В поисках счастья

Выходить на работу после многолетнего декрета страшно. Выходить на работу после многолетнего декрета, имея за спиной всего три года кое-какого профессионального опыта, двоих детей и довольно болезненный развод с любимым некогда альфой — чертовски страшно. Пак Чимин никогда не мечтал о большой карьере, как большинство его сокурсников в университете. Он не представлял себя в кресле директора какого-нибудь холдинга, не засыпал вечерами с надеждой заработать себе статус и материальные блага от люксового автомобиля до апартаментов на Каннаме самостоятельно. Не грезил о светских раутах, на которых наравне с альфами вёл бы пространные разговоры о бизнесе и криптовалюте. Чимин даже не знал что это вообще такое! Нет. Его мечты всегда были более приземленными. Ему хотелось иметь семью. Крепкую, надёжную, наполненную звонким детскими смехом и теплыми объятиями любящего альфы. Семью, где все собираются на большой красивой кухне за завтраком и ужином, делясь новостями, планами и событиями дня. Семью, которой он ребенком в неполные четырнадцать был лишен из-за автомобильной аварии и пьяного водителя. Друзья и знакомые, которых Чимин не посвящал в историю своей жизни, за глаза называли его старомодным. И не понимали, как в их время, когда омеги действительно смогли встать на одну ступень с альфами, можно желать провести свою жизнь у плиты, обслуживая мужа и маленьких «дармоедов». Не спать ночами не из-за очередной классной модной тусовки, а из-за криков младенца, у которого режутся зубки. Отказываться от реализации собственных амбиций ради того, чтобы стать незримой поддержкой мужу. Забивать на себя, как считали другие омеги, и ставить на первое место своего альфу и детей. Чимин же видел своё будущее иначе. Наводить дома уют, встречать своего любимого с работы вкусным ужином, радоваться и громко хлопать на каждом школьном концерте детей — не казалось ему чем-то ужасно обременительным и постыдным. И, наверное, ещё год назад его можно было считать счастливым человеком, потому что в отличии от многих, кто зло посмеивался над его планами на жизнь, его мечты как раз осуществились. Жаль только, что прекрасная сказка разбилась вдребезги, когда на горизонте Джохёна, мужа Чимина, появилась другая омега. Молодая, свободная и всегда готовая на любой эксперимент в постели. Впрочем, Чэрин, как оказалось, была готова отдаваться Джохёну, не только в постели. А ещё в рабочем кабинете, в туалете какого-то модного клуба и на парковке торгового центра в машине, где Пак, собственно, их и застукал. Он никогда не думал, что простая поездка в супермаркет закончится для него тяжелым, выматывающим все нервы разводом и разделом имущества. Ему просто повезло, что его первый настоящий со времен детства друг Ким Сокджин, который составлял омеге компанию в еженедельной поездке за продуктами, не растерялся. И сделал пару фото и даже весьма подробное видео. В отличии от Чимина, который в прострации пялился на вспотевшего от резких и быстрых движений Джохёна и красиво изогнувшуюся на нём Чэрин. Ведь именно эти снимки и всё то, что нашел частный детектив, нанятый уже самим Паком, позволили ему сохранить за собой квартиру, машину, полную опеку над детьми и приличные алименты. В сражении за благополучие детей Чимин был готов отбросить все свои моральные принципы. Притворяться, что ничего не знает. Улыбаться как обычно мужу по вечерам. Заниматься с ним сексом, благо не очень часто. И целый месяц продолжать изображать счастливую семью. Потому что, как выяснил детектив, такая «Чэрин» у Джохёна была не одна. До неё были Бэкхён, Сану, Мина — длинный список других омег, о которых ни сном ни духом не ведал Чимин, наслаждаясь в розовых очках своим мирком счастья и доверия. Уже после развода, спустя, наверное, месяц или два, Пак осознал, что от жизни, которую он проводил в стенах некогда столь любимого дома мечты, его тошнит. Да и уверенность в былой стабильности сильно пошатнулась. А зависимость от алиментов бывшего мужа лишь добавила решительности всё изменить. Изменить жизнь, перевернув её даже не на сто восемьдесят градусов, а на все триста шестьдесят. И первым шагом стала продажа роскошных четырехкомнатных апартаментов на Каннаме. Часть денег ушла на покупку новой небольшой квартирки в районе Сонбук, где у каждого члена их теперь уже уменьшившейся семьи была своя комната и общая просторная кухня с гостиной. Другую же часть Чимин отложил на учебу детей, чтобы через десяток лет не беспокоиться об оплате университета для Субина и Минджуна. Вторым шагом стала продажа дорогущего BMW, который требовал огромных расходов на бензин и обслуживание, и покупка самой обычной KIA. А престижная школа, с баснословным ценником, которую Пак, будучи ещё замужем, с таким трудом и тщательностью подбирал для детей, сменилась на самую обычную районную. Конечно, Чимин не пустил всё на самотёк, он пообщался с директором этой школы, с учителем, к которому перевели его семилетнего сына Субина, и поговорил с родителями других учеников. Да, там не обещали закрыть все потребности ребенка, от ягодного смузи на завтрак до уроков конного спорта, и не сулили легкое поступление в любой университет мира, но омега был уверен, что при необходимости всегда можно решить вопрос дополнительными занятиями и репетиторами. Так же придирчиво омега выбирал и садик для своего младшенького, четырехлетнего Минджуна. И только убедившись, что дети освоились, устроились в новой ещё немного непривычной им жизни, нашли друзей и почти перестали скучать по отцу, который с момента развода их так и не навестил, приступил к воплощению последнего пункта своего плана. Необходимости найти работу. Восьмилетний перерыв совершенно не добавлял ему плюсов в резюме, поэтому пришлось поднять давние связи. Откопать среди множества бумаг свой диплом и рекомендательные письма с университетских практик и первой работы, где он работал младшим помощником юриста. Стряхнуть с них воображаемую пыль — воображаемую только потому, что Чимин никогда бы не позволил такого беспорядка дома — и немного обновить свой гардероб. Гардероб, который последние годы состоял сплошь из красивой, но простой и удобной одежды. В которой и ребёнка из сада забрать прилично, и на детской площадке побегать можно. И спустя месяц, десяток собеседований и несколько беспокойных бессонных ночей, Чимину предложили должность секретаря одного из руководителей отдела в «Мин групп». Никакого карьерного роста в перспективе, но приличная зарплата, более или менее строгий график с обещанием не добавлять лишних часов в рабочий день. Неудачный брак Пака неожиданно сыграл на руку. Умение справляться с несколькими делами одновременно, подстраиваться, жонглировать форс-мажорами и выстраивать график так, чтобы не случалось накладок, для любого секретаря были необходимыми навыками. А внимательность и аккуратность, которые были у Чимина от рождения, лишь добавили ему плюсов на собеседовании. Как и привлекательная внешность и внутреннее спокойствие, с которым Пак отвечал на все вопросы омеги из HR отдела. Джин, глядя на такие кардинальные изменения в жизни друга, сначала качал головой, потом переживал, а после и вовсе внезапно предложил решить проблему иначе. Но переубедить Чимина не смог. Разочарование и боль предательства всё ещё горели внутри Пака, а недавний развод не только открыл глаза на многое, но и разрушил до основания все прежние мечты и надежду на верность альф. — Посмотри на себя! — распаляется Джин. — Ты действительно хочешь пойти на работу? Проводить там без малого восемь часов и видеть детей урывками по вечерам? Нет, я уверен, что у тебя всё получится, но… Может всё-таки согласишься познакомиться с кем-то из партнеров Тэ? Уверен, что любой альфа падет к твоим ногам, стоит тебе показать, что ты свободен и готов к новым отношениям. — Но я не готов, Джин! — слабо возражает Чимин, уставший спорить. — И не хочу больше, чтобы меня снова держали за дурачка, изменяя направо и налево, пока я готовлю ужины и жду дома. — Ужины, если ты согласишься, за тебя будет готовить повар. Это даже не уровень Джохёна! Выше, намного выше! Ты ведь конфетка, Чимин-а! С этим новым темным цветом волос и прической ты выглядишь едва ли на двадцать пять! — Глупости! — краснеет Пак, ещё только утром придирчиво разглядывавший своё тело в зеркале ванной. — Я выгляжу на свои тридцать пять. — Во-первых, тридцать пять тебе исполнится только через семь месяцев, — фыркает Джин, — а во-вторых, не говори ерунду! Фигурка у тебя — загляденье! Бёдра, попка — просто огонь! А твои пухлые губки кого хочешь сведут с ума, стоит только улыбнуться! И если наденешь те светлые брючки, которые делают твои ноги бесконечно длинными… Мммм… Да и характер у тебя — золото. — Нет, и не уговаривай, Джин. Больше я не хочу быть приложением к альфе, ожидая в любой момент предательства. — Ну, почему сразу предательства?! Думаешь, что нет удачных союзов? Твой Джохён просто козел, который не ценил такого омегу как ты! А новый альфа будет тебя на руках носить и все твои хотелки выполнять, как только узнает получше. — Но ведь может оказаться таким же, как и мой бывший муж? — давит Чимин. — Гарантий нет. Да и не хочу я сейчас строить никаких отношений. А особенно из простого меркантильного интереса. И подумай о детях! Я точно не желаю устраивать им вереницу из альф, которые будут изображать перед ними добрых отцов! — Так я тебе и не предлагаю сразу кидаться в объятия первого встречного и знакомить с Субином и Минджуном. Походи с нами на приёмы, присмотрись… Вдруг кто понравится? — Нет. И мы больше не будем обсуждать это, Джин. Я понимаю, что ты хочешь как лучше, но я уже всё решил. Но несмотря на всю свою убежденность, стоя в восемь утра перед огромным зданием сплошь из стекла и бетона в самом центре делового Сеула, Чимин совсем не чувствует себя счастливым. Он знает, что все изменения в его жизни продиктованы скорее необходимостью и страхом за будущее, нежели реальным желанием. А рядом с этими чувствами счастью нет места. Как и радости. Наоборот — одно сплошное беспокойство. Беспокойство о том, как Субин будет привыкать к его отсутствию дома, проводя время на дополнительных занятиях, как Минджун, который знает, что папа всегда забирает его из сада пораньше, с этого дня будет ждать его почти до самого закрытия. Беспокойство о том, как сам Чимин освоится на новой работе, примут ли его в коллектив и не будут ли шушукаться за спиной. Все эти мысли теснятся и толкаются локтями в голове омеги весь последний месяц, заставляя постоянно нервничать и переживать. — Ладно, не попробуешь, не узнаешь… — шепчет Чимин сам себе и, выкидывая пустой стаканчик из-под любимого капучино, заходит в здание. Первый день пролетает незаметно и на удивление легко. Минхёк, омега, которую Чимин и должен заменить, потому что тот уходит в декретный отпуск, радостно, даже несмотря на восьмимесячный живот, порхает по офису, представляя всем Пака. Делится последними сплетнями, рассказывает где лучше покупать кофе и в каком ресторанчике самый лучший комплексный обед. Таскает на лифте по разным этажам и отделам, помогает оформлять документы и знакомит с коллегами. Директор Ким, будущий начальник Чимина, к счастью, в отпуске, поэтому время, чтобы обжиться немного и привыкнуть, у него есть. Да и Минхёк с улыбкой то и дело повторяет, что этот альфа в возрасте чудесный и внимательный начальник, который почти никогда не загружает своего секретаря делами и не заставляет оставаться после окончания рабочего дня. Для Чимина это, наверное, первая хорошая новость за последнее время. Он всё ещё в поисках няни, и забирать Минджуна из сада нужно до семи, поэтому любые задержки сейчас создали бы дополнительные сложности и переживания для омеги. Джин, конечно, обещал быть на связи, но Пак и так был уже слишком за многое должен другу, и вешать на того ещё и своих детей, кажется неправильным. Тем более, у Джина трое своих малышей, требующих папу и желательно рядом. А вечером, уложив детей и вытянув уставшие после целого дня в узких, но модных челси ноги, Чимин почти уверенно думает, что не всё так плохо. Да, уделять детям внимание, отвечая на миллион их вопросов, одновременно готовя ужин, после рабочего дня нелегко и даже утомительно, но омега уверен, что справится. Привыкнет, приноровится и обязательно сумеет выстроить свою жизнь без всяких альф так, чтобы ни о чём не жалеть.

