Притворство

— Ты же хочешь спасти Олю? — как гром среди ясного неба проносится в его голове, отравляя сознание. Глаза Антона бешено проходятся из стороны в сторону: то на сестру, то на мерзких тварей, которых он успел мысленно записать в свои друзья, как в анкете Полины.       В его голове в секунду пробивались дальнейшие решения, а после и различные исходы, и ни один полностью не удовлетворял его. Однако он не мог врать, он действительно хотел спасти ее. — Д-да… — неуверенно проговорил мальчик, затравленно смотря на Алису, что была справа. — Я тебя не слышу! — весело произнесла та. Обычно Антоше нравился ее задорный смех, что под стать всем лисичкам, но не сейчас. Не тогда, когда на кону стоит не только своя жизнь, но и Оли, которая расположилась поодаль, упав в обморок. Девочка хотела поесть конфет со своим братом и друзьями, а теперь лежала в грязи и могла уже не проснуться. Все зависит только от него. — Да! — Петров от неожиданности откашлялся. Не столько от громкого, словно нечеловеческого крика, сколько от теплых шершавых пальцев, что нагло залезли в его маленький рот, проталкивая гнилое мясо. Гневно смотря на Алису, он пытается выплюнуть прогнившую еду, но юркие конечности все больше запихивают кровавый кусочек, заставляя проглотить.       Антон хотел было кричать, хотел впиться в тонкую шею девочки, а после и всех остальных. Он чувствовал подбирающуюся тошноту, которая комом собиралась в его горле, никак не давая мальчику чувствовать себя расслабленно. В это время лисички уже не было рядом: она юрко кружилась вокруг своего повелителя, снова обернувшись в страшное подобие себя же, где даже язык не поворачивался назвать ту девочкой. Она монстр, и мальчик это давно понял, но что-то все равно тянуло к ней, не давало так просто сбежать, подвергая опасности всю его семью. — Уху, можно я выклюю из нее все глазки, хозяин? — проухукала страшная сова под ужасный гогот остальных зверей, чьи лица еще больше уродовали склизкие слюни предвкушения о желанной еде, что смирно сопела прямо перед ними, словно подзывая вонзить в маленькое тело прогнившие зубы и смаковать ее сладкий детский вкус на черном языке. — Только попробуй! — разразилось эхом в стенах ледяного замка, отразившись у каждого в ушах гулким набатом, — Я вырву твой поганый язык и засуну глубоко в гланды! — Только услышав прямую угрозу для его сестры, он словно взбесился. У него не было времени и подумать, что с ним происходит: глаза того расширились так, словно цвета в них никогда и не было, передние зубы и кожа головы как-то покалывали, а весь внутренний и забытый гнев, что будто копился где-то далеко-далеко, за раз истончил себя, словно при извержении вулкана. — Да… — Хозяин леса, смело оглядев на всех своих подопечных, одобрительно кивнул, — это и правда зайчик, — существо растягивало слова, будто мёд, что стекает по подбородку во время сладкой трапезы. Он хищно ухмыляется, напоследок кинув оценивающий взгляд и на Антона, отчего лице того появились слёзы не то от шока, не то от страха за появляющийся агрессивный облик. — Что со мной? — судорожно спросил тот, весь дрожа. Он ещё раз посмотрел на лежащую сестру, чтобы точно удостовериться, что с ней до сих пор всё в порядке. — Ты зайчик, — медленно, противно проговорил Хозяин леса, который только забавлялся от всей этой ситуации да так, что разрешил остальным зверям наброситься на забытое лакомство, чтобы те забыли о прелестной и вкусной девочке. — Вот видишь, — снова пронёсся над ухом Алисин голос; она была явно рада тем, что всё разрешилось с ее помощью. — я же говорила, пойдешь со мной — всё будет хорошо и с тобой, и с Олей, — последние слова она проговорила с явным трепетом, будто не она уже который раз предала его, притащив их в это страшное место, — поешь ещё кусочек, — её мягкая рука коснулась спины мальчика, а юркий язычок скользнул по мочке, заставляя того содрогнуться и занервничать еще больше, чем раньше.       