Тигровый, пещерный

Задумчиво почёсывая свежеподровненную бороду, Джейс окидывает взглядом ванную комнату в последний раз, проверяя, ничего ли не забыл. Вода не обжигающе горячая, но достаточно тёплая, чтобы распарить кожу и отогреть каждую косточку в теле. Приятно пахнет лавандой и эвкалиптом — он добавил по паре капель эфирного масла. Пена белая и пушистая, будто облако. На дне ванны лежит массажный коврик. Сейчас свет включён, но позже Джейс потушит его, и останутся только свечи, которыми заставлены все доступные горизонтальные поверхности. Из умной колонки негромко играет расслабляющий лаундж. Вкусности тоже готовы, но пока ждут на кухне — их принесёт попозже. Пушистый халат и большое розовое полотенце аккуратно сложены на тумбе. Всё на месте, теперь осталось самое главное — пригласить сюда виновника торжества. — Виктор, — Джейс заглядывает в спальню, где, скрючившись, как креветка, на кровати лежит его любовь и свет его очей. — Ванна готова. Идём? Виктор, вымотанный и разбитый, садится и опускает ноги на пол. Трёт руками лицо. Джейс целует каштановую лохматую макушку и подаёт руку, чтобы Виктор мог на неё опереться и встать. Обнимает за талию и жмётся к виску. — Хочешь, отнесу тебя? — Не знаю... Тут же недалеко, — с сомнением отвечает тот. Джейс невольно улыбается. Виктору двадцать пять, и он пока не научился быть капризным, командовать или ожидать, что его прихоти исполнят ещё до того, как они будут озвучены. Кто-то в его возрасте уже имеет семью и детей, и проблемы у них совсем другие. У Виктора же двадцать пять — нежный возраст. Разумеется, он гениальный инженер, который всего в жизни добился самостоятельно, но в том и дело: приучившись быть сильным и самодостаточным с детства, Виктор плохо знает, как быть слабым и просить. Что, по мнению Джейса, приравнивается к простому факту: Виктор не умеет заботиться о себе. А раз он не умеет, то делать это будет Джейс. — Давай отнесу, — сам решает он и подхватывает своё счастье на руки. По тому, как Виктор чуть ли не мурлычет, потираясь о колючую щёку, становится ясно: на самом деле он хотел, чтобы Джейс отнёс его. Опустив на пол, заботливо помогает раздеться. Большущая заношенная футболка, такие же старые и растянутые — но зато самые удобные — спортивки и носочки с кошачьими мордашками. Трусики не отдаёт. Робко отвернувшись, сам отклеивает использованную прокладку и выбрасывает её в урну, а трусики — в корзину для стирки. О, нежный, нежный возраст. Подаёт руку, чтобы Виктор держался за неё, пока переступает через бортик ванны. А дальше, ухватившись за поручень на стене, забирается второй ногой и садится. Шуршит пена, принимая в объятия тонкое тело. Джейсу она кажется взбитыми сливками, а Виктор — самым сладким десертом. Причём с сочной вишенкой на верхушке. Или, точнее, на низушке. — Хорошо-о-о... — протягивает Виктор, откинувшись назад и блаженно прикрыв веки. Джейс устанавливает удобный держатель под шею и касается поцелуем лба. Замечает, как подрагивают уголки губ, предвещая улыбку, и, не сдержавшись, накрывает невинным поцелуем и их. Отстранившись, гладит по щеке, заглядывая в сияющие закатным золотом глаза. Самые любимые глаза, в которых таится Джейсова вселенная. — Полегче? — спрашивает почти что шёпотом. — Да, немного. — Хочешь, чтобы я ещё поухаживал за тобой? — В ответ Виктор хрипло гудит, что, Джейс знает по опыту, обозначает согласие. — Сделаем масочку для лица? — Раздаётся ещё один долгий ленивый гул, похожий на кошачий. В шкафчике есть ящик, специально отведённый под средства для ухода за лицом: упаковки с тканевыми масками, массажные ролики, повязка на волосы, различные сыворотки, скрабы и прочее, прочее, прочее. — С какой-нибудь рожицей, — просит Виктор, когда Джейс начинает перебирать пакетики. Под пальцами как раз оказывается маска с тигром. Виктор у него по натуре скорее ласковый котик, но и опасным, как тигр, тоже бывает. Улыбнувшись своим мыслям, Джейс толкает ящик обратно и опускается рядом с ванной на банкетку с мягким сиденьем. Она специально здесь для Виктора — чтобы мог присесть и спокойно одеться или раздеться, не стараясь балансировать без трости в устойчивом положении. Но и для Джейса бывает полезна. Пушистая розовая повязка убирает каштановые волосы со лба, подняв их кверху. Запечатлев на нём ещё один поцелуй, Джейс разрывает упаковку с маской и кладёт на лицо Виктора. Мягко поглаживая пальцами, расправляет малейшие складки на ткани, и вот Виктор лёгким мановением руки превращается в свирепого хищника. Если пренебречь фактом, что мордашка тигра скорее забавная, чем свирепая, а то и откровенно нелепая. Виктор любит эти масочки, а Джейс любит Виктора, так что... свирепый хищник. — Подожди минутку, я принесу тебе перекусить. Виктор отпускает его, но прежде чем уйти, Джейс устанавливает деревянную полочку поперёк ванны. На ней и размещается большая тарелка с секциями, стакан с крышкой и трубочкой и полотенце для рук. Посреди тарелки стоит баночка с тягучим ароматным мёдом, а вокруг разложены фрукты, ягоды, орехи, немного сыра и немного мяса — все любимые лакомства. В стакан Джейс налил охлаждённое сладкое молоко со специями, прекрасно зная, что в непростые дни месяца оно радует Виктора особенно сильно. Но для простой воды со льдом местечко тоже находится, просто на всякий случай, если Виктору захочется её. Окружённый пеной тигр довольно улыбается, засияв золотыми очами, густо обведёнными чёрным, будто сажей, и первым делом погружает в мёд палочку, похожую на веретено. Мёд жидкий — тягучими янтарными нитями ложится на пену, тут же утопая в ней, и на тигриный подбородок, пока Виктор доносит палочку до рта. Тщательно вылизывает, проникая языком в каждую пазуху, и сладко мычит от удовольствия. Джейс голодно сглатывает слюну. Не из-за еды, разумеется, вовсе нет. Виктор нанизывает на шпажку кубик сыра и, обмакнув в мёде, съедает. То же повторяет с парой других сортов, с грушей и с сочным персиком. Когда Джейс подносит к его губам клубничку, послушно съедает и её. И, словно опомнившись, начинает угощать Джейса в ответ. Есть с рук Виктора — это как получить благословение с самих небес. После лёгкого перекуса Джейс принимается за массаж. Начинает с лица — мягко и бережно прокатывает по маске ролик с небольшими пупырками. Прикрыв глаза, Виктор улыбается и время от времени даже тихонько гудит от удовольствия. Ресницы трогательно подрагивают. Когда Виктор хочет съесть ещё что-нибудь, Джейс не препятствует, молча останавливается и дожидается, пока очередная ежевичка или долька груши отправится в рот. Потом продолжает. Медленно, медитативно водит массажёром по скулам, лбу, щекам, подбородку, вытянутой шее. Приходится попрощаться с Виктором-тигрёнком, когда влага на ткани подсыхает. Кожа остаётся скользкой и блестящей — Джейс не упускает возможности ещё раз погладить любимое личико. Положив руки на впалые щёки, нежит скулы большими пальцами, затем легонько трёт особые точки над бровями, которые часто болят из-за недосыпа и усталости глаз. Виктор тихонько мычит. Значит, Джейс угадал: глаза болят и сейчас. Не зря погасил свет и оставил только свечи. Пальцы так же осторожно и не спеша массируют сначала перед ушами, потом пробираются сквозь завихрения волос и кружат по голове. Изо рта Виктора вырывается тихий выдох облегчения. — У тебя болит голова? — тихо спрашивает Джейс, не переставая поглаживать. Виктор отрицательно мычит в ответ. — Просто хорошо. И спать хочется. — Можешь пока подремать. — Угу, — отзывается кивком и сладко вздыхает, как будто в самом деле собирается чуть-чуть поспать. Закончив с головой, Джейс достаёт бутылочку масла и берёт руку Виктора в свои. Растирает по бледной коже жидкий гель с запахом жасмина, тщательно проходится между пальцев, круговыми движениями гладит ладонь с внешней стороны — от центра к краю. Бережно прослеживает линии на внутренней стороне по несколько раз. Сгибает и разгибает пальчики, каждый легонько вытягивает. Потом опять растирает кожу. Не старается разогреть или хорошенько помять, нет. Лишь желает расслабить тонкую натруженную ручку. Всё то же самое повторяется и с другой кистью. В завершение Джейс обмывает их тёплой водой и промакивает полотенцем. Оставляет отдыхать на бортиках ванны. Хоть сегодня Джейс и уговаривал Виктора больше отдыхать и не перенапрягаться в лаборатории, Виктор поступил по-своему: весь день провёл на ногах, проверяя чертежи и внося последние правки. Джейс знал, что как только они окажутся дома, напускная стойкость спадёт с его мальчика, и вместо самоуверенного гения появится гений уставший и нуждающийся в заботе. Поэтому-то, только переступив порог квартиры, отправил Виктора полежать, а сам занялся приготовлениями для домашнего спа-вечера. Джейс вовсе не профессионал в таких делах, скорее всё делает интуитивно, ориентируясь на общие знания о том, что Виктору нравится, а что нет. За полгода отношений ни разу не было проколов. Дальше приходит черёд ножек. — Дай попить, пожалуйста, — просит Виктор, прерывая фантазии Джейса о том, как будет сейчас массировать узкие ступни и длинные изящные пальцы. Он услужливо подносит стакан поближе и направляет соломинку к губам. Те обхватывают её и потягивают. Из всех людей в мире только лишь одному Джейсу выпала честь смаковать эти чудесные уста, но он всё равно завидует даже трубочке. — Спасибо, а теперь грушку. Наблюдать за тем, как между губ цвета бледного персика исчезает кусочек груши, ещё сложнее, чем когда они сосут соломинку. А затем выглядывает розовый язык и облизывает блестящие, влажные персиковые дольки. Джейс и сам не прочь слизать с них сладкий сок, а после впиться жадным поцелуем. С трудом, но удержать себя в руках получается. Довольствуется тем, что, сняв повязку с головы Виктора, треплет его по волосам, заправляет локон за ухо и целует в висок. — Вкусно? — Угу, — любимый тигрёнок-котёнок улыбается. У Джейса разрывается грудь от сплетения чувств к Виктору. Лучшее, что он может сделать с ними сейчас — направить в полезное русло. Поэтому приступает наконец к стройным ножкам. Опускает руку под воду и легонько скользит по рёбрам, бедру, голени. Кожа под пальцами такая гладкая, что ей позавидовали бы даже мраморные статуи. И ласковей самого драгоценного шуримского шёлка. Обхватив щиколотку, Джейс вынимает левую ногу из воды и ставит пяточкой на бортик ванны. Немного обтирает полотенцем, убирая лишнюю влагу. Но только лишь затем, чтобы в следующий миг с трепетом прижаться губами к косточке на щиколотке и огладить её языком. Пальцы на ногах — тоже стройные, аккуратные — так и манят взять в рот каждый по отдельности и пососать их. Но Джейс знает, что Виктору это не нравится — смущается, — так что сегодня без поклонения любимым лапочкам. О, этот нежный, сладкий возраст! Наполненный невинной робостью, пунцовыми щеками, влажным взглядом из-под застенчиво прикрытых век, крохотными улыбками и тихими стыдливыми звуками первого удовольствия. Пяточки Джейс любит особенно. Любит при случае щекотать их, целовать, покусывать. Его Виктор — не дамочка из какой-нибудь рекламы крема для ног, так что стопы у него вовсе не идеальные. Кожа здесь грубее и толще, однако для Джейса это не причина не любить их. Тем более, когда именно пяточки и свод стопы лучше всего реагируют на щекотку и поцелуи. Виктор, взбрыкнув, недовольно мычит. Джейс преклоняется перед капризным властителем своего сердца — оставляет последний поцелуй в центре стопы и берётся за масло. — Джейс? — Да, мой ангел? Обхватив ножку руками, Джейс мягко массирует впадину над пяткой большими пальцами. Медленно, методично. Их тоже не старается размять или разогреть — сегодня цель не в этом. Хочет всего лишь напомнить, что любит в Викторе всё: от гениальной макушки до хорошеньких пальчиков на ногах. — Не хочется сидеть в молчании, — мурлычет Виктор, склонив голову к плечу, — но не могу придумать, о чём бы поговорить. В голове совсем пусто. — Ну и хорошо, пусть будет пусто. Разуму, как и телу, нужен отдых. — Расскажи что-нибудь, — помолчав, просит Виктор, — ты сегодня был на заседании Совета. Что-нибудь интересное происходило? На заседании Совета сегодня гремели ожесточённые споры по поводу торговых взаимоотношений с Ноксусом — не то, что Джейс или Виктор считают «интересным». Джейса приняли в Совет благодаря достижениям, связанным с хекстеком. В торговле он смыслит мало, особенно когда под этим словом подразумевается что-то большее, чем «забежать в супермаркет за продуктами». Даже будь у него желание поделиться сейчас ходом заседания, не сумел бы, поскольку слушал вполуха. Все мысли были заняты Виктором. Хотелось поскорее покинуть зал, забежать в лабораторию, где его ждал Виктор, которого с утра мучили спазмы и слабость, и вместе помчаться домой. Он думал о том, как будет ухаживать за ним сегодня, и украдкой, пряча телефон под столом, выбирал фрукты для доставки на дом. Кто-то скажет, что Джейс ненормальный, раз нянчится с бойфрендом, будто с ребёнком. Но это не так: Джейс не ненормальный, и у него есть чёткое понимание того, что и почему он делает. Для романтиков он скажет, что просто очень-очень любит Виктора, и ему нравится заботиться о нём и облегчать ему жизнь. Разумеется, это чистая правда. Будь ему сейчас слегка за двадцать, такой ответ устроил бы и его самого. Но Джейсу уже глубоко за двадцать, настолько, что даже за тридцать. Поэтому для тех, кто больше ценит рационализм, ответ иной: это вклад в будущее. В то будущее, где Виктор уверен в Джейсе как в своём партнёре по жизни на двести процентов. Джейс уже в том возрасте, когда появляются мысли о детях — здесь тоже важен вклад в будущее. Забота — это не только способ выразить любовь, но и стратегическое вложение: в здоровье и устойчивость, в то, что однажды Виктор посчитает Джейса достойным кандидатом для зачатия совместного ребёнка. Джейс гарантированно будет хорошим мужем и отцом, только Виктора это пока не интересует. Но это лишь пока. Создавать благодатную почву для подобного рода размышлений следует уже сегодня, иначе потом будет поздно метаться. В конце концов, из таких маленьких жестов заботы и строится фундамент долгосрочных отношений. Здесь приготовить расслабляющую ванну, там купить что-нибудь вкусненькое просто так, обнять ночью, если холодно, выслушать жалобы, когда нужно. Если кто спросит, Джейс со всей серьёзностью объяснит, что забота — это ключ к счастливым отношениям. И она же — точная наука. Здесь не нужно гадать, а нужно точно знать — чувствовать — что и когда следует делать. Когда нужна моральная поддержка, а когда физическая помощь. Конечно, Джейс и сам вовсе не гуру в таких вещах, но за годы жизни успел кое в чём поднатореть. — Дже-ейс, — сонно зовёт Виктор, вырывая его из размышлений, — ты что-то задумался. Не хочешь рассказывать, да? На заседании случилось что-то неприятное? Разминая уже вторую ногу — он даже не заметил, как успел приняться за неё, — Джейс не торопится отвечать. Спрашивая о делах Совета, Виктор, разумеется, меньше всего хотел бы слушать о проблемах Пилтовера, это и дураку понятно. Не в том ведь суть. — Нет, ничего не случилось, — наконец-то отвечает Джейс, с нажимом поглаживая правую стопу по бокам. — Было как всегда скучно, долго и бессмысленно. Я всё время думал о тебе и мечтал поскорее увезти тебя домой. И вот мы здесь, и я наконец занят по-настоящему важными делами. Он подкрепляет свои слова звонким поцелуем в мокрую щиколотку. Виктор смеётся — с утробной хрипотцой, глубоко, соблазнительно. — Ты так говоришь, будто я... не знаю... Чудо какое-то. — Потому что так и есть. — Перестань. Я же просто... Живу, как умею. Больше ничего. — А больше ничего и не нужно, Виктор. Может, ты не чудо в масштабе вселенной, но для меня — да, и ещё какое. У Виктора блестят глаза, а уголки губ подрагивают. — Джейс... Иди сюда и поцелуй меня. — Сейчас, зайчик, секундочку. Джейс заканчивает массировать стопу и бережно опускает её обратно в воду, затем прижимается поцелуем к подставленным губам. Сладко, до чего же сладко! Поцелуи Виктора — как тонкое сплетение мякоти персика и сочной свежести груш, сорванных ранним летним утром. Поцелуи Виктора приправлены ароматом аниса и корицы, точно как обожаемое им молоко со специями. Джейсу хочется вылизать весь его рот, но он сдерживает себя. Забота — вот что должно быть на первом месте сейчас. Он отстраняется, но Виктор удивительно проворно обхватывает за шею. — Нет, не уходи, — шепчут сладкие губы, — поцелуй ещё. Желание Виктора — закон. От радости трепещут поджилки, ведь теперь можно целовать глубже и настойчивее, оглаживая языком чужой мягкий язык, крепкие дёсны и гладкие зубы. Джейс обожает сколотый клык Виктора, каждый раз так и тянет обвести его, толкнуться, надавить. — Джейс, — в рот вырывается жалостливый всхлип. От его звучания пробегает дрожь по телу. Как же он любит своего Виктора. Характер и ум — это отдельные причины для обожания, но в данный момент мысли совсем не о них. Или, вернее, не совсем о них: в конце концов, когда Виктор тает рядом с ним, как пломбир на жаре, тоже проявляются какие-то стороны характера и ума. Но всё же Джейс сейчас о другом — о том, что бессознательные реакции способны сказать куда больше, чем самые тщательно подобранные слова. И они — бессознательные реакции — говорят о том, что Виктор тянется к нему, будто цветочек к солнцу. Не разрывая губ, Джейс проводит ладонью по груди Виктора. Большим пальцем оглаживает напряжённые соски. А хотелось бы припасть к ним ртом. Скользит ниже, под воду — к твёрдому животу. — Болит? Виктор тянется обратно к нему, сокращая расстояние между их губами, и мычит, подтверждая. Как облегчить менструальные боли Виктора, Джейс, к