***

Первые месяцы этой новой, совершенно новой жизни оказываются… сложными. Тревожными, волнительными и вместе с тем интересными. Сперва Чимину кажется, что он всё время бежит. Будильник на шесть утра. Быстрый душ, мытье головы и уход за собой. Разбудить детей, покормить завтраком или хотя бы впихнуть в Субина ложку йогурта, а Минджуну дать порезанное на кусочки яблоко. Умыть своих малышей, одеть, помочь с ботинками и ответить на миллион вопросов. А дальше скорее в сад и школу, петляя на машине по небольшим улочкам под недовольные крики с заднего сидения. В восемь тридцать утра, когда все дети развезены, Чимин уже чувствует себя уставшим. Оставив машину на общественной парковке, потому что движение на дорогах Сеула по утрам — это ад, омега бежит на работу. Где изо дня в день заново учится общаться с людьми. Не то чтобы он не умел, но переброситься парочкой слов о детях с незнакомой омегой на детской площадке или поболтать с друзьями, которых знаешь много лет, — это совсем не то же самое, что пытаться влиться в новый коллектив. Найти подход к коллегам из разных отделов, знать кого можно умаслить простой улыбкой, кому лучше намекнуть, что это задача срочная и пришла «оттуда», загадочно указывая взглядом на этажи выше. Восемь часов в душном офисе, продуваемом кондиционерами и наполненном задачами и просьбами директора Кима, пролетают незаметно. А после сразу путь обратно. Тоже бегом. Сад. Школа. Магазин. Дом. Готовка еды и попытки хоть немного пообщаться со своими малышами, по которым омега очень скучает. Все эти «бегом» выматывают. Расстраивают. И, честно говоря, пару раз Чимин плачет в подушку, проклиная блудного мужа и свои глупые мечты о семье. А потом незаметно месяцы спустя всё как-то само собой устаканивается. Он свыкается и с этим скоростным режимом жизни, учится делать что-то быстрее, а что-то и вовсе выкидывает из своего расписания, чтобы не загнуться раньше времени. Например, лёгкая ежедневная уборка квартиры исчезает в первую же неделю. Сложные в приготовлении, но при этом супер полезные блюда — через месяц, а спортзал три раза в неделю… об этом Чимин даже не вспоминает. В офисе тоже становится проще. Он учится быстро подписывать отчёты даже у самых занятых начальников отделов. Без труда находит приличные рестораны для переговоров, благо прошлая жизнь с мужем тут тоже помогает. Пак постепенно знакомится по верхам с большей частью сотрудников и спустя немного времени уже чувствует себя уверенно и, поднимаясь в лифте по утрам, частенько перебрасывается последними новостями или сплетнями со знакомыми. Единственным минусом новой жизни, по глубокому убеждению Чимина, становится то, что он возвращается к дурной привычке юности. Пак начинает курить. Ну, как курить. Позволяет себе одну единственную сигаретку вечером, когда дети уложены в постель и крепко спят. И как бы это ни было вредно и плохо, именно этот момент тишины и покоя в удобном кресле на балконе с бокалом лёгкого белого вина и книгой — становится единственным временем, который омега может посвятить только себе. Отсутствие личного времени вообще оказывается тем, с чем Чимин и не думал столкнуться. Но… Работа, дети, домашние дела закручивают его в водоворот, и если раньше в браке у него была возможность насладиться тишиной, когда все домашние отправлялись утром на работу, в школу и сад, то теперь это почти невозможно. Чимин устаёт. Ему иногда до тихой истерики хочется тишины, без бесконечных «паппаппаппап». И вечера на балконе становятся своеобразной отдушиной, где омега может просто сидеть, ни о чем не думать, читать или просто листать глупые ролики в инстаграм. Теперь этот коротенький час — единственное время омеги только для себя. Но Чимин не жалуется. Привыкает и учится не думать о том, как скоро эти минуты пробегут и будет необходимо вновь возвращаться в привычную уже суету жизни. Спустя месяца три становится почти хорошо. Спокойствие и тихое счастье, которое уставший Чимин испытывает по вечерам, прижимая и целуя на ночь своих малышей, с каждым днём становится всё увереннее. И в глубине души омега надеется, что потрясений больше не будет. Напрасно. Ничем не примечательная рабочая пятница внезапно огорошивает новостью, что директор Ким покидает компанию. На пенсию, к мужу, который всегда мечтал путешествовать. Спустя час по офису разлетаются слухи. Соён из бухгалтерии уверяет, что это приказ сверху и что на место пожилого альфы посадят какого-то родственника генерального. Тэмин из айти отдела утверждает, что место директора финансового отдела займёт кто-то с огромным опытом, кого переманили аж из «Самсунг групп». А Чуни из секретариата вообще говорит, что скоро уволят весь их отдел, чтобы работать с какой-то внешней компаний из Америки.

***

Чимин убирает сумку в небольшой ящик около стола и одновременно нажимает кнопку включения на компьютере. Понедельник. Сегодня тот самый день, когда ему предстоит познакомиться с будущим начальником, и он весь на нервах. А ещё Субин с самого утра капризничал и наотрез отказывался идти в школу. Паку даже пришлось немного прикрикнуть на своего малыша, о чём он теперь страшно сожалеет. И перед глазами до сих пор стоит образ маленького альфочки, который совершенно не ожидал от обычно мягкого и ласкового папы такую отповедь. И тут не понять, то ли день не заладился из-за таких нежеланных изменений на работе, потому что кто знает, подойдет ли Чимин в качестве секретаря новому директору. Или всё же причина в раздражающем звонке от бывшего мужа рано утром в субботу, из-за которого все их выходные пошли насмарку. Оказалось, родители Джохёна страшно и совершенно неожиданно, потому что раньше за этим замечены не были, соскучились по внукам и желали провести вместе целый день. Что же… Чимин всегда знал, что не сильно нравится свёкрам, но открытых обвинений в том, какой он глупый, точно не ожидал. — Зря ты, Чимин, не закрыл глаза и не отвернулся. Все альфы гуляют, — чуть ли не с порога заявляет бывшая свекровь. — Возвращался-то Джохён-а всегда к тебе! — Да. У альф природа не позволяет остановиться на одном омеге. Но все, кроме мужа, это так ерунда и развлечение, — вторит бывший свёкр Чимина. Пак сжимает зубы. Он до сих пор злится на себя, что просто не захлопнул дверь перед этими двумя. В конце концов полная опека давала ему право самому решать с кем его дети будут общаться. Но Чимин, добрая душа, подумал, что Субин и Минджун тоже скучают по бабушке и дедушке. А в итоге всё вылилось в выматывающую все нервы многочасовую прогулку по парку и совершенно раздражающий обед, с которого хотелось убежать уже через пять минут, схватив детей в охапку. Чего он только ни выслушал о себе и глупом решении развестись. — Идиот, — бормочет себе под нос Пак, открывая ежедневник, где в конце прошлой недели набросал заметки по делам, к которым хотел вернуться в понедельник. — Чтобы я ещё раз… Идиот! — Это вы мне? — раздается низкий голос рядом со столом Чимина. Пак медленно поднимает глаза, ведёт взглядом по классическим темно-серым брюкам, которые плавно переходят в белоснежную рубашку, прикрытую пиджаком такого же цвета, и останавливает взгляд на лице. Симпатичном лице альфы. Раскосые глаза, с острыми уголками во внутренней стороне и чуть крупноватый нос, который особенно заметен на фоне не слишком полных губ. Но всё вместе, отмечает Чимин, смотрится вполне привлекательно. — Добрый день! — Пак отчаянно пытается натянуть на себя маску профессионала. — Прошу прощения. Это было… скорее обо мне. Вы к директору Киму? Слова вырываются, и почти в ту же секунду Чимин понимает какую глупость только что сморозил, потому что директор Ким больше не его начальник и вряд ли заглянет в офис ещё хоть когда-нибудь. — Насколько я знаю, директор Ким ушёл на пенсию. А я ваш новый руководитель, Мин Юнги. Альфа протягивает руку Чимину через стол, и омега её несмело пожимает, с ужасом осознавая несколько вещей одновременно. Он в первые секунды облажался перед новым боссом. Альфа слишком молод для этой должности. Даже несмотря на строгий костюм двойку и хмурую складку между бровей, Пак понимает, что новому финансовому директору не больше двадцати пяти. И мысленно стонет. Работать с начальником, который только-только закончил университет и наверняка захочет самоутвердиться на новом месте за счёт других сотрудников, страшно не хочется. А учитывая возраст и сразу столь высокую должность, понятно, что это наверняка протекция. Причём, судя по фамилии, от самого генерального. Но Пак мысленно себя тормозит — он никогда не любил навешивать на людей ярлыки, прежде чем хоть немного узнает их. Чимин растягивает губы в приветливой улыбке, надеясь загладить неловкость и открывает рот, чтобы поприветствовать нового директора, когда слышит следующую фразу, заставляющую гнев вновь вспыхнуть внутри. — Кофе мне в кабинет. Американо со льдом. Надеюсь, это не слишком сложно? Сможете запомнить? Мин Юнги пренебрежительно бросает эту просьбу и скрывается за дверьми своего нового кабинета. А Чимин крепко сжимает кулаки от злости. Во-первых, раньше в его обязанности никогда не входило носить кофе начальнику. Этого пункта вообще нет в его трудовых обязанностях. Да и директор Ким любил пару раз в день сам выйти из кабинета, чтобы размяться, поговорить со своими подчиненными и отвлечься от дел ненадолго. А во-вторых, что этот мелкий наглый говнюк себе позволяет? Все хорошее впечатление и даже мимолетная симпатия исчезают, словно ничего и не было. Чимин встает. Потом садится обратно на свой стул на колесиках с удобной анатомической спинкой и скрипит зубами. — Тебе нужна эта работа, — бормочет он, пытаясь убедить самого себя, что прогнуться разочек не так страшно. Он обязательно поговорит о своих обязанностях с директором Мином чуть позже. А это просто небольшая уступка… хм… новичку. Чимин почти верит себе. Почти. Потом вспоминает выходные и к чему приводят его мягкость и молчание, и снова кипит от гнева. Но кофе делать идёт. Он взрослый. На нём ответственность за двоих маленьких детей, и бывший мудак муж, который пытается уменьшить алименты. Ему действительно нужна эта работа. Он тут в «Мин групп» уже прижился, познакомился и влился в коллектив. Искать сейчас что-то новое — плохая идея, да и для трудовой нецелесообразно. Чимин решает, что кофе — это не такая большая проблема, в конце концов, он может делать кофе и для себя и тогда, возможно, не будет ощущать себя как молоденькая глупая секретарша. Но жизнь вновь доказывает Паку, что, позволив себе прогнуться разок, он будет делать это постоянно. — Отправь на печать документ, который я скинул тебе на почту, — цедит Юнги по телефону. А у Чимина новых писем целых ноль, и приходится идти к альфе с повинной и вопросом, что именно нужно распечатать. Он едва сдерживается, чтобы не сказать, что вообще-то ноутбук Мина тоже подключен к принтеру на их этаже и сделать десять шагов — не такая большая проблема для молодого директора. — Назначь встречу с финдиректором «Vogue», — бросает Юнги, пролетая мимо стола Чимина утром. Когда? С каким именно? Корейского «Vogue»? Китайского, с которым «Мин групп» тоже часто работает? Онлайн? Или устроить личную встречу в ресторане? Чимин утопает в вопросах от каждого указания директора Мина. Ходить в кабинет начальника за уточнениями становится привычной и невероятно утомительной рутиной, и Пак чувствует только злость и раздражение. Он умный, он, в конце концов, организованный и он умеет жонглировать делами и справляться со всеми задачами на отлично. Но ему нужно чуть больше информации! Немного! А у «директора Мина», яростно цедит Чимин про себя, словно каждое слово на вес золота. И ещё этот слегка пренебрежительный взгляд, который раздражает и заставляет омегу чувствовать себя невероятно глупым. Задержки становятся почти нормой, и хорошо если бы на полчаса. Чимину приходится возвращаться к поиску няни и уже через две недели после работы с новым начальством срочно устраивать собеседования. Оплата даже вечерней няни сильно бьёт по его бюджету, но другого варианта нет. Пак отказывается от обедов в кафе, приносит сэндвичи из дома и худеет. А ещё начинает больше курить, сбегая на обеденном перерыве на крышу компании, где и находится специальное для этого место. Запах просачивается в одежду и раздражает по вечерам противным запахом табака от рук и волос. Чимин переходит на сладкие электронки и всё также бегает покурить на крышу здания при любом удобном случае. На рабочем же месте Чимин изо всех сил держит себя в рамках. На нём всегда полностью удовлетворяющая дресс-код одежда, легкий макияж, и он всё ещё нравится себе в зеркале по утрам и даже рад слегка осунувшемуся лицу. На нём никакого личного запаха, скрытого подавителями, и старательно натянутая улыбка при встрече с директором Мином. Но терпение истончается с каждым новым днём и с каждой обтекаемой невнятной просьбой от босса.

***

— Чимин, зайди, — слышит Пак по селектору резкий голос Юнги. — Одну минуту, директор Мин, — отвечает Чимин и, отпуская кнопку, бормочет под нос: — Развалится он что ли, если скажет «пожалуйста». Это ведь элементарные нормы приличного общения… даже на работе. Пак медленно поднимается со стула и делает уже привычные дыхательные упражнения, точно зная, что через минуту спокойствие ему понадобится. Тяжелая дубовая дверь кабинета, как обычно с трудом поддается, и омега мысленно чертыхается. — Чимин, не был бы ты так любезен получить от отдела маркетинга отчет за прошлый месяц. Он должен был быть у меня ещё вчера, но, по всей вероятности, я забыл добавить немного вежливости в свою просьбу… — елейно цедит Мин Юнги, сверкая взглядом на своего секретаря. Чимин внутренне сжимается. Он точно помнит, что убрал палец с кнопки селектора, но ту то ли заклинило, то ли память подводит омегу и, брошенную в сердцах фразу про «пожалуйста», Юнги слышал. А теперь издевается. — Отчёт по продажам или…? — Чимин замирает у двери, сжимая ежедневник. Он знает, что, если не уточнит сейчас, Юнги потом разнесёт его за «неполные данные» или «невероятную глупость». Мин пристально смотрит на Пака и, лениво махнув рукой, добавляет: — Ты же не вчера устроился сюда работать, Чимин. Знаешь какие отчёты нужны для анализа рынка. Чимин сжимает губы. «Угу. Знаю. Конечно. А уточнить — это выше твоих сил, да?» — мысленно ругается Пак, представляя с каким удовольствием сейчас запульнул бы в альфу свой ежедневник. Но вместо этого глубоко вдыхает и напоминает себе, что детям нужно обновить гардероб, Субин почти из всего вырос, а алименты за последний месяц пришли сильно меньше, и эта работа — единственное, что держит его семью на плаву. — Директор Мин, если вы имеете в виду ежемесячный отчёт, то там есть три варианта: сводный, детализированный с данными по регионам или с прогнозом на следующий квартал. Также можно добавить… — Мне нужен тот, что был в прошлый раз. — В прошлый раз вы запрашивали сводный с анализом онлайн-заказов. Его и подготовить? — Чимин едва сдерживается, чтобы не повысить голос. — Ну, раз уж ты такой сообразительный сегодня… — Юнги усмехается. — Только пусть добавят сравнение с конкурентами. И чтобы к пяти было у меня на столе. Чимин кивает, уже разворачиваясь к выходу, но на мгновение замирает. — Сравнение по каким параметрам? Цены, объёмы, доля рынка? Юнги вздыхает, как будто чувствует невероятную усталость. — Всё сразу, разумеется. И, Чимин? — Да? — Не забудь про «пожалуйста». Дверь закрывается за омегой с тихим щелчком, хотя ему невероятно хочется хлопнуть ею со всей силой. Привычный гнев закручивает внутренности, а мантра, которую Чимин повторяет с десяток раз в день, уже почти не помогает. Он не понимает, почему директор Мин так относится к нему. Чимин же старательный. Вежливый и сообразительный. Исполнительный. Он даже кофе продолжает носить по утрам, хотя каждый раз обещает себе поговорить с альфой об этом. А в ответ только приказы, сказанные сухим тоном, слегка завуалированные издёвки и холодное презрение. По крайней мере именно это чувствует Пак под тяжелым взглядом Юнги. Желание уволиться крепнет день ото дня, а вчерашний вечер дома, когда он зло рыкнул на Минджуна, который просто разлил свой вечерний чай, добавляет привлекательности этой мысли. С сыном он, конечно, помирился. Извинился. Заобнимал и зацеловал. Но напряжение, которое омега изо дня в день приносит домой с работы, беспокоит всё больше. И от решительных шагов останавливает только понимание, что на новом месте может быть не лучше.

