Любить нельзя сдерживаться

Он называл её ведьмой. Ласково, ядовито, хищно, с опасным томным прищуром. Смотрел ей вслед, оглядывался, когда она проходит мимо. Искренне радовался её компании за утренним кофе и не мог оторвать глаз от ослепительной, пьянящей, кроткой улыбки. Она сводила с ума, поднимала самые потаенные фантазии. Желать её стало привычным состоянием. Будто так должно быть, так правильно. Её образ стал его светом в темном царстве из кипы бумаг и кислых физиономий коллег. Новая, яркая, красивая. Увидев её впервые, он бегло оценил. Как и всегда. Милое личико, изящные черты, точеная фигура. Таких было много. Но потом она заговорила. Она заговорила, а он, наконец, замолчал. Её голос разливался в нем сладким потоком, она говорила красиво, складно, грамотно, без единой речевой ошибки. Не предложения, а манящие песни сирен. Слова тягучим медом растекались по его слуху. Уместная сдержанная жестикуляция подчеркивала её статус — образованная. Знает, как себя вести. Идеальная выровненная, как струна, осанка — знает, как себя подать. Их представили друг другу. Она посмотрела. Медленно подняла ресницы с полуоборотом головы. О, эти глаза. Теперь он был готов отдать все, лишь бы она еще раз на него так посмотрела. И эта аккуратная улыбка. Он пропал. Пропал прям там. Провалился в ад, сгорел в одной из подземных трещин, и воскрес, чтобы иметь возможность видеть её каждый день своего нудного земного волочения. Ведьма, не иначе. В течение нескольких недель он знакомился с ней, прощупывал почву. Она открывалась, разговаривала, отвечала на его флирт. Принимала помощь, позволяла дружелюбно касаться, позволяла заботиться. Ему хотелось заботиться? Он знал, она не очередная. Не мимо проходящая. Она другая. Важная, особенная. Замечал, как смотрят другие, и, незаметно для остальных, нервно дергал верхней губой, когда, как ему казалось, чужого внимания становилось слишком много. Это была не просто потребность обладать. Он хотел завоевать. Аккуратными выверенными шагами день за днем подступал ближе, топя её холод. Не замечая, как сам давным давно горит. Спичка и бензин встретились. Они подливали друг другу масла в огонь при каждом удобном и не очень случае. Он влюбился в её колкости, она — в его отчаянное внимание. Не интрижка, не вспышка, нет. Это магма, что всегда таится у земного ядра, угрожающе кипит, стремится вырваться наружу и поглотить собой все. Взаимно. Видеть её и не иметь возможности коснуться было сродни проклятию. Обнять её и не прижать к себе ближе — сродни пытке. Замереть в сантиметре от её губ и не сблизиться — смерти. Но всякому терпению приходит конец.

***

Фелония, Давид и Одри вернулись с мерзкого круизного задания явно потрепанными. Если бессмертные устало передвигали ноги по скрипучим доскам особняка, то что говорить о человеке. Морская соль впиталась в кожу, её неприятно щипало. Песчинки песка, казалось, были всюду: волосы, обувь, белье. Все, чего хотелось — оказаться в душе. И как можно скорее. Коротко продекларировав отчет, компания разбрелась по своим углам. В одном из коридоров, проходя мимо, Давид, будто невзначай, поймал руку девушки. Одри мягко отозвалась на его требовательное касание, позволив ему переплести их пальцы. — Доброй ночи, ведьмочка? - тихо проговорил демон, заглядывая в омут зеленых глаз. И ей так хотелось сказать: «Не уходи. Останься. Останься со мной» - но она лишь вымолвила: – Доброй… - и осторожно примкнула губами к его бьющей пульсом артерии, добавила шепотом у самого уха: – Морские гады такие жуткие, боюсь, что мне будут сниться кошмары. Она лукаво посмотрела в его глаза. В них начиналась буря. Тихий, но стремительно разрастающийся смерч проносился в голове девушки. Демон невольно закусил нижнюю губу: – Что же ты делаешь… Одри лишь быстро чмокнула его в щеку и поспешила скрыться за тяжелой дверью своей комнаты, чтобы поскорее смыть с себя остатки этого дня. Приятные горячие потоки воды лились сверху, разбиваясь о плитку