Теперь перед Петровым стояло еще не менее важное решение, а именно понять, что он хочет. Обычно за него всегда всё решают родители в силу его возраста, лишь в школе ему удавалось иметь собственное заслуженное мнение, вот только контроль за ситуацией всё равно не был у Антона стопроцентно, а лишь иногда наполовину, где только выслушивали его никому ненужную точку зрения. Но сейчас перед ним стоял выбор, от которого зависит вся его последующая жизнь: захочет ли он побежать к маме и попросить помощи, заранее зная, что он и шага не успеет сделать, чтобы сбежать, а тем более взять хилыми ручками свою сестру на руки, или же подчиниться, поддаться искушению жить… У Антона появилось сравнение «как монстры», вот только сейчас ему хотелось сказать «ярко, по-особенному». Надумал бы он себе о таком минут пять назад, он бы не поверил и даже нервно посмеялся, обнажая ровные мальчишечьи зубы. Однако сейчас, когда рядом стоит та, ради которой он и хотел всего этого веселья, грязные ошмётки чего-то живого начали казаться ему чем-то сладким, пленительным, словно перед ним не кучка останков, а различные конфеты, что приготовлены прямо перед горячим и вовсе не красным чаем, просто случайно упавшие на землю.       Все зависит от него, от его дальнейшего выбора, что может уместить в себя лишь одно слово: либо «Да», либо «Нет». В голове Антона начали простраиваться различные схемы, которые только и делали, что ветвились в разные стороны, пытаясь справиться с последствиями после каждого такого «Да, я буду прислуживать вам» или «Нет, идите все к черту, а я домой к маме», но адекватно думать совсем не помогала лисичка, что продолжала терзать его скорее ментально, чем физически: от ее касаний не было боли или чего-то подобного, а, наоборот, было даже приятно, настолько, что так и пробегали мурашки по тем частям, где касались лапки Алисы, поскрёбывая их своими тоненькими коготками, однако это совершенно лишало его концентрации, то и дело обращая такое нужное сейчас внимания на фальшивую (ему противно было осознавать, что он так и не знает, правдива она или нет) ласку.       Тем временем остальные зверята уже доели свой поздний ужин, и им заметно полегчало: они уже не выглядели такими страшными в тени темного и ледяного замка, а вскоре они и вовсе превратились в свои «добрые» образы и снова были похожи на обычных детей в масках, смотря с нетерпением на или нового друга, или очередную жертву, которая хотела спасти свою шкуру, но на самом деле буквально подарила себя монстрам в подарок в качестве этой же самой еды. — Я… — вот он, момент, который решит, будет ли он под защитой этих страшных обитателей леса или сейчас же все газеты будут трубить о пропаже еще одной жертвы, а фотографии у расписания на всю неделю прибавятся на еще одну, такую серую, холодную, уже неживую. — Я… И он выбрал веселье. — Да, — пронеслось под гулкие вой волчонка, уханье совы, тянущиеся слова подбадриваний медвежонка и заливистый смех лисицы, что вот-вот и как будто подбросит его вверх от счастья. Впрочем, Антон правда бы хотел повторить ту незабываемую ночь, когда они вместе, держась за руки, подпрыгивали, совсем чуть-чуть не доставая до луны, что ярко подзывала в глубине ночи, — только прошу, не трогайте Олю, — его слова звучали настолько жалко, что аж самому стыдно, но посмотрев с надеждой на Хозяина леса, он понял, что пока будет с ними, они сдержат своё слово.       И он заметил, что, как и тогда, жизнь будто озарилась яркими красками, как никогда до этого, разделилась на то, что было до, и то, что будет после. — Ура, новый друг! — по-девичьи пропела Алиса, взяв холодные руки Петрова в свои тёплые и закружила мальчика в быстром танце, а тот, в свою очередь, не смог сдержать улыбки и наконец-то за весь этот вечер его пробило на смех. Может, он и правда сделал правильный выбор.       Именно в этот момент Оля проснулась. Она протирала своими маленькими ладошками глаза и с испугом озиралась по сторонам, боясь, что всё это происходило взаправду и ее новые друзья превратились в жутких монстров с какого-то страшного фильма на телевизоре. Только когда девочка увидела своего брата, да ещё живого и счастливого, она не смогла сдержать слёзы облегчения. — Это был, уху, лишь твой кошмар, — заверила ту сова, помахав большими крыльями. Она говорила это так, словно минуту назад вовсе не хотела её съесть, разорвав на кусочки, как тряпичную куклу. — Ты же меня не испугалась? — довольно странный вопрос от неё, однако Петров давно заметил, что у этих двоих какая-то особая и, признаться честно, очень странная связь, которую все больше подпитывала совунья. — Антон! Это правда? — она убрала свою улыбку до того момента, пока лично не убедилась в правдивости ситуации у брата. — Да, Оль, мы скоро пойдем домой, — он лаского сообщил ей эту новость после чего, взяв сестру за руку, направился домой в сопровождении Алисы. Остальные за ними не пошли.       По дороге домой они вместе подпрыгивали, громко смеясь: никто их не услышит, потому что в лес, кроме полиции, у которой нет повода сегодня забираться в глушь, лишний раз никто не ходит, боясь за свою жизнь, поэтому все эти просторы были только для них троих. Антон и Алиса подхватывали Олю под локти, и они все вместе устремлялись ввысь, прямо как тогда — к луне. По началу девочке было очень страшно: она не могла открыть глаза из-за придуманного страха высоты — однако сейчас она даже не боялась на долю секунд отпускать их руки и ещё выше подпрыгивать вверх, словно вовсе не хочет оказаться на такой холодной и скучной земле.        По пришествии домой их ещё долго ругала мать за долгое отсутствие. Ох, если бы она только знала, что на самом деле случилось или могло случиться с её детьми. Постиг бы ту весь этот ужас, или же она бы забылась, то и дело ругаясь с их отцом о чем-то неважном, но очень язвительном для обоих? Об этом стоит только гадать, потому что теперь всё встанет на свои места.

***

      По дороге в школу он привык, что теперь его, будто посменно, провожали каждый из зверят. Оля часто из-за этого расстраивалась, потому что их родители до сих пор не разрешали ей выходить на улицу, потому что боялись, что с ней что-то случится, если она пойдёт туда совсем одна, даже если девочки её возраста могли уже свободно перемещаться по окрестностям, зная, что если что их знают и защитят. Петрова уверена, что её новые и единственные в этой глуши друзья никогда не причинят ей вред и спасут её от обидчика, вот только родители наотрез отказываются верить в её сказки, не желая продолжать даже просто слушать избитые рассказы о людях с масками зверей, которые ждут её под окном их дома и зовут гулять маленькую девочку посреди ночи, когда она должна спать. Тем не менее она обижалась до тех пор, пока папа не включит ей какой-нибудь мультик по телевизору, ведь именно так она может побороть скуку и забыть о своих фантазиях, а родители, видимо не желавшие сами завлечь свою дочь, могли спокойно отдохнуть в дали друг от друга, чтобы ещё больше не рассориться.       Когда он подходил к тропинке, что вела его прямиком из леса в школу, Антон прощался с кем-то из зверят именно здесь. Вот только если с другими Петров довольствовался обычным прощанием, то с Алисой они продвинулись куда дальше: не хотев отпускать мальчика, лисичка чуть наклонялась и целовала того в начинающую розоветь щёку. По началу тот сильно смущался и не мог поверить в собственные будоражащие его мысли и чувства, но позже он и сам дотрагивался своими губами до чужой щеки легким чмоком, а иногда и вовсе, как настоящий джентельмен в старых британских фильмах, брал её за руку и проводил губами уже там, после смеясь от комичности всей ситуации.       Прийдя в школу, Антон подумал, что как всегда в этом дне нет ничего, что может пойти не так, но как и во всех заезженных фильмах или книжках, где присутствует фраза «Хуже уже не будет», всегда происходит какая-то херня после, так случилось и в его жизни, потому что только он прошёл порог учреждения, как его подхватил Ромка и потащил к расписанию уроков, где столпилась по ощущениям чуть ли не вся школа. Всё, что привлекает всеобщее внимание, — это не изменение в учебном дне, а новое лицо на стороне с «Пропавшими». Все что-то бурно обсуждали, украдкой смотря на новоприбывших Антона и Рому, последний из которых переживал больше обычного. Сначала он хотел провести Петрова к самой фотографии, чтобы тот понял, кто же пропал, но после, не выдержав, взял твердой хваткой за запястье и вывел того из школы. — Что ты делаешь? — взвыл Тоша, почему-то уверенный, что вот-вот как его изобьют непонятно за что, однако Пятифан продолжал вести его, и тут светловолосый понял, что его ведут за школу.       