Вальс

— Да вы обнаглели все! Орала классная руководительница на двух мальчиков в пустом кабинете после занятий. На носу был выпускной из девятого класса, и все, включая учителей, были на нервах. Родители ссорились из-за цвета лент и места проведения, одноклассницы бурно обсуждали цвет платьев на последний звонок, а классная руководительница ещё с октября твердила про этот несчастный вальс. Вальс и вправду был несчастным, ведь почти все отказались его танцевать, и директриса собрала парочку людей из параллелей для хоть какого‑то скромненького выступления. — Девочки почти все отказались танцевать, мальчики тоже не горят желанием, — она сжала пальцами тряпку от доски, будто намереваясь хлестнуть ею то ли по парте, то ли по лицам двух мальчиков перед ней. Эта женщина была жестока, и все понимали, что она способна на многое. — Вы друг друга боитесь или что? — Ну, Елена Олеговна, мы правда не хотим танцевать этот вальс, может, вообще его отменим? — аккуратно начал один из мальчиков, тот, что повыше. — Просто мы с классом… — Вальс отменить?! Это главная традиция школы, все будут танцевать, и вы, мальчики, в том числе! Все идите, не видите, вы меня отвлекаете! Старая учительница вытолкала мальчиков из класса и закрыла за ними дверь, а после за ней начали слышаться крики: «Мы не будем танцевать, не будем танцевать! Будете, кто вас спрашивает!» В коридоре было пусто и тихо, а за окнами, на футбольном поле, было слышно играющих младшеклассников. Вот кому больше всего повезло, так это им — ни экзаменов, ни этого глупого вальса, черт бы его побрал. На старые школьные скамейки лился оранжевый свет апрельского солнца, а из приоткрытых окон доносился приятный запах только что распустившихся цветов. Вот она — свобода за пределами школы, которая была так близко, но так далеко. Два девятиклассника переглянулись, и один сказал: — Жор, ну мы хотя бы попробовали… — Ага, блин, — Жора опустил голову и пошёл к выходу из школы. — Теперь ещё будем танцевать как клоуны… Вообще, Жора и Платон случайно оказались в списке людей, кто танцует вальс. Платон знал почти всех людей в школе, к тому же был очень добрым, и когда его попросили походить по параллелям и поспрашивать, кто хочет танцевать вальс, он, конечно же, согласился. Вот только Платон не учёл, что желающих было… два землекопа, и то все, кто соглашался, делали это исключительно из возможности прогулять пару уроков благодаря репетициям. Конечно, директрисе это не понравилось, и она начала набирать в команду танцующих всех без разбора, и Платон угодил в число несчастливцев. А Жору взяли только потому, что он везде шатался с Платоном, и никто уже не воспринимал их по отдельности. Так Платон и Жора по чистой случайности… и по доброте Платона должны были танцевать вальс перед всей школой на выпускном. Не самая лучшая перспектива, когда одноклассники уже стоят в дальних рядах и потихоньку попивают алкоголь из припрятанных мест, а вы корячитесь на сцене, пытаясь не отбить ноги какой‑то девочке с параллели. Но отмазаться уже никак было нельзя. И так начался долгий и тяжёлый путь подготовки к вальсу.

***

— Мне не нравится песня, которую выбрали! — ругался Жора, ходя по комнате взад и вперёд. — Было столько адекватных вариантов, а выбрали какое‑то слащавое дерьмо! Жора падает на кровать Платона и закрывает лицо подушками, тяжело вздыхает. Они собрались у Платона дома, чтобы делать вместе уроки, как делали это обычно, но пока от уроков были только раскрытые тетрадки и брошенные учебники на полу. Сейчас было не до них. — Не всё так плохо, Жо‑о‑ор, какая разница, какая песня для вальса… — успокаивающе отвечает Платон и садится на кровать к Жоре. Голос Платона всегда был очень мелодичным и успокаивающим, но бывают ситуации, когда даже мягкий голос Платона не может решить проблему. — Мне без разницы, главное, чтобы не эта! — доносится из‑под подушки тихий и отчаянный голос Жоры. — Ой, да через год уже никто не вспомнит, какая там была песня, — Платон пытался мягко развеселить друга, но у него ничего не получилось: по лицу Жоры как будто проехался камаз, настолько оно было печальным. — Всё будут вспоминать, кто кому на ногу наступил… Жора сдвинул подушку с лица и мрачно посмотрел в потолок, разглядывая места, где осыпалась штукатурка, как будто там можно было найти ответ на все вопросы. Но ответы на все вопросы ему были не нужны. Сейчас его не особо интересовало как разбогатеть ничего не делая или испытывают ли акулы одиночество, сейчас его интересовал ответ только на один вопрос. Почему выбрали именно эту песню?! — Вот именно! А я ещё и под эту пародию на музыку должен кому‑то ноги ломать! — продолжал ругаться Жора. Было видно, насколько сильно разочарован музыкальным вкусом своих одноклассников.