Сквозь года

      Приходить сюда стало ее ритуалом. Отдушиной ее израненной, никем не услышанной души. Неровным, кривым стежком, пытающимся прикрыть уродство ее разбитого сердца. Болью, отдающей прямо по ребрам, не дающей вдохнуть полной грудью.       Здесь всё было таким же, как и четырнадцать лет назад. Те же ржавые, убитые временем ряды вагончиков, те же забытые деревянные столы и стулья, на которых раньше завтракали, обедали и ужинали всем, чем придется, те же бочки с водой, уже покрытые пылью и плесенью, тот же запах железа, грязи, песка и того самого чувства надежды, которым она когда-то жила. Надежды, что у них всё получится, что завтра им будет сопутствовать удача, и их собственных сил хватит, чтобы победить.       Лагерь Мальбонте никак не поменялся, неясным образом пережив апокалипсис. Он был забыт абсолютно всеми, и более его не охранял защитный купол своего создателя. В него мог попасть кто угодно — птицы, животные, заблудшие души. Но никого не было. Никого, кроме Вики, одиноко рассматривающей место, где, казалось, кипела своя жизнь еще вчера.       Она наткнулась на лагерь случайно, в очередной раз разминая крылья перед сном около двух лет назад. С того дня она почти каждый день возвращалась сюда, терзая душу воспоминаниями. Может, она заслужила это. Заслужила чувствовать муки совести, боль, пронзающую плоть насквозь, заслужила одной вариться в своем отчаянии.       Отчаянии и осознании, что ей не хватило сил помочь ему. Не хватило слов, чтобы уговорить Эрагона не сажать его в тюрьму, не хватило слез, чтобы вымолить на коленях перед Серафимом лучших условий для мужа. Не хватило ничего, чтобы могло бы хоть как-то изменить ситуацию. Унижаясь, как никогда, Вики не достигла своей цели. Его заперли, повесили на цепях, словно прокаженную собаку, и первое время морили голодом, выжидая, пока наручники впитают достаточно его сил, чтобы Мальбонте ослаб.       А она оказалась бессильной.       Сидя перед разоженным камином в комнате, которая когда-то принадлежала ему, девушка чувствовала его присутствие. Запах его энергии уже давно испарился из этого места, но атмосфера, парящая в воздухе, хранила память о нем. Засохшая кровь на разбитом зеркале, раскрытые книги со следами от ногтей под строчками, огарки свечей… все здесь было его.       Вики безэмоционально перебирала кочергой догорающие поленья. Мыслями она всегда была там, в темной и сырой темнице вместе с ним. Лучше бы ее заключили под стражу, повесили бы на цепи и оставили одну, один на один со своими страхами, размышлениями и чувствами. Впрочем, они, не заключая ее, сделали тоже самое.       В какой-то степени она могла их понять. Могла понять их гнев, их разочарование, чувство тревоги и безысходности, желание мести и справедливости. Она сама злилась на него за его поступок. Плакала, ругалась, несмотря на то, что он неоднократно ее об этом предупреждал.       Это не вызвало к нему ненависти. Едва ли могло. Как можно ненавидеть того, кого так сильно любишь? Того, кому ты отдала свое сердце и душу, и будешь готова отдать их вновь и вновь?       А ненависти от нее ждали. Ждали, что она снимет кольцо с пальца, забудет про всё, что их связывало, и заживет жизнью во благо ордену. Вики горько усмехнулась. Как же это смешно ждать, что хоть когда-либо она предаст его. Встанет на другую сторону, одумается и вразумеет. Не она ли всегда выбирала путь чудовища? Не она ли билась за его идеи, за его принципы и взгляды? И не она ли тогда умоляла сделать всё, чтобы его пощадили?       Им никогда не было никакого дела до этого. И никогда не будет.       Оставив почти потухшие угли, девушка залезла в огромную деревянную кровать, укрываясь пыльным бордовым одеялом. Когда-то здесь она впервые почувствовала, как ее наполнила его сила, и именно в тот день Вики увидела, что тот, кого все считали полной мразью, способен на теплые чувства. Способен на страсть, заботу и любовь.       