Нора кицунэ

      Стук в дверь был ожидаемым, отчеканенным. Эндрю распахнул её, уже зная, кого увидит. На пороге высились двое мужчин в форме, и старший из них, с документами в руке, начал заученно:       — Эндрю Миньярд, девятнадцать лет. Вам предписано присоединиться к отряду истребления…       Но юноша уже не слушал. Низкий голос вербовщика вызвал внезапный и яркий образ.       Четыре года назад. Распахнутая настежь дверь приюта. Директриса, суетливая и бледная, подталкивает вперёд его и Аарона. «Наши самые крепкие мальчики!» — причитает она. Двое мужчин в форме с погонами Истребления. Холодная оценка в их взглядах. Старший, тот самый, что сейчас стоит перед ним, сжимает бицепс Аарона.       — Крепкий. Готов служить Его Величеству?       Тихий вздох брата: «Да, сэр».       Та же рука тянется к нему. И его собственное тело взрывается — он отскакивает, хватает с подставки учебный деревянный меч, встаёт в оборонительную стойку. «Не подходи!»       Вербовщик не двигается с места, лишь насмешливо усмехается, глядя на него поверх головы директрисы, которая ахает от ужаса.       — Буйный. Я так и думал. По глазам видно.       Крик женщины, которая приказывает ему опустить оружие. Слова, которые снятся ему в кошмарах до сих пор:       — Этот не годится. Рисковать дисциплиной отряда из-за одного щенка? Ты ни на что не годен…       — ...из-за буйного характера, — голос в настоящем пробился сквозь память, и Эндрю ощутил, как сжались его кулаки за спиной. Он не пошевелился, позволив взгляду оставаться пустым, в то время как всё нутро напряглось, как струна.       Мужчина выдержал паузу, изучая его, и в уголке его губ возникла знакомая колкость.       — Что ж, у вас есть второй шанс. Не каждый удостаивается такой чести… Прошу проследовать для проверки готовности.       Блондин коротко кивнул, повернулся, чтобы запереть дверь. Из груди вырвался сдавленный звук, больше похожий на стон, чем на облегчение. За спиной прожужжало удивлённое хмыканье. Эндрю сдержал кривую улыбку. Да уж, в юном возрасте…       Он с деревянным мечом в руке, заслоняющий собой Аарона. Холодная ярость в голосе: «Если вы его заберёте, я проберусь в ваш отряд и перережу всех». А потом тихий, дрожащий голос брата, отодвигающего его в сторону: «Я пойду. Оставь его». Выбор, который Аарон сделал вместо него. Выбор покорности.       — Вижу, стали смирнее, — раздался голос рядом, возвращая его на пыльную улицу. — Тогда вы чуть не устроили дуэль с надсмотрщиками. Ваш брат был куда послушнее. На него стоило равняться.       Фраза вонзилась в ребра отточенным шипом. Шаг Эндрю сбился на мгновение, но он тут же выровнял дыхание и продолжил путь, глядя в спины проводников. Его рассеянный взгляд скользнул по детям, резвящимся на ярмарке. Их смех резанул по слуху.       «Всего на год, Эндрю. Дождись меня, ладно?»       Он резко отвернулся, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.       Импровизированная арена встретила их звоном стали и хриплыми криками. Блондин фыркнул, окидывая взглядом грязных, изнемождённых юнцов, с отчаянием молотивших друг друга. Второй мужчина молча указал ему на ржавую стойку с оружием.       — Доспехи? — спросил Эндрю с нарочитой безучастностью.       — Шутишь? — в голосе мужчины прорвалось раздражение. — Ты становишься участником истребления. Доспехов не будет. Умей защищаться без них.       Парень задержал на нем взгляд, чувствуя, как поднимается знакомая волна гнева, и так же быстро задавил её. Ради Аарона. Он молча подошёл к стойке, пальцы скользнули по рукоятям, оценивая вес. Выбрав меч, он на пробу сделал несколько взмахов, после кивнул сам себе и вернулся.       — И с кем? — его голос прозвучал ровно.       Мужчины переглянулись. Через минуту к нему подтолкнули юношу — того, что яростно вырывался из хватки надсмотрщика. Эндрю смутно узнал в нём себя. Пытаются ли его задеть - вопрос, но он стремительно откинул лишние мысли с головы.       Сжимая рукоять, Эндрю отошёл и встал в позицию. Не атакующую, а оборонительную, потому что даже на поле боя у него были принципы — он не нападал на людей без причины. Незнакомый парнишка, явно чуть младше возрастом, видя это, принял вызов. С криком он бросился вперёд, занося меч с свистом рассекающим воздух, но Эндрю парировал удар.       Потребовалось ещё несколько таких раундов в кошки-мышки, прежде чем противник начал злиться. И Эндрю наконец пришлось атаковать в ответ, потому что он должен был показать себя, если хотел попасть в Истребление.       Он поймал ещё один яростный удар, и в этот раз его ответ был молниеносен. Короткое, точное движение — и его меч ударил по руке парня. Тот вскрикнул от боли, но не разжал пальцы, и блондин мысленно отдал ему должное. Упрямство, достойное лучшего применения. Таким, как он, и место в истреблении. Но это не мешало Эндрю сделать выпад и прижать клинок к клинку оппонента, которому оставалось только защищаться.       