— Скинули пять разных песен! И из четырех нормальных выбрали самую отстойную! Платон в ответ лишь ухмыльнулся и промолчал, он знал, что в такие моменты Жора не требует от него ответной реакции, он скорее ищет возможность выговариваться, быть услышанным и понятым. А Платон эту возможность Жорику дает, просто слушая его причитания вновь и вновь, даже не думая усмирять его пыл. Вскоре стемнело, а мальчики так и не приступили ни к одним урокам, которые им задали на завтра. Алгебру можно было сделать на перемене — она последняя, английский устно, а значит, не задали, а по литературе достаточно просто краткое содержание прочитать. Да, довольно халатное отношение к учёбе, учитывая, что на носу экзамены после девятого класса, но весь вечер их мысли были заняты совершенно другим. — Да они вообще друг другу не подходят по комплекции, у них разница в росте метра два, почему они вообще вместе стоят?! — ругался Жора, размахивая телефоном у носа друга, показывая фотку общих одноклассников, которые хотели танцевать вальс вместе. На фотке была не самая удачная фотография с репетиции, где девочка на каблуках пытается достать руками до мальчика выше неё на две головы, и эта пара и вправду выглядела нелепо. — Да потому что она дочь учительницы, — хмуро отвечал Платон, приближая фотку. — Другим девочкам в школу строго-настрого каблуки запрещают носить, а она щеголяет в них с класса пятого! — Почему мы все притворяемся, что это нормально? — вспылил Жора. — Ну ты же притворяешься, что сделал уроки, — спокойно ответил Платон, выхватив телефон у друга и начав просматривать другую часть класса, которая уже расформировалась по парам. —Я уверен эту песню тоже она выбирала! — не унимался Жора и было видно как его трясло от злости. — Ты с кем будешь танцевать? — задумчиво спросил Платон, не отводя глаз от телефона, чтобы помочь другу отвлечься от своей злости. — С Аней из Б класса, вот эта, с карешкой, — без энтузиазма ответил Жора, указал пальцем на низенькую девочку и закрыл лицо руками, ожидая очередной подкол друга. — Эта та, которой ты в 7 классе предлагал на свидание сходить, а она в ответ тебя послала? — Та… — удручённо ответил друг, слыша смех слева от себя. — Не смешно! А ты с кем танцуешь? Платон повернул телефон к другу и указал на высокую девочку в юбке: — Ира, тоже из Б класса, она смешная, но ноги мне всё отдавила знатно… — объяснял Платон, а потом добавил: — Прямо как ты… если бы вы танцевали вместе, вас бы увезли на носилках. — Дурак, ты офигел? — возмутился Жора и замахнулся подушкой в друга. — Я хоть кого угодно уроню, но сам-то точно стоять буду! — Вот именно! — продолжал смеяться Платон, ещё сильнее прежнего. — Стоять. Без движений, потому что с твоей координацией… — Закрой рот! Подушка была успешно докинута в цель — а именно в лицо Платона. Жора лишь тихо посмеивался, ожидая ответной реакции от друга. Но тот лишь убрал подушку со своего лица и стал молча лежать, смотря в потолок, даже перестав улыбаться. В комнате повисла тишина, несвойственная ей. Ведь у Платона всегда царили смех и спокойствие, но сейчас тишина была скорее напряжённой, пока Платон не разбавил её своим вопросом: — А вот с кем бы ты хотел танцевать… ну если выбирать из всех… — Платон слегка помялся, будто выбирая слова. Совсем не свойственная ему черта. Комната наполнялась мягким светом от настольной лампы и множества гирлянд. В углу стола и на полу лежали разбросанные учебники, а лёгкий запах старых книг из школьной библиотеки и благовоний смешивался с ароматом свежего чая, который мама Платона заботливо заварила для ребят и оставила на тумбочке. Жора чувствовал, что это вопрос с подвохом, но, ощущая тишину в комнате, всё же решил придумать ответ: — Ну, Кира из нашего класса вроде бы неплохо танцует, и с ней весело. Маша, может, из другого класса, но она такая зануда… — голос Жоры был слегка хриплым и неуверенным из-за неожиданности вопроса, на который у него самого не было нормального ответа. — А я бы с тобой станцевал… — перебил Жору Платон, но его голос был очень тихим, и Жора аж поёжился от того, насколько воздух в комнате стал плотнее. — Серьёзно? — Жора приподнял бровь, чуть наклонив голову. Он всегда так делал, когда удивлялся. — Ну да, я вообще с девчонками танцевать не хочу, мне ни одна из них не нравится… — Платон говорил спокойно, своим обычным тоном, но в его голосе слышалось, что он сам не понимает, чем вызваны такие чувства. Жора тоже не понимал — ни его, ни свои. — Платон, ты чего? Да с тобой каждая бы станцевать хотела, я уверен, — недоумевал Жора. — Ира за тебя дралась с другими девочками, потому что желающих было слишком много! — А я с тобой бы хотел… Жора застыл. Сначала он не понял — это была шутка или серьёзное признание. Он взглянул на Платона, и в комнате воцарилась странная тишина — будто время замедлилось. — Ты что, прикалываешься? — наконец спросил Жора, улыбаясь сквозь лёгкое замешательство. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, и он нервно осмотрелся по комнате. Сам не понял зачем, наверное, чтобы удостовериться, что рядом нет лишних глаз или ушей. Почему его это так волновало? Платон лишь тихо кивнул, не отводя взгляда. — Жор, я серьёзно. Жора снова рассмеялся, но уже тихо, будто между ними возникла какая‑то новая, невыносимая недосказанность. Самое неприятное чувство для Жоры — когда он не может понять Платона. Он ловил себя на мысли, что сердце вдруг бьётся быстрее, хотя сам не понимал почему. Слишком много эмоций. Жора не привык переваривать такое количество совершенно разных, ему незнакомых чувств. Поэтому звонок телефона выбил его из транса. Жора посмотрел на главный экран: «Папа». Очень не вовремя, спасибо отец! Он ответил не сразу, сначала мялся, думал, что сказать первым, но из‑за только что произошедшего недопонимания мозг отказывался рационально думать, и руки сами приняли решение. Холодный голос отца лишь позвал Жору домой, и не дождавшись ответа, трубку сбросили. Ладно, пап, спасибо, иногда всё-таки выручаешь. Конечно, Жоре было грустно оставлять всё так, но ему определённо нужно было подумать над этим недоразумением, которое произошло пять минут назад. Жора быстро вскочил и, попрощавшись с недоумевавшим Платоном, а потом с его мамой, убежал, оставив дома у друга половину своих учебников. Не сильно нужных.

***

Спустя пару дней, когда оба немного успокоились и отошли от того странного разговора, они снова проводили время в комнате у Платона. Только на этот раз Жора задержался допоздна, и тётя Флора предложила ему остаться на ночь. — Ты уверен, что тебя отпустили, Жор? — Да‑да, уверен, — уже в десятый раз отвечал Жора. — Не то чтобы моим родителям есть дело, где я. Платон на это ничего не ответил, заметив померкший взгляд друга. Его губы чуть приоткрылись, но слова так и не появились. Поэтому он решил перевести тему на другую — более весёлую, от которой у Жоры, даже если настроение и не поднимется, уж точно начнётся бурная дискуссия. — Как у тебя успехи в вальсе? — Не спрашивай, — ухмыльнулся Жора и очень обрадовался тому, что его друг всегда сумеет его разговорить и отвлечь. — Просто не спрашивай! — продолжил Жора, перебирая взглядом разбросанные по полу тетради и учебники. Это уже была традиция: раскиданные учебники по полу всегда предвещали самые интересные вечера. — Это какая‑то огромная эпопея, я никогда не умел танцевать, а тут ещё и с партнёром, которая трындит больше, чем танцует… — А мне понравилось танцевать, — сказал Платон, будто обращаясь к самому себе, глядя на стену своей комнаты, всю в плакатах любимых групп, некоторые из которых уже отклеились и начинали спадать. — Правда, с Ирой танцевать невозможно: мои ноги скоро онемеют от её ударов. — И всё-таки, ты бы со мной станцевал? Вопрос прозвучал резко, как гром среди ясного неба, и Жора сначала даже не понял, что он адресован ему. Поэтому, чтобы убедиться, переспросил: — А? Я с тобой? — уточнил он, а потом глупо добавил: — Ну, типа ты и я? Мы вместе? Платон не спеша поднял взгляд от своих рук, будто проверяя, поймёт ли Жора