счастью, знает. С этим возможно справиться. Есть чёткий алгоритм заботы на такой случай. — Поглажу, хорошо? — М-м-м... — повторяется в ответ. Пальцы легонько скользят по нежной коже, приласкав Виктора не хуже, чем крохотного беззащитного котёнка. Джейс ловит губами трепетный выдох и укладывает ладонь на лобок, надеясь через прикосновение поделиться спокойствием и безмятежностью. Под рукой вздымается от дыхания — тепло, плотно. Приятно до мурашек по затылку. Ничего не мешает на пару мгновений представить, что внутри прячется крохотная жизнь, которая тянется к руке отца в поисках тепла и защиты. Возраст Джейса определённо приближается к отметке «зрелость» с беспощадной скоростью, раз его сокровенные мечты выглядят так. Джейс начинает массировать пальцами напряжённые мышцы под кожей. Не давит сильно — только гладит, гладит, гладит. Будто пытается сказать: можно расслабиться, всё хорошо, отпусти себя. Виктор в безопасности, о нём есть кому позаботиться. Джейс готов для него абсолютно на что угодно, и поглаживания животика — это одна из самых простых вещей. Постепенно под пальцами становится мягче. Только изредка мышцы резко напрягаются, сведённые судорогой, но быстро снова расслабляются благодаря умелой ласке. Виктор и правда задремал — это видно по тому, как дыхание становится более размеренным, а всё тело растекается по ванне. Рука Джейса смещается ниже и проходится ребром сначала по одной паховой складке, затем по второй. Легонько сжимает мягкое бедро — оно так сладко, сочно проминается — и с нажимом гладит. Когда переходит ко второму, Джейс улавливает тихое «м-м-м», а после бёдра приоткрываются немного шире. О. — Вик? — Джейс бросает короткий взгляд на Виктора. Тот, едва подняв веки, смотрит в ответ. — Приятно, — поясняет настолько тихо, что даже губы почти не шевелятся. Джейс тянется к смартфону, который оставил на тумбе, и проверят время. Долго в ванне сидеть не нужно, да и вода уже остывает. Также отмечает, что не зря включил режим «не беспокоить» — в шторке уведомлений уже висят сообщения и пропущенные звонки. — Заяц, пять минут — и выходим, хорошо? — Хорошо. Ещё немного разомнув бёдра, пальцы касаются половых губ. Они тоже чуть-чуть приоткрыты — легко отыскать между притаившийся маленький клитор. Мягкий и наверняка чересчур чувствительный к прикосновениям, так что Джейс не трогает его. Легонько гладит ладонью между ног, приглаживает волосы, разделяет завитки. Осторожно проникает пальцами в щёлку, гладит складки. Это не такая ласка, когда он старается доставить удовольствие. Сейчас прикосновения спокойные, чуть ли не по-медицински выверенные. Указательный и средний пальцы скользят вдоль губ, смывая кровянистые выделения. Касаются входа и бережно обводят его тоже, пока кожа не становится совершенно чистой. Закончив, Джейс в последний раз приглаживает промежность и оставляет Виктора в покое. — Нужно выходить, родной, — говорит он, чмокнув торчащую над водой коленку. Виктор разлепляет веки и ведёт рукой по бортику ванны. Пальцы подрагивают, как это бывает непроизвольно после сна. Трогательно причмокивает губами. — Уже прошло пять минут? — Да. — Я не хочу вставать. — Понимаю, но нужно. Ты главное поднимись, а дальше я сам всё сделаю. Вытру тебя, отнесу в кровать, помассирую спину и поясницу. Давай? Или хочешь чего-то другого? — Нет, в кровать и массаж — это хорошо. — Замечательно, тогда пойдём. Он подаёт руку, затем вторую и помогает встать на ноги. Переключает смеситель на душ и смывает пену, являя взору любимое тело безукоризненной красоты. Виктор выбирается из ванны и встаёт на коврик. Зевает, пока Джейс промакивает полотенцем спину, плечи, грудь, ноги. Просунув руки в рукава халата, который Джейс услужливо подаёт, запахивает его, но даже не утруждает себя завязыванием пояса. Незачем — через пару минут его опять придётся снимать. — Джейс. — Да, мой ангел? Джейс наклоняется и поднимает Виктора на руки. Сладкий милый котёнок доверчиво жмётся к его плечу. — Ты ел что-нибудь вечером? — Я же перекусил только что вместе с тобой, — пытается увильнуть Джейс, хотя по затылку пробегают мурашки. Естественно, он ничего не ел. Причём, с самого утра — не считая кекса с изюмом, который украл в обед у Виктора. Раздражённый вздох переходит в низкое горловое рычание. Мурашки пробегают снова, но теперь не от страха и стыда, а от возбуждения. — Зачем ты так делаешь? — цокает Виктор. — Ты мне по сто раз в день таскаешь то печенье, то конфеты, то фрукты, а сам элементарно забываешь поесть. — Кисунь, — Джейс едва сдерживает тяжёлый вздох, — я сейчас правда не голоден, не волнуйся. А как закончим с тобой, так сразу поем, обещаю. Хорошо? Надувшись, Виктор строго глядит на него несколько долгих секунд. Затем взгляд мягчеет. Он обнимает Джейса за шею и целует в висок. — Ты так заботишься обо мне, а про себя вечно не думаешь. О, как же Виктор ошибается — Джейс эгоист, каких ещё поискать. Единственный ребёнок у любящих и обеспеченных родителей, он привык, что его прихоти будут исполнены в кратчайшие сроки, будь то особая еда на ужин, очередной географический атлас с цветными иллюстрациями, псевдонаучные книги про магию, мантия волшебника, увлечение фокусами или бесчисленные наборы для опытов «Юный физик». Ему долго были неведомы такие понятия, как «нельзя» или «не можем себе позволить». Никто не диктовал ему, чем он должен увлекаться, а чем нет, что делать и как себя вести. В сознательном возрасте Джейс решил для себя, что у него было самое лучшее детство, о каком только может мечтать мальчишка. Оно дало ему хорошее подспорье в жизни в виде уверенности в себе и убеждённости, что он имеет право претендовать. Позднее, примерно в подростковый период, он выучил, что благополучие строится не только на том, чем обеспечивают родители, но также и на том, чего он может достичь своими усилиями. Радоваться собственным успехам и видеть результаты упорного труда гораздо приятнее, чем получить подарок из магазина просто за то, какой он хороший у мамы сын — этого очень скоро стало мало. Эгоистическая сторона личности нуждается в постоянной подпитке — в ощущении триумфа, чужом восхищении, признании. Он закончил школу на «отлично» и поступил в престижную Пилтоверскую Академию. Там, правда, ему быстро наскучило, но тяга к свершениям и открытиям спасла его и здесь. Только благодаря своим инновационным открытиям в области хекстека ему удалось не просто остаться на плаву, но и взмыть к вершинам. В конце концов, также благодаря хекстеку в его жизни появился Виктор. Ах, Виктор. Его милый, сладкий, чудесный мальчик. Вселенной никогда не создать более совершенного существа, а судьбе никогда не найти кого-то более подходящего для Джейса. В один день бессменный декан Академии, профессор Хеймердингер, заглянул в личную лабораторию Джейса, а с собой привёл юношу чрезвычайной красоты. По одному виду на сжатые в тонкую струну губы и сведённые к переносице густые брови стало ясно, что тот не особо рад находиться здесь. Потом, как сквозь толщу воды, Джейс услышал слова: что профессор, мол, чуть ли не от сердца отрывает и передаёт из рук в руки своего самого расторопного и способного ассистента, ведь он — господин Талис, то есть — давно жалуется, что ему нужен помощник, но никак не попадётся подходящий кандидат. Всё, что Джейс знал, к чему шёл много лет, в один миг обрушилось, рассыпалось в пыль и закружилось тайфуном, а центром этого стихийного бедствия стал он — хрупкий на вид, но с суровым взглядом самый способный ассистент декана по имени Виктор. Новый помощник быстро оттаял. Перестал обижаться на Хеймердингера — и самого Джейса заодно — за то, что его отдали, будто какую-то вещь. О нет, Виктор совсем не какая-то вещь. Он — самый великий дар, каким только могли наградить Джейса. А Хеймердингер, сам того не зная, сыграл роковую роль в божественном провидении. Встречу с Виктором не назвать иначе. Джейс обнаружил, что признания окружающих и эйфории от науки стало недостаточно, чтобы прокормить внутреннего эгоиста. Зато, как выяснилось, с этим отлично справляется улыбка Виктора, блеск в его глазах, игривый прищур, смех, гладкость кожи, сладость губ и мелодия любовных звуков. Очень быстро Виктор стал ему партнёром, причём не только в работе, но и по жизни. Доселе Джейс и сам не знал, что можно стать настолько зависимым от человека, но теперь принял эту правду: только когда он делает для Виктора что-то хорошее, радует его или ухаживает за ним, Джейс чувствует себя полноценным реализованным членом общества. Зачем ему признание мира, если Виктор грустит, чем-то расстроен, хочет спать, есть или получить массаж? Так и вышло, что забота о комфорте Виктора стала для Джейса одной из основных нужд согласно пирамиде потребностей. Сон, еда, питьё и счастливый Виктор — вот четыре столпа, на которых держится существование