***

Ошибка. В расчётах ошибка! Чимин смотрит на экран своего компьютера со смешанными чувствами внутри. Щёлкает мышкой, открывая отчёт маркетингового отдела, сверяет цифры, проверяет прогнозы и осознает, что в данных, которые ему дал Юнги, не просто опечатка, а фатальная ошибка. Встреча директоров отдела через час. И от Чимина просто требовалось красиво графиками и диаграммами оформить данные, которые прислал Мин Юнги. Он по идее даже не должен был вникать в цифры. Но привычка, которая появилась у него ещё при директоре Киме, который привлекал Пака к делам, а не просто использовал как «принеси-подай-распечатай», сыграла злую шутку. Исправить ошибку не сложно. Как и провести перерасчёт и внести правильные данные. Но Чимин мучится мыслями — стоит ли вообще что-то делать. Может наоборот оставить как есть? Заставить директора Мина краснеть перед советом директоров и другими начальниками отделов? Пусть тоже почувствует себя непроходимым тупицей. Потому что ошибся именно альфа. Ни Чимин, ни Чон Ёнсу из маркетинга. Ошибся Мин Юнги. Тот, кто с самого первого момента тут в компании вёл себя словно он непогрешимый и самый умный. Чимин кликает на график, а пальцы замирают над клавиатурой. Совесть. Дурацкая совесть и чувство внутренней справедливости борются внутри. И всё же омега решается. Исправляет. Пересчитывает. И вносит правильные данные, попутно догадываясь из-за чего эта ошибка и произошла. А ещё чётко осознаёт, что говорить об этом Юнги не будет. Оставит как есть. Сил бороться с уверенностью директора Мина, что Чимин глупый и недалекий, нет. Омега уже принял решение уволиться, обновил резюме и даже согласился завтра вечером на первое собеседование, которое, Чимин надеется, пройдёт успешно. Он закрывает законченную презентацию, отправляя её на печать. А в груди растекается тихое торжество. Чимин ловит себя на мысли: «А что, если Юнги всё же заметит?». Но тут же гасит эту искру. Это лишнее. Совет директоров затягивается. Чимин лениво перебирает бумаги на столе, впервые за долгие месяцы не ёрзая от нервного ожидания. А настроение поднимается, словно не было этих месяцев работы с Мин Юнги с гнетущим чувством внутри. На обед Пак впервые за долгое время выбирается в небольшой ресторанчик за углом от офиса и заказывает свой любимый сэндвич с лососем. Сегодня можно. Сегодня он разрешает себе это маленькое удовольствие, как разрешает немного помечтать о новом месте работы, где, возможно, всё сложится лучше, чем сейчас. И когда Юнги возвращается с совета, Чимин даже не оборачивается на его шаги. Прячет улыбку за монитором, продолжая бездумно клацать мышкой. И совершенно не ожидает услышать: — Ты мне сегодня больше не понадобишься, Чимин. Пак замирает, сжимает губы и с вопросом в глазах всё же поднимает голову на директора Мина. Натыкается на холодный взгляд альфы, в глубине глаз которого мелькают странные искры, и чувствует, как внутри всё опять сжимается в странном предчувствии. — Я могу идти домой? — Да. И… спасибо за помощь. Юнги бросает свою благодарность напряженным тоном с непривычными нотками и, словно смущаясь, разворачивается на каблуках и скрывается в кабинете. Чимин же, не двигаясь, сидит несколько минут, пока, наконец, не осознаёт, что его исправления заметили и… даже сказали «спасибо». Пусть скомкано и привычно холодно, но… всё же сказали. Пак подскакивает со стула, суетливо забрасывает личные вещи в небольшой рюкзачок, мысленно пробегается по задачам, которые планировал на день, и, не найдя там ничего срочного, торопливо идёт к лифту. Отказываться от щедрого предложения он точно не будет. Чимин давно хотел сводить детей в кафе, мимо которого каждый день проходит по дороге на работу. Мороженное, оформленное в виде разных зверушек, точно порадует Субина и Минджуна. А возможность провести свободное время со своими мальчиками посреди недели и вовсе кажется бесценным сокровищем. В метро Чимин пишет сообщение няне, предупреждая, что сегодня сам заберет своих детей. А внутри расцветает радость, и улыбка не сходит с губ до самого дома. Напряжение, которое словно поселилось в нём последние месяцы, нехотя отпускает из своих цепких пальцев, даря лёгкость и отличное настроение.

***

Чимин вскакивает с кресла и торопливо кидает: — Да. Да. Я буду максимум через полчаса. Какая клиника? Взгляд омеги, пока он вслушивается в ответ, мечется с очередного отчёта, который он просматривал, перед тем как отправить директору Мину, на ежедневник с ровными строчками записанных на день задач. В горле встает колючий ком, а на глаза наворачиваются слёзы, пока его мир крошится внутри на осколки. Всё ведь было так хорошо. Ту свободную среду он провел с детьми, которые пищали от восторга, что их забрал папа, а не няня. Они прогулялись, поели необычного, но вкусного мороженного, обсудили все-все важные новости Субина и вдвоем со старшим сыном умилялись тому, как Минджун, путаясь в словах, тоже пытался рассказать папе и брату о своих делах в садике. Впервые за долгое время Чимин наконец-то расслабился, отдохнул душой, а вечером немного погрустил, вспоминая, что раньше он с детьми часто устраивал такие вот выходные от правил. Когда на ужин можно поесть блинчиков с шоколадной пастой вместо нормальной еды, когда вечером, устроившись вместе на диване, можно посмотреть мультики вместо уроков, а учителю Субина написать, что они не успели, но обязательно исправятся. За всеми этими изменениями, делами и торопливо пролетающими днями, Чимин забыл, что дети нуждаются в нём. Не просто, чтобы покормить, напоить, ответить на пару вопросов и уложить спать. Им нужен папа рядом. Папа, с которым можно спокойно поговорить, обняться и поделиться тем, что тревожит. Папа, который будет игриво щекотать за сладкие бока и смеяться вместе с ними, свалившись из-за шалостей с дивана. Папа, который не смотрит постоянно на часы и торопливо кивает, даже толком не вслушиваясь в то, что говорят сыновья. Именно тогда, сидя в своем кресле на балконе и затягиваясь электронкой, омега пообещал, что на новой работе обязательно постарается исправиться. Научится разделять работу и жизнь и, хотя бы раз в две недели, будет баловать Субина и Минджуна. А ещё Чимин успел сходить на одно успешное собеседование в небольшую компанию, выпускающую косметику. И получил приглашение на второе. Всё словно налаживалось окончательно, и жизнь уже не казалась муторно-серой. Наоборот, всё чаще там мелькали яркие краски радости и счастья. Но этот звонок, словно судьба никак не успокоится, подбрасывая Паку всё новые и новые испытания, вернул омегу в реальность. — Ди… Директор Мин… — Чимин стучится в дверь и, не дождавшись ответа, тут же заходит. У него нет времени на расшаркивания. — Мне нужно уйти. И я не уверен, что завтра смогу выйти на работу. — Что-то случилось, Чимин? Паку кажется, что слух его обманывает, потому что в голосе Юнги сквозит участливость и тревога. На глаза омеги вновь наворачиваются слезы. — Субин, мой сын, он… упал и его везут в больницу. Юнги не отвечает. Молча подскакивает, захлопывает резким движением ноутбук и хватает пиджак с кресла. — Какая больница? — Северанс, — выдавливает удивленно Чимин. — Поехали. На машине будет быстрее, я тебя отвезу. — Что вы… директор Мин… — Не спорь. Поехали. Они выходят из кабинета, Чимин берёт сумку и мельком думает, что альфа прав. Нет смысла спорить, как и гадать откуда это желание помочь. Сейчас это всё неважно. Варясь в собственных мыслях, омега не замечает удивлённые глаза других сотрудников, когда они с Юнги торопливо идут к лифту, лишь сильнее стискивает телефон. А в голове то и дело прокручивается на повторе разговор с учителем сына: «Субин упал на площадке с турника, потерял сознание на секунду, сейчас пришел в себя, но врачи настаивают на КТ». «Потерял сознание. КТ». Эти слова гудят в висках, разрывают мыслями и страхом стискивают сердце. Весь путь до машины Юнги, которая стоит на подземной парковке здания, мелькает и не задерживается в воспоминаниях. Ремень безопасности защелкивается на автомате. Чимин словно замирает, хотя жизнь вокруг движется, играет красками светофоров и неоновых вывесок кафешек. Всё кажется бессмысленным серым фоном, тогда как в душе тревога, а в голове тяжелые, стискивающие горло, предположения и паника. Он мысленно пытается заставить себя собраться. Сдерживает дрожь и слёзы, готовые в любой момент сорваться с ресниц. И не замечает обеспокоенных взглядов альфы. Концентрируется только на том, что нужно сделать, как только он приедет в клинику. Поговорить с доктором. Выяснить насколько падение было сильным. Обнять Субина, сразу как увидит. Прижать крепко и больше никогда не отпускать. Чимин сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони и впервые больше чем за полгода думает, что хотел бы, чтобы Джохён был рядом. Потому что именно сейчас так нужно почувствовать рядом чью-то поддержку. Кого-то, с кем можно было бы разделить ответственность и тревогу, когда сам расклеиваешься на части, и всё, чего хочется, это закрыть глаза и представить, что происходящее —просто страшный сон. «Если с ним что-то серьёзное…» Мысль обрывается. Нельзя. Нельзя даже думать об этом. Чимин знает, что надо быть сильным. Как и всегда с того самого момента, как узнал про измены мужа. Он уже справлялся. Держался, перекраивал свою жизнь, выстраивал её заново по кирпичикам, отгораживаясь от собственной боли и тоски по несбывшимся мечтам. Но отчего-то сейчас, когда эта внутренняя сила так нужна, кажется, что её и вовсе не осталось. Что Чимин потратил её на борьбу с самим собой, на злость и раздражение на бывшего мужа, на родителей Джохёна, продолжающих названивать омеге, на Юнги. Словом, на всякие глупости, тогда как единственно важным в его жизни всегда были и будут дети. Коридор больницы кажется холодным и слишком белым, и у Чимина болят глаза. Он шагает из угла в угол, сжимая и разжимая пальцы, а взгляд словно прилип к двери, за которой доктор смотрит КТ его сына. И каждая минута тянется как час. Где-то рядом сидит Юнги, но Чимин его почти не замечает и не задает вопросы, которые точно появились бы, будь ситуация хоть немного иной. Зачем ты здесь? Почему привез? Почему не уехал? Откуда это внезапное беспокойство? Всё это мелькает по самому краешку сознания омеги и почти тут же исчезает. Не важно. Это не важно. И когда врач наконец выходит, Чимин впервые за час застывает на месте. Он боится услышать плохие новости. — Пак Чимин? С вашим сыном всё хорошо. Сотрясение лёгкой степени, но мы оставим его на ночь для наблюдения, — говорит доктор, успокаивающе улыбаясь. Облегчение накатывает волной, и ноги омеги вдруг становятся ватными. Чимин машинально кивает, громко выдыхает и бросает вопросительный взгляд на доктора, не в силах озвучить просьбу. К счастью, пожилой альфа всё прекрасно понимает и лишь кивает, называя номер палаты, где лежит Субин. Пак торопливо кланяется и тут же срывается на быстрый шаг. Ему нужно как можно скорее лично убедиться в том, что всё в порядке. Обнять, успокоить бешено бьющееся сердце прикосновениями и поцелуями в мягкие щечки сына. — Субин, мальчик мой! — Чимин почти влетает в палату и торопится к кровати. — Прости, пап! Я не хотел баловаться на физкультуре! — тараторит маленький альфочка, взволнованно смотря на Чимина. — Как же я перепугался, Субин-а! — омега прижимается к лежащему сыну и тихо всхлипывает. — Мой малыш… — Прости, пап! — альфочка крепко обнимает Чимина и вновь просит прощения. — Ты ни в чём не виноват! — со всей твердостью в голосе говорит Чимин. — Дети падают, а родители пугаются. Главное, что с тобой все хорошо! — Но ты плачешь… — Это от радости, что с моим малышом всё в порядке, — Чимин поднимает голову и смотрит внимательно на сына. Глаза бегают от небольшого пластыря на лбу до обработанной ссадины на щеке. — Ты в порядке. Несколько часов рядом с сыном пролетают незаметно. Чимин безостановочно гладит Субина по голове, целует и старается успокоить свое сердце, которое до сих пор срывается на частый и рваный ритм, стоит только воспоминаниям о звонке учителя пробраться в мысли. Чимин смотрит на сына. Лицо Субина бледное, дыхание ровное и привычно тихое. Спокойное. Но омеге страшно перестать касаться, тревога, что что-то может пойти не так, натягивает нервы внутри и заставляет пальцы дрожать. Он поправляет одеяло, проверяет не горячий ли лоб и на секунду закрывает глаза. Он с удовольствием бы остался тут и на ночь, чтобы быть рядом, каждую секунду убеждаясь, что с его ребенком всё в порядке. Но медсестра уже заглянула в палату несколько минут назад, напоминая, что время посещений заканчивается. Да и Минджуна оставлять на ночь с няней — плохая идея. Молодая девушка-омега снова появляется в дверях, кидает понимающий взгляд на Чимина, но Пак и так понимает — надо прощаться. Пора домой. Он медленно убирает руку, на прощание прижимается губами к маленькой ладошке сына и отходит от кровати. Коридор встречает всё той же белизной, ярким, режущим глаза светом и сидящим в неудобном больничном кресле Мин Юнги. Чимин, не справившись с удивлением, поднимает брови. Пустой стаканчик с кофе в руках альфы словно намекает, что тот остался ждать Чимина вполне осознанно. — Всё в порядке? — Юнги встаёт, а его голос звучит непривычно тихо. — Да… Он в порядке. Спит. Юнги встаёт, выбрасывает одним резким движением стакан с кофе в урну и говорит: — Я… не знал, что у тебя дети. — Двое. Субину семь, Минджуну четыре. В глазах Юнги мелькает что-то новое. Не ставшая уже привычной холодность, а какая-то неуверенность и даже вина. — Поехали. Отвезу тебя домой. В первое мгновение Чимин хочет отказаться. Напряжение, которое плотной стеной стояло между ним и его начальником последние месяцы, толкает на жесткое «нет». Непривычные забота и внимание рождают в голове омеги слишком много странных предположений и вопросов. Но Пак давит этот порыв, ведь понимает, что силы на исходе, и помощь сейчас действительно как нельзя кстати. Этот день вымотал. — Спасибо, — тихо отвечает омега. Идя к машине, Чимин ловит себя на мысли — что-то между ними только что изменилось. Впервые за долгие месяцы в груди появляется странное тепло благодарности и ещё какого-то чувства, которому Чимин не может дать чёткое определение.