пола. Она подставляла лицо падающим каплям, протирала нежную кожу мягкой мочалкой и думала о нем. Эта пещера… Его горячее тело, успокаивающий голос, мягкие касания по спине. Он был непозволительно близко, как никогда. Самый желанный, самый родной. Девушка провела мочалкой по своей шее, ниже — по ключицам, ребрам, которые еще помнили объятия его сильных рук. Он сводил с ума. Давид стал её маленькой фантазией, ради которой она была готова нарушить собственные принципы. Это не увлечение, нет. Она точно знала, что такие чувства не гаснут подобно свече в праздничном торте. Провела руками под грудью, размазывая воздушную пену. Случайно, как будто невпопад, представила, если бы так гладил её он. Стоя сзади, прижимаясь к ней со спины, дышал бы ей в шею, говорил бы что-нибудь ласковое. И трогал, трогал, трогал. Везде, где бы мог дотянуться. Она бы позволила. Собственные мысли заставили тяжелый груз осесть внизу живота. О, это приятное и ненавистное чувство. Хотеть, но не иметь возможности. Одри ненавидела себя за мысли о нем, потому что каждый раз этот сладкий смог ожидания вынужден был рассеяться. Вода выключена. Полотенце замотано над грудью. Она вышла из душевой. Стук в дверь. Босыми, мокрыми ногами оценщица приблизилась к источнику звука, оставляя влажные следы на полу: – Да? - зачем-то спросила она, хотя прекрасно знала, кто ждет её по ту сторону условной преграды. – Еще не приснились кошмары? - бархатный голос тут же отозвался, вызывая в девушке подростковый восторг и искреннюю улыбку. «Все-таки пришел» - пронеслось в её голове. Она встала за дверью, приоткрыв её, чтобы он не сразу увидел её «ночной наряд». Мужчина смело ступает во мрак комнаты. Дверь захлопывается, замок поворачивается, Давид обернулся. Дыхание застряло где-то между ртом и легкими. Пульс участился и упрямо бил в виски, волнами опускаясь в низ. Она стояла перед ним. Тело было прикрыто белым махровым полотенцем, мокрые волосы убраны назад, с них, по плечам, дорожками разбегались не успевшие испариться капли. Одри держала бархат ткани выше груди, делая вид, что не ждала его, не представляла его за своей спиной под горячим водопадом. Делала вид, что не желала. Демон рвано выдохнул, окидывая её беглым помутневшим взглядом. Он расстегнул верхнюю пуговицу домашнего поло и нервно оттянул воротник: – Мне отвернуться? - неуверенно и хрипло проговорил Давид, возвращая взгляд со стройных ног к её лицу. Все был ясно без слов, но она добавила: – Нет, смотри. Белое полотно быстро упало к ногам. – Ведьмочка, это чистой воды провокация. Он не смел сдвинуться с места, боясь, что его ожившая фантазия растворится. – Именно она - сладко произнесла Одри, делая робкий шаг к нему, кладя руки на мужские широкие плечи: – Ты устал. Я решила, что могу… Он перебил её: – Ты можешь все, что захочешь - его веки плавно опускались и поднимались, ловя её затуманенный взгляд. Если бы сейчас кто-то постучал, разрушая этот хрупкий миг, он был сжег того до тла и уложил бы обожаемое тело прямо на горсть пепла. Но, на удивление, им везло. Одри завела руки под поло, легко царапая мужской торс. Она стояла слишком близко, могла чувствовать все. Её грудь слегка нервно вздымалась от дыхания. Сосками она упиралась в него, подтягиваясь к крепкой шее губами. Невесомые, будто нереальные, касания сыпались на горячую кожу. Вот она, открытая книга, бери, читай. Но он ждал. Все, что демон мог себе позволить, лишь так же аккуратно прикоснуться к её талии. Но когда мягкие пухлые губы сомкнулись на его губах, он зарычал. Припечатал оценщицу спиной к стене и жадно сдавил тазовые кости, отвечая на её требовательный поцелуй. Его терпение лопнуло. Он поднял её ногу, согнув в колене, чтобы она его обхватила. Впивался в её уста, смешивая ласку с укусами, пока истерзанные губы девушки не начали пульсировать от приятной боли. Глаза подсветились красным, от чего оценщица глубоко вздохнула, видя его истинное лицо. Он гладил её язык своим, впечатывая тело в