Джейса. То, что заложено в нём природой на уровне инстинкта. В общем-то, именно поэтому говорить, что Джейс забывает о самом себе, будет наивной глупостью, ведь забота о Викторе — это важная составляющая заботы о себе. Это благополучие и внутренняя сила Джейса. Он решает, что сейчас не время давать развёрнутые и подробные комментарии на высказывание Виктора, а потому лишь виновато улыбается. Виктор закатывает глаза и вздыхает. Они добираются до кровати, и Джейс опускает на неё свою ценную ношу. Пока Виктор сидит, зевая и кутаясь в халат, Джейс разбирает постель, а на половину Виктора дополнительно стелет сложенное пополам большое банное полотенце, чтобы не испачкать простынь. Не хочется перестилать бельё снова — они только утром были вынуждены делать это. — Ложись, солнце. Джейс приглашающе хлопает по кровати. Халат сползает с худых плеч, обнажая молочную кожу, и Виктор лениво растягивается на постели. У Джейса сосёт под ложечкой при виде идеальных округлых ягодиц. Ему бы сейчас целовать их и тереться бородой, подмешав в молоко алые разводы, а после испить и слизать всё до последней капли. И это ведь только верхушка айсберга его желаний. Он встаёт на коленях так, чтобы ноги Виктора были вытянуты между ними — не садится, потому что знает, что спустя немного времени Виктору станет тяжело. Масло жожоба быстро греется на коже и приятно скользит, когда Джейс принимается растирать спину и поясницу Виктора. Начинает с лёгких поглаживающих движений. Твёрдые узлы мышц, которые ему удаётся нащупать, массирует сильнее, кружит по ним большими пальцами. Старается размять мягко и аккуратно. Виктор тихонько выдыхает. Когда Джейс начинает массировать позвоночник и шею, Виктор и вовсе довольно урчит, ещё охочее подставляясь под ладони, точно кошка, пригретая солнцем, которую вдобавок начали наглаживать и почёсывать. Когда Джейс опускает руки к пояснице, Виктор чуть-чуть приподнимается к ним навстречу, ища больше ласк. Округлые половинки немного приоткрываются, а между ними притаилось плотно сомкнутое, тёплое колечко мускул. Пока нетронутое, но однажды это наверняка изменится. Джейс не форсирует события — с Виктором всё должно идти своим чередом. Он заставляет себя отвести взгляд и продолжить массаж. Зато позволяет себе всласть насладиться молодой упругостью мягких полушарий — с упоением наминает в руках, заставляя Виктора ёрзать и хихикать. После поясницы руки опускаются ещё ниже и обхватывают по очереди сначала одно бедро — гладят его, растирают, — потом проделывают то же самое со вторым. Пальцы проходятся опасно близко к промежности, но не прикасаются. Оттуда пышет влажным жаром — Джейс самой кожей ощущает это. Напоминает себе, что его главная цель — это расслабить Виктора. Не приставать. Закончив массаж, Джейс вытягивается на боку рядом с ним и чмокает в кончик носа. Вырвать Виктора из дремоты не получается — он никак не реагирует, всё так же глубоко и спокойно дышит. Проведя маслянистыми пальцами по позвоночнику, Джейс спрашивает: — Хочешь, животик погладим? Чернильно-чёрные ресницы вздрагивают, дёргается уголок губ. Наконец Виктор издаёт тоненький согласный скулёж и поднимается на локтях. Джейс помогает ему перевернуться на спину и целует в пупок. На животе то тут то там красуются несколько крохотных точек, будто кто-то рассыпал маковые зёрнышки по белому листу. Джейс собирает их языком. Обновляет масло на руках и садится на пятки рядом. Кладёт ладонь на низ живота, и тот, вздрогнув, на миг напрягается. — Ш-ш, всё хорошо, расслабься, — мягко увещевает Джейс. — Тепло, — шелестит Виктор, переплетая пальцы на груди. — Надо потом грелку приложить. — Мг-м. Джейс не торопится, выписывает замысловатые узоры на коже, обводит особую родинку на лобке — она крупнее других и притягивает взгляд. Позволяет себе на секундочку опустить руку между бёдер и легонько сжать. — Ах... Виктор немного приподнимает бёдра навстречу. Как будто... пытается так намекнуть? Попросить? Когда они съехались, Джейс, разумеется, стал первым узнавать, когда у Виктора начинается менструация. Для него не было и нет ничего зазорного в том, чтобы всего лишь брать во внимание уязвимое состояние партнёра и действовать в соответствии с ним. Например, предложить сделать ванну или массаж, купить чего-то вкусного или взять на себя больше ежедневной рутины, чтобы Виктор мог в свободное время отдохнуть. Виктор же в то время натурально шарахался от подобных вопросов и предложений. Ему было неловко уже от того, что Джейс знает о его цикле — чего говорить о большем. Но как-то постепенно, понемногу лёд расстаял, а Виктор поверил, что Джейсу можно доверять все свои проблемы, будь то трудности со здоровьем или плохое настроение из-за спазмов в животе. Ему удалось приручить строптивого тигрёнка. — Погладить здесь? — уточняет Джейс. Виктор немного шире разводит ноги и жалуется: — Так тянет внутри... Джейс, ты не мог бы?.. Если тебе не трудно... можешь немного... — Помассировать влагалище? — Джейс! — Виктор осуждающе цокает языком, а Джейса это забавляет. Что такого в слове «влагалище»? Джейс его обожает. И слово, и влагалище. — Конечно, я могу. Мне совсем не трудно. На самом деле он предлагал это Виктору уже не единожды с тех пор, как тот впервые пожаловался на тяжесть внизу живота. Джейс знает, что это специфический способ справляться с подобными проблемами, и он может не подойти Виктору, но всё-таки способ рабочий, и не будет лишним просто попробовать, чтобы знать наверняка. — Секунду, только возьму смазку. С ней лучше. — Тебе точно не будет неприятно? Джейс, разместившись сбоку от Виктора и положив руку на его бедро, подсказывает, насколько надо развести ноги. Затем целует в пупок. — Виктор. Успокойся. Это просто кровь. Совсем чуть-чуть. — Да, но... Мне кажется, что это грязно. И неприятно. Усмехнувшись, Джейс выдавливает через дозатор лубрикант и немного разогревает его между пальцев. Находит руку Виктора и коротко сжимает. — Солнце, мне приятно. Не волнуйся. Ты готов? — Виктор отважно кивает, несмотря на красные щёки и напряжённую складку между бровей. — Я поглажу снаружи, а ты скажи, если будет плохо. Дождавшись ещё одного кивка, Джейс самыми кончиками пальцев проводит по приоткрытым складкам, затем опускается ко входу. Проникать не торопится — только дразнит, слегка надавив. Медленно обводит трепещущую щёлочку, очерчивая набухшие, податливые края. Указательным пальцем гладит участок кожи, разделяющий анус и вход во влагалище. — Ах, — Виктор, напрягшись, зажмуривается. Джейс тут же замирает. — Больно? Терпеть не нужно. — Нет... не больно. Очень... Не знаю. Ты там потрогал, а у меня всё вздрогнуло внутри. Я не ожидал. Хмыкнув, Джейс продолжает выводить маленькие круги. — Неудивительно, здесь одна из самых чувствительных зон на теле человека. — Всё-то ты знаешь о самых чувствительных зонах на теле, — ворчит Виктор и закатывает глаза. О, как же Джейс любит его. — Да, кое-что знаю. И горжусь этим. — Ещё бы. Хвастун. Джейс поднимается пальцами выше и теперь целенаправленно обводит кромку входа, давая привыкнуть к их присутствию. Там скользко, горячо, мягко. — Я не хвастаюсь, Виктор. Дело не в этом. — А в чём тогда? — В том, что мне нравится учиться и делать хорошо тем, кого я люблю. — Ты страшный человек, Джейс Талис. — Да, самый ужасный на свете, — смеётся Джейс, — но ты всё равно любишь меня. — Конечно, ты ведь знаешь, где у меня на теле самые чувствительные зоны, — с лукавой улыбкой отзывается Виктор. Джейс не сдерживается и наклоняется, чтобы поцеловать своего любимого, острого на язык мальчика. Виктор сладко мычит в поцелуй, и Джейс, воспользовавшись его расслабленным состоянием, надавливает двумя пальцами сильнее и осторожно вводит внутрь. Влажные стенки мягко расступаются и смыкаются вокруг Джейса плотным, пульсирующим жаром. — Ох, — выдыхает Виктор; его тело на миг пробивает судорогой. — Всё нормально? — уточняет Джейс, прижавшись губами к прохладному лбу. — Да. — Я просто легонько коснусь, глубоко не пойду. — Хорошо. Чувствительное местечко притаилось на передней стенке сразу за входом, так что дальше идти действительно не нужно. Джейс старается действовать очень деликатно — нежно скользит кончиками пальцев, меняет давление, рисует круги и зигзаги. Дыхание Виктора становится шумным и тяжёлым. Другой рукой Джейс накрывает подрагивающий живот, желая подарить тепло и чувство опоры. — Спокойно, дыши, — просит он, — и расслабься. Ты сжал меня, как тисками. — Это не я, — жалобно шепчет Виктор, — оно само… Неразумное, всё ещё не до конца привыкшее к чужим рукам тело. Пугается и сопротивляется. Джейс останавливается, терпеливо ждёт. Поспешность ни к чему. — Давай вместе — глубокий вдо-о-ох… А теперь вы-ы-ыдох. Хорошо. Давай сам. Виктор прикрывает глаза и исправно делает, как велено. Скованность тает, уступая место мягкой