***

Возвращаясь домой, после того как отвез измученного омегу домой, Юнги не может избавиться от мыслей. Он помнит, как впервые увидел Чимина. Небольшая приемная около его будущего кабинета. Идеально аккуратный стол секретаря, словно повторяющий картинку из Pinterest. Небольшая зеленая драцена в коричневом горшке. Разложенные в строго выверенном порядке документы в разноцветных папках. Скрепки, ручки, карандаши и маркеры в небольших стаканчиках. Ни следа пыли или неряшливости. И это тихое «идиот», сказанное невысоким, хрупким омегой, вынырнувшем откуда-то из-под стола. Взгляд Юнги тогда почти прикипел к мягким, манящим изгибами фигуры его секретаря. К темным густым волосам Чимина, уложенным слегка набок, отчего черты лица казались нежнее. К пухлым губам, приоткрытым от удивления, и тёплым карим глазам, будто светящимся изнутри. В омеге чувствовалась удивительная естественная мягкость, почти беззащитность, и в то же время — неуловимая глубина, которая заставила внутри альфы что-то дрогнуть. Юнги отчетливо помнит, как на мгновение застыл, а в глубине мелькнула мысль, что красивее он ещё никого никогда не встречал. А следом за ней пришла другая. Жалящая реальностью и возрождающая в памяти картины из детства и юности. Улыбающийся отец. Счастливый папа, красиво наряжающийся на очередную важную для бизнеса встречу. Семейные праздники. Смех. Улыбки. Подарки и радость. И разрушенная до основания вера в счастливую идеальную семью, когда он в двенадцать лет, не предупреждая, решил заехать к отцу в офис. Чуть приоткрытая дверь. Рваные выдохи и стоны. И немного хищная злая улыбка на ярко-красных губах Суён, секретаря его отца, которая, упираясь руками в стол, принимала член его отца. Осознание, что между его родителями любви нет, пришло не сразу. Вначале он жалел папу, молчал и злился на отца. А после, когда всё же не сдержался и в разговоре тет-а-тет наконец высказал претензии старшему альфе, услышал лишь издевательский смех. Именно тогда он узнал, что между его родителями лишь договор, заключенный ещё в юности ради объединения капиталов. А вся семейная идиллия — это просто отличная актерская игра и маски. На деле Мин Сухо, папа Юнги, просто наслаждался беззаботной жизнью, полной удовольствий, которые дарили деньги. И закрывал глаза на развлечения отца. Впрочем, и сам после рождения наследника иногда позволял себе увлечься кем-то из личного персонала. Тогда как отец предпочитал своих секретарей, меняя на новых сразу после того, как ему наскучивало. Уже став взрослее, Юнги осознал, что об этом можно было догадаться и раньше. Ведь ссадины и раны ему всегда обрабатывала экономка Мина, в больницу возил водитель и гувернер, приставленный к нему с десяти лет. Его не целовали на ночь, а делами интересовались только затем, чтобы узнать ведёт ли он себя достойно фамилии. И возможно, если бы не знакомство с Ким Намджуном, университетским другом, и его семьей, Юнги спокойно выбрал бы ту же дорогу, что и родители. Семью без любви, где только расчёт и выгода. Но судьбе было угодно показать альфе другую сторону жизни. Где смех не наигранный, где встречи действительно приносят радость, а, казалось бы, взрослые альфа и омега любят друг друга словно юные школьники. Где забота и внимание к сыну искреннее и настоящее. А в семье больше всего ценится забота и внимание. И всё это совершенно не исключает богатство. Ведь семья Намджуна владела многомилионным бизнесом в Корее и Америке. Впервые попав в дом друга, Юнги чувствовал себя неловко. Конечно, скрывал истинные чувства за маской холодности и безразличия, которой давно научился. А потом постепенно начал оттаивать. Замечать детали. В доме Намджуна царили смех, разговоры, объятия и поцелуи, которые украдкой срывал старший Ким у мужа. Там никому не нужна была идеальность, строго выверенный гардероб и прическа волосок к волоску на совместных ужинах. И Юнги впервые почувствовал, что может дышать свободно. Они с другом купались в бассейне ночью, распивая шампанское из запасов папы Намджуна. Проводили весь день в простых майках и шортах. Ели мороженное прямо из коробки под звонкий смех кухарки Юны. Играли в настольные игры, подначивая старшего Кима объединиться с ними против мужа, чтобы потом бегать по гостиной уворачиваясь от подушек старшего омеги. В доме семьи Ким по-настоящему интересовались увлечениями сына, поддерживали и были готовы помочь в любое время. Там никто не делал замечаний и не ждал идеальности. И именно в том доме, наблюдая за другом и его родителями, Юнги пообещал себе, что у него будет именно так. Что он не будет выбирать себе мужа ради выгоды и новых связей. Ради капитала. И не будет заводить интрижки на работе, меняя секретарей, как бездушных кукол. Чимин… Чимин. Чимин. Чимин. Симпатия, рожденная в первые секунды, колола искрами по коже Юнги при каждой встрече. Манила поддаться искушению и нарушить собственное обещание в первый же месяц работы. Взгляд альфы то и дело застывал на губах и глазах омеги. И даже не чувствуя естественного запаха из-за подавителей, он был уверен — Пак пахнет чем-то сладко-цветочным. Иногда по вечерам Юнги думал, что теперь отчасти понимает отца. Что когда перед тобой весь день маячит омега, очаровывая своими простыми и при этом соблазнительными образами в брюках, пиджаках, рубашках и блузах. Околдовывая своими тонкими колечками на пальцах и ремнями, которые туго обхватывают узкую талию. Завлекая теплыми карими глазами. Сложно не поддаться искушению. Особенно, если в твоих руках власть и деньги. И у Юнги, как у наследника «Мин групп», всё это было. Да и не жил он как монах, не был зелёным юнцом и девственником, и не отказывался от секса в ожидании, когда встретит того самого, единственного, перед кем захочется встать на одно колено и позвать замуж. Нет. Юнги даже почти не приходилось бороться. Он просто возрождал в памяти все отцовские интрижки и то мерзкое чувство, которое испытывал в юности, узнавая о каждой из них. Ведь после того разговора отец перестал так тщательно скрываться от сына. И альфа все эти поблекшие за давностью лет образы примерял на Чимина. Невольно видел сходство и не сдерживал колкие фразы, язвительность и пренебрежительные улыбки. Бросал расплывчатые приказы и едкие издёвки. А потом эта глупая ошибка. Юнги правил данные ночью, уставший и вымотанный ужином в родительском доме и не заметил, как подменил цифры. И если бы не Чимин… Чимин, который молча исправил ошибку, Мин на собрании директоров выставил бы себя полным дураком. И сидя в коридоре больницы, пока омега проводил время со своим сыном, Юнги почувствовал себя идиотом. Он был словно избалованный юнец, только достигший половозрелости. Юнец, который не видит дальше собственного носа. Ведь не было ничего в поведении Чимина, чтобы хоть на йоту напоминало кокетство и игривые намеки. За все месяцы совместной работы омега ни разу не дал понять, что желает сделать их отношения более близкими, более интимными. Мин просто решил, что сама должность секретаря предполагает склонность к распутству и лёгким связям. Без фактов и доказательств причислил Чимина к меркантильным омегам, которые устраиваются в большие компании только для того, чтобы урвать себе богатого покровителя. И столкнувшись с реальностью, которая наотмашь ударила в лицо тихими слезами, дрожащим голосом и беспокойством, которое сквозило в каждом жесте, медленно осознавал всю глупость собственных поступков.