Когда они ушли за поворот, где никто не смог бы их видеть, Петров вообще побледнел и стал выглядеть как белая поганка, что росла возле их участка, но как только Антон заметил чужие намокшие глаза, что искали в его собственных не осуждение, а поддержку, то опешил ещё больше, чем предполагалось. Он сразу понял: случилось правда что-то очень серьезное, да так, что самая главная задира школы и гроза всех районных пацанов сейчас готова разрыдаться у него на глазах. — Т-ты что? — в недоумении спросил он. Антон и сам напрягся и ни на шутку испугался за него, а ещё больше и за новую жертву, чей образ он до сих пор не мог знать, — К-кто там был изображен? Кто пропал? — пытался выдавить из друга ответ Петров. Он уже думал, что это безуспешно, но после Ромка всё же осмелился своим дрожащим голосом прощебетать имя, которое Антон смог позабыть за всё время, что он проводил с Алисой, но оно было не менее важным. — П-полина, — взвыл Пятифан, прикрывая рот руками, чтобы ещё сильнее не разрыдаться. Оно и понятно: его первая настоящая любовь пропала и возможно уже не числилась среди живых. Тошино сердце на миг ёкнуло, словно проверяя, чувствует он что-то или нет. И всё, что он самостоятельно смог понять, — это то, что он точно не рад всему происходящему и ему искренне жаль Полину. Вот только кто в этом замешан? Неужели его новые друзья заманивают его остальных друзей, одноклассников или же других детей со школы так же, как тогда они заманили и его с сестрой? Однако думать о таком в данной ситуации ему вовсе не хотелось. — Её найдут, обещаю! Их всех найдут, вот увидишь! Они не могли пропасть! — Антон понимает, что прямо сейчас врет. Нагло, не краснея. Но он не мог оставить своего друга в таком состоянии, когда им всем нужно найти силы, чтобы хотя бы окончить этот класс без посторонних и внешних проблем, что как будто уже станут нормой в их маленьком и жутком захолустье.       Ромка лишь махнул в его сторону рукой, будто говоря «отстань, и без тебя тошно», но он заметно подуспокоился. Однако вскоре Антон смог заметить какую-то внезапно появившуюся решительность, что блистала в его глазах новой надеждой на её спасение. — Мы сами найдём её. Ты знаешь, я не доверяю полиции, особенно я не позволю им просто оставить это дело за бумажками, когда кто-то взял мою Полину, — его решительный тон явно показывал, что возражений от друга он не ждёт и уже предполагает его согласия, в то время как Петров может согласиться только ради приличия, по крайней мере ему так кажется, подтверждая собственный эгоизм перед самим собой, видя перед глазами только один оранжевый образ, с которым они договаривались пойти со школы вместе. Ромка был доволен его скромным кивком, что на самом деле не слишком волновал его, ведь, если бы тот не согласился, то он бы искал девочку один, а уж потом, конечно, разбирался бы с так называемым другом, что оставил его в трудную для него минуту.       Но сейчас им ничего не оставалось, кроме как пойти на уроки, когда вместо формул или правил в голове черно-белые лица их знакомых и друзей в числе пропавших и их образы, что ярким огнем вспыхивают на фоне всеобщей паники. Учебный день прошел также незаметно, как и все недавно прошедшие. Они были настолько неважны Антону, потому что он знал, что после них он наконец-то встретит свою подругу, чтобы вместе повеселиться и забыть о лишних заботах. Да, возможно это может показаться эгоистичным, а, может, это таким и является, но он не мог ничего с собой поделать, когда в его жизни происходит одно и то же, ведь нужно же иметь хоть какое-то разнообразие в распорядке дня, вот только Петрову кажется, что никто, кроме лисички, не смог бы его понять, поэтому своими мыслями об этом он никогда не смог бы поделиться с кем-то другим, даже с Ромкой, что до сих пор переживает его личную и горькую утрату. Когда его вызвала учительница, чтобы тот ответил какое-то задание у доски, он её даже не слышал, полностью погрузившись в себя, и только тогда, когда она не боялась прикрикнуть на него из-за того, что он не был внимателен к её супер важному предмету для шестого класса, Пятифан с ужасом посмотрел на ту, позже окатив её всей ненавистью, что только смогла скопиться в мальчике-задире. Опешив, она сначала не поверила, что какой-то ободранец смог бы так поступить со своей учительницей, а позже, показав всю свою непрофессиональность и профнепригодность, ударила книгой по столу и разъяренно покатила того прочь, прямиком за шиворот, так что он вылетел из класса и влетел в плохо заштукатуренную стену. Ничуть не испугавшись последствий, учительница лишь закрыла дверь на ключ и постаралась всем видом показать, что она всё ещё остается интеллигентной женщиной при должном ей статусе. Боже, дайте этим детям сил доучиться.       Теперь Антону не с кем было выходить из школы, не с кем было играть после уроков во что-нибудь дурацкое, потому что все его новые друзья рано или поздно потеряли самого себя не только как тело, но и как разум, который в последнее время очень бы пригодился жителям этого поселка.       Теперь он выходил одним из последних. Проходя мимо ворот и повернув голову направо, мальчик впервые за весь день почувствовал облегчение: спрятавшись за кустами, сидела Алиса, лишь ее аккуратный носик торчал из-под палок и листочков, отчего те чесали её, заставляя предательски чихнуть. Даже так Антон бы заметил девочку, потому что зайчик всегда найдет свою лисицу. Он радостно подходит к девочке, пытаясь удержаться от жгучего желания сжать в пальцах её носик, чтоб неповадно было, но заметив его, та отпрянула от растения и грустными глазами посмотрела на друга, будто боясь что-то сказать. От такой неожиданности Петров опешил, что даже не подумал о том, что какой-нибудь левый проныра может их сейчас увидеть, пока те находятся в ступоре, поэтому он по-особенному смело берет девочку за руку и направляет как можно дальше по тропинке, туда, где нет посторонних глаз и ушей. — Что с тобой? — Антон даже не мог задать такого вопроса, чтобы предположить ситуацию, в которой его подруга могла бы быть такой серьезной в этом образе девчонки. Даже когда она была в своем самом страшном облике, она не могла не держать нахальную улыбку на её самодовольном лице. — Я знаю, как навсегда расстаться с Хозяином… — прозвучало непривычно тихо ее милой мордочкой, что прямо-таки сквозило какой-то непонятной ему тоской. Он схватил её за руку, что стало уже привычным в их странных отношениях, в надежде успокоить Алису и смотрит так, словно показывает, что она может доверить все свои секреты, но та всё ещё не была уверена, стоит ли ей передавать ему такую важную информацию, — нужно… — она ещё раз замялась, глянув на того с надеждой, правда на что он так и не понял, — нужно принести убитое тело того, кого любишь, я услышала это с разговора с медведем, ты знаешь, он что угодно может спросить, даже у такого могущественного существа.       Что-то ёкнуло в районе груди, бурной волной окатило всё тело и запустило во внутренний реактор табун мурашек до самых пят. Да, а что он ещё мог ожидать от Хозяина леса, чёрствого монстра во плоти. Его имя — это синоним к слову демон, что буквально сжирать всех готов, начиная изнутри и заканчивая снаружи, оставляя от каждого только лишь чёрный пепел, который тот быстро сдует к чертям собачим, вот только повезёт, если не своим. — Алис… А почему тебя это волнует? — это был по истине интересующий его вопрос, потому что он даже не думал ни разу, что кто-то из его мохнатых друзей хотел бы уйти от покровительства чужих лап, а уж тем более Алиса, которая как будто всегда то и делает, что забавляется. Вот только не сейчас. Его вопрос уже который раз заставляет девчонку врасплох, заставляя её не знать, что ответить, а точнее не подобрать более подходящие слов. Однако на этот раз настоящую причину она говорить не собирается. — Да чего ты спрашиваешь? Просто подумала, что тебе эта информация может пригодиться, — она пожала плечами, всем видом стараясь показать, что всё и вправду в порядке. К слову, её ответ был наполовину правдив, она не скрывает того, что хотела бы освободить Антона от того, что ей самой пришлось и нужно будет пережить. Самое страшное то, что даже её желания ей не подвластны. Антон, в свою очередь, не знает, что будет правильно ответить, чтобы случайно не задеть подругу. В его голове, переплетаясь, высвечивались образы, то Оли, то мамы, то самой Алисы, но он не знал, кого любит больше. Одна мысль о том, что их необходимо убить, чтобы снова стать обычным человеком, приводила его в самый что ни на есть ужас, и выбирать на самом деле не хотелось от слова совсем. Но подумать же ему никто не запрещает. — Знаешь, ещё одна моя одноклассница пропала, — лисичка посмотрела на него так, словно задавая себе вопрос, зачем ей это знать и какое дело до кого-то, кроме неё, — ты… не подумай, просто я хотел спросить, не замешан ли в этом вопросе кто-то из леса? — после его слов девочка будто нахохлилась и придала очень уж грозный вид. — Ах! Это как понимать? — вскрикнула Алиса, глубоко ранившись, — Ты за кого нас принимаешь, еще другом называется? — она скрестила на груди свои изящные руки и слегка отвернулась от Петрова, давая понять, что он её обидел. — Ну прости! Я же должен был спросить, она тоже мой друг и пропала, — и только он собирался коснуться её маленькое плечо и ещё раз извиниться, как она резко повернулась, чуть подняв свою мохнатую маску, и буквально вцепилась в мальчишеские губы, словно мечтала об этом давно и жалеть об этом точно не будет. Антон от неожиданности прикрикнул, словно та хотела откусить от него кусочек, вот только целовал его вовсе не лисья мордочка, а человеческий рот, что блуждал и изучал все поверхности и углы чужой полости, не давая адекватно вздохнуть и нормально ответить. А Петров хотел. Он чуть приостанавливает её, слегка оттолкнув, и посмотрев на такие желанные сейчас губы, уже через минуту не мог от них оторваться. Это первый в его жизни поцелуй, он знает, что будет вспоминать его со всем трепетом, а также желанием повторить ещё и ещё, каждую минуту, пока они будут вместе.       Через какое-то время Алиса отстранилась и, слегка улыбнувшись, взяла того за руку, и вместе они сели на корточки. Петров, словно в трансе, не мог её ослушаться ни в чём, даже в том, что они сейчас будут вытворять. Лисичка, как предводитель, потянула его правую руку туда, куда он никогда не думал положить её. Пальцами он почувствовал, как касается теплого места под девчачьим платьем, чуть нажимая и изучая чужую реакцию. Алиса слегка застонала, не боясь в этот момент ничего, даже если Хозяин леса смог бы услышать, как ей сейчас хорошо. — Антон… — проговорила девочка, смотря на него горящими глазами, — ты можешь снять с меня эту маску… — Петров на миг обомлел, даже больше, чем прежде. Он мечтал об этом с того момента, когда они только познакомились, но на самом деле не думал, что это произойдет так быстро или вообще когда-нибудь. — Т… ты уверена? — в его голове снова смешались, а стоит ли вообще знать, кто под ней, ведь она ему понравилась как раз-таки в облике озорной лисички. Всё это говорила его неуверенность, но раз девочка сама предложила, значит она сама этого хочет и не боится открыться, так почему он должен страшиться чего-то?       Антон медленно хватает краешек маски, что все еще покоился на сладких девичий губах, холодными тонкими пальцами и потянул ее вверх. Он придавал своим движениям весь трепет, что мог только дать, ведь в этом случае нельзя было торопиться. Когда он дошел до носа, то обомлел: что-то сильно напоминало ему конкретного человека, но поверить в своё предположение он не мог, не хотел верить. Перед ним сидела… — Ну чего ты медлишь? — она ничуть не нервничала, наоборот, уже начала беситься. Правая рука Антона всё ещё находилась у промежности, в то время как Алиса взяла его левую и заставила быстрее снять её единственное укрытие. Теперь перед ним сидела обычная девочка, чьи волосы, как оказалось, совсем не были рыжими. Как Петров и предполагал, она выглядела также как в его мыслях пару минут назад. Облегчения его не было