспомощен мой «маленький фамильяр» против такого могучего и замечательного Владимира. Понимаете, о чем я? Позже, когда он уже был привязан ко мне в качестве Главного дива Управления, я имел сомнительное удовольствие наблюдать ревность двух дивов одного хозяина, но, опять же, в их противостоянии сила Владимира никогда не выступала аргументом. Думаю, это потому, что Владимир не считал допустимым унижать моего фамильяра, к которому я, к тому же, весьма привязан.       Аверин говорил, перебирая пальцами ошейник и очень медленно натягивая его все туже и туже. Закончив фразу, взглянул в глаза Александру. Тот ответил ему таким же прямым взглядом снизу вверх. — Я сравниваю тебя с Владимиром, и сравнение не в твою пользу. — Аверин усмехнулся, еще плотнее стискивая цепь и звезду. — Вот такая правда без прикрас. Кстати, и провоцирует меня Владимир крайне редко. Возможно, потому, что я и так почти непрерывно касаюсь своих дивов Силой — не ради контроля, а просто потому, что вот так работает связь.       Александр вроде бы не менял позу, но теперь в нем не было ни капли томной расслабленности. Он весь был напряжен, натянут как струна, как будто на месте его удерживали серебряные оковы, не меньше. Но как-то отстраниться или закрыться от руки колдуна на своем горле див не пытался.       Аверин ослабил цепь и приподнял руку с талисманом, демонстрируя готовность в любой момент разжать пальцы. Див перевел взгляд с его лица на звезду. — Сейчас у тебя есть выбор. Либо вы, ваше императорское величество, вспомните о своем статусе, я извинюсь за эту сцену, и вы покинете совершенно неуместный к вашему посещению в такое время и в таком виде дом скромного госслужащего. Вопрос о вашей привязке будут решать в рабочем порядке Ее Величество и ректор Академии. Либо, Александр, ты — мой див. И тогда я диктую тебе правила, а ты подчиняешься моей Силе. Выбирай сейчас, ты уходишь или остаешься?       Александр снова посмотрел ему в лицо, потом опустил ресницы. И улыбнулся. — Вы же понимаете, что я не уйду. Хозяин. — Как скажешь. Но дело в том, что для тебя у меня нет ничего хорошего. Когда ты позавидовал Кузе — там было чему завидовать. Вы двое изрядно потрепали ему нервы, и я очень хотел его утешить и наградить за терпение и смелость. А на тебя я зол, действительно зол, Александр. Это не наказание, только та самая «ответная заинтересованность», о которой ты говорил. Просто в моем к тебе интересе сейчас нет ничего приятного. Но искры ты увидишь, обещаю!       Александр продолжал держаться так, будто скован по рукам и ногам.       И так же скованно он бился под потоками силы, пропускаемой Авериным через звезду: выгибался дугой, не отнимая вытянутых рук от тела, тяжело падал с неприятным стуком, выгибался снова и падал ровно на то же место. Молча. Три широко распахнутых глаза слепо глядели в потолок.       Свободной от талисмана рукой Аверин придерживал дива за плечи, не давая голове Александра соскользнуть со своих колен. Не хотелось, чтобы он вот так бился об пол еще и затылком, не настолько толстый ковер в рабочем кабинете. И нет, Аверин действительно не делал ничего из обширного арсенала колдовских наказаний, просто вливал силу в талисман так мощно, как только мог. Александр ведь хотел именно этого? Но слишком увлекся ролью Мефистофеля и забыл, что исполнять желания в искаженном виде — отнюдь не монополия демонов. Люди тоже многому научились за века близкого общения с детьми Пустоши.       Колдун остановился, только когда от перерасхода силы в глазах замелькали мушки. Александра еще несколько раз прошило крупной судорогой, потом он безвольно обмяк. Талисман ощущался раскаленным, и почти такой же горячей была кожа дива. Аверин устало закрыл глаза и полностью откинулся спиной на кресло: оказывается, все это время напряжена была не только воля, но и тело. Далеко не сразу он сообразил, что совершенно привычно перебирает пальцами по мягкому, только под рукой у него сейчас отнюдь не шерстяной бок Кузи. Какая прелесть: небрежно гладить спутанные волосы Императора Пустоши, из которого только что чуть душу не вынул... И который дышит уже слишком ровно и глубоко для обморочного. — Очень сильная вещь. — Аверин почувствовал, как его руку на талисмане накрывает чужая горячая ладонь. — И очень сильный колдун. Я не зря выбрал вас, Гермес Аркадьевич. И вы не обманули: искры я действительно увидел. — Повторить не проси́те, — Аверин нашел в себе силы на иронию. — Не в ближайшее время точно, — в тон отозвался див. — Даже моя выносливость имеет предел. Как, надеюсь, и ваша злость. Могу ли я надеяться, что вы получили полную сатисфакцию? — И всё таки до приличного дива вам еще очень далеко! — против воли рассмеялся Аверин, не открывая глаз. — Совершенно идиотская ситуация и бредовый разговор, не находите? — И уже вполне сознательно еще раз погладил влажные, в испарине, волосы своего дива. — Разве что на человеческий вкус. Я нахожу, что все произошло единственно правильным образом: вы удовлетворили свои желания, я — свои. К обоюдному удовольствию. — Я всё же человек, и вкусы у меня соответствующие. К тому же многое из сказанного сегодня...       Договорить Аверин не успел, потому что нечто холодное и твердое, крайне похожее на хитиновую лапку огромного насекомого, коснулось его губ в запрещающем жесте и тут же исчезло. Колдун рефлекторно отпрянул, но не преуспел, поскольку прямо за его спиной было кресло. Резко распахнув глаза, он увидел лишь самую чуточку насмешливую улыбку Александра, который уже успел подняться на ноги и аккуратно подпоясать халат. Форма у дива была безоговорочно человеческая. — Не надо, Гермес Аркадьевич. Будуарные разговоры не сто́ит повторять без нужды, в них много избыточной пылкости, недопустимой в приличном обществе. Достаточно того, что я вас услышал и принял к сведению... ваши предпочтения. И кажется, я так и не извинился за устроенный в вашем доме беспорядок. Приношу глубочайшие извинения и постараюсь в ближайшее время загладить свою вину. За сим позвольте откланяться.       Халат осыпался на пол вместе с несколькими неопознаваемыми ошметками ткани, и что-то мелкое и юркое: то ли синица, то ли воробей, в сумерках не разобрать — упорхнуло в сторону все той же форточки. Ждать ответа див явно не собирался, впрочем, Аверин и не планировал что-либо отвечать. За время короткой передышки он успел вычленить и проанализировать факты.       Факт первый: в глазах темнело от перенапряжения, и только. Давления силы Александра колдун в этот раз не почувствовал. Факт второй: неестественно прижатые к телу руки дива. Мог ли Александр рефлекторно, не помня себя от обрушенной на него Силы, порвать ошейник или переломать кости колдуну, держащему звезду? Вероятно, сам див совершенно не хотел этого проверять. Вывод: Александр, несмотря ни на что, контролировал себя и ситуацию. А значит, этот раунд противостояния за ним.       Впрочем, дивы всё еще не способны врать в глаза колдуну, и некоторые ответы, полученные сегодня от Александра, дают огромный простор для размышлений. И выводов. Так что общий счет встречи по очкам скорее равный. Не так плохо, учитывая личность противника!       Аверин встряхнулся и энергично поднялся с пола: вот нахватался манер от своих дурно воспитанных дивов, кошмар какой! Подошел к окну, закрыл несчастную форточку и некоторое время смотрел в ночь сквозь свое отражение в темном стекле. «Будуарные разговоры, значит? Но здесь — не будуар, а мой рабочий кабинет, и всё сказанное здесь следует воспринимать более чем серьезно. До следующей встречи, Александр, выбравший быть моим дивом. До следующей схватки».