***

Чимин понимает, что происходит что-то странное, когда на следующий же день после того, как Субин упал с горки, с ним внезапно связывается Сону из отдела кадров и сообщает, что омеге предоставлен отпуск по уходу за ребёнком. На месяц. Да ещё и оплачиваемый. Невероятная щедрость со стороны компании. Подозрительная щедрость. Но Чимин просто отмахивается, предположив, что в директоре Мине на мгновение проснулось что-то человеческое. Следующей странностью становится доставка продуктов. И если в первый раз Чимин решает, что это Джин, который страшно переживает за Субина, но не может приехать из-за ангины у своего старшего сына, то во второй уже точно понимает, что это кое-кто другой. Да и курьер, практически прижатый к стенке, признаётся, что заказ поступил от некого господина Мина. А потом случается сам альфа. Лично. — Директор Мин? — удивлённо вскидывает брови Чимин, открывая дверь. — Хм… Да. Добрый вечер, Чимин. Решил вот… заехать узнать, как дела у вашего сына. И не нужна ли какая помощь? Чимин не находится сразу что и ответить. Такая внезапная разительная перемена в поведении альфы и этот не менее неожиданный визит начинают немного настораживать. Даже пугать. Потому что омега никак не может понять, что же именно могло послужить причиной таких изменений. Ещё неделю назад на него кидали холодные взгляды и оттачивали мастерство язвительности, а теперь альфу словно подменили. Помощь. Поддержка, которую, как бы Чимин и не хотел этого признавать, оказалась весьма кстати. — Да, нет. Вы уже и так помогли в тот день. И спасибо за отпуск, — Чимин немного неловко кланяется. — Мне было бы беспокойно оставлять Субина с няней. — Что же… тогда… я рад, — Юнги топчется на пороге, словно никак не может заставить себя сделать шаг в сторону лифта. — Очень вкусно пахнет. У вас ужин? Чимин замирает на мгновение, а после как-то неуверенно кивает. Директор Мин намекает на приглашение? Или это просто сказано из вежливости? — Хотите присоединиться? Несмело, удивляя самого себя, всё же предлагает Чимин и тут же делает шаг назад, словно приглашая альфу войти. Хотя почти уверен, что тот откажется. Вряд ли Юнги заинтересуется его незамысловатой едой, да и вообще компанией Чимина и его младшего сына. Субин пока проводит свои дни в постели, почти не вставая, как наказал доктор. — С удовольствием! — Юнги кивает, входит в небольшую прихожую и, с удивительным для Чимина энтузиазмом, интересуется: — Где можно помыть руки? — Вот там, — ошарашенный таким рвением отвечает Чимин и показывает рукой на дверь в ванную комнату. Он не провожает Мина, а торопится сразу на кухню, чтобы поставить на стол ещё одну тарелку и приборы. И чтобы выдохнуть. Переварить хоть немного свое изумление поведением альфы, как, впрочем, и собственным. Нет, он, конечно, благодарен за отпуск и помощь в день, когда случилось несчастье с Субином, но не настолько, чтобы звать своего директора за стол. У них дома с детьми уже давно всё по-простому. Все правила, которые требовал за столом Джохён, ушли из их семьи с исчезновением самого альфы. И теперь омега разрешает сыновьям разговаривать во время ужина, ведь иногда так получается, что другого времени, чтобы поделиться новостями и не находится. А ещё Чимин решает, что нож и вилку, которые так же раньше были обязательны, теперь можно использовать, только если они едят где-то вне дома. В общем, завтраки и ужины в семье Пак проходят весело и… в небольшом беспорядке. И омега не уверен, что Юнги это может понравиться, а он совершенно не хочет сжиматься от неловкости за обычное и нормальное для четырехлетнего ребенка поведение. Пак понимает, что слишком утонул в своих мыслях, когда осознает, что Минджун зовёт папу уже в третий раз. — Папа, у нас гость? — спрашивает маленький альфочка. — Да, малыш. Мой начальник. Пожалуйста, не мог бы ты постараться… Чимин начинает фразу и сразу себя обрывает. Он дома. Его сын дома. А Мин Юнги в гостях. И сам фактически напросился поужинать с ними. Он не будет принуждать сына вести себя иначе. — Добрый вечер, — Юнги входит на кухню и смотрит на Минджуна. — Я Мин Юнги, директор твоего папы. Можешь называть меня «хён». А ты? — Минджун-и. Маленький альфочка отвечает тихо, то и дело поглядывая на Чимина. Омега улыбается сыну и чувствует гордость, что хотя Минджун стесняется и немного опасается нового взрослого, всё равно не кидается прятаться за ним. — Очень приятно, Минджун-и, — голос Юнги смягчается, и он слегка склоняет голову. — Садитесь, директор Мин, — Чимин указывает на один из стульев — Чимин, мне… Может, оставим формальности? Просто, Юнги. — Ммм… не думаю, что это уместно, директор Мин. Чимин отказывается легко, даже видя разочарование, мелькнувшее в глазах альфы. Он не готов так резко переходить на другой уровень. Да и невозможно это с начальником, который просто отужинает с ними один раз. — Тушеные овощи? Мясо? Рис или паста? — предлагает Пак. — Ещё есть немного домашнего кимчи, я мариновал не так давно. — Ммм… А можно мне всего понемногу? Очень аппетитные запахи, а я не ел ничего с утра. Жутко голодный. Юнги улыбается, открытой благодарной улыбкой, а Чимин на мгновение зависает. Чуть краснеет и поспешно отворачивается к плите, где стоят многочисленные кастрюльки. Накладывает от души и надеется, что эта фраза не была сказана из вежливости. Впрочем, спустя минут двадцать убеждается. Нет. Восторги альфы и похвала звучат очень искренне, а то, как быстро пустеет тарелка, поражают даже маленького Минджуна. — Голодный хён, — хихикает альфочка. — Твой папа очень вкусно готовит. И я так давно не ел домашней еды. — А где ты ешь? В лестоланах? — Или заказываю доставку. Повар из меня не очень, — отвечает Юнги и делает грустное лицо, заставляя Чимина усмехнуться такому внезапному актерскому таланту. Сам омега почти не ест. Так возит овощи по тарелке и наблюдает краем глаза за взаимодействием двух альф. — Тогда плиходи к нам почаще! — Думаешь, твой папа будет не против? — шепчет громким шёпотом Юнги. — Не. Папа любит готовить. Просто влемени мало. А тепель много. У нас сегодня… пил! — Минджун чуть подпрыгивает от восторга, что взрослый альфа с ним разговаривает не как с малышом. — Хорошо, я постараюсь. А где твой брат? — Субин спит. Ему прописали таблетки, от которых клонит в сон. Да и у него особая диета. Поэтому мы временно ужинаем вдвоем, — отвечает за сына Чимин. — Минджун-и, доедай, малыш. Видишь, Юнги всё съел, а твоя тарелка пустая только наполовину. — Так у хёна, — Пака не может не удивлять как легко и просто у сына получилось перейти на это «хён», — и лот больше и луки лаботают быстлее. — Ладно, выкрутился, — тихо смеется Чимин. — Но всё же поторопись. Если ты хочешь успеть порисовать перед сном. — А хён может полисовать со мной? — Минджун делает глаза огромными и смотрит на Юнги. — Я не думаю, что директору Мину… — Я с удовольствием, — одновременно с Чимином говорит Юнги. Альфа соглашается легко, словно ждал этого предложения, а Чимин внезапно понимает, что не против. Ни совместного рисования с его сыном на ночь, ни повторного визита. И это странно. Он и сам не понимает почему вдруг за один ужин присутствие директора Мина в его квартире постепенно перестает ощущаться неловким. Уже убирая за всеми посуду, пока альфа, которого Минджун усадил на маленький детский стульчик у столика в гостиной, помогает рисовать небо, Пак понимает, что директор Мин только на работе очень неприятный альфа. Придирчивый. Нахальный. Требовательный там, где оно того не стоит. Но за пределами офиса и своего кабинета, Юнги словно меняется. Превращается в… Додумать Чимин не успевает. Точнее не хочет. Потому что в глубине души ему неожиданно нравится. Нравится то, как альфа помог, нравится то, что он подумал и об отпуске. Да и доставка продуктов оказалась весьма кстати. — Минджун-и, — Чимин вытирает руки и зовёт сына. — Время сна. — Ну, папа… — привычно канючит маленький альфочка. — Нет, малыш. Ты знаешь — пора, значит пора. — Ладно, — бурчит Минджун, собирая карандаши. — Хён, плиходи ещё. Юнги улыбается в ответ и треплет волосы альфочки, а после поднимается и говорит: — Мне, наверное, пора. А у Чимина внутри короткое замыкание. Наверное? Директор Мин желает остаться ещё? Зачем? Выпить кофе? Поговорить о чём-то? Он узнал о собеседованиях? Вопросы один за другим наполняют голову омеги, и он почти силой останавливает себя. Нет. Он не будет надумывать, не будет предполагать и менять из-за альфы привычное течение вечера со сказкой и обнимашками перед сном. — Я вас провожу, — говорит Чимин сухо. — Спасибо за ужин, Чимин. Надеюсь, я не сильно нарушил ваши планы на вечер, — говорит Юнги у порога, замечая внезапную молчаливость и отстраненность омеги. — Нет, что вы. И прошу прощения, я не поблагодарил вас за доставку продуктов. Это было… неожиданно. — Надеюсь приятно неожиданно. Я ни в коем случае не хотел пересекать черту, просто немного… помочь. — Спасибо, директор Мин, — вновь благодарит альфу Чимин, — но больше не стоит. У нас действительно всё в порядке.

***

Юнги приходит во второй раз спустя всего пару дней. В руках у альфы пакеты из того самого художественного магазина, куда Пак иногда заглядывает, чтобы купить Минджуну новые краски. А ещё Юнги приносит небольшую умную колонку, которую тут же под восторженные благодарности настраивает в комнате Субина, чтобы тот мог слушать сказки и рассказы, пока лежит в кровати. И все повторяется по кругу. Ужин. Похвалы блюдам. Милые беседы с Минджуном. Растерянный Чимин. Рисование и неловкое прощание после. Чимин не задаёт вопросов. Просто не понимает как спросить. Да и альфа ведет себя предельно вежливо, разве что чуть хмурится на официальное «директор Мин». В третий раз к ним присоединяется Субин, которому значительно легче, а доктор велел уменьшить дозу лекарства вполовину. Старший сын Чимина немного насторожен и тих, но глядя, как открыто и весело болтают Юнги с Минджуном, вскоре уже говорит, без умолку рассказывая обо всем на свете. И про школу, и про падение, и про одноклассников, которые пытались задеть. И последнее для Чимина новость. Он не знал, и это чувство горечью прокатывается по горлу. Его малыш, оказывается, столкнулся с неприятностями при переводе в новую школу и не рассказал. Не поделился. И Юнги отчего-то эту грусть чувствует, и после того, как уже почти по традиции заканчивает рисовать с Минджуном и присоединившимся к ним Субином, говорит омеге: — Ты зря волнуешься, Чимин. Твой сын альфа. Он не рассказал не потому, что не любит тебя, а просто это у него… хм… внутренняя альфья гордость. Он уже достаточно взрослый, чтобы попытаться справиться самому. Но я уверен, Субин обязательно пришел бы к тебе, если бы ситуация стала бы действительно опасной. Ты хороший папа. — Откуда вы знаете? — горько спрашивает Чимин. — Я лишил их отца. Заставил поменять всю их привычную жизнь… — Уверен, у тебя на это были причины. А то, что любят… поверь, я знаю как выглядят семьи, когда любви нет. Я можно сказать в этом специалист. Их разговор заканчивается ничем. Оба смущенно замолкают от такой внезапной искренности и откровенности, да и не готовы ни Чимин, ни Юнги делиться ещё более личным. Они не слишком близки для этого. И, омега уверен, вряд ли станут. Скоро альфе надоест приезжать к ним в дом, проводить время с ним и его маленькими детьми. Ведь причина всех этих изменений — вина за отвратительное поведение на работе. А Юнги слишком молод, чтобы долго держать это чувство в себе, да и вряд ли альфа действительно получает искреннее удовольствие от общения с его сыновьями. Чимин помнит своих однокурсников, когда им было по двадцать пять. Там во главе интересов была бурная молодость, жизнь, тусовки, общение с друзьями. Работа — как необходимость. А дом омеги мало напоминает клуб или модный ресторан. Но Юнги продолжает приходить. В четвертый раз. В пятый. На шестой уговаривает Чимина и его сыновей на прогулку у реки Хан, обещая малышам сахарную вату и пуннопаны, и апеллирует тем, что Субину нужно больше гулять. На седьмой ведет их всех в ресторан, чтобы отметить «отличные», как сказал доктор, результаты анализов старшего сына Пака. И выбирает при этом не пафосное модное заведение, а самую обычную забегаловку, затерянную в узких улочках Сеула, но ту, где делают самый вкусный керанчим и кимчи, что Чимину удавалось попробовать. С каждым разом Чимин всё меньше удивляется. И хотя вечерами после таких встреч или визитов в голове омеги теснятся вопросы о том зачем всё это и почему, он их так и не озвучивает. Внимание альфы к детям приятно, совместные походы приносят только удовольствие и радость. И постепенно на задний план отходят месяцы напряженных отношений. Злость. Раздражение. Их сменяют недоумение и недоверие. Ожидание подвоха разрастается внутри и лопается как воздушный гелевый шар, когда Минджун, испугавшись большой собаки в парке, бежит за защитой к альфе. А тот обнимает, подхватывает на руки и что-то успокаивающе шепчет на ухо. Чимин и сам в тот момент не замечает, как изумление сменяется нежной улыбкой. И громко стучащим сердцем в груди. — Он на тебя запал! — уверенно заявляет Джин, который спустя три недели заезжает в гости. Они привычно расположились на кухне Чимина, пока их дети играют в комнатах. — Не говори ерунду. Три месяца третировал меня на работе и вдруг запал? — А что? Разглядел тебя поближе и ходит, словно у тебя тут мёдом ему помазано. — Ага. Скажи ещё, что воспылал неземной любовью. Мне тридцать четыре, Джин. Я в разводе и у меня дети. Вряд ли молоденькому альфе чуть за двадцать интересны такие как я! — с губ Чимина срывается недоверчивый смешок. — Тогда зачем ходит? — вопросительно выгибает бровь Джин. — Да откуда я знаю! — восклицает Пак. — Дети ему рады. Он им то конфеты, то подарки, то вот на прогулку тащит. Балует. — А тебе это нравится! — с уверенностью заявляет Джин. — Меня это скорее смущает, — Чимин проводит пальцем по ободку кружки, опуская глаза. — Ой, не ври. Нравится. — Я… Это странно, Джин. Он такой молоденький. Вчера с Субином играл в плойку. Ему врач разрешил полчаса в день. Так тут у меня побоище было. Они кричали, прыгали, пультиками разбрасывались. А сколько мусора оставили… слов нет. Убрали, конечно, всё потом за собой, — Чимин вздыхает. — Но знаешь… ощущение было, что у нас в гостях одноклассник Субина. И я никак не пойму… То директор Мин взрослый, собранный такой, серьезный. А то как семилетка. — И что? Ты думаешь, взрослые и умудренные опытом альфы не могут расслабиться и отпустить себя? Впасть немного в детство? Насладиться искренней радостью и забыть о предрассудках? — говорит возмущенно Джин. — Он не взрослый умудренный опытом альфа, — хмыкает Чимин. — Ну, хорошо. Сколько там твоему Юнги? — Двадцать пять. И он вовсе не мой. — Но похоже очень хочет стать. Двадцать пять — это не так мало, и он явно ухаживает, причем, завоёвывает не только твою благосклонность, но и твоих детей, как грамотный стратег. А в-третьих, Юнги на тебя запал, и ты меня не переубедишь! — Да, Господи! Зачем ему я? У меня забот выше крыши. У меня проблемы, дела и нет времени на развлечения. — Никак не пойму, почему ты после своего мудака бывшего поставил на себе крест? Ты конфетка, Чимин, которую точно захочет облизать любой здравомыслящий альфа с работающим членом в штанах, — говорит Джин, понижая голос до шепота. — Пф… — фыркает Чимин, — вспомни себя в университете. Тебе что, хотелось семейной жизни? Секса по расписанию, под одеялом и с закрытой дверью, не дай Бог, дети проснутся и придут? Нет! Сам же рассказывал, как отжигал на вечеринках. В этом возрасте нужны огонь, азарт и полное отсутствие серьёзности! — Ну, положим, сразу после учёбы я как раз выскочил замуж. И очень рад своей семейной жизни. Да и не такая она у нас с Тэ и скучная. Он иногда зажимает меня и в ванной, и в машине после этих скучных вечеров с инвесторами, — Джин смеется, глядя на скривившееся лицо Чимина. — И потом. Ты вот хотел и замуж, и детей! Может этот твой Юнги такой же. — Я омега, Джин. У нас всё немного иначе. Альфы для семьи созревают позже. И… Господи! Почему мы вообще об этом говорим? Между нами десять лет разницы! — Не понимаю, что ты так на своем возрасте зациклился? Словно ты уже старец и ползёшь в сторону кладбища! — А ты почему так зациклился на странном желании пристроить меня к альфе? Причем, не важно к какому! — колко отвечает Чимин. — Я не… глупости, Чимин. Ты знаешь, я тебя люблю и желаю только счастья. А твое счастье, как бы ты ни отнекивался и не закрывался, всегда было в семье. Если некоторые омеги чувствуют себя дома с детьми как в клетке, то ты нет. Неужели все эти две недели ты изводишься от невозможности выйти на работу? — Нет. Я с удовольствием провожу время со своими детьми. — Вот видишь! — эмоционально вскрикивает Джин, словно ему удалось наконец победить в споре. — Но я больше не хочу зависеть ни от какого альфы! — А я разве предлагаю? Работай себе в удовольствие, но не обрубай всё, если кто-то проявляет к тебе интерес! — Кто? Директор Мин? — поднимая бровь, скептически спрашивает Чимин. — Да! — Зачем? Развлечься? — Почему обязательно развлечься? Мне кажется, у него серьёзные намерения! — Ага, конечно, — искривляя губы, говорит Чимин. — Почему нет? — эмоционально возражает Джин. — И потом, даже если просто переспать, что, плохо что ли? Это, знаешь ли, полезно. — Не смеши, Джин. Даже, предположим, это правда, — Чимин поднимает руку, останавливая, собирающегося что-то сказать друга. — Предположим, ты прав и намерения серьёзные. Мне это зачем? Уверен, что через год, а то и меньше, Юнги поймет, что семейная жизнь, особенно там, где есть дети, не для него. Да и Субин, и Минджун сейчас принимают его только потому, что не чувствуют угрозу. Но если всё станет серьёзнее, тут же начнётся борьба за мое внимание. Капризы, скандалы, сложности и просто плохие дни. — Чимин… — вздыхает особенно громко Джин. — Ты не прав. Альфы разные. Кто-то сбегает при первых трудностях, а кто-то нет. Кто-то изменяет, а кто-то нет. Прости, но твой Джохён и правда оказался знатным мудаком. Но ведь это не значит, что все альфы такие. Можно ведь попробовать? А сложности и капризы детей… ну, у всех бывают плохие дни. Найдет Юнги подход к твоим детям и в такие моменты, если захочет быть с тобой. — Мне просто не верится, что мы это вообще обсуждаем! — восклицает Чимин. — Я не хочу пробовать и снова обжигаться. Я уже говорил. Да и вообще, вся эта влюбленность, просто твои домыслы. Вообразил себе то, чего нет. И мне душу бередишь. И потом. Я же собираюсь увольняться из «Мин групп». Помнишь, я рассказывал про ту косметическую фирму? Так вот последнее собеседование прошло замечательно. Думаю, они скоро мне позвонят и пригласят на работу. Я почти уверен в этом. — Кстати! Вот и проверим мою теорию! — Какую из? — удивленно выгибает бровь Чимин. — Что Мин Юнги в тебя влюблён. Уверен, что он не пропадёт из твоей жизни, даже после увольнения. И, если тебе интересно, я спрашивал у Тэхёна про твоего директора Мина. — Они что, знакомы? — восклицает Пак. — Только шапочно. Но Тэ сказал, что этот альфа в беспорядочных связях замечен не был. И в отличии от большинства его сверстников, которые приходят на встречи и приёмы со своими отцами, только чтобы выпить и подцепить очередного омежку, Мин всегда уходил один. — Это ни о чём не говорит. — Не знаю, Чимин. Давай посмотрим, что будет дальше. Но умоляю, не замыкайся и не зацикливайся на возрасте. Отпусти себя. В конце концов, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Чимин качает головой, отказываясь верить, что Джин серьёзен. Да, за эти три недели Юнги действительно показал себя с другой стороны. Сблизился с Субином и Минджуном, которые радовались каждому визиту альфы, подаркам и совместным играм. Настоятельно предлагал и, надо сказать, добивался положительного ответа на все свои предложения о помощи. Возил Чимина с сыном в больницу на приёмы к доктору, покупал необходимые лекарства. А ещё всегда привносил в их совместные прогулки и вечера то, в чём Чимин не был готов признаться не то что другу, но даже самому себе — спокойствие. То самое спокойствие, которое появляется, если чувствуешь рядом сильное и надежное плечо. Пак и сам не понимает, отчего так ощущает себя рядом с этим альфой. И даже не пытается анализировать. Просто тихо принимает и тайно наслаждается мгновениями, когда не чувствует себя одиноким. Иррационально. Неправильно. Глупо. Безнадежно.