Сейчас же она была пустышкой, и вновь и вновь Уокер вспоминала себя в то время, когда ещё в школе пыталась развить в себе силу. Сколько тщетных попыток, пока однажды она не осознала свое предназначение. И спустя время вдруг снова этого лишилась. Лишилась абсолютно всего, чтобы в конце концов стать щитом. И любимицей ордена, ведь с таким даром они могли делать всё, что угодно, пока она их прикрывает.       Вики скучала по ощущению его сил внутри себя. Казалось, тогда было жить намного легче. Да, определенно. Она могла постоять за себя, могла создавать атаки, а не только отражать их, она… Какая уже разница? Сейчас она осталась ни с чем.       Закрывая глаза в его кровати, она чувствовала, что он рядом. Даже когда они так далеки друг от друга, Мальбонте всегда был рядом с ней, и даже если она понимала все причины, почему его заперли, понимала, почему он разрешил это сделать, Вики не могла смириться с этим.       Что значат четыре года для рожденных бессмертных? Мгновение, пролетающее за секунду. Ее же восприятие времени до сих пор осталось земным. Может, в ней никогда не умрет эта человечность. Может, поэтому эти года причиняют так много боли?       Уокер тихо всхлипнула, чувствуя, как слезы скапливаются в уголках глаз. Знакомое и такое противное чувство бессилия сдавило горло. День за днем она мучилась от мыслей о том, что когда-то нужно было сказать или сделать. Нужно было сбежать вдвоем, найти место, где их никто не найдет, где они обретут наконец хоть часть того спокойствия, которое они заслужили. Можно было бы придумать план, что делать дальше. Хотя, Вики знала, план всегда был у Маля. Он даже сейчас придерживался его. Но может, тогда бы в их план не вмешался орден, и жизнь была бы в разы лучше. И она была бы счастлива. Рядом с ним. Где угодно, но вместе.       Испытывал ли он эти же чувства? Она столько раз приходила к его камере, столько чертовых раз корила себя за слабость, за страх войти и встретиться с ним лицом к лицу. Тихо сидела у ворот, ловля непонимающие взгляды стражников, к которым вскоре привыкла. Если бы зашла, чтобы она ему сказала? Он вновь действует так, как задумал, и если бы не это, Мальбонте не дал бы ничему из этого случиться. Так мучается ли он от разлуки также, как сходит с ума она? Так ли сильно болит его сердце?       Ей хотелось спросить это лично. Несмотря на то, что ответа она могла и не дождаться. Он не мастер слов, и Вики это знала.       Засыпая в его лагере, каждую ночь она думала, что пора это всё прекратить. Прекратить страдать, прекратить плакать, рвать на себе волосы, прекратить ждать, когда же наконец пройдет его заточение, и когда же вдруг Эрагон осознает глупость своего решения. На что он рассчитывал, запирая единственного бессмертного, способного одолеть Шепфамалума? Однажды Уокер чуть не спросила об этом Серафима вслух после выпитой бутылки глифта. Во время себя отдернула. А может и зря.       Но в эту ночь она не могла уснуть. Больше так продолжаться не может. Ещё четыре года выдержать будет невозможно. Поэтому, откинув от себя одеяло, Вики поднялась, затушила камин и вышла на улицу, полной грудью вдыхая свежий ночной воздух. Если переменам суждено случиться, то эта ночь — это точка отправления.       Запах сырости и плесени ударил в нос. Девушка уверенно шла вдоль рядов маленьких, тесных камер, откуда тянулись тонкие, иссохшие руки заключенных — приспешников Шепфамалума. Их крики, голоса, вопли и мерзкие насмешки разрывали тишину. Сердце ее бешено колотилось о ребра с каждым сделанным шагом вперед, эхом раздающимся где-то высоко под сводами в черноте потолка. В глубине темницы стражи скрестили копья перед вратами. На секунду в её голове вспыхнуло воспоминание, как точно также раньше охраняли мальчика в башне. Девушка отогнала лишние мысли, и заглянула в лица бессмертных.       — Откройте.       