холодную стену. Голова кричала: «Ближе, ближе, ближе». Хрупкие женские руки потянули ткань его одежды вверх, оголяя прекрасное точеное тело. Она отстранилась лишь на мгновение, чтобы посмотреть, запомнить. А Давид уже спускался губами ниже, руками пробирался глубже. Его мягкий теплый язык накрыл возбужденную ореолу. Он обводил её кругом, играл кончиком языка, всасывал и покусывал. Одной рукой сжимал упругую ягодицу. Другой аккуратно оттягивал второй сосок, медленно прокручивая его пальцами. Одри цеплялась ногтями за его плечи и урывками хватала кислород. Воздух раскалился. Девушка гладила его предплечья, выводила ногтями узоры, которые утром будут напоминать о потере контроля. Но, видят боги, как давно они хотели его потерять. Между ног стало неприлично влажно. Демон коснулся её там и удовлетворенно улыбнулся уголком губ. Впился в её шею, собирая пальцами смазку. Одри задвигала бедрами навстречу его касаниям, навстречу его проникновениям. Моля его продолжать. Еще ничего в жизни она так не хотела, как отдать себя ему. – Не спеши, ведьмочка - усмехнулся демон, но оценщица толкнула его в грудь, направляя к кровати. Он сделал вид, что опустился на хлопковые простыни от её удара. Сам уперся руками в мягкую поверхность. Он сидел прямо, расслаблено, как хищник, что наконец настиг свою жертву. Кошачьей походкой Одри двинулась к нему. Она увлекла мужчину в развязный мокрый поцелуй и опустилась перед ним на колени. Девушка целовала его плечи, ключицы, мышцы груди. Он пах мылом и мятой. Такой приятный, дурманящий. Она выкладывала дорожку из поцелуев по его прессу, уже оглаживая возбужденную плоть сквозь неплотные домашние шорты. Давид то откидывал голову назад, то возвращал взгляд в низ. Такая красивая. Обнаженная, возбужденная, перед ним на коленях. Она старалась прогибаться в спине, чтобы дать ему еще более прекрасную картину. Круглые сочные бедра сверху выглядели еще маняще. Когда Одри оттянула вниз резинку его одежды, мужчина мягко коснулся её подбородка и вынудил посмотреть на него. Его взгляд стал слишком серьезным: – Ты — не увлечение. Уверена? - он звучал, словно сталь. Этим вопросом он окончательно развеял все сомнения. Она — не увлечение. Для него она важна. – В тебе я уверена больше, чем в себе. С этими словами она провела кончиком языка по напряженной головке члена. Мужчина прикрыл глаза и еле слышно застонал. Одри проходила языком от основания до конца, смотря на Давида. Как бы он не старался держаться, его глаза закатывались. Она сомкнула губы и провела рукой вниз, следуя за ней ртом. Член упирался в небо, она игралась с его уздечкой, доводя мужчину до легкой дрожи. Он не направлял её, не толкал, лишь ласково гладил по голове, одобряя каждое её движение своими вздохами. Она двигалась плавно, обволакивая его влагой по всей длине. Втягивала щеки на конце, помогая рукой. Она была прекрасна. Челюсть начала предательски ныть, девушка замедлилась. Давид поднял её, словно она ничего не весила, и уложил спиной в сбитые подушки. Он расцеловывал её покрасневшие коленки, пока оценщица переводила дыхание. – Ты восхитительна - прошептал демон где-то у неё на животе, продолжая гладить стройные уставшие ноги. Он избавил себя от всего, представ перед девушкой в своем первозданном виде. Прекрасен. Высокий, крепко сложенный, широкоплечий и до невозможности влюбленный. – Ты пошла не по сценарию, нетерпеливая ведьма. На коленях должен стоять я. Он быстро, но ласково развел в стороны её ножки, задержав взгляд на вытекающей смазке. Её складки блестели в свете луны. Она хотела его больше, чем могла себе представить. Давид поцеловал её живот, нежно поглаживая бока. Спустился ниже. Когда кончиком языка он коснулся клитора, девушка чуть свела ноги: – Расслабься. Ты чудесна Он положил её голень себе на спину и плоским языком провел по всем складочкам одним движением, собирая все её соки. Девушка тяжело вздохнула. Демон был нежен. Предельно нежен. Ей ему хотелось дарить исключительно