податливости. Джейс возобновляет поглаживания, в медитативном ритме касаясь чувствительного местечка на стенке влагалища. Вторая рука подстраивается под темп и массирует низ живота, стараясь разогнать скопившуюся внутри тяжесть. — Вот так, — подбадривает Джейс, заметив, что брови Виктора сведены напряжением, а губы плотно сомкнуты. — Всё хорошо, Вик? — Да, только… — Если тебе не нравится, я остановлюсь. — Джейс, я… — выдыхает Виктор, коротко глянув на него и снова отведя взгляд. — Кажется, мне нужно в туалет. Прости. У Джейса едва не вырывается «опять?» — он же знает, что Виктор ходил в туалет прямо перед приёмом ванны, то есть, прошло всего-то ничего, каких-то полчаса, может, чуть больше. Но благоразумно решает промолчать. Помедлив, спрашивает: — Будешь вставать? Вздохнув и поёрзав на пальцах Джейса, Виктор качает головой. — Наверное, нет. Могу потерпеть. Просто… ты давишь… Джейс подвисает на несколько долгих секунд, пытаясь понять, о чём Виктор говорит, в чём Джейс давил на него сегодня. Затем замечает, как тот взглядом указывает вниз. Проследив за ним, догадывается: речь про ладонь, которая давит на мочевой пузырь, когда массирует. Джейс смещает её вверх, лаская выступающие рёбра и почти плоскую грудь. Подкрепляет нежные касания парочкой поцелуев. — Виктор… Это естественный позыв, поскольку я стимулирую прямо… — Прошу тебя, — шипит Виктор, щёлкнув языком и убийственно зыркнув, — избавь меня от подробностей. Примирительный поцелуй в согнутую коленку умасливает Виктора, и он снова прикрывает глаза, без слов позволив Джейсу продолжать. Он старается на совесть: пробует проникать глубже, разводит пальцы, подгибает их, то концентрирует ласку в одной пульсирующей точке, то нежит скользкие стенки всюду, куда достаёт. Всё это он проделывает, разумеется, не впервые, но впервые, пока Виктор особо уязвим и чувствителен, так что Джейс чутко следит за реакциями. От чего на лоб набегает морщинка или от чего брови сводит к переносице, а что сопровождается тихим выдохом и трепетанием ресниц — он ловит каждую деталь, даже самую незаметную. Мягкий живот движется под рукой при каждом вздохе, подрагивает. Пойдя на риск, Джейс позволяет себе коротко погладить подушечкой большого пальца складки снаружи, затем, чуть погодя, снова. Виктор отзывается разведёнными шире ногами. Удаётся поймать ритм, в котором приятная нега не угасает, но и не перерастает во что-то большее. Каждое лёгкое поглаживание, каждый ласковый нажим удерживают Виктора на зыбкой грани блаженства. Закусив губу, он тихо стонет, и сгибает второе колено тоже, чтобы устойчиво поставить ноги на постель. Бёдра раскрываются больше и подаются навстречу рукам Джейса. — Тебе легче, родной? — М-м, — отзывается тот. Из-под слипшихся ресниц блестят золотые пески Шуримы. Щёки, шея и грудь заалели, будто белых облаков коснулись малиновые лучи заката. Между губ показывается кончик яркого, блестящего языка и проходится по ним, сглаживая сухие чешуйки. — Я… Джейс… я хочу кончить… пожалуйста… Джейсу бы броситься в омут с головой: добавить красок в бледность кожи, добыть из влажного рта сладкие стоны, упиться ими допьяна и пропасть навеки в ласковом, приветливом жаре узкого лона. Но вместо этого ему приходится унять дрожь, прокатившую по телу, сглотнуть сухость в горле, и единственное, что он позволяет себе, это беспомощно прохрипеть: — Виктор… Тот проводит рукой по предплечью Джейса, трепетно оглаживая набухшие мышцы, запястье и пальцы, прижатые к животу. Сжимает их, и в этом жесте безошибочно угадывается просьба взять его за руку. Как будто ему необходимо касаться Джейса, ощущать его тепло и ободряющее пожатие. А взгляд — будто два бойких огонька, утонувших в густом сизом мареве — им можно покорять и сбивать с пути целые войска. Но направлена его сила только на одного человека в целом свете, на одного-единственного. — Джейс? Виктор прокатывает его имя на языке, точно пенная волна обволакивает нагретый солнцем гладкий камешек. Джейс не уверен, что помнит, как дышать. И что хотел сказать. Молчание Виктор толкует по-своему и, смущённо склонив голову, добавляет: — Если… Если тебе не совсем противно, помоги, пожалуйста. Подняв его руку, Джейс жмётся к тыльной стороне губами и кивает. — Конечно, я помогу. Всё, что касается тебя, никогда не будет мне противно. Он отпускает себя и позволяет пальцам, что туго объяты жаром Виктора, действовать увереннее: толкаться немного глубже, сильнее распирать податливые стенки, играть со складками, не скрываясь. Нутро сокращается ощутимее, словно не желает выпускать Джейса наружу, а дыхание Виктора срывается — от долгожданного облегчения, от радости, что больше не мучают, а ласкают именно так, как нужно. — Ты знал, что всё этим кончится, да? — Виктор, набравшись смелости, дарит ему ехидную усмешку. — Предполагал, но не планировал специально. — Дай угадаю: оргазм как раз помогает унять боль? Джейс виновато улыбается, хотя вины вовсе не испытывает — оргазм и правда может поспособствовать борьбе с болью. В момент разрядки в мозг выбрасываются эндорфины, дофамин и… Что ж там ещё было? Чёрт, как их там… Впрочем, неважно. Думается, Виктору сейчас нет дела до лекций Джейса ещё больше, чем обычно. Да и мысли так некстати рассеиваются, а сознание плывёт. Внутри Виктора опаляюще горячо и мягко, даже пальцами можно ощутить, какая там налитая, упругая плоть. Между ней и пальцами Джейса чересчур мокро — на каждом толчке это даёт о себе знать. Приглушённые влажные звуки напоминают те нежные поцелуи и ласки, которыми Виктор порой щедро одаривает достоинство Джейса. Или когда позволяет ему скользнуть в тесноту горла… Зачем только Джейс думает об этом сейчас… От острого, невыносимого желания у него сводит живот и горит в груди, руки подрагивают. Чтобы окончательно добить себя, он вытягивает шею и заглядывает туда — туда, где пальцы утопают в мягких каштаново-золотых кудряшках и издают тихое липкое чмоканье. На полотенце под Виктором уже расползлось небольшое тёмно-красное пятно. Ради всего святого, он свихнётся, если сейчас же не… — Виктор, — зовёт Джейс упавшим голосом, переведя взгляд на него, — позволь… позволь попробовать тебя на вкус. Видимо, сначала Виктор решает, что Джейс шутит, и потому смеётся. Но через мгновение встречается глазами с ним, и развесёлая улыбка тут же меркнет. Виктор слишком хорошо знает Джейса, поэтому способен за секунду отличить, когда он по-настоящему серьёзен, а когда дурачится, разыгрывая притворную серьёзность. — Нет, — неверяще качнув головой произносит Виктор, — ты же не… Джейс, нет. Ты с ума сошёл? — Сойду, если не позволишь. — Это негигиенично, — чеканит, будто отчитывает маленького мальчишку за съеденные немытыми фрукты. — Это не проблема, Виктор. — Но там же кровь! — Так ведь не яд и не кислота. Ничего страшного не произойдёт. — Ты чокнутый. — Вик, пожалуйста, — не теряя времени, Джейс устраивается между ног Виктора и целует колени, гладит бёдра. Уговорит. Знает, что уговорит. — Тебе же будет хорошо. Почему ты не хочешь? Только потому что считаешь, что это грязно? Какой вздор. В тебе нет ничего грязного. Губы опускаются от коленки вниз по внутренней стороне бедра. С такого расстояния уже можно уловить терпкий металлический запах. Рот наполняется слюной. Джейс и сам не поймёт, откуда в нём такая жажда, потребность, но не сильно удивляется — все странности и новшества в жизни стали объясняться одним именем из шести букв. — Джейс, это… Это неправильно. Ты не должен такое делать, — пытается возразить Виктор, но получается у него это слабо и неуверенно. — Кто так решил? — озвучивает Джейс контраргумент, который уже наверняка и без того прозвучал в мыслях его гения — критическое мышление у Виктора отточено лучше, чем у кого бы то ни было. — Мы сами решаем, что для нас правильно, а что нет. Я считаю, что моему рту самое место здесь, — на этих словах он целует низ живота и проходится языком по паховой складке. — А ты думаешь иначе? — Бессовестный… — Виктор выдыхает и роняет голову на подушку, прикрыв глаза рукой. Другая проходится по груди, животу, касается бедра, усыпанного поцелуями Джейса. Завораживает, как Виктор гладит себя, борясь с сомнениями. Наконец сдаётся, и покрасневшие от покусываний, сладкие губы шепчут: — Делай, что хочешь. Сердце трогает от того, что Виктор, хоть и был не особо в восторге, а всё же позволяет. Поцелуи лелеют низ живота и опускаются ниже, пока нос Джейса не утопает в позолоченных завитках — влажных, пахнущих потом, возбуждением и кровью. — Доверься мне, Вик. Ну когда я тебя подводил? — Я доверяю тебе. Просто… Если будет неприятно, остановись, ладно? Не хочу, чтобы ты делал такое, только чтобы меня не обидеть. Я ведь не обижусь, правда. Я всё понимаю и ничего от тебя не жду и не требую. — Ладно, я обещаю, — Джейс соглашается, желая успокоить Виктора, но сам уже твёрдо