предела. — Ты жива! — Антон был по-настоящему счастлив, чем был в замешательстве, что две важные для него девочки, Алиса и… недавно пропавшая Полина слились в один образ, ведь теперь его больше ничего не волновало, по крайней мере пока, ведь та, которая ему ещё больше нравится после всего происходящего, сейчас рядом с ним, жива и невредима. Она была счастлива увидеть его реакцию, полную радости. Алиса понимает, что она ему нужна и любима им. Правда Алиса ли? После сегодняшнего дня всё станет по-другому. — Тоша! — она взвесила руки ему на шею, с улыбкой не отрывала своих глаз от чужих, — мы будем жить по-новому, хорошо? — получив в ответ лишь кивок, она была довольна, после чего решила продолжить то, что сама же остановила.       Полина перевернулась так, что теперь она возвышалась над мальчиком, а он был прижат к дереву, такой податливый, такой родной. Она могла с ним сделать всё, что пожелает. — Снимай штаны, — в приказательном тоне сказала та, — я жду, — Антон посмотрел на нее с испугом, с наивностью настоящего ребенка, коим он и являлся. Он понял, что хочет сделать его подруга и, подумав, понимает, что и сам хочет этого. Стянув с себя штаны, он смиренно ждет, что же делать дальше, ожидая указаний. Морозова совладала с собой, мысленно боясь сделать что-то не так в силу общей неопытности, поэтому она с усилием вспоминает мужские журналы с женщинами на обложках, которые втихаря от учительницы читали её впереди сидящие одноклассники.       Стянув с себя теплые колготки, она начала стягивать не только свои трусы, но и Тошины, что так же с беспокойством взирал на ту. Девочка села к нему на колени, взяла его мягкий маленький член и направила его в себя, попутно долго пытаясь найти нужное место. Оба задрожали, полностью неготовые для такого. Они пытались быть сильными и казаться чересчур взрослыми, раз могут позволить себе такое занятие, но понимали, что дальше зайти они уже не смогут, довольствуясь лишь холодной головкой в теплой вагине. Предприняв еще несколько таких попыток, Полина психанула и слезла с Антона, громко ругаясь из-за неудачного плана. — Почему у кого-то это так просто получается? — взвыла Морозова, но светловолосый лишь пожал плечами и сказал, что у них обязательно получится следующий раз, давая понять, что он будет и не стоит расстраиваться. — Полин, а… как же дедушка? Он знает, что ты жива? — после его слов Полина вся напряглась: Антон не сразу понял её реакцию, но любой ответ, что последует за её грозным видом, он думает, его не устроит. Ладно все остальные не знают о ее благополучии, но единственный оставшийся родной человек, который, несмотря на здоровье, заботится об одаренной скрипачке, должен знать о ней всё: от ее здоровья до ее местонахождения — ведь мало ли, что случится с ним от искрометного страха за свою любимую внучку. — Он не должен знать об этом, — она отвернулась, затравленно смотря в сторону и избегая зрительного контакта с другом, и начинает думать о чём-то своем, давая понять, что больше не желает слушать об этом, а также чужие нотации, что так нельзя поступать. Как будто она сама не в силах была понять, что жестоко ранила своего деда, но ничего поделать с этим, по её мнению, не может. — Но почему? Он же волнуется! — Петров правда не понимал всю причины и смысл всего этого: он никогда бы так не сделал по отношении к своим родным, даже если его родители будут так сильно ругаться, что забудут про него и Олю. По крайней мере, ему так кажется именно сейчас. — Это должно было случиться рано или поздно, — с грустью заверила его та, — такая у нас судьба, — Антон хотел было не согласиться с таким мнением, но подумав ещё какое-то время, решил не вмешиваться в её дела до поры до времени. — Пойдём, провожу тебя до… А куда? — резко опомнился тот, — Где ты спишь вообще? — В гараже, — вздрогнув, сказала Полина и обняла себя, скрестив руки на груди, — там так холодно, брр, но я привыкла, — чтобы хоть как-то улучшить ситуацию, она улыбнулась и указала на нужную тропинку. Петров не стал спрашивать, видела ли она того, кто стоит за похищениями детей, но он понимает, что правдивого ответа не дождётся — слишком уж его подруга не договаривает. — Пошли, — с легкой и всё ещё смущенной улыбкой произнес Антон, понимая, что всё больше влюбляется в неё с каждой секундой.       