По следам твоих рук

Энид пыталась проникнуть в комнату максимально беззвучно, но получилось это крайне плохо. Она искренне не хотела прерывать писательский час Уэнсдей, но предательский еле слышный всхлип вырвался против её воли. Нормальный человек даже не заметил бы этого жалкого звука за стуком печатной машинки, но не Аддамс, иногда Энид сомневалась, кто из них тут ещё оборотень. — Что случилось? – Уэнсдей произнесла это самым бесстрастным голосом, даже не потрудившись повернуться к собеседнице. — С чего ты взяла, что что-то случилось? Энид максимально бодро прошагала на свою часть комнаты и постаралась создать вид деятельности, чтобы уйти от дальнейших расспросов. — Вопросом на вопрос, Синклер... Не держи меня за дуру, я слышала этот звук, который вырвался из твоего рта, признак твоей слабости. — Какой звук? – почему-то светловолосая решила продолжить играть в непонимание. — Энид! – Уэнсдей почти прорычала имя соседки, тем не менее так же говоря в стену. – Прекращай строить из себя глупую и ответь уже на вопрос! — Мы с Бруно расстались! – выпалила девушка. Оборотень старалась говорить ровно, но голос в конце предательски сорвался. И тут Аддамс соизвовлила наконец обратить внимание на подругу. Она медленно повернулась на стуле, встала и направилась к разноцветной стороне комнаты. Прорицательница остановилась чётко на границе, где с недавних пор уже не было линии, но мнимое ограничение осталось. — Так тебе настроение испортил блохастый? Он не жилец. – губы Уэнсдей сжались в тонкую линию, а в голове уже зрел план. – Что конкретно натворил этот ущербный? Так как молчание со стороны волчицы затянулось, Уэнсдей с нажимом повторила свой вопрос. — Он мне изменил... – с каждой буквой голос Энид становился всё тише. — Есть какие-то предпочтения по убийству этого паразита? – голос Аддамс остался безэмоцианальным, но волчица заметила, что губы черноволосой сжались чуть сильнее, а глаза блестнули опасным. — Уэнсдей, – Энид протянула имя соседки. – не надо никого убивать, всё нормально, я даже не плакала, так слегка была выбита из колеи. — Ты хочешь сказать, что тебе изменил парень, и при этом всё хорошо? – Уэнсдей слегка выгнула бровь. – Я, конечно, пока плохо разобралась в вопросах эмоций, но в тебе я разобралась достаточно, чтобы понимать, какова должна быть реакция на подобное событие, так что не нужно защищать это недоразумение, я прихлопну его и дело с концом. — Уэнсдей! – Энид в попытке не дать соседке выйти из комнаты схватила её за руку, но тут же вспомнила о нелюбви Аддамс к прикосновениям и отпустила. – Я не храбрюсь и никого не защищаю, я никогда не любила Бруно, он мне даже не особо симпатичен-то был, так что всё действительно нормально. — Ты встречалась с парнем, если его так можно назвать, обнималась и целовалась с ним, — на этих словах Уэнсдей скривилась – но утверждаешь, что он тебе не нравился даже? Тогда зачем же чёрт побери ты с ним была? — Ты не поймёшь. – Энид смущённо опустила глаза. — Нет уж, Синклер, потрудись объяснить и, будь добра, смотри при этом на меня. – Уэнсдей осторожно приподняла подбородок Энид и пересеклась с ней глазами. У оборотня дыхание перехватило от этого лёгкого контакта. — Энид? – видимо, молчание со стороны Синклер затянулось. — Из-за этого. — Из-за чего? Энид молча указала на руку Уэнсдей, всё ещё находящуюся у её лица. — Я не понимаю, Синклер. – руку Аддамс не опустила. Волчица тяжело вздохнула, моргнула пару раз и наконец нашла в себе смелость пояснить: — Из-за прикосновений. Я очень тактильная, очень-очень. Ты это знаешь. Но вряд-ли осознаёшь насколько для меня тяжело долго никого не касаться. Обнимать, держать за руку, сидеть рядом, касаясь плечами и т.д. Очень тяжело. А Бруно... Бруно был хорошим вариантом: оборотень, сильный, симпатичный, и, казалось, я ему нравилась. А ещё он утолял мой тактильный голод хоть немного. Поэтому я с ним и встречалась. – Энид снова попыталась опустить голову, но Уэнсдей ей не позволила. — Ладно, это тяжело для моего понимания. Но ты говоришь, что у тебя есть этот тактильный голод, и тебе надо его утолять? — Кошмар, Аддамс, из твоих уст это звучит как-то пошло. Но в общем-то да. — И что теперь, когда вы расстались с Бруно? Найдёшь себе нового парня? — Это не так работает, но скажем, если кто-то симпатичный позовёт меня на свидание, я не откажусь. — Даже если он не будет тебе реально интересен? Это ужасное неуважение к самой себе. – Уэнсдей проговорила последнюю фразу с разочарованием. — О, спасибо за твоё мнение, Аддамс! – оборотень вырвалась из рук прорицательницы, отошла и села на край своей кровати. – Ведь у меня миллион других вариантов, учитывая, что моя соседка по комнате и по-совместительству лучшая подруга ненавидит прикосновения, и мне вечно приходится отдёргивать себя, чтоб случайно не причинить ей дискомфорт! Наступило продолжительное молчание. Слова Энид тяжестью повисли в воздухе. Уэнсдей смотрела на неё нечитаемым взглядом, и светловолосой захотелось вдруг исчезнуть или сделаться невидимой. Спустя несколько минут гнетущей тишины, черноволосая наконец заговорила: — Так ты говоришь, чтобы ты перестала встречаться со всякими идиотами, я должна позволить тебя меня касаться? — Только ты, Уэнсдей, могла так перевернуть мои слова. Я сказала лишь, что... — Ответь на вопрос. — Аддамс перебила соседку. — Ладно... если смотреть на это гипотетически, разрешение на прикосновения исключит необходимость утолять мой голод в другом месте, но... — Тогда можешь касаться меня. — Уэнсдей снова не дала Энид договорить. – Ничего черезчурного, и я скажу, если что-то будет слишком для меня, но в целом у тебя есть моё разрешение. Оборотень в шоке уставилась на соседку, а та уже как ни в чём не бывало вернулась на своё место за столом и продолжила печатать.