смысл сказанного, и тихо произнёс: — Ну да, вдвоём, ты и я, вместе, парно — называй как хочешь. Станцевал бы? — Чёрт… Платон, ты умеешь ставить людей в тупик, — Жора явно смущался и отворачивался от друга, ощущая, как по щекам начинает ползти лёгкий румянец. Вот только откуда он? — Это не ответ, Жор! — Да блин, да! — чуть слышно проговорил Жора, словно сам не веря, что говорит это. — Да, станцевал бы! Жора ожидал очередного вопроса от друга, но Платон сделал странную вещь. Он всегда делал какие‑то странные вещи — за это Жора его и любил. Но сейчас Платон встал в середину комнаты, расправил плечи, выпрямил спину и раскрыл руки, приглашая Жору подойти. — Ну, если хочешь — тогда танцуй! — выпалил Платон и хитро улыбнулся. Жора несколько секунд смотрел на протянутую руку, потом на лицо Платона и, как будто преодолевая внутреннее сопротивление, встал. Он осторожно обнял друга за талию, как делала его партнёрша по танцам, чувствуя лёгкий холод от нервов и скользя пальцами по ткани рубашки Платона. Они стояли так, неподвижно, неловко, минуты две, пока один из них не нарушил тишину: — А дальше что делать? — спросил Жора, глядя себе под ноги. — А дальше…танцевать? Первые движения были неловкими: их ступни запинались, колени чуть сгибались, а руки дрожали. Но постепенно, как будто подчиняясь невидимой мелодии, они начали двигаться синхронно. Комната наполнилась лёгкой ритмичностью — шаг за шагом, поворот за поворотом. «Раз, два, три… раз, два, три» — только и звучало из уст Платона, а у Жоры замирало сердце. Странно: ни с одной девочкой, с которой он когда‑либо танцевал, такого не было. Не то чтобы Жора много с кем практиковал вальс, но сейчас он ощущал непонятное чувство, которое явно не должен был испытывать. Или должен? Его собственные убеждения глухо шептали, что это неправильно — не так должно быть, это не по правилам. Но… это так приятно. Он ждал, что сейчас сделает шаг назад. Но вместо этого крепче прижал руки к талии Платона и подумал: «Чёрт, может, я просто боюсь признаться самому себе…» Сначала движения были угловатыми. Жора слишком сильно держал Платона за талию, словно боялся отпустить. Его шаги были чуть резкими, и он пару раз наступил другу на носок. Платон лишь морщился, но не останавливался — наоборот, уверенно направлял. — Легче, — подсказал он. — Ты ведёшь не руками, а корпусом. Смотри на меня, а не на пол. Платон командовал танцем, руководил им. А Жора? Ему нравилось слушаться. Жора нехотя поднял глаза, и от этого его шаги ещё больше сбились. Он тихо выругался, но Платон только рассмеялся, сделав плавный поворот. Их корпуса чуть столкнулись, но руки крепко удержали равновесие. Они начали кружиться вокруг стола, обходя брошенные учебники и раскиданные подушки. Платон делал шаг вперёд, Жора — назад, и ритм постепенно выравнивался. Движения становились мягче, синхроннее. Жора старался шагать осторожно, но всё равно наступил Платону на ногу. — Ай! — поморщился Платон. — Ты что, решил меня инвалидом сделать к выпускному? — Ну хоть будет повод не танцевать, — огрызнулся Жора и тут же сам хохотнул, сбив счёт. — Слушай, да мы почти как профи! — Ага, только у профи обычно полы не завалены тетрадями, — ответил Платон, и они в очередной раз едва не споткнулись о раскрытый учебник по алгебре. — Зато у нас атмосферно, — хмыкнул Жора. — Репетируем среди трупов домашки. Вдруг Жора поскользнулся на очередном учебнике и кубарем покатился вниз, таща за собой Платона. Оба приземлились на пол, больно ударяясь телами друг о друга. Платон упал лицом в пол, и Жора сразу же привстал и сел на колени рядом: — Платон, прости! — всё, что мог выдавить из себя Жора. Но Платон не отвечал, лишь лежал на полу и трясся от смеха. Сначала Жора испугался, что друг что‑то повредил, но спустя секунду Платон поднялся, дико смеясь: — Я же говорил! У тебя проблемы с координацией! — еле выговаривал он, пытаясь сдержать истерический смех. — Платон, мои проблемы с координацией — это не смешно! — Жора скрестил руки на груди и старался выглядеть грозно, но чуть позже сам подхватил смех друга и завалился вместе с ним. Через пару минут Платон встал и протянул Жоре руку. Тот охотно её принял: — Пошли, нам ещё с уборкой в комнате бороться. С уборкой в комнате они так и не справились.