ласку, обволакивающую всепоглощающую заботу. То, что она заслуживала. Он её боготворил. Слегка напряженным языком Давид раздвинул её лоно, соприкасаясь с истекающим входом. Сладкая, вязкая, любимая. Его женщина. Он выводил понятные лишь ему иероглифы, ставил свою подпись на её нервном центре, втягивал в себя, терзал губами и языком. Сам едва ли не постанывал от наслаждения, слушая женские тихие стоны и видя, как она безжалостно сжимает простынь. К ласкам ртом он добавил пальцы. Нежно и мягко вводя один. Одри прогнулась в пояснице. Второй. Её губы приоткрылись, и он задвигался внутри. Более громкое «Ах» пронзило его стрелой. Ей хорошо. Ей невероятно хорошо с ним и только с ним. Удовольствие, граничащее с сумасшествием. Когда он нашел в себе силы оторваться от неё, увидел, что лицо оценщицы изображало нетерпение, схожее с его. Демон навис сверху, располагая себя меж подрагивающих ног. Одри коснулась его щеки и потянулась к нему за поцелуем. Этот поцелуй был другой. Обещающий, что отныне все по-другому, по-настоящему. Он направил себя и начал медленно входить, растягивая её под себя, давая возможность привыкнуть. Его ведьма сама двинулась навстречу, она беззвучно умоляла: «Возьми». И он сдался. Толкнулся дальше, входя на всю длину. И вот он, громкий, протяжный, искренний стон. Самый желанный. Самый главный. Для него было важно, чтобы ей было хорошо. Для него было важно все, что связано с Одри. Это не про животную страсть. Это про искренние чувства, что они вырастили сами. Он входил размашисто, но не спеша. Явно наслаждаясь её удовольствием. Несколько толчков, в которых он был готов раствориться. Но девушка уже знала, кто он. Знала, что ему мало. Катастрофически мало. И она прошептала: – Не сдерживай себя. Я хочу быть твоей. Красные глаза засветились ярче, с новой силой. Это был контрольный выстрел по его самообладанию. Конечно, ему было мало. Её всегда будет мало. Демон легко улыбнулся и прошипел: – Повернись, ведьмочка. Девушка повиновалась его ласковой просьбе, встав к нему спиной на коленях. Он заботливо положил её руки на изголовье кровати. Несколько секунду мужчина любовался ей, пересчитывая взглядом позвонки и опускаясь к упругим круглым ягодицам. Давид погладил их горячими ладонями и слегка сжал, притягивая к себе. Он потерся об её вход, оценивая, готова ли она. Одри игриво вильнула бедрами, приглашая, сгорая от желания. Мужчина принял это приглашение, плавно входя. Под таким углом она была уже, от чего ощущения стали ярче. Она была нереальной. Он двигался быстрее, увереннее, чувствуя, как она сжимает его внутри. Чувствуя, как каждая его вена впивается в её стенки. Сжал бедра и насадил чуть грубее, давая себе волю, ей — долгожданную разрядку. Она содрогалась, сокращалась с ним внутри. Стало тесно, невероятно тесно и от того еще более приятно. Демон ускорился. Звуки мокрых шлепков тел вперемешку с их стонами заполнили пространство. Он кружил по её клитору, запуская вторую волну, чувствуя, как она сжимает его внутри. Взял её поперек живота, усадил сверху и жадно насаживал. Чтобы она знала, это все для неё. Он весь для неё. Отдает себя ей. Превозносит её выше любых небесных рангов: – Давид, я… - она не могла говорить, но он все понимал без слов. Финальные входы, и её тело обмякло. Он отпустил себя, разливаясь в ней своим теплом. Деля с ней свой восторг. Она не спешила отстраниться, будто говорила: «Верю тебе». И этой мысленной фразой было скреплено их немое обещание — верить. Они вместе легли на все те же взбитые подушки и уже на скомканные простыни. Одри лежала на его груди. Давид невесомо гладил её спину. Накрыл покрывалом их тела и поцеловал в макушку. Девушка кошкой потерлась об него щекой. Это были чувства выше человеческого понимания. Спичка и бензин не просто встретились, они танцевали дуэтом на этом маскараде чужих тревог. Весь мир сжался до их имитированного острова в виде постели. И больше ничего не имело значения. Любить, нельзя сдерживаться