***

А потом, где-то на четвертой неделе незапланированного отпуска Чимина, Юнги является с цветами. Омега по недавно появившейся привычке открывает дверь не глядя и совершенно неожиданно сталкивается с нежно-розовым великолепием. Пионы, обрамленные веточками эвкалипта, и смущенный до красных ушей, которые не скрывают темные волосы, альфа. Тот нерешительно топчется у порога, а после вручает букет Чимину со словами: — Мне сегодня в отделе сказали, что ты работаешь уже полгода. Поэтому презент от всех коллег. Чимин не верит. Смотрит Юнги в глаза и чувствует, что букет куплен самим альфой. Для него. И это… приятно. Последний раз ему дарил цветы бывший муж на годовщину свадьбы. Тогда их семья ещё казалась счастливой. А после развода, было не до того, да и некому. Чимин уже забыл, что может быть не только папой, не только тем, кто решает все проблемы от сломанного крана до помощи в уроках. Что он ещё и омега, который, пусть и признаваться в этом тяжело, скучает по вниманию, по заботе и по словам «отдыхай, я сам всё сделаю». Он принимает букет с благодарностью и прячет улыбку в цветах, вдыхая нежный, чуть сладковатый аромат. А после ставит в вазу и весь ужин нет-нет да ловит себя на том, что смотрит на такой неожиданно-приятный сюрприз. А ещё вспоминает слова Джина. Возможно ли, что друг прав? И стоит ли разрешить себе сблизиться альфой, тем более, что тот пока никакие особые намерения не обозначает. Стоит ли позволять детям привязываться? Разум требует устроить Юнги допрос с пристрастием. Добиться ответа. Расставить, как говорится, точки над «i». А омега внутри наоборот. Просит довериться. Позволить ухаживать и дальше. И Чимин, сам не ожидая от себя, выбирает ничего не делать. Так наивно и безответственно отдаётся моменту, не думая о будущем. А подарки с того дня становятся внезапной традицией. Смущенно-неловкой. Почти незаметной. Без громких слов, словно просто случайность. То сладкие пирожные, о которых Чимин как-то упоминал, а Юнги «просто проезжал мимо и вспомнил». То книга с тихим «вдруг заскучаешь вечером, когда дети лягут спать», о которой омега как-то говорил. То кофе ранним субботним утром перед прогулкой. Именно тот, что Чимин любит. С одной ложкой сахара и миндальным сиропом. А иногда это внезапная помощь с посудой после ужина и настойчивые уговоры немного отдохнуть под негромкий бубнеж «я и так у вас постоянно ем, так хоть с посудой помогу». Чимин смущается. Чимин чуть розовеет щеками. Чимин как-то незаметно отодвигает все свои сомнения и просто принимает. Вспоминает слова Джина и позволяет себе расслабиться и просто плыть по течению, не задумываясь о том, куда это может привести. В конце концов ничего такого ведь и не происходит. «Директор Мин» незаметно превращается в «Юнги», а их странные отношения с каждым днём становятся теплее. Разговоры всё чаще чуть более личными, но той самой темы, что витает в воздухе, ни один из них не затрагивает. Чимин боится спугнуть это что-то невесомое и такое робкое, что с каждым разом расцветает в сердце. Боится ошибиться и обмануться. А Юнги просто молчит. И это не плохо. Это странно-трепетно и волнительно. Взгляды, которые отводятся, стоит столкнуться с глазами другого. Словно случайные прикосновения, обжигающие приятной дрожью. Чимин не обманывается. Знает, что медленно раскрывает своё сердце. Возможно, напрасно. Но, кажется, готов рискнуть. Даже, если со стороны Юнги это простой интерес. Даже если любопытство или увлечение чем-то необычным. Пусть. Зато он чувствует себя живым. Чувствует себя не только папой, но и омегой. И Джин прав, думает иногда по вечерам Чимин, сидя на балкончике с неизменной электронкой, секс — это не так плохо. Детей, в конце концов, можно на один вечер оставить у друга. Он словно забывает клятву, которую дал себе после развода — «никогда больше». Забывает о разнице в возрасте, о разнице в статусах. Перед глазами только Минджун, который засыпает, прижав к груди подаренного Юнги плюшевого зайца, и Субин, который первым бежит открывать альфе дверь и уводит иногда в свою комнату, чтобы тот помог с математикой, которой сын занимается, чтобы не пропустить новые темы в школе. А месяц внепланового отпуска незаметно подходит к концу. Как, впрочем, и день, когда Чимину придётся выйти на работу и сообщить Юнги о своём увольнении, потому что омегу приняли на работу в ту косметическую фирму.

***

— Чимин? — Юнги поднимает глаза от листа бумаги и внимательно смотрит. — Ты хочешь уволиться? — Да, господин Мин. К сожалению, я не справляюсь с темпом и графиком работы в этой компании, — Чимин откашливается и отводит взгляд. — А мои семейные обстоятельства сейчас таковы, что не предусматривают задержки и решения рабочих вопросов по выходным. — И, если я пообещаю, что этого не будет, твое решение всё равно не изменится, — больше не спрашивает, а утверждает Юнги. — К сожалению, да, господин Мин. — И когда ты выходишь на новую работу? — Через… Что? — удивленно вскидывается Чимин. — Чимин. Я понимаю, что никто не увольняется в никуда, особенно когда есть дети, — Юнги задумчиво хмурится, а после добавляет, — тебе нужна рекомендация? — Я… благодарю, господин Мин. Рекомендация была бы очень кстати. — Хорошо. Зайди завтра, я всё подготовлю. И отнеси своё заявление в отдел кадров, — Юнги размашисто расписывается на бумаге. — Скажи, чтобы прислали завтра замену, только обязательно бету. И ещё, ты же сможешь остаться до конца недели и всему обучить новичка? — Хорошо, господин Мин. Конечно, смогу. Спасибо вам. Чимин кланяется и выходит из кабинета, тихо прикрывая дверь. Неясное сожаление и тихое разочарование пробираются изнутри. Юнги отпустил его так легко и спокойно, без уговоров, без настойчивых увещеваний, словно альфе всё равно рядом Чимин или нет. Словно последнего месяца, когда они так сблизились, и вовсе не было. Пак садится за свой стол и глубоко вздыхает. Мысли путаются, а на смену разочарованию внутри поднимается злость на самого себя за все эти неуместные мысли и идиотскую, непонятно откуда взявшуюся, иллюзию, что он, Чимин, хоть что-то значит для Юнги. Ту самую, которую так заботливо заронил в землю его сомнений Джин, а после сам омега поливал и окучивал. А на деле всё совершенно иначе. Так, как и думал сам Чимин. И вроде бы всё предсказуемо и понятно, но тоска и грусть от пятиминутного разговора больно скребутся под рёбрами внутри. Ведь сколько бы Чимин ни отнекивался, сколько ни отрицал, забота и внимание от Юнги затронули что-то в его душе. — Идиот, — бормочет себе под нос Пак. — Чтобы я ещё раз… Идиот!

***

Работа на новом месте Чимину нравится. Его начальник омега. Спокойный. Взрослый. Уравновешенный. И способный выстроить работу своего отдела так, что не приходится задерживаться по вечерам и дёргаться от каждого звонка по выходным. Да и коллеги все словно на подбор — приятные и вежливые. Не злословят, а если и сплетничают в кухне за чашей чая, то только в виде незлого подтрунивания и шуток. Чимин приходит к девяти. Уходит ровно в шесть. Больше не торопится и не бегает по утрам короткие стометровки, ведь офис «Скин Чонса» находится неподалеку от школы Субина. Он успевает купить себе и начальнику кофе в небольшой кофейне по пути. Наслаждается последними тёплыми деньками осени по пути обратно. Обедает с коллегами в небольшом семейном ресторанчике, ведь больше нет необходимости откладывать деньги на оплату дополнительных часов для няни. Выходные посвящает полностью себе и детям. А приятные бонусы в виде бесплатной продукции их бренда только добавляют плюсов. И всё равно Чимин скучает. Не по злому надменному господину Мину с обтекаемыми приказами. Не по бесконечным придиркам и недовольно скривленному лицу, когда что-то шло не так. Не по холодным взгляду и этому язвительному «Чимин, вы снова не запомнили что именно я просил?». Нет. Он скучает по Юнги. По его внезапным визитам. По доброй и такой искренней улыбке на просьбы Минджуна. По смеху альфы с Субином, когда они обсуждали новый марвеловский фильм. По взглядам, которые Юнги бросал украдкой, думая, что Чимин не замечает. Он скучает по Юнги. Тому самому Юнги, который звонил в дверь вечером, хвалил его еду, рисовал с детьми, с трудом умещаясь на детском стульчике. Тому самому, который замечал и запоминал всё, что говорил Чимин, который слушал, удивлял и привносил в их дом спокойствие и уверенность, которые исчезли из жизни с разводом. Он скучает. Глупо. Нелогично. А главное совершенно бессмысленно, ведь спустя всего полторы недели с его увольнения все газеты начинают трубить о предстоящей свадьбе наследника «Мин групп». Нечёткие, смазанные фотографии альфы и красивого омеги с надменным лицом, словно бьют Чимина под дых. И впервые за долгое время он, уложив детей спать, сидит вечером на балконе и, утирая тихие слезы, шепчет единственному другу всё, что болит на душе. — Я такой глупый, Джин. — Ты не глупый. — Получается, мне достаточно подарить немного тепла и заботы, чтобы мое глупое сердце начало оттаивать? — горько спрашивает Чимин. — Не прошло и года с развода, когда Джохён разбил вдребезги все мои мечты, планы и надежды. А Юнги… он же и правда мне не пара. Ни по статусу. Ни по возрасту. Да и вёл он себя как говнюк. Но стоило ему притвориться хорошим, как я купился. Купился! Придумал себе симпатию и сам… — Почему ты уверен, что он притворялся? Возможно… — Да невозможно, Джин, — громко шипит Чимин. — НЕВОЗМОЖНО! Его, наверное, просто заела совесть. Или это вообще была игра. Знаешь, как в этих дурацких рассказах и фильмах. Спор или мода на омег постарше. И это так глупо! Ведь я пустил его в свой дом. Пустил к своим детям. Минджун и Субин всё спрашивают меня, когда хён придёт. И что мне им сказать? Что «хён», — язвительно выделяет это слово Чимин, — больше не вспоминает про нас? Что он наигрался в роль друга семьи? — Ты злишься, Чимин. Я понимаю. Но может быть, у него есть причины? — Конечно, есть. Помолвка! Ты же видел все эти фото из ресторана. Сегодня все первые страницы были в них. Даже у меня на работе сплетничали про Сон Миндже, будущего мужа Мин Юнги и наследника «Сан инвестмент». Красивый, богатый, молодой. — Ты всё цепляешься за возраст, Чимин! Прекрати! Неужели это самое важное? — Да! — восклицает Чимин. — Я был для Юнги просто развлечением. И я уверен, что дело именно в возрасте. Мне, если уж говорить честно и откровенно, если и искать альфу, то постарше. Взрослого. Того, кто готов взять ответственность за слова и поступки. А не вестись на игры Юнги. — Необязательно быть старше тридцати, чтобы взять ответственность. — Я не понимаю, Джин. Ты его оправдываешь? Он подло втерся ко мне в доверие. Позволил мне влю… Чимин обрывает фразу и всхлипывает. — Всё же ты влюбился? Я рад, что ты признаёшь это. — А что толку? — Не руби с плеча. Вдруг у всего этого есть объяснение, — тихо просит Джин.