решил: не остановится, не отступит. Да и знает, что причин для того не будет. Под облаком медно-каштановых кудряшек раскрываются напоённые горячей тяжестью губы, обнажая набухший клитор; ниже расходятся складки, смазанные изнутри алыми мазками. Преддверие влагалища приоткрыто, а оттуда тянется вниз ниточка влаги, обрываясь на ягодице густой каплей — словно зёрнышко граната, полное сока. Не раздумывая, Джейс слизывает каплю, не позволяя ей скатиться вниз по белой коже, и сразу же проникает языком внутрь, следуя тонкой розовой дорожке. — Ой! — Виктор пискляво вскрикивает, вздрогнув и поджав ягодицы. На языке Джейса расцветает солоноватый вкус металла, свежий и пряный, удивительно приятный. Как и все, Джейс, бывало, ранил ножом палец и первое, что делал — тянул его в рот. Но сейчас кровь на вкус кажется ему иной: чуть гуще, чуть горячее, чуть слаще. С неодолимо привлекательной ноткой, которую хочется распробовать лучше, разобрать переливы красок на языке на составляющие и точно понять, что же именно Джейса так манит, что заставляет несдержанно пробираться дальше и дальше, собирать влагу с гладких, налитых стенок, вылизывать каждый доступный дюйм. Ему мало, катастрофически мало — выпить бы Виктора досуха, до дна, до последней капли. От стараний лоно сокращается и выталкивает из глубины больше густой багровой влаги. Языком Джейс нащупывает среди неё гладкий тёплый комочек, чем-то похожий на крупную икринку. Позволяет ему продвинуться поближе к выходу и, подманив языком, вытягивает себе в рот. Немного напоминает карамель по вкусу — она так же тает освежающими переливами сладости и солоноватости. Стоит чуть придавить к нёбу у корня языка, и сгусток податливо разминается, плавится, отдавая лёгким металлическим привкусом. У Джейса так сильно бьётся сердце, что становится почти больно, а пальцы свело судорогой — их теперь никакая сила не отцепит от бёдер Виктора. Трудно вспомнить, когда Джейс делал что-то настолько же скандальное. Ему кажется, что ничего за всю его жизнь и рядом не стояло с тем, чтобы ублажать своего партнёра так — дико и необузданно, подобно изголодавшемуся зверю, что обезумел от вкуса свежей, ещё минуту назад резво скачущей по траве дичи. Он снова впивается ртом в раскрасневшуюся плоть, бесстыдно лижет, высасывает, словно подо ртом бутон розы цвета спелой вишни, а Джейс — измученный жаждой, что выискивает между лепестков притаившиеся бусины росы. — Дже… Джейс… Он слышит, что Виктор зовёт его, чувствует похлопывания по плечу, но оторваться не в состоянии. Ещё одно мгновение, пускай язык ещё всего раз нырнёт глубже и возвратится с добычей, всего раз… — Джейс! — Виктор зовёт настойчивее; голос на взводе, нервный. Пальцы с плеча перемещаются на макушку и, впившись в волосы, тянут вверх. Из горла вырывается утробный рык — инстинктивный, угрожающий. Предостерегая всякого, кто смеет позариться на то, что принадлежит Джейсу по праву. В знак протеста он приникает ближе, вгрызается, вжимается всем лицом, как если бы хотел отпечатать его на Викторе вечным клеймом. Разве может он оторваться от бархатных стенок и неспешного потока влаги, что вырывается наружу с каждым сокращением мышц? Может лишить себя этого сильного, первобытного аромата своего человека? Джейс готов поклясться, что никогда ещё ему не хотелось Виктора так безумно: облизать бы, искусать, выпить и съесть всего целиком, но особенно — его несравненное, тугое лоно. Оно восхитительно в своей зрелости и плодородно — каждый месяц являет свидетельство об этом всему миру. Но пока Джейс может лишь утверждать своё право на него и на саму матку. Пока нетронутую, но жаждущую стать тронутой, нужной; готовую принять в себя семя, быть колыбелью и целым миром для драгоценной новой жизни. Она знает, чувствует: Джейс единственный, кому даровано наполнять её, и потому взывает к нему, трепещет от ожидания. И Джейс тянется глубже, чтобы успокоить, заверить, что однажды всё непременно случится. — Ну Джейс, прошу тебя… До него доходит: Виктор зовёт не в первый раз, а голос прорезает отчаяние и… всхлипы? На Джейса будто враз опрокинули ведро ледяной воды. Он замирает. По позвоночнику проносится холодок. В груди ходит ходуном, будто там не сердце, а хекстековый движитель, разогнавшийся до предела. Тяжело дыша, подчиняется руке Виктора и поднимает лицо. И тут же удивляется до глубины души: Виктор напуган. Брови опущены, глаза влажно блестят, а нижняя губа подрагивает. — Вик, что случилось? — тут же тревожится он и приподнимается ещё повыше, оперевшись локтями. Виктор ослабляет хватку в его волосах и, бережно погладив затылок, сжимает плечо Джейса. — Ты испугал меня. — Я? Чем? Он прикладывает руку к груди и немного расслабляется. — Мне показалось… Всего на миг, но мне показалось, что ты… Джейс, мне почудилось, что ты лишился рассудка. — Чего-о? Виктор не тушуется, но раздражённо цокает. — Ты… чавкал. Как будто ешь меня. И не отзывался. Вообще никак. А ещё рычал! Естественно, я испугался. Ты точно чокнулся. Виктор фыркает и глядит так наигранно сурово, что Джейс не может удержаться от смеха. С плеч будто свалилась тонна камней. Он тоже успел немного испугаться — что неисправимо что-то нарушил между ними. — Заяц, я в полном порядке. Просто… немного увлёкся. Не бойся, я не причиню тебе вреда. Ты хотел убедиться в этом? — Именно. Ты ведь точно в своём уме? — Совершенно точно. Теперь я могу продолжить? Пожалуйста? — Тебе правда не противно? Робкий вопрос Виктора почти пробуждает в груди Джейса отчаянный вой. Этот ангел даже не понимает, о чём спрашивает! — Давай так: если бы мне нужно было оценить степень противности по десятибалльной шкале, где «ноль» — это мерзость, а «десять» — божий нектар, я бы оценил в сотню баллов. Так понятно? Виктор низко смеётся, но облегчение ясно читается по его лицу. — Джейс, ты… невозможный просто. Я очень тебя люблю. — Я тоже тебя люблю. Теперь я могу продолжить? — Да, только… Джейс, а можно внутрь пальцы? Пожалуйста. Я хочу кончить. Как же сладко Виктор выпрашивает оргазм. Если бы Виктор все свои просьбы озвучивал с такой отчаянной интонацией, Джейс не смог бы ни в чём ему отказать. Да хотя он и так Виктору не отказывает никогда. Но если бы он всё выпрашивал так… — Можно, конечно. Для тебя можно всё, мой ангел. Два пальца легко находят путь к влагалищу и, согнувшись, прижимают чувствительное место на передней стенке. — Здесь? — Глубже, — шепчет Виктор, проведя языком по губам. Джейс тоже проводит языком по губам — по раскрытым, блестящим от влаги, налитым губам. Хорошенько смачивает и скользит между ними и вокруг клитора. Пальцами толкается сильнее, резче, почти не щадя Виктора. — Ещё, ещё, Джейс… Поскреби там чуть-чуть, пожалуйста… В самом деле подобный исход не планировался заранее, но Джейс предусмотрительно привёл ногти в идеальный порядок — словно предчувствовал, что сегодня Виктор позволит ему зайти чуть дальше, чем обычно. Тупыми ногтями ничего не поскребёшь, но он кружит и гладит, надавливая сильнее, надеясь хоть так усмирить требовательное лоно. Другая ладонь прокладывает путь обратно ко впалому животу и возобновляет поглаживания. Язык исследует каждую маленькую складочку и толкается в крохотную уретру, дразнит её — Виктор, пискнув, толкает Джейса в плечо, но Джейс неотступен в том, чего желает добиться. Слишком напирать нельзя, поэтому меняет подход — переключается на клитор и складки, перебирает их неспешно, ворочает языком, придавливает, раскрывает. — Хочу глубже, — Виктор ноет и снова бьёт Джейса по плечу, только теперь пяткой. Отстранившись, Джейс окидывает его взглядом — раскрасневшийся, блестящий от пота. На лбу прилипшие волосы, грудная клетка высоко вздымается. А глаза решительные, чуть прищуренные. По ним ясно видно: знает, о чём просит. — Хорошо, — кивает через несколько секунд Джейс. — Тогда иди сюда. Он размещает его ноги у себя на плечах и снова приникает к распахнутым складкам. Руки тоже возвращаются на свои места: два пальца скользят внутрь, а ладонь придавливает живот в нужном месте. В такой позе пальцами удаётся достать, куда Виктор хочет — до задней стенки влагалища. Внимательно ощупав его, Джейс натыкается на небольшой мягкий бугорок с крохотным отверстием в серединке. Стоит только коснуться этого места, как Виктор тут же крупно вздрагивает и стонет. — Больно, Вик? — Н-нет… Ох… Хочется… Джейс, хочется, чтобы ты… Посильнее, прошу тебя. Джейс надавливает ещё, и кончик пальца чуть-чуть проваливается во впадинку с крошечной дырочкой. Совсем немного, но ощутимо. Податливость сводит с ума, Джейс с трудом заставляет себя не спешить и не делать резких движений. Он нажимает пальцем снова. По бёдрам Виктора пробегает дрожь, будто от удара током. — Джейс! Боги… Давай ещё раз, ну пожалуйста, — канючит и подталкивает пяткой в затылок. Разобравшись, что от него нужно, Джейс