Deep breaths

«Мисс Данлэп, будет лучше, если рядом с вами кто-то будет находиться. У вас может сильно болеть и кружится голова».

По всем законам жанра дождь лил как из ведра. Кейт не удивлена, — она это заслужила, очевидно. Сидя около окна она сильно замерзла, даже под одеялом и в пижаме. Пижама была розовой и с единорогами, — дурацкой. Прямо как ее обладательница. Пальцы ног грозились замерзнуть навсегда. Она подвигала кончиком большого пальца, только чтобы убедиться, что он еще не отмерз на совсем. Пора заговорить. Определено. — Я-я замерзла. — Вдруг она подала голос. Он предательски дрожал. В груди будто лед. Она со стыдом опустила глаза на свои руки. Ах, да — с теперь только на руку. Она сглотнула. Она заслужила. Почему ей было стыдно заявлять даже о том, что ей холодно? Она считала, что не достойна и этой помощи от Джейсона. Джейсон отвлекся от экрана своего смартфона. Кейт мысленно проклянула себя еще несколько раз. Этот кусок металла и стекла заслуживал больше внимания, — он никогда не предавал своих друзей. Сначала он узнал, что она переспала с Андре, пока он оставался в полном неведении. Это была всего-то одна пьяная ошибка, — ей и вправду было стыдно за нее. Она по настоящему любила только Джейсона. Но много ли это меняло? Он смог стерпеть даже это. У него была только одна граница, за которую он не позволил ей зайти. «Одно условие, куколка — мой разум чист. Хорошо? Ничего не стерто. Ничего не внушено. И все». Он хотел так мало. И даже здесь она обложалась. — Сейчас… — Он тронулся ее ледяной спины своими горячими руками. Она почувствовала каждый волосок и каждую вену, каждый мускул его сильных предплечий. Физически он очень горячий, но в этих касаниях уже не было прежнего тепла. Ей так неприятно быть не мобильной. Жалкое чувство, когда тебя перекладывают с одного места на другое. Доктор пообещал, что это точно ненадолго — позвоночник совсем скоро срастется. Она итак может в случае чего встать на ноги, но сейчас это больно и небезопасно. Всего-то парочку месяцев, — и ее обнадежили возможностью хоть марафон бежать. Ноги будут прежние. С волосами все тоже в норме, — она с ужасом обнаружила в зеркале залысины, но это всего лишь выбритые волосы. Ей сказали, что при операции на череп, волосы всего-лишь сбривают. Ей повезло, вышел даже очень модный андеркат с одной стороны. А если правильно уложить волосы — будто бы ничего не было. На одной стороне разве что объема поменьше, чем обычно. Она благодарна ему за каждый свой вздох, — это заставляет ее чувствовать себя еще более несчастной, маленькой рядом с ним. Ранее подобное чувство исключительно радовало ее, заводило. Но это другое чувство. Раньше он прижимал ее к матрасу, — она вдыхала его мужественный запах, лицезрела накаченные бицепсы, широчайше плечи, волосатую грудь… и ей казалось, что она лилипут. Да, она невысокая девочка. Но рядом с ним, она еще меньше. Теперь же она чувствует себя физически неполноценной. А морально и вовсе незначительной. Умри она — и никто не заметит. Разве что Джейсон. Сама Кейт на его месте вздохнула бы с облегчением. Она бы и сама не хотела помогать себе. Она все понимает. Как калека. Этого Кейт больше всего боялась. Она с десяток раз стирала ему память. По приказу Шетти, конечно. Индира властно и хладнокровно манипулировала ей. Кейт была рада стать ее концом. Все воспоминания она ему вернула. После, лишилась руки. Он просидел в тюрьме целый год из-за нее. А потом, она соизволила вытащить его вместе со всеми остальными. Она боялась, насколько же неловко это будет? Андре и Джейсон в одном месте, так еще и после всего произошедшего… Андре умер, и ей не пришлось видеть их рядом. Данлэп хотела дотронуться до Мари. Всего один раз. Им нельзя было знать, что такое Одесса. Джордан швырнула ее в электрический щиток. Она вся переломалась, не могла двигаться. Даже позвать на помощь. Она помнит гримасы на их лицах. Эмма тараторила, что не знает, что делать. Что не хочет обратно в Эльмиру, что не хочет в простую тюрьму уж тем более. Потом, она в панике даже запищала. Джордан быстро заткнула ей рот, — и надоумила Мари и Эмму сбежать. Да. Оставить ее. Действительно дать ей умереть. Они знали, что у нее как минимум сломан череп. Мари попыталась остановить кровотечение, но не смогла. Кости сращивать она не может. Они и Джейсона пытались утянуть. «Ну-же! У нас не много времени! Если кто-то позвонит копам, наши лица точно засветятся!», — мямлила Джордан. Почему Джейсон такой хороший? Такой добрый? Такой неравнодушный? — Ты голодная? — Его глубокий и хриплый голос выбил лед из под ее ног. Да. Ее уже начинало тошнить от голода, если честно. Но она не сосредоточена на своем состоянии. Все настолько хреново, что хочется думать о чем угодно, но не об этом. — Да. — Кротко кивает Данлэп. Ее фантомная рука дрожала куда сильнее настоящей. Ей не нравится как ее «рука» выглядит без протеза. Ей откровенно стыдно прибывать в таком виде дома, при Джейсоне — ему приходится ночевать здесь, поэтому она бросила