little things

      Донджу всегда был как яркое солнце, пробивающееся сквозь самые густые тучи. Его улыбка, широкая и искренняя, могла растопить ледники и заставить забыть о любых невзгодах.       Сейчас же Донджу был не тем ярким солнцем. Тяжёлое расследование, связанное с Мин Чжун Ёном, оставило свой след. Впрочем, как и его карьера боксёра. Постоянные травмы головы привели к тому, что Донджу нуждался в долгом лечении. И теперь он был на больничном. Он много спал, его обычно энергичное тело казалось хрупким и уязвимым, и Джонхён взял на себя заботу о нём.       Выходные стали их маленьким убежищем. Джонхён старался вывезти Донджу на свежий воздух, подальше от стен квартиры, в которых он проводил все будние дни. Они сидели в парке, словно на беззаботном пикнике. Донджу, укутанный в плед, казался таким маленьким и беззащитным. Его веки были опущены, дыхание ровное и спокойное. Джонхён наблюдал за ним, и в его глазах читалась нежность, которую он так тщательно скрывал.       Сегодня Донджу снова уснул, прислонившись к плечу Джонхёна. Его голова покоилась на его груди, и Джонхён чувствовал тепло его тела сквозь ткань рубашки. Он осторожно, чтобы не разбудить, провёл рукой по его волосам, ощущая их мягкость.       – Ты спишь, Донджу? – прошептал Джонхён, его голос был тихим и нежным. Он нежно укрыл его пледом, чтобы тот не замёрз.       Донджу лишь едва слышно вздохнул во сне.       Джонхён наклонился ниже, его губы коснулись лба Донджу. Лёгкий, невесомый поцелуй, полный нежности и заботы. Затем он переместился к щеке, и, наконец, к уголку губ. Донджу едва заметно шевельнулся, но не проснулся.       Улыбаясь, Джонхён тихо встал, чтобы принести горячего чая. Вернувшись, он осторожно поставил чашку на столик рядом с Донджу и заметил, что младший уже не спал.       – Донджу? – Мягко позвал он.       Глаза Донджу были мутными, сонными, но в них промелькнуло узнавание.       – Джонхён? – Прошептал он хриплым голосом.       – Я здесь, – ответил Джонхён, его сердце забилось быстрее, – как ты себя чувствуешь?       Донджу моргнул, пытаясь сфокусироваться. Он огляделся, затем его взгляд остановился на Джонхёне. На его лице появилась слабая, почти незаметная тень той самой улыбки, которую так любил Джонхён, но признался в этом не сразу.       Конечно, Джонхён помнил, как невсерьёз сказал Донджу: "Я ненавидел твою улыбку с самого начала". Сейчас же Джонхён готов был отдать всё, чтобы всегда видеть его улыбку. Улыбку, которая освещала всё вокруг, как она заставляла людей чувствовать себя в безопасности, как она отражала его собственную, скрытую глубоко внутри, надежду. И Джонхён любил её. Любил Юн Донджу.       – Хён, у тебя всё написано на лице, – посмотрев на Джонхёна долгим, изучающим взглядом, весело усмехнулся Донджу, – тебе точно не хватает моей улыбки.       Джонхён поднял взгляд. В его глазах не было ни тени раздражения, ни попытки отмахнуться. Он просто посмотрел на Донджу, на его бледное лицо, на чуть приоткрытые губы, и тихо ответил:       – Да, это так.       Не скрывая удивления на лице, Донджу замер. Он не ожидал такой честности, такой открытости от своего обычно сдержанного парня. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась слабой, почти незаметной.       – Как же я люблю тебя, Донджу, – прошептал Джонхён и тут же прижал его к себе, уткнувшись в его макушку.       Смущенно хихикнув, Донджу прильнув к Джонхёну ближе. Он почувствовал тепло его тела, его сильные руки, обнимающие его. Это было именно то, чего ему так не хватало – чувство безопасности.       – Хён, это мои слова, – прошептал он в ответ, чувствуя, как по щекам разлилось тепло. Он знал, что Джонхён любил его улыбку, даже если когда-то и сказал обратное.       Джонхён нежно поцеловал его в висок, потом в лоб, оставляя на коже легкое, невесомое прикосновение. Он чувствовал, как напряжение, которое Донджу, возможно, и не осознавал, постепенно покидало его. Медленно опустившись к губам, Джонхён прильнул к ним, целуя мягко, ласково проникая в рот, соприкасаясь языками.       Донджу ответил на поцелуй, приоткрыв губы, позволяя Джонхёну углубить его. Он чувствовал в этот момент умиротворение. Руки Джонхёна крепко обнимали его, словно боялись отпустить, а Донджу запустил пальцы в его волосы, слегка поглаживая затылок.       Когда воздух закончился, они медленно отстранились друг от друга. Лбы соприкоснулись, и в этой тишине, нарушаемой лишь их учащенным дыханием, они смотрели друг другу в глаза. В глазах Донджу, несмотря на усталость, которая медленно окутывала его, сиял особенный свет.       И Донджу широко улыбнулся. Это была не просто улыбка, а целое признание того, что он чувствовал. Он любил Джонхёна. Любил так сильно, что порой казалось, будто это чувство могло разорвать его изнутри.       – Специально для тебя, – прошептал он, его голос был хриплым и тихим, почти неслышным. Донджу хихикнул, легкий, едва уловимый звук, который, тем не менее, прозвучал в этой интимной тишине как самая прекрасная мелодия. Несмотря на свою вялость, на то, что веки казались неподъёмными, и он едва держал глаза открытыми, в его улыбке и в этих словах была вся его искренность. Он хотел порадовать Джонхёна.       Джонхён почувствовал, как его собственное сердце сжалось от испытываемых чувств. Он видел, как тяжело Донджу далось это мгновение, как он боролся с усталостью, чтобы подарить ему эту улыбку, эти слова. И в этот момент он понял, что это было не просто "специально для него". Это было всё. Всё, что у Донджу было, всё, чем он мог поделиться, он отдавал ему.       – Спасибо, – Джонхён осторожно провёл большим пальцем по его щеке, и Донджу прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением.       Джонхён осторожно приподнял Донджу, помогая ему устроиться поудобнее. Он уложил его голову себе на плечо, почувствовав, как тяжесть тела Донджу успокаивает его самого.       – Отдохни, – заботливо произнёс Джонхён, его голос был мягким. Он поглаживал волосы Донджу, чувствуя их шелковистость под пальцами.       Донджу кивнул, его веки уже начали тяжелеть. Он прижался к Джонхёну еще сильнее. И вскоре его дыхание стало ровнее, а тело расслабилось. Усталость взяла своё. Джонхён смотрел на спящего Донджу, на умиротворенное лицо, и чувствовал, как его собственное сердце наполняется безграничной любовью.