Их мечи столкнулись с оглушительным лязгом, и парень приложил все силы, чтобы вдавить перекрестие оружия к шее противника. В глазах того ярость сменилась страхом, но в последний момент, когда сталь почти впилась в кожу, юнец додумался ударить его ногой в голень.       Боль, острая и отвлекающая, пронзила ногу. Хватка на мгновение ослабла, и этого хватило — противник смог выбраться, попутно полоснув Эндрю мечом по щеке.       Он почувствовал жидкость, стекающую по подбородку, но старательно проигнорировал её, поправив хватку на мече и встряхнув кистью, чтобы снять онемение. Губы растянулись в оскал. Он был ранен, а значит, можно перестать сдерживаться. Победа важна, ради принятия. Может, поэтому его когда-то и сочли буйным.       Сталь блеснула на солнце, когда Эндрю занёс клинок — началась его хорошо отработанная за годы серия ударов. Противник едва успевал уклоняться, но оказался недостаточно ловок, и в конце концов меч блондина пронзил ему живот. Тот вскрикнул и рухнул. Когда смотрители объявили Эндрю победителем, а к раненому подошли целители, он лишь фыркнул. Слишком много пафоса было в том, как его хлопали по плечу, не замечая, как он вздрагивал. Ему это было не нужно, но он заставил себя кивнуть.       — Определяем тебя в четвёртый отряд, на оборону востока. Задача — разведка и прикрытие старших. Никаких самостоятельных вылазок, никаких охот в этом году.       Эндрю нахмурился:       — Я три года готовился. Почему не на охоту?       Мужчина внимательно посмотрел на него, взгляд стал тяжёлым, проницательным.       — Ты руководствуешься чувствами, а не техникой. Да, у тебя хорошая интуиция, но это твой максимум. Тебе нужно научиться правильно держать меч, изучить повадки ёкаев, прежде чем идти сражаться с ними.       — Есть ли вариант всё-таки приступить в этом году?       Наставник молча смотрел на него несколько секунд, потом вздохнул.       — Слушай, малой, я помню твой первый призыв. Ты называл Истребление гильотиной, куда людей отправляют на смерть. Сейчас же ты резко хочешь сражаться с ёкаями. Что бы тобой ни двигало, попридержи коней.       Он шагнул ближе, понизив голос до опасного шёпота.       — Если ты всё ещё надеешься… прошло три года. Люди не пропадают на три года. Если его труп не нашли, это значит, что тело съели ёкаи. Или изуродовали до неузнаваемости. При всём уважении и скорби, но здесь ты служишь Его Величеству, а не своим призракам. Уяснил?       — Уяснил.       Слова обрушились внутри свинцовой плитой, мгновенно подавив всё на свете. В голове повисла давящая тишина.       Мужчина вновь хлопнул его по плечу.       — Умный парень. Четвёртый отряд ждёт. Осваивайся. Докажи, что ты патриот, а не одержимый. Тогда, глядишь, и до охот доберёшься.

***

      Ветер бил по ушам, но он не сбавлял темп. Быстро переставлял лапы, когда очередная стрела рассекала воздух прямо над головой, заставляя сделать резкий рывок вправо. Он слышал крики, улавливал, как натягивается тетива. Снова рывок. Лапы подгибались, и он перекатывался через спину, но не проходило и секунды, как он вскакивал и мчался дальше. Но эта короткая заминка подвела — он услышал свист стрелы, понял, что не успеет увернуться, и пришлось использовать силу.       Внутри всё сжалось от протеста. Магия была не для этого. Она должна была лечить, оберегать. Но сейчас она стала единственным щитом. Вокруг взметнулось пламя, создав стену огня между ним и преследователями. Ослепляющая вспышка, крики ужаса. Он слегка поджал уши и, пользуясь смятением нападавших, прошмыгнул в кусты и побежал.       Ноги несли его вперёд, пока спустя час он не позволил себе остановиться и оглянуться. Никого.       Наконец навалилась усталость, дышать стало почти невозможно, и всё же он побрёл в поисках маленького домика на окраине леса. Кисунэ принюхался, пытаясь поймать знакомый запах, игнорируя ноющую боль в лапах.       Уже на закате он добрался до жилища и рухнул у крыльца. К счастью, его стая учуяла его почти сразу. Дверь распахнулась, и на него обрушился шквал громких голосов, от которых голова загудела ещё сильнее:       — Создатели мои, Нил!       —Эй, малыш, ты в порядке? О, чёрт, у тебя кровь…       —Отойдите, дайте Эбби его осмотреть!       Нила подняли на руки и уложили на что-то мягкое, где он сразу же свернулся клубком и блаженно выдохнул.       — Нил, можешь принять облик? Мне будет легче понять повреждения.       Он устало открыл один глаз, осматривая помещение. Тут были только Эбби и Дэн, вожак стаи. Он вздохнул, и за мгновение его лисья форма сменилась человеческой. Эбби одобрительно улыбнулась.       — Я осмотрю твою ногу, ладно? Может быть, будет немного больно.       — Делай, что нужно, — устало пробормотал он.       — Эй, Нил, — голос Дэн пробился сквозь дрёму. В ответ раздалось невнятное бормотание. — На тебя напали?       Кицунэ пропустил мимо ушей раздражение в её тоне. Ему было всё равно, что она думает.       — Да.       —И где это случилось?       Нил лениво пожал плечами, не глядя на неё.       — Искал другой проход в город. С другой стороны леса. Так что далеко.       Дэн с раздражением потерла переносицу.       — Создатели, Нил. Тебе же не раз говорили: город — не для тебя. Ты что, специально?       Он не собирался оправдываться. Его действия не требовали её одобрения.       — Я не для себя старался. Ваша тропа со временем станет ловушкой для всей стаи. Нужны другие пути. —Это не твоя забота, — отрезала Дэн, и в её голосе зазвенел стальной холод.       Вот как. Значит, его забота о благополучии стаи — это уже преступление.       — Это забота каждого, кто здесь живёт. Или я перестал быть частью стаи? — его голос, против воли, сорвался, обнажая усталость и горечь. — Мои дни и так сочтены, Дэн. Или ты уже вычеркнула меня из списка живых?       — Я не это имела в виду! — она взорвалась, её беспокойство прорвало маску строгости. — Чёрт возьми, Нил, ты не умрёшь! Ты часть стаи, был и будешь! Просто… я не хочу, чтобы ты лез туда. И ты уж точно знаешь почему! — Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Не приближайся к городу. Точка.       Он смотрел на неё с тихим, холодным непониманием. Логики в её словах не было.       — Приспешники короля всё равно не узнают в нас тех, кем мы были. Рискуем все одинаково. Но запрет — только для меня. Почему?       — Хватит упрямиться, — Дэн наклонила голову, и её взгляд стал тяжёлым, властным. Она перешла на язык приказов, который он так ненавидел. — Я твой вожак. И я приказываю тебе: забудь о городе. Ясно?       Он фыркнул и отвернулся к стене. Сопротивляться было бесполезно, но и подчиняться он не намеревался.       — Как скажешь, вожак, — бросил он с пустой, механической покорностью.       — Я закончила.       Нил вздрогнул, услышав мягкий голос Эбби. Он совсем забыл о её присутствии. Пока целительница уводила взволнованную Дэн, бормоча что-то о покое, он лишь отстранённо кивнул.       Дверь закрылась. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине. Нил лежал, уставившись в потолок. Может, Дэн и права. Не в своём приказе, а в чём-то большем. Может, люди никогда больше не будут смотреть на них с благоговением. Не станут оставлять дары у священных камней, а их молитвы больше не наполнят кицунэ магией — той самой, что позволяет создавать монеты для покупки еды, не причиняя вреда живым. Истребить — вот единственное, что они хотят сделать с потомками своих создателей.       Нил понимал причину запрета. Дэн сама подобрала обессиленного безымянного кицунэ с неизвестным прошлым и с тех пор считала его безопасность своей обязанностью. В стае роли были чётко распределены: Дэн, как вожак, отвечала за перемещение и сохранность стаи. Именно она высматривала безопасные места для лагеря, рискуя собой на вылазках.       Мэтт, её партнёр, был её тенью и опорой. Он добывал пропитание, обучал новичков самозащите и был тем якорем, что не давал Дэн сгореть. Его верность стае никогда не подвергалась сомнению.       Элисон была их глазами и ушами в мире людей. Своей красотой она дурманила поселенцев, выведывая информацию об Истреблении. Она почти всё время проводила в городе, и тем не менее девушка прониклась к Нилу необъяснимой симпатией с самого начала.       Эбби, целительница, одновременно вела всё хозяйство, была хранительницей очага. Нил стал её правой рукой. Он помогал ей собирать травы, готовить, убираться и носить хворост, если Эбби сжалится над ним и отпустит в лес.       Ну а Ваймак был… Ваймаком. Когда Нил только попал в стаю, ему представили его как старейшину. Позже он узнал, что тот был бывшим вожаком, пока охотник из Истребления не лишил его глаза и лапы. Тогда Ваймак выбыл из строя, и Дэн, благодаря своей ответственности, стала новым лидером.       Сам же Нил был… никем. За два года он так и не обрёл своего места. Дэн слишком боялась отпускать его далеко, и для обоснования ей было достаточно лишь того, что он бежал от людей Его Величества. Он чувствовал себя в клетке. Постоянный присмотр, редкие шансы сбежать. Словно ничего не изменилось.       Нет, он не был самоубийцей. Но он не мог дышать в этой клетке. После четырёх лет скитаний, пусть и полных страха, но свободы, нынешнее существование казалось медленной пыткой. У него снова отняли небо. И он не знал, сколько ещё сможет терпеть, прежде чем врождённая потребность в воле не сломает стены этой тюрьмы, поставив под удар и его, и тех, кто так старался его уберечь.       Нил закрыл глаза, предпочитая встретиться с кошмарами, чем продолжать эту ясную, трезвую пытку.