расслабляется. Губами обхватывает верхушку клитора и мягко сжимает, затем языком скользит ниже и находит уретру, перемежает короткие мазки с настойчивым давлением самым кончиком. Внутри действует так же — сначала бесцельно водит пальцами по гладкой поверхности, а затем всего на секунду прикасается к той точке снова, чтобы нажать и насладиться тем, как Виктора подбрасывает над кроватью. Он скулит, всхлипывает и мечется, беспокойный, жаркий, изнывающий. Джейс ловит языком капли влаги, что сочатся из облюбованного им отверстия под клитором, а пальцами всё больше концентрируется на размягчённом бугорке, пробуя по-всякому нажимать, гладить и дразнить. У него затекает всё: руки, челюсть, язык, даже спина, а член, прижатый к кровати, до того напряжён, что Джейс перестаёт чувствовать его продолжением своего тела. Но Виктор, сложенный пополам и крепко вцепившийся руками в волосы Джейса, собственнически прижимает к промежности, и это — важнее всего на свете. Он доведёт Виктора до оргазма, даже если сам после потеряет сознание — но не потеряет ведь, оттого и не жалеет себя. — Да, там! Там! Джейс! — Виктор задыхается, голос надрывный, будто ему стоит больших усилий складывать звуки в понятные слова. По тому, как Виктор сжимается и каменеет каждой клеточкой тела, Джейс понимает, что оргазм уже на подступах. Живот становится твёрдым, лоно сотрясается в спазмах, а клитор пульсирует во рту, сам потирается о подставленный язык, отчаянно выпрашивая ласку. — Джейс-Джейс-Джейс! — голос ломается, срывается на жалобный, сдавленный писк. Бёдра подрагивают, дёргаются навстречу в нетерпении. Джейс решает больше не мучить Виктора — то облизывает клитор быстрыми, мелкими движениями, то с силой втягивает его в рот, и одновременно с этим ласкает внутри резче. Кружит и надавливает, легонько постукивает. Джейсу хочется завыть, когда он замечает, что крохотный — не больше головки от булавки — проход постепенно даёт пальцу провалиться сильнее. Неукротимое чувство собственничества распаляет желание пойти дальше, быть глубоко внутри Виктора, проникнуть в каждый отдалённый уголок, стать единственным, кому позволено зайти так далеко. Стоит надавить в очередной раз — и Виктора захлёстывает волной оргазма. Он корчится в судороге, хнычет и кричит, отрывисто скользит ногами по спине Джейса, потом и вовсе сучит ими прямо по лопаткам. Немного больно, но Джейса это не заботит, пока клитор дёргается во рту от экстаза, а под пальцами сокращается крохотное отверстие, выталкивая наружу смазку и сгустки. Оставив и без того чувствительный, натруженный бугорок, он немного выскальзывает назад и гладит сверху. Язык настойчивее кружит около уретры. — Дже…а-ах! Ноги Виктора плотно смыкаются у него на шее, зажав голову между бёдер. Виктор выстанывает что-то нечленораздельное и цепляется пальцами за ладонь, лежащую у себя на животе, пытаясь убрать её. Через несколько мгновений его тело расслабляется, а Джейсу на язык вытекает первая робкая струйка. — Боги, Джейс, не-е-ет… — тянет Виктор хрипло и, хлюпнув носом, обречённо прячет лицо руками. Он пытается свести колени вместе, но ожидаемо это не спасает его, а только больше открывает для Джейса. — Ну же, расслабься, Вик, — просит он, оторвавшись всего на секунду, и посильнее массирует напряжённый живот. Виктор всхлипывает отчаянно и горестно, но бёдра обмякают, а под ладонью Джейса будто медленно сдувается шарик. Крошечная дырочка снова приоткрывается, выпуская ещё одну тонкую струечку. Джейс плотно приникает к отверстию и вытягивает приятно-сладкую влагу, будто кокосовое молоко через соломинку. Когда уретра, последний раз вздрогнув, успокаивается, Джейса охватывает досада — он рассчитывал на побольше. Он в последний раз толкается кончиком языка и только потом отстраняется. Выпрямившись и сев на пятки, вдыхает полной грудью и вытирает рот тыльной стороной ладони. Перед ним Виктор — с прижатыми к груди ногами, дрожащий и блестящий от пота; глаза и щёки мокрые, нос покраснел, волосы в полном беспорядке. Он громко дышит и постанывает. Вид, достойный звания самого ценного экспоната художественной галереи Пилтовера. Набравшись сил, он сводит ноги вместе, и те заваливаются в сторону, заставив Виктора поморщиться. — Ты, — охрипший, обессиленный и полностью разбитый, но всё равно умудряется негодовать и метать молнии одним только взглядом. — Ты заставил меня… обмочиться! Чёрт, Джейс! Мученический стон тонет в ладонях, снова прижатых к лицу. Стыдится — да, но не злится по-настоящему. — Ну, не совсем так, — спокойно замечает Джейс. — Это одно и то же! — шипит настойчиво. Решив не спорить, Джейс кивает. — Я заставил тебя помочиться, да. Прямо мне в рот. И ни о чём не жалею. А теперь дай мне ещё посмотреть на тебя. Он обхватывает тонкие щиколотки и лёгким движением снова прижимает ноги Виктора к груди. — Ты извращенец, — Виктор дует губы, но закрыться не пытается. Фыркнув, Джейс проводит большим пальцем по натруженным покрасневшим складкам и спрашивает: — А ты, скажешь, нет? — И я тоже, — простанывает Виктор и откидывает голову назад, прижав руку ко лбу. Полюбовавшись видом, Джейс наклоняется и легонько дует на распухшую, измученную плоть — она вздрагивает от холодного воздуха. Затем Джейс приникает ртом, жадно целует в мокрые, тёплые губки. Ласкает их, успокаивая, водит мягким языком между складок, вокруг клитора и плавно опускается ниже — туда, откуда текут соки Виктора. Пока Джейс брал его пальцами, набежало столько алой смазки, что пятно на полотенце стало больше, а по коже растянулись потёки. Ему необходимо почистить Виктора. Он широко мажет языком по складкам, трётся щеками, ластится. Виктор ахает и вздрагивает — борода колется, Джейс знает, но это не остановит его. И Виктор тоже знает, что это Джейса не остановит. Джейс жмётся ко входу лицом и вдыхает поглубже. Пахнет голодом и бешенством — как бурлящая кровь, как соль, пот и секс. Таким же ароматом были ведомы первобытные люди, когда всё, что они могли — это охотиться и размножаться. И Джейс, будучи в разы разумнее, рядом с Виктором ничуть не лучше их. Он становится таким же пещерным человеком, которого ведут лишь две алчущие, звериные потребности. Может, Джейс даже хуже: ему-то нет нужды охотиться, метить и размножать свою пару ради выживания, но именно об этом он и мечтает в глубинах души, этому и боится проиграть в выдержке. И поделом тысячелетиям чистой, великолепной эволюции, если человечеством всё ещё управляют древние, как сам мир, инстинкты. Джейс прихватывает зубами плотную внешнюю створку, прикусывает, но не сильно — крупица разума удерживает его. Лоно пышет живым, влажным жаром, будто парилка, и Джейс дышит им, наполняет лёгкие до отказа своим личным кислородом. Хорошо, чёрт побери, как же хорошо… Так же должен ощущаться кайф от травки или шиммера — не меньше, иначе Джейсу никогда не понять, зачем люди их употребляют. Рука — непослушная, словно чужая — торопливо забирается под одежду и сжимает наконец член. Это ничуть не приносит облегчения. Джейс рычит от боли и неудовлетворённости, злится, ведь это до абсурда глупо — как будто собственное тело само себе враг. Ладонь чересчур сухая и грубая, а движения то слишком резкие, то слабые. На минутку останавливается, привалившись головой к бедру Виктора, и даёт себе передохнуть. В ушах раздаются ужасные хрипы и рык, и он не сразу понимает, что сам их и издаёт. Снова сжимает член, сильно, до боли, и, уткнувшись в укромную складку между бедром и пахом, шепчет: — Не могу… Не могу, Вик… Представляешь? У него вырывается грубый, лающий смешок. Виктор пропускает его волосы сквозь пальцы и мягко зовёт: — Не мучайся, Джейс. Возьми меня, и станет легче. Джейс представляет, как его член погружается в нутро Виктора, идеально скользкое и тесное. Мягко, приятно, почти исцеляюще. И всё же качает головой. — Нет. Ты же только что… Тебе станет больно внутри. — Глупости, не станет. С чего бы? — Я трогал твою шейку матки, Виктор. — И что? А когда мы занимаемся сексом, ты, думаешь, не касаешься её членом? — Не дури голову. Это другое. К счастью, Виктор не фыркает и не негодует, что ему отказывают. — Пожалуйста, Джейс, — произносит вместо этого мягко и гладит по волосам. — Кому от твоего упрямства становится лучше? — Джейс не находится с ответом на этот вопрос. — Ну же, давай. Я хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как ты сегодня сделал мне. — А тебе правда стало лучше? — Джейс поднимается и бросает на него взгляд. Виктор, счастливо улыбаясь, кивает. — Правда. У меня как будто отпустило внутри туго затянутый узел. Спасибо за это. Теперь дай мне отблагодарить тебя как следует, Джейс. Иди сюда. Он тянет руки, приглашая к себе. Уставший, но всё такой же ласковый и заботливый. Это безусловное принятие, любовь, которой нет предела, действует на Джейса не хуже афродизиака. — Ладно, уговорил. Но