Как только они поняли, кто перед ними, один из них сразу же отворил все замки. Уокер попыталась скрыть свое мимолетное удивление от быстроты их реакции. Они решили, что в этот раз она от Эрагона, и это было ей на руку. Ворота заскрежетали и поползли в стороны.       Потолок главной камеры ордена терялся во мраке. Нескончаемое пространство застыло в оглушающей тишине, и лишь ее робкие шаги гулким звуком отражались от стен. Вики подняла голову, и губы ее плотно сжались. Мальбонте был распят на толстых цепях и висел высоко в воздухе. Крылья его поникли, кожа покрылась ссадинами, мышцы подрагивали от непрекращающихся спазмов. Темные волосы отросли до кончиков ушей, а щеки покрыла заросшая щетина. Его взгляд тут же нашел ее и впился в нее ледяными шипами.       Виктория с трудом осмотрела камеру. У него даже не было постоянного доступа к воде, и намёков на то, что ее хоть когда-то приносят, тоже — на полу лежали только несколько выпавших бордовых перьев.       Что они с ним сделали… что она с ним сделала. Если бы она только… Нет, она пыталась. Она правда пыталась всё изменить, она пыталась ему помочь. Если бы ее только услышали, если бы ее мнение весило хоть грамм на этой чаше весов… На это было больно смотреть. Какая же она всё-таки дура.       Вики сделала пару шагов вперед, вставая прямо перед Мальбонте. Он молчал. Не произнес ни слова, внимательно наблюдая. В груди что-то болезненно сжалось. Вес всех этих лет, проведенных порознь, грудой камней упал на ее плечи. Если бы он только знал, как ей его не хватает.       — Я пришла…по делу, — голос предательски дрогнул. Она не опускала глаз, стойко смотря прямо в его лицо. Тысяча разных эмоций переполняли ее: страх, смущение, радость, обида, гнев.       — Даже если ты пришла убить меня, я рад тебя видеть, — его голос был охрипшим после долго молчания, но таким мучительно родным, ласковым. Мурашки пробежали по спине, будто бы он коснулся ее без рук.       — Ты знаешь, я не смогу это сделать.              Это было правдой. И сейчас хотелось быть с ним предельно искренней.       — Знаю.       Мальбонте сжал кулак, подтягиваясь на цепях. Вики увидела разорванную, надрывающую кожу рук вокруг наручников, и могла только догадываться, какую боль они причиняют ему ежеминутно.       — Ты приходила ко мне, часто. Стояла за этими дверьми, думала обо мне. Ворота никогда не мешали мне почувствовать энергию своей жены.       Уокер не знала, что ответить. Какое-то теплое чувство осознания от этого факта грело ей душу. Хоть так он знал, что она не забывает о нем, хоть так он чувствовал ее присутствие. Хоть кто-то из них не глушил сердце и мозг собственными фантазиями. Но что из этого было лучше? Она опустила взгляд.       — Вики. Посмотри на меня.       Она подняла глаза покорно, как он и просил.       — Не вини себя ни за ненависть ко мне, ни за любовь. Мы всегда будем связаны.       Девушка тихо усмехнулась.       — Ты глупец, если считаешь, что я способна тебя ненавидеть.       Его черты лица смягчились. Казалось, мужские губы тоже сложились в еле заметной ухмылке. Однако он промолчал. А спустя пару секунд молчания спросил:       — Зачем ты пришла?       — Ты неплохо держишься…для узника на цепях, — она вновь прошлась взглядом по камере, по длинным, крупным звеньям, впившихся в его запястья, по напряженным, рельефным мышцам его живота и тяжело сглотнула. Мальбонте смотрел на нее исподлобья, угрожающе, но в то же время подбадривающе, и Вики поняла, что он ждет, к чему она подведет, — Долго еще собираешься здесь прохлаждаться?       Маль ничего не ответил.       — Часть меня становится сильнее. У тебя тоже есть демоническая часть, и я… Он прервал ее.       — И ангельская.       Вики сжала губы. Ангельскую часть было сложно заметить.       — Ты понял, о чем я. У меня нет времени спорить. Хватит притворяться. Я знаю, тебе под силу разорвать эти цепи. Сделай это. Ты… — она заглянула в его лицо, пытаясь найти в нем те же самые эмоции, которые сейчас переполняли ее саму, — ты нужен мне. И… нам нужна твоя помощь.       