Они проходят по тропинке, что указала девочка, и снова держатся за руки, попутно не забывая чмокнуть друг друга в щёку или губы, пока кто-то из них отвлекся или засмущался. И только они забыли свои заботы, как слышат хруст веток где-то неподалеку. Прислушавшись, ребята остановились и пытались понять, от кого может исходить этот звук. Когда они повернулись, они заметили тёмный силуэт, что всматривался в их образы, выглядывая из-под дерева. Силуэт, как будто узнавший, кто перед ним стоит, оступился и чуть не упал на промозглую землю от неожиданности, а после как-то резко двинулся в их сторону. Ромка.       Антон жалостливо пятится назад, хотя понимает, что он только что предал своего друга, с которым он собирался искать ту, что была с ним уже несколько часов. Да и то, что они делали, непростительно. — Разве я не предупреждал тебя, а? Разве не говорил, что убью, если увижу рядом с ней? — в глазах Пятифана стояли слезы, в точности также, когда узнал, что его первая любовь пропала, а сейчас он думает, что потерял её снова, вот только не из-за какого-то серийного убийцы, а из-за того, кому доверял. От злости он достал перочинный нож, что покоился в кармане на тот случай, если встретит маньяка, но теперь он явно думает применить его для кое-кого другого. — Ты псих! Полин, отойди, — девочка была будто совсем безразлична к происходящему, потому что не верила, что мальчик способен на это, но тем не менее отошла, чтобы открыть себе обзор побольше. — Думаешь, я псих? Я покажу тебе, что делают психи, жалкий ублюдок… Жалкий грязный ублюдок! — он со всей своей грязной яростью, желанием горькой и совсем не сладкой мести и безразличием за свою дальнейшую судьбу в колонии для несовершеннолетних с не светящим ему нормальным будущем замахивается и только собирается вонзить в предателя клинок, как острые когти впиваются в его туловище, а прогнившие зубы вонзаются в шею мальчика, который от неожиданной пронзившей его боли кричит и воет, не быв способен даже позвать на помощь. — Полина! — но это уже была не она. Алиса в ее самом страшном обличии возвышалась над тлеющей тушкой Пятифана, вокруг которого расстилается лужа крови, пачкая землю и всё, что находится рядом. Антон кричит, молит её, чтобы она перестала, но знает, что уже поздно пытаться. Его уже не спасти. Положив теплую от пота руку на её плечо, Петров успокаивает лису, что постепенно приходит в себя. — Тоша… — её маска каким-то образом снова оказалась на ней, показывая всю свою звериную сущность, — скажи, ты любил его? — этот вопрос застыл в его голове на какое-то время, потому что он был настолько неожиданным, насколько очевидным. — Д…Да, — только и смог сказать Антон. — Тогда принеси его Хозяину, хорошо, Тоша? — он слышал её еле-еле, у неё совсем не осталось физических, а уж тем более и моральных сил: для шестиклассницы каждый день был неописуемым стрессом и способом выживания, — Ты мне обещаешь? — Обещаю… — и они расстались.

***

      Зайдя в уже ставшим родным гараж, Полина валится в стог сена, стараясь хоть немного отдохнуть от пережитого дня. Была бы еще хоть какая-то энергия, она бы разрыдалась, но не могла. Ей нужно закончить ещё одно важное дело.       Мужчина со многими шрамами на лице, да и по всему телу проходит внутрь, тряпкой грязной стирая следы не успевшей засохнуть крови. Она пленила его, заставляла насыщаться, и при этом через минуту он хотел больше, чем раньше. Не успел тот даже включать свет, как его грудь несколько раз пронзает тупое лезвие в руках маленькой девочки, которая поворачивала его то влево, то вправо с явным усилием, а он и не сопротивлялся. Улыбался гад даже через боль. — Прощай, отец, — с нескрываемым отвращением она резким движением вынимает нож из туловища и снова втыкает его только уже в шею, навсегда лишая их поселок того, чьи руки были поголовно в детской крови безнаказанно.

Теперь они с дедушкой смогут обняться.

Теперь они с Тошей будут свободны.