***

Спустя две недели тишины альфа является сам. Звонит в дверь. Здоровается. Напрашивается на ужин, рассказывая, как скучал по вкусной, домашней еде Чимина. Словно и не исчезал. Словно… Чимин хмурится. Чимин нервничает. Чимин недоумевает и даже не пытается это скрыть. — Хён, — зовёт Юнги Минджун, дёргая за штанину, — полисуешь с нами? — Прости, малыш. Мне нужно поговорить с твоим папой. Давай в следующий раз? — Ну, ладно. Тянет грустно маленький альфочка, но, словно понимая важность, тихо отходит в сторону, шепчет что-то брату и скрывается с Субином в своей комнате. — Чимин? — Директор Мин? — Чимин… я уже не твой начальник. Юнги. Просто Юнги. Пожалуйста. Как раньше. — Хорошо. О чём вы хотели поговорить? Альфа громко выдыхает на это «вы», но не пытается исправить. — Прости, что не приезжал. Мне нужно было уладить… хм… проблему… — Да, я видел фото. Почему вы не со своим женихом, Юнги? Разве ему не покажется странным, что вы ужинаете в доме бывшего секретаря? — Это вряд ли. — Почему? — удивлённо вскидывается Чимин. — Потому что у меня нет жениха. — Но… — Не стоит верить газетчикам. Мой отец отлично заплатил за раздувание этой сенсационной, — Юнги кривит губы, — новости. Но я встречался в тот вечер с Миндже только для того, чтобы сказать, что договоренности наших отцов для меня не имеют значения. Чимин смотрит на альфу и не находит слов. Это шутка? Очередная уловка? Для чего Юнги вообще пришёл и говорит всё это? — Я не понимаю, Юнги. Для чего… для чего вы снова приехали? Для чего всё это говорите? — Потому что хочу быть здесь. Я думал… этот разговор должен был случиться раньше. Но я боялся, — Юнги останавливается и выдыхает, стараясь собраться с мыслями. — Боялись? — переспрашивает удивлённо Чимин. — Стоит, наверное, начать с самого начала. Мои родители были вместе по договоренности. Знаешь, такая типичная семья богатых чеболей. Красивая картинка в дорогих костюмах и с фальшивыми улыбками и объятиями. А на деле мой отец изменял папе. Впрочем, папа тоже не отличался верностью. Я же был нужен только как наследник. Идеальный, послушный наследник. Мной почти не интересовались, пока я не нарушал привычное течение их жизни и, не дай Бог, не нарушал глянцевый имидж семьи. Няня, кухарка, водитель — вот те люди, которые действительно заботились обо мне. Именно они читали мне сказки на ночь, пока я был маленьким, беспокоились о здоровье и переживали, когда что-то в моей жизни шло не так. Я рос и взрослел среди измен, притворства и масок. Но мне посчастливилось увидеть, как бывает иначе. И семья, где альфа и омега вместе не из чувства долга, не по желанию и выбору родителей, не для увеличения капитала и связей, а по любви, стала моей… хм… мечтой. — Я всё ещё не понимаю к чему вы клоните, Юнги. Чимин спрашивает, держит дистанцию как физически, так и словесно, а внутри всё натягивается струной в ожидании ответа. Он почти уверен, что правда ему не понравится. Все прошлые сомнения и страх наваливаются разом, и он, чтобы занять руки, принимается убирать со стола. Берёт тарелки и, суетливо двигаясь, направляется к раковине. — То, что я буду работать в «Мин групп», предполагалось с момента моего рождения. Ведь это мое наследие. Но, прежде чем занять пост генерального директора, отец хотел, чтобы я попробовал себя в чуть менее ответственной должности. Тем более мистер Ким как раз собирался уходить на пенсию. Так сказать «проба пера». И в первый же день я встретил тебя. — Конечно, я же был вашим секретарём, — перебивает Чимин. — Ты не должен был быть там. — Почему? — хмурится Чимин. — Я настойчиво, ещё до начала работы, просил отдел кадров дать мне секретаря бету, чтобы… чтобы не сталкиваться с плохими воспоминаниями. Просто… понимаешь… мой отец предпочитал развлекаться именно со своими секретарями. Он даже приводил их в наш дом, когда папа уезжал в очередное путешествие. И я… да… секретари омеги вызывали во мне отвращение. Я был уверен, что они на эту должность устраиваются только для того, чтобы найти себе богатого покровителя. Жадные, неквалифицированные, жеманные и ленивые. А я хотел работать. Сосредоточиться на задачах и разобраться как управлять компанией не только в теории, но и на деле. — Но… — начинает Чимин. — Видимо, в отделе кадров что-то напутали или просто сочли просьбу неважной. И я встретил тебя, — продолжает Юнги, проваливаясь в воспоминания. — Такого красивого, милого и вежливого. Завораживающего. Я… растерялся. Это была словно насмешка над всем тем, что я так долго осуждал в поведении отца. Я не знал тебя тогда. Звучит как оправдание и, наверное, это оно и есть, но… Твою вежливость я воспринимал, как желание угодить. Твоя исполнительность казалась мне притворством и попыткой привлечь моё внимание. Твои офисные наряды заставляли меня останавливать взгляд на твоей фигуре. Я был уверен, что ты такой же, как и те, кто работал у отца. — Что?! — восклицает громко Чимин, роняя тарелки в раковину. — Я вовсе не пытался… — Я знаю, Чимин. Знаю. Я был не прав. Я ошибался. И мне ужасно стыдно за то, как я себя вел. Первые месяцы нашей работы не делали мне чести… потому что я сопротивлялся как мог тому притяжению, которое у меня появилось с первого дня к тебе. — Уходите, господин Мин. Чимин распрямляет плечи и цедит каждое слово, пристально смотря на альфу. — Но, Чимин… пожалуйста, позволь мне объяснить. — Что объяснить? Вы думали расскажете мне свою слезливую историю, и я всё пойму? Вы третировали меня. Издевались. Унижали. Заставляли выполнять поручения по десять раз, снова и снова, находя несуществующие ошибки. Я нервничал, злился, отвлекался на ваши сообщения по выходным и постоянно оставлял детей с няней до позднего вечера. А сейчас вы говорите мне, что делали всё это просто потому, что ваш отец трахал своих секретарей? Вы шлюху во мне увидели? Жадного до наживы омегу? Чимин цепляется пальцами за край столешницы и с трудом сдерживается, чтобы не закричать. — Знаете, господин Мин, я рос в детском доме. С четырнадцати лет. Мои родители погибли в автомобильной аварии, — чеканит Чимин. — И знаете, о чём мечтал я, пока рос и взрослел? О своей семье. О муже. О детях. О счастье и любви. И моя мечта осуществилась. Чудесный альфа, прекрасные дети. Жизнь в достатке. Путешествия, дом полная чаша. И та самая любовь. А потом всё развалилось. Развалилась потому, что мой муж не смог удержать свой член в штанах. И тогда я пообещал себе, что больше никогда не буду зависеть от альфы. Что сам воспитаю детей. Сам заработаю нам на еду и всё необходимое. Но я никогда не отыгрывался ни на одном альфе за то, что моя жизнь сложилась не так радужно, как я мечтал. Никогда. А вы… — Чимин, пожалуйста. Я ошибался. Я виноват. Позволь мне… — Да. Вы виноваты. Виноваты не только в ужасном, невыносимом поведении по отношению ко мне на работе. Вы виноваты ещё и в том, что втерлись в мой дом. Очаровали моих детей. Позволили поверить в то, что вы хороший человек. И всё ради чего? Чтобы затащить меня в постель? Это игра такой была для вас, господин Мин? — Нет. Чимин! Пожалуйста, позволь мне объясниться, — Юнги подходит ближе и смотрит с мольбой в глазах. — Нет, спасибо. Я уже наслушался ваших историй. Вы зря тратили свое время, рассчитывая, что я упаду вам в руки. А теперь убирайтесь. И больше не смейте появляться на пороге моего дома. Чимин рвано дышит, но холод в его глазах останавливают Юнги от новых попыток объясниться. Сердце омеги колотится под ребрами от боли и обиды, которые переполняют его. Хочется расплакаться, но Чимин ни за что не позволит себе эту слабость при альфе. Поэтому он молча направляется к двери. Выпроваживает одним лишь видом. Захлопывает дверь и оседает на пол, уверенный, что больше никогда не откроет свое сердце.

***

— Значит, если я правильно тебя понимаю, этот альфа посмотрел на тебя в твоем милом офисном наряде и решил, что ты один из золотоискателей? Посмотрел в твои большие красивые глаза и увидел там алчность? — Джин откровенно хихикает. — И всё из-за того, что его отец предпочитал трахать своих секретарей? — Ну, что-то типа того. И мои наряды вовсе не завлекающие. — Кто спорит, кто спорит! Но не суть. И ты его выгнал? — Угу. — И не дослушал? — Что именно мне нужно было дослушать? Как весь прошлый месяц он делал всё только ради того, чтобы меня трахнуть? — Нет. Не думаю. Скорее, как этот бедный альфа облажался, а после пытался исправить первое впечатление о себе. — Первое впечатление о Юнги, ну, в первую минуту у меня было хорошим. Это потом он всё испоганил своим: «Кофе мне в кабинет. Американо со льдом. Надеюсь, это не слишком сложно? Сможете запомнить?». — А ты злопамятный. Прям дословно запомнил. — Я не злопамятный, просто злой и память хорошая, — посмеиваясь, говорит Чимин. — И вообще, не пойму, ты что, на его стороне? — Нет! — машет головой Джин. — Если тебе нужен вечер с вином и проклятиями в адрес твоего Юнги, я всегда готов. Просто… мне его жаль. — Жаль? — Ну, представь, как он себя чувствовал, когда понял, как ошибся на твой счет, — Джин снова хихикает. — А меня тебе не жаль? — возмущенно спрашивает Чимин. — Чимин! Ты мой лучший друг, конечно, мне жаль, что три месяца на работе тебя задалбливал тиран-начальник! Если помнишь, именно я слушал все твои возмущённые жалобы по этому поводу. Но просто… Юнги мне тоже жаль, — Джин вздыхает, а потом, не сдержавшись, смеётся. — Представь только как он боролся с этим притяжением все эти месяцы, думая, что ты алчная шлюшка. — Да ну тебя! Я же серьёзно! — Ладно. А если серьезно, — уже без улыбки говорит Джин. — Да, Юнги ошибся. Сформировал мнение о тебе, даже не попытавшись узнать, но… он, и боже, как я ненавижу себя сейчас за эту фразу, но… он молод. И надо сказать, несмотря на то, что он наверняка понимал чем это может обернуться, всё равно признался. — Что ты хочешь этим сказать? — Что он заслуживает шанса быть выслушанным до конца. Я не думаю, что слова о том, какую семью он хочет, были сказаны просто так. — И что, предлагаешь простить? Поверить сейчас, что это все было из-за чувств, а не простой похоти? — Нет, конечно, нет. Прощать или не прощать, решать только тебе. Но стоит учитывать и твои чувства к нему. — Я не уверен, что после этого разговора они вообще остались! — хмуро говорит Чимин. — Ой, не ври! Я тебя знаю. Ты не умеешь легкомысленно влюбляться. Отношение Юнги к тебе, ну, то, чем ты делился, отношение к твоим детям, это… не может быть только ради простого перепиха. И потом, сам говоришь, что он постоянно извинялся. — Скулил, как нашкодивший щенок. — Ну, не перегибай, — мягко корит Чимина Джин. — Может, он как раз хотел рассказать всё, потому что влюбился? — Пф… Смешно, Джин, — фыркает Чимин. — Все его оправдания звучали глупо. — Ну, не скажи. Это в тебе сейчас говорит оскорбленная гордость. А вообще… Хорошо бы узнать, для чего всё же он к тебе ходил постоянно. Потому, что я до сих пор уверен — это чувства. Просто… ну, ошибся он. С кем не бывает? Чимин с возмущением смотрит на друга и молчит. — Детская травма, — с трудом сдерживая смешок, говорит Джин. — Кто-то боится клоунов, кто-то пауков, а Юнги — секретарей. Чимин давится кофе, а после, понимая всю абсурдность сказанных слов, смеётся. — Вот, улыбаешься. Уже хорошо. А вообще, если хочешь совет, я бы встретился и закончил разговор. — Зачем? — Чтобы не гадать всю оставшуюся жизнь, мудак ли этот альфа или просто глупый, но с потенциалом к изменениям в хорошую сторону. Их разговор прерывает звонок в дверь и омеги вздрагивают от неожиданности. — Ждёшь кого-то ещё? — Нет. Чимин выходит из-за стола и направляется к двери, гадая кто мог прийти ранним утром в субботу. — Пак Чимин? — спрашивает пожилой бета. — Да. — Вам цветы. Распишитесь вот тут. — Мне они не нужны, — резко говорит Чимин, отказываясь принимать букет. — Нужны. Нужны. Джин выныривает откуда-то сбоку и берет букет. Расписывается за остолбеневшего Чимина и закрывает дверь. — Тут и записочка имеется. Мне прочесть или хочешь сам? — Джин! Зачем ты его взял? — Ну, не пропадать же цветам из-за твоего упрямства. Так что? Читаю? — Джин поднимает бровь и смотрит на Чимина. Пак только машет рукой. Ему любопытно, но признаваться в этом даже себе он не хочет. — Так. Так. «Прости. Весь прошлый месяц я пытался исправить собственную ошибку и показать тебе, что я, несмотря на возраст, достоин доверия. Я не брошу своих попыток», — зачитывает громко Джин. — Ого! Смелый альфа. И такой настойчивый. — Ну, вот зачем ты взял? Теперь он точно не отстанет! — А ты хочешь, чтобы отстал? — хитро спрашивает Джин.