затею весь день носить парик, чтобы скрыть залысину, и протез — чтобы делать вид, будто рука под перчаткой не механическая. Все равно он увидит ее в этом состоянии. Она опустила глаза на отсутствующую руку. Обрубок. Она уже не может плакать, — давно не может. Из ее глаз не выжать и капельки. С рукой она даже почти смирилась. Это неприятно. Первые пару дней ревела без перерыва. Но знала, — сама виновата. Не начинала бы восстание, все было бы хорошо. После инцидента с черепом она думала намного больше. У нее просто было больше времени наедине с собой, И Джейсоном. Ощущать себя калекой — ужасно. Но быть калекой, которая еще и предательница? В разы хуже. Еще хуже ей было только от того факта, что Джейсон никакой выгоды из этого всего не извлекал. Он сидел с ней весь день. Как будто бы она была хорошим человеком. Как будто бы он ее все еще любил. Последнее вероятнее всего и было правдой. — Тебе принести, или на кухне поедим? — он старался звучать как можно нежнее. Вылезти из под толстого и теплого одеяла звучало как пытка. Но трапеза за столом по крайней мере создавала сладкую иллюзию собственной полноценности. В кровати едят в больнице, лежачие пациенты, которые не могут дойти до столовой. А она может ходить. В каком-то смысле. Рано или поздно уж точно сможет… — На кухне. — Кейт покивала. Джейсон предан ей как пес. Но она никогда не внушала ему любить себя или быть верной ей. Он просто был таким, какой он есть. Неужели что-то в ней могло вызывать такую бескорыстную и настоящую любовь внутри него? Данлэп присела. Она хотела убедится лишний раз, что сможет нормально сидеть. Смогла. Каждое движение ногами отдавалось отстрой болью в спине. Как будто ножом ковыряют костный мозг. Вскоре Джейсон поднял ее на руки и отнес на кухню. Он усадил ее за стол и поставил перед ней тарелку с овощами, рисом, и куриной грудкой. — Я… я научусь готовить что-то еще. — Неловко протянул парень. Кейт посмеялась. Впервые за эти несколько дней она улыбнулась. Гнетущая атмосфера никуда не испарилась, но она улыбнулась. — Спасибо тебе за все. Тебе правда не стоило… — Кейт тут же теряется в словах. Она прикусывает язык. — я хреновая девушка. Ты убиваешь кучу времени тут. Я тебя совсем не понимаю. Быть грузом, обузой — чем-то, к чему не испытываешь ничего, кроме сожаления — ее главный страх. Она не хочет становится бледной тенью самой себя. Данлэп часто мечтает, как у нее отрастут волосы, — протез под перчаткой будет неотличим от руки, у нее все кости срастутся и… она сможет быть классной. Красивой. Крутой. Это вопрос времени. Она надеется. — По твоему мнению, я должен был бросить тебя на той улице? Умирать в подворотне? После всего, что между нами было? — Я жива благодаря тебе. Ты на себе притащил меня к дверям больницы. Ни одна скорая бы не успела. Я и этого не заслужила. А ты… — Тебе нужен был кто-то. Я же знаю, что ты бы убилась тут. Буквально. Я даже не уверен, специально, или по глупости. Но точно бы убилась. — Неправда. Кейт кусает курицу и хмурит брови. Она представляет, как ей пришлось бы готовить все это. Скулить и стонать при каждом шаге, неправильном движении. Как она бы не дала костям правильно срастись, только из-за того, что слишком много двигалась. — Я не злюсь, что ты убила много людей тогда. Индира виновата в этом. Не ты. — Нет. — Данлэп твердо ответила. — Это я внушила тебе эту идею. Не силами, а… нет, конечно не «внушила», а приучила тебя так думать. Я на самом деле сделала много плохих вещей. — Моя плохая девочка. — Он цыкнул и помотал головой. — Ешь, лучше. Не болтай. Кейт закатила глаза. Он всегда такой. Джейсон нервно потирает большим пальцем свой мясистый бицепс. Он в футболке и домашних штанах — но футболка совсем ничего не скрывает. Никакая футболка не может его спрятать. У него комплекция как у танка. — Я эту посмотреть какой-то фильм. — Кейт медленно тянула слова. — Хорошо. — Ответил парень. — Посмотрим. Данлэп сглатывает. Тарелка с пищей быстро закончилась. Ноги уже перестали дрожать. Живая рука укладывала пищу в рот. Она приноровилась есть одной рукой. Жить с одной рукой. У этой пижамы к счастью длинные рукава. Разве что видно, что рукав пустой и болтается. Но это лучше, чем когда ее обрубок на глазах. — Если бы я могла, я бы вернулась в прошлое и не стала манипулировать тобой. Я очень жалею. — Кейт. — Его огромная ладонь накрыла ее руку. — Что сделано, то сделано. Горькая правда. Не важно, как много она будет думать о каждом совершенном ею поступком. Все они были совершенны. Пути назад уже нет. Диалог не продолжился. Он перенес ее обратно в кровать. Почему он продолжал оставаться? Почему он продолжал прощать ее, почему он кормил ее, расчесывал то, что осталось от ее волос? Почему он не боится, когда Кейт трясущейся ладонью трогает его плечо, даже без перчатки? Остается только гадать. Он никогда не даст ей прямого ответа. А она никогда прямо не спросит. В этом нету толку. Влюбленных не судят? Может, Джейсон просто видел в Кейт что-то, что другие не видели.