если что-то… — Успокойся, — прерывает Виктор и садится, чтобы стянуть с Джейса футболку и дёрнуть за пояс спортивных штанов. — Всё будет замечательно. Больше Джейс не пытается возражать. Скорее избавляется от одежды и подминает Виктора под себя. Тянется, чтобы поцеловать в губы, но натыкается на ладонь. — Ну нет уж, — хмурится Виктор, когда Джейс озадаченно поднимает брови. — Мы не будем целоваться, пока ты перепачкан… этим. Ты ещё бороду свою не видел. Как будто растерзал антилопу зубами. Джейс усмехается уголком губ. — Почти так и было. Вот бы и правда стать для Виктора настоящим саблезубым тигром и ловить антилоп на ужин, пока Виктор в уютной пещере выхаживает новорожденных полосатых котят. Он садится на пятки и берёт в руку член. Тот пугающе бордовый от прилившей крови и твёрдый, хоть гвозди заколачивай. Больше не медля, Джейс вжимает головку в жар между бёдер и стонет от того, как приятно скользит. Он направляет член внутрь и толкается бёдрами. Виктор только вздрагивает на миг, но тут же расслабляется. Джейс погружается до упора и двигается на пробу, проверяя, точно ли Виктору не больно. Судя по лицу — совсем не больно. Вполне возможно, удастся довести его до оргазма ещё раз. Толчки быстро из размеренных становятся беспорядочными и резкими, на каждом Джейс пытается загнать себя в Виктора как можно глубже. Виктор не возражает — постанывает, вцепившись ему в плечи и удерживает ногами. Дыхание у обоих сбивчивое и загнанное. Шея Виктора ароматная и сводит с ума, а стоны — короткие, обрывчатые, будто из лёгких выбивают воздух — только сильнее толкают за грань. Ногти безжалостно полосуют Джейсу спину, но боль эта приятна и разжигает страсть только больше. Он кончает сильно. На несколько мгновений Джейсу кажется, что душа, покинув тело, воспаряет и, сделав радостный кувырок, возвращается назад. Семени много, и оно просачивается наружу, пока Джейс толкается ещё, ещё чуть-чуть, чтобы уловить последние, сладкие крохи удовольствия. Тяжело приподнявшись, садится на пятки и окидывает Виктора взглядом. Тот в порядке и даже больше: глаза полуприкрыты, а из-под век сияет влажный взгляд; губы налитые и сухие; а рука, пройдясь по груди, скользит ниже, к самому сокровенному местечку. — Немножко, — сипло произносит он, — не хватило. — Виктор… Джейс как зачарованный наблюдает за пальцами, которые прижимают клитор и кружат. Он успевает толкнуться внутрь ещё пару раз, и Виктора пробивает коротким оргазмом. Когда Джейс выходит, не может оторвать взгляда от бело-алой смазки, тянущейся вниз из растянутого входа. Ему хочется собрать её на пальцы и затолкать обратно, где ей и место, но жалко Виктора — тот выжат как лимон. Стоит Джейсу оставить его в покое, Виктор поворачивается на бок, подтянув колени к груди, и жмётся румяной щекой к подушке. Не удержавшись, Джейс оставляет пару поцелуев на ягодице и наконец обессиленно валится рядом. По телу растекается нега и тепло, как после хорошей, длительной тренировки в спортзале. В груди невыразимо жарко от любви к Виктору. Единственному, неповторимому и самому прекрасному. Виктор же, опустив веки, постепенно расслабляется. Джейс лениво гладит его по бедру и спине, дожидаясь, когда он придёт в себя. Наблюдает, как лицо приобретает умиротворённое, мягкое выражение. Даже думает, что Виктор задремал, но тот вдруг, приоткрыв глаза, абсолютно безмятежно улыбается Джейсу. Джейс, поцеловав его в лоб, приобнимает и тихо спрашивает: — Эй, ну как ты? Замурчав, Виктор отвечает: — Великолепно. — Мы… Я забыл про презерватив, — Джейс понял это слишком поздно, чтобы остановиться и пойти за ним. В пылу страсти отсутствие защиты не смутило его, скорее только подстегнуло сильнее; теперь к нему вернулся рассудок, а вместе с ним и совесть. — Прости. — И чёрт с ним, — Виктор отмахивается от этого, как от чего-то совершенно незначительного, вроде надоевшей мухи. — Будет просто смешно, если я умудрюсь забеременеть сейчас. — Джейс на это усмехается. Действительно, смешно. И тем не менее, шанс никогда не равен нулю. — Джейс, ты женишься на мне, если я забеременею? На хорошенькие же вопросы сегодня Виктора пробрало. — Конечно. — Тогда ладно. Нестрашно. Он залезает Джейсу под руку и укладывает голову на грудь. — Я женюсь на тебе в любом случае, — осторожно добавляет Джейс для перестраховки, обняв его. — Только не говори, что ты прямо сейчас делаешь мне предложение. — Нет, не делаю. — Хорошо. Я не хочу такого предложения — после секса и когда не могу поцеловать тебя. — Я учту это, солнце. Чуть помолчав, Виктор снова подаёт голос, тихо и немного робко: — Знаешь, я… Если честно, я бы предпочёл делать детей с законным мужем. Раз уж на то пошло. — А штамп в паспорте и общая фамилия что-то меняют? — смеётся Джейс. — Да, — серьёзно отвечает Виктор. — Что за вопрос? Без брака как будто детские игры. Несерьёзно и… Я не знаю. Просто пустая пошлость. Только похоть и ничего больше. А когда делаешь это с мужем, то всё естественно и… Не смейся, но даже священно в каком-то смысле. Мне кажется, что ложиться в постель с мужем, чтобы заняться любовью и попробовать создать вместе новую жизнь — это прекрасно. Сакрально. Для меня это самое правильное, что можно сделать с мужем. Джейсу совершенно не смешно — только сердце будто кто-то нежно сжал в кулачке. Он даже не знал, что Виктор так думает о браке. — Вик, ты такие вещи говоришь… — А что такого? После всего, что ты сегодня сделал со мной, мне кажется, между нами не должно быть никаких табуированных тем. — Я думал, их и раньше не было. Виктор окидывает его удивлённым взглядом, но тут же расслабляется. — Ах, правда? Тогда хорошо, — он снова устраивается у Джейса на плече и сонно зевает. — Я бы родил от тебя десять детей. Если ты тоже этого хочешь, разумеется. Джейсу не объяснить словами, насколько сильно он этого хочет. Фантазия вырисовывает такие желанные картины, что от них сладостью ноет в животе. — Я очень-очень этого хочу, — от всего сердца признаётся он. — Разве что… Десятерых? Серьёзно, Вик? — Почему нет? Хорошо же. У Джейса выпадают все мысли из головы, остаются только расплавленные остатки здравого рассудка. Хорошо же, говорит Виктор. Десять детей. Джейс понимает, что это преувеличение — вряд ли когда-нибудь у них будет десять детей, — но какое уверенное… — Виктор, с тобой я согласен на всё. Я давно хочу, чтобы ты забеременел. — Правда? И не говорил мне ни разу. — Я думал, ты ещё не готов к этому. — А я вполне себе готов, — отвечает Виктор с улыбкой. Он приподнимается и, нежно посмотрев на Джейса, целует его в лоб. Затем интимно добавляет: — Я сделаю это для мужа. Для тебя, когда ты станешь им. Сразу же постараюсь забеременеть. Джейс крепко обнимает его, сжав тонкую талию. Вместо восхищения и благодарности хочет поцеловать Виктора по-нормальному, но тот уворачивается и цокает языком. — Я тебя молю: сходи вымой лицо и прополощи рот. Я тоже хочу поцеловать тебя, но не буду сейчас делать этого. Во рту всё ещё стоит плотное послевкусие всех тех выделений, что в нём сегодня побывали. От металлических ноток уже сводит челюсть. Приходится послушно подняться. — А ты не хочешь в ванную? На ручках отнесу. — Знаю, что нужно, но попозже, — Виктор вытягивает вверх руки и выгибается до хруста позвонков. — Ноги дрожат. Ты же не против, если я немного полежу… прямо так? Положа руку на сердце Джейс с улыбкой отвечает: — В этом доме ты можешь лежать как хочешь, где хочешь и когда хочешь. И не спрашивать моего мнения. На что Виктор фыркает и поуютнее обнимает подушку, потираясь о неё носом. — Спасибо, как щедро. Джейс любовно похлопывает по круглой, упругой ягодице и уходит в ванную. Приходится быстро принять душ, потому что испачкано не только лицо. Вернувшись меньше, чем через десять минут, Джейс замечает, что теперь Виктор и правда задремал. Он ложится рядом и натягивает на них обоих одеяло. Обнимает за талию и прижимает к себе, покрывает лицо мелкими поцелуями и крепко целует в губы. Виктор не реагирует, только спокойно дышит. Такой красивый, нежный. Такой совершенный. Каждая его частичка создана для Джейса, принадлежит ему. Пока Виктор отдыхает, Джейс не спит. Гладит его по спине и неспешно размышляет. В голове сам собой выстраивается план. Где лучше всего купить кольцо — или лучше сделать самому? Джейс так давно не касался своего юношеского увлечения ковкой и ювелирным ремеслом; какой ресторан выбрать для ужина — или устроить пикник на природе? Виктор не любит напыщенные рестораны; ещё надо продумать романтическую атмосферу, подобрать правильные слова… Много чего нужно решить. Решить с умом, а не впопыхах. Поспешность ни к чему. Джейс приглаживает большим пальцем бровь Виктора и мысленно обещает: скоро. Скоро он встанет на одно колено и задаст Виктору тот самый заветный вопрос, открывающий двери в новую, полную счастья жизнь.