***

Цветы приносят каждый день. Большие и маленькие, шикарные и попроще, но не менее красивые и искусно составленные. Розы. Пионы. Гортензии. Ромашки. Один раз даже приносят небольшие горшочки с суккулентами. И в каждом записки. «Прости меня» «Позволь быть рядом» «Я так скучаю по вечерам у тебя дома» «Как там Субин и Минджун? Здоровы?» «У тебя дворники на машине совсем в негодность пришли. Я поменял» «Этот торт в честь начала учёбы для Субина и Минджуна. Я помню, они любят шоколадный. Надеюсь, и ты съешь кусочек» «Недавно вспоминал нашу поездку к реке Хан. Прогулялся по набережной. Без вас всё не так» «Скучаю» «Прости. Прости. Прости» Квартира Чимина напоминает оранжерею. Запах цветов повсюду, а дети, не переставая, задают вопросы откуда столько букетов и главное — когда придет их хён. Они скучают. А Чимин… Чимин поначалу злится. Чимин бесится. А теперь в замешательстве. Он тоже скучает. Но не уверен, что готов поговорить и простить. Не уверен, что это будет стоить того. Ведь самых главных слов, которые, наверное, сломили бы окончательно выстроенные внутри стены, так и не звучат на матовой бумаге. — Ты уверен, что хочешь получить признание в записке, а не лично? — спрашивает Джин. А у Чимина нет ответа. Как нет и решения как поступить. Джохёна он вычеркнул из своей жизни сразу. Не сказать, что легко и безболезненно, но сразу. Простить измену он бы не смог. А Юнги… Джин прав, думает всё чаще Чимин, Юнги на самом деле и не совершил ничего действительно такого ужасного. Да, ошибся, да, заставил нервничать, переживать и злиться пару месяцев. Но Чимин в конце концов и сам позволил этому случиться. Сам оставался работать в «Мин групп». Да и поведение альфы после падения Субина было совершенно иным. И, возможно, стоит дать шанс. Дать шанс себе на любовь? На счастье? И Чимин решается. Субботним днём пишет смс альфе с просьбой прийти вечером, а Субина и Минджуна отвозит к Джину. Он не хочет, чтобы дети присутствовали при разговоре. Кто знает как он повернется? Юнги звонит в дверь ровно в шесть. Не опаздывает ни на минуту, хотя Чимин уже весь извелся и сто раз пожалел, что назначил встречу так поздно. Он старался настраивать себя, что ничего особенного от разговора не ждёт, но надежда, дурацкая надежда, то и дело нашептывала: «Он в тебя влюблен!», «Он хочет быть с тобой!», «Доверься сердцу, этот альфа не обидит!». И Чимин рад бы отпустить тревоги. Но сомнения, мысли о разнице в возрасте, о рисках, которые стоит учитывать, если Юнги обозначит серьёзные намерения, а Чимин согласится попробовать. Ведь ему не двадцать. На нём ответственность. В первую очередь за детей, в жизни которых появится альфа их папы. Альфа, который будет забирать часть его времени, часть внимания и любви. Чимин не старается загадывать, сдерживает все мысли о далеком будущем, но точно понимает, что даже в настоящем нужно многое решить, прежде чем на что-то соглашаться. — Привет, — негромко говорит Юнги и заходит в коридорчик. Мин не спеша разувается, снимает легкий плащ, сентябрь не радует теплом по вечерам, и проходит на кухню, где Чимин уже разлил чай в кружки. — Я… Ты хотел поговорить, — прямо говорит Чимин, — объясниться. — Да. Спасибо, что позволил мне прийти. Мне действительно жаль, и я понимаю как всё выглядит в твоих глазах, но поверь… Мои чувства к тебе далеки от простого желания затащить в постель. Юнги делает глоток чая, ставит кружку и медленно скользит пальцами по столу, пока не накрывает ладонью руку омеги. Чимин не одёргивает её от прикосновения, но и не отвечает на него. — Я знаю, что, наверное, кажусь тебе глупым мальчишкой, — начинает Юнги, — и да, мне всего двадцать пять. Я многого не знаю и не умею. Но это не просто увлечение… — Юнги вдруг резко встает, делает два шага, подходя ближе к Чимину. — Черт! Мне впервые так сложно говорить. — Почему? — тихо спрашивает Чимин. — Я боюсь. Я влюблен так сильно, наверное, впервые в жизни. И хочу быть с тобой. Не неделю, не месяц. Я… — Мин запинается, перебирает мысленно слова, пытаясь найти те самые, нужные. — Я представляю, как мы будем забирать детей из школы. Как я буду помогать им с уроками. Как мы потом будем вместе ужинать. Не на расстоянии, не как незнакомцы, а как семья. Как ты будешь сонно мне улыбаться по утрам. Дарить поцелуи со вкусом кофе утром и со вкусом вина вечером. — Ты понимаешь, что это не игра? Что если ты войдешь в нашу жизнь, а потом передумаешь… — Чимин наконец поднимает глаза на Юнги. — Я не передумаю. — Ты не можешь этого знать, — возражает Чимин. Юнги вдруг хватает омегу за обе руки и сжимает так сильно, что Чимин вздрагивает. — Ты прав, не могу, — Юнги приближает свое лицо ближе и смотрит пристально в глаза Чимина, словно хочет увидеть ответ там. — А кто может? Что бы я сейчас ни сказал, это не будет иметь никакого значения без поступков. И я могу лишь пообещать, что ты не пожалеешь. Я сделаю всё, что в моих силах и даже больше, чтобы доказать, что достоин тебя и смогу оправдать твое доверие. Только разреши мне быть с тобой. — Сейчас ты не выглядишь и не звучишь как глупый мальчишка, — слабо улыбается Чимин. — Это хорошо. Потому что я хочу быть альфой, достойным тебя. Хочу быть твоей поддержкой и опорой. — Я не уверен, что ты понимаешь полностью, как это будет не просто. Плохие дни бывают и у меня. А дети иногда — не только радость и счастье. — Пусть. Я уверен, что мы будем ссориться, узнавая друг друга. Но обязательно будем мириться. Когда у тебя будут плохие дни, я буду стараться быть рядом. Я верю, что при желании обоих можно всё решить разговором. — И ты не сбежишь при первых трудностях? — всё ещё сомневаясь, спрашивает Чимин. — Ни за что! Я влюблён в тебя и обожаю твоих детей. И я знаю, что мои чувства — это не минутное увлечение. Чимин смотрит на Юнги и чувствует как наворачиваются на глаза слезы. Он знает, что альфа прав — никто не может дать гарантию, что всё получится. Но сейчас все слова Юнги звучат так искренне и так честно, что им хочется верить. В конце концов он уже обжигался, уже разбивался о предательство возлюбленного. И теперь у омеги всего два пути. Попробовать довериться и открыть своё сердце или навсегда спрятаться в скорлупе сомнений и страхов, где всё ровно, тихо и без любви. — Я хочу попробовать. Потому что тоже влюблён, — Чимин нежно касается кончиками пальцев щеки Юнги. — Я могу тебя поцеловать? Юнги спрашивает так серьезно, что Чимину хочется засмеяться. Он улыбается и кивает в ответ. Альфа не тянет и не медлит. Первое касание губ мягкое и нежное, словно на пробу, словно он всё ещё ожидает отказа. Но Чимин, уверенный в своем решении как никогда, тут же отвечает. Решительно, сильно, глубоко. Кладет руки на шею Юнги, зарывается пальцами в волосы и притягивает альфу ближе. Рваным вздохом открывает губы шире и позволяет чужому языку естественно скользнуть внутрь. По спине Чимина пробегаются мурашки от сладкого и почти забытого ощущения первого поцелуя с кем-то. И то, что это Юнги, альфа, в которого он влюблён, добавляет особой приятной жадности. Они так увлекаются, что не слышат с первого раза звонка в дверь. Отрываются нехотя друг от друга, заполошно дышат, насыщая легкие кислородом и улыбаются. — Ещё один твой курьер с цветами? — Хм… — хмурится, вспоминая, Юнги. — Нет, вроде. Теперь я хочу дарить только лично. — Тогда надо открыть, — тихо говорит Чимин, отстраняясь дальше. Пак одергивает майку, облизывает красные чуть припухшие губы, ухмыляется, поймав взгляд Юнги, и идёт открывать. — Привет, — Джохён с ухмылкой стоит у двери, опираясь на косяк. — Я хотел навестить детей. — Их нет. Чимин отвечает резко, чувствуя, как внутри всё поднимается от гнева. Бывший муж, о котором он ничего не слышал больше чем полгода, который не навестил Субина, даже зная, что сын упал и у него сотрясение, заявился на порог его дома вот так запросто? Злость застилает глаза омеге. Ему хочется захлопнуть дверью прямо перед носом Джохёна. Хочется сказать что-то грубое, дать волю чувствам, которые готовы вот-вот выплеснуться. — Их нет, — тянет Джохён, а сам пристально смотрит на Чимина. — Их нет, потому что ты тут развлекаешься? — Не твое дело, Джохён. Ты не имеешь права… Чимин останавливает себя, чувствуя, как Юнги подходит сзади. Альфа обнимает его за талию одной рукой, только своим присутствием даря спокойствие и уверенность. — Это кто, Чимин? — спрашивает Юнги. — Мой бывший муж и отец Субина и Минджуна. — И он пришёл… — Чтобы навестить моих детей, ты, хрен пойми кто! — рявкает Джохён. — Он может это делать? — не обращая внимания на кипящего альфу, так же спокойно спрашивает Юнги Чимина. — Только по предварительной договоренности со мной. Полная опека у меня. — И он не предупреждал, правильно я понимаю? — Нет, — тихо говорит Чимин. — Ты слышал Чимина. Сам уйдешь? Или помочь? — рычит Юнги делая шаг в сторону Джохёна. — Это моё дело с моим мужем. А ты не лезь, альфочка! — взбешённо говорит Джохён. — Что, переключился на малолеток, Чимин? Больше никого не привлекаешь? — Закрой свой поганый рот, — чеканит Юнги. — И пошел на хуй отсюда. Если ещё раз нарушишь условия судебного решения, я добьюсь полного запрета на приближение. Чимин вздрагивает от громкого хлопка, с которым Юнги закрывает дверь. — Прости, — тихо говорит омега. — Тебе не за что просить прощения! — Юнги утягивает Чимина в свои объятия. — Часто он так делает? А то у меня есть друг адвокат. Я действительно могу добиться запрета. — Нет! — шепчет Чимин в плечо альфы. — Первый раз с развода пришел. Но если что, я попрошу у тебя помощи. — Только не молчи и не терпи. Говори сразу. — Ладно. Спасибо! Я растерялся. — Не за что! — Юнги прижимает Чимина ближе, чувствуя легкую дрожь. — Не переживай. Я с тобой. Чимин ещё не знает, что это «я с тобой» будет теперь с ним всегда. Не знает, что через полгода отношений Юнги сделает ему предложение, на которое омега радостно ответит «да». Не знает, что на свадьбе альфа напьётся с мужем Джина и с тех пор они будут дружить семьями. Так же вместе уже через год переедут в соседние дома в пригороде Сеула, а ещё через год у них с Юнги родится сынок-омега, которого будут баловать не только родители, но и обожающие малыша Чихёна братья. Конечно, в их жизни будут и сложные моменты. Ссоры, обиды и недопонимания. Но, как Юнги и обещал, никто не будет молчать и обижаться в одиночестве. Разговоры, компромиссы и объятия после каждого спора, помогут преодолеть все трудности. Чимин ещё не знает, что через десять лет Юнги будет по-прежнему готовить ему утренний кофе — всё так же с одной ложкой сахара и миндальным сиропом. Что они с Субином будут вместе ворчать, смотря футбольные матчи по телевизору, а Минджун, несмотря на подростковый бунт, всё так же будет прибегать к Юнги за советом. Но самое главное, Чимин пока не догадывается, что однажды утром, проснувшись под тёплым весом руки альфы на своей талии, он поймёт — вот оно счастье. То самое, о котором он всегда мечтал.