Несколько мгновений он смотрел на нее, словно прощупывая ее решимость. Сжал кулак, напрягая мышцы, и резко дернул руку на себя. Раздался пронзительный металлический скрежет, одна цепь лопнула, звенья разлетелись во все стороны. Затем он сломал вторую и освободился. Огромные багряные крылья расправились с сухим треском. Раскрыв их во всю ширь, он взмыл в воздух и опустился на землю перед ней. Его энергия вырвалась наружу, сотрясая пространство и сбивая дыхание. Вики едва удержалась на ногах.       Между ними оставались какие-то полметра. Спустя четыре года, тянущихся так бесконечно долго, у нее наконец появилась возможность к нему прикоснуться. Робко и осторожно она коснулась его лица, проводя подушечками пальцев по небритой годами бороде, медленно опуская ладонь к ключицам. Аккуратно провела пальцами дорожку до мышц живота, а потом, взяв его руки в свои, такие теплые и шершавые, поближе рассмотрела глубокие кровоточащие раны от кандалов.       — Прости меня, — прошептала Вики, заглядывая в его черные глаза. Нежно прикоснулась губами к коже чуть выше царапин, — Прости, что я так и не нашла в себе сил зайти к тебе.       Мальбонте молчал, наблюдая, как ее губы невесомо оставляют поцелуй за поцелуем на его израненных запястьях, как слезинки стекают из уголков ее глаз. Он взял ее лицо в свои ладони и большими пальцами стер соленые дорожки на ее щеках.       — Тебе не за что извиняться, Вики. Если это и должен кто-то делать, то только я, — мужчина прижался своим лбом к ее, также тихо отвечая. Голос его всё еще хрипел, — Прости за всю ту боль, что я тебе причинил. Прости за все слезы, пролитые по моей вине. Прости за время, когда меня не было рядом. Прости меня.       Уокер улыбнулась сквозь слезы, кивая головой и прижимая его к себе за талию.       — Я так скучала по тебе. Все эти чертовы года, — она немного отстранилась от него, чтобы заглянуть в его лицо, словно не веря во все происходящее. Словно он очередной мираж ее изможденной фантазии, который рассыпется на ветру на миллионы песчинок. Но он настоящий, живой, и он наконец-то рядом, и сердце, громко бьющееся в его груди было тому доказательством.              — Все еще воспринимаешь время по-другому, — он не спрашивал, утверждал. Мужчина улыбнулся, поглаживая ее шею, — Я скучал по тебе еще больше, Вики…       Но она не дала ему договорить. Быстро, бесцеремонно накрыла его губы своими, целуя легко и совсем невесомо, давая ему выбор отстраниться. Мальбонте ни на секунду не сомневался в своем следующем шаге, и прижав ее к себе вплотную, углубил поцелуй.       Вики была готова захлебнуться в его нежности, которая накрывала ее с головой. Во всех недосказанных друг другу словах, во всей накопившейся за годы разлуки тоске. Ее пальцы зарылись в темные волосы, она отвечала ему на поцелуй с той же жадностью, с которой его руки блуждали по ее спине.       — Я люблю тебя, — Мальбонте разорвал поцелуй, заглядывая в ее небесного цвета глаза, — И я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Я не подведу тебя.       Вместо ответа она вновь притянула его к себе, словно не могла до конца им насытиться. Она не хотела отрываться от тепла его тела, от мягкости и сладости губ. Но им стоило уходить отсюда. Эрагону наверняка уже доложили, что его самый опасный заключенный освободился.       — Напомни мне сказать тебе еще тысячу раз, как сильно я люблю тебя, — тихо прошептала Вики, нехотя отодвигаясь.       — Я и без слов это чувствую, — Маль ласково поцеловал ее в лоб, крепко держа в кольце своих рук, — Это ведь не Эрагон приказал меня выпустить?       Девушка лукаво улыбнулась. Впервые за столько времени она могла позволять себе делать это по-настоящему.       — Разве твоя жена могла поступить иначе?       Мальбонте тихо рассмеялся, и оставив ещё один поцелуй в ее волосах, прошептал:       — Веди меня к Эрагону.