young retirement

— тебе чего? — зубастая улыбка показывается, балерина отлипает от стены. пока она идёт её тело пошатывает, кажется, что с каждым шагом её колени всё ближе и ближе к тому, чтобы переломиться пополам, но этого не происходит. — что ты тут делаешь? — он спрашивает, лицо непроницаемо, оружие за спиной готово быть использовано в любой момент. — глупый вопрос, — гримаса тянется, обнажая дёсны, — ты ж дверь открыл. вот себя и спрашивай. — нет. я спрашиваю, что ты здесь делаешь. — жду, — она отвечает просто, пожимая острыми плечами. — чего? — чего-нибудь. а ты нет? он сжимает зубы, так сильно, что проглядываются скулы. раздражает. — я ничего не жду. только того, чтобы этот кошмар наконец-то закончился. в ответ только всё так же самодовольная, будто знающая улыбка. — хех. ну жди. обождёшься. — а ты, значит, на что-то другое рассчитываешь? девушка качает головой, так преувеличенно, что кажется, она сейчас слетит с длинной шеи. отходит, приземляя свое тощее тело на пустующий диван. кот, до этого сидящий на подлокотнике, спрыгивает и перемещается на колени хозяйки. ему, по-видимому, неудобно улечься на такую поверхность, но потоптавшись, он всё-таки сворачивается там клубком, мясистые бока проваливаются в пространство между её ногами. — а тебе-то что? своих забот не хватает? — хватает. ну так что? что, по-твоему, должно произойти? — а я тебе чё, предсказательница? иди на кухню, к карточной этой. может по стекляшке своей что-нибудь тебе, да расскажет. он вздыхает. вопросов по прежнему больше, чем ответов. а долбиться дальше в закрытую дверь не хочется. голова и так уже гудит. но и уходить, не получив ничего, не хочется тоже. в конце концов он сдаётся, садясь на диван рядом с ней, протягивая руку, чтобы почесать кота за ухом. животное отзывается громким урчанием. — я его покормил. консервами. — медальку тебе выдать? тишина тянется. в соседней комнате слышен плеск воды. на кухне гадалка вещает что-то незадачливому учёному. их разговор перекрывает тихое хныканье девочки, к которому за прошедшие дни уже все успели привыкнуть. — значит… балерина? — ну? типа того. похожа? этот вопрос он решает оставить без ответа. не похоже, что она обиделась бы, но зачем нарываться. — и до сих пор танцуешь? вместо привычного мгновенного и размытого ответа его встречает молчание. от удивления он даже поворачивает голову. на чужом лице всё та же улыбка, будто уголки рта к скулам прибили невидимыми гвоздями. но во взгляде, направленном прямо в стену, мелькает что-то. задумчивость. — иногда, — наконец отвечает, медленно переводя взгляд на собеседника. — кто-нибудь смотрит? — не. кому это надо. — мне, — идея мелькает в голове. в конце концов, не сидеть же днями, придаваясь унынию и паранойе, — можно? она прыскает, откидывая голову назад. шея, на удивление, вновь выдерживает. — а мне что за это? ну конечно. развлечения на корабле не бесплатные. — ну что ты хочешь? — он не спорит, покорно вздыхая, — я многим не располагаю. сигареты есть. кофе. энергетики, но мне кажется, ты такое не пьёшь. она поджимает губы, притворно обдумывая предложение. — не курю. а энергетики — гадость редкая. давай кофе этого мне завари, что-ли. кофе так кофе. он встаёт, потягиваясь. — договорились. как пьёшь? сахар, боюсь, кончился. — сдался мне твой сахар. я вообще, знаешь ли, сладкое не ем. у меня фигура, следить надо. чёрное просто сделай. — чёрный, — он поправляет машинально. — сам такой. проходит пара минут. когда он возвращается, в его руках чашка, с поднимающимся облачком пара. на него смотрят почему-то недоверчиво, но напиток принимают. кот заинтересованно муркает, принюхивась, и уже лезет мордой в чашку, когда она делает глоток. — вроде не отрава. хотя зачем тебе меня травить, у тебя вон, пукалка. странно. для кого-то, кто боится смерти, она ведёт себя уж слишком откровенно. — ну и хорошо. тогда в следующий раз, как соберёшься танцевать, позови. я тебе даже музыку попытаюсь на радио поймать. — хера ты щедрый. он выходит в коридор. кот семенит следом, требовательно мурча, видимо обиженный тем, что ему не дали попробовать кофе. настраивать радио, держа кота в одной руке сложно, поэтому в один момент он сдаётся и садится прямо на пол, опуская рыжего между ног. бьется с приемником минут пять, но тот ничего, кроме помех, не ловит. проходит ночь. кчс забирают горе учёного и беднягу, засевшего в ванной. пришедший, представившийся врачом, почему-то устраивается в кладовке. — арендодатель, — его зовут хриплым голосом, балерина, держась за дверной проём, выгибается в коридор, — ты мне музыку обещал. — будет, — радио так ничего и не вещает, но есть запасной план. он уходит в спальню, сверяясь с таблицей передач в газете, находит канал культуры, по которому ничего, кроме лебединого озера, не крутят уже с неделю. выкручивает звук на максимум, оставляя дверь открытой. на кухне сидит девочка, забившись в угол. лицо закрыто волосами, платье уже давно пора сменить, да только на что. — эй, — зовёт настолько мягким голосом, насколько умеет, протягивая руку, — пошли. что-то классное покажу. девочка поднимает голову, услышав его слова. глаза красные и опухшие, на щеках виднеются дорожки от слез. тем не менее, детское любопытство быстро берёт верх. — чего классное…? — спрашивает, шумно хлюпая носом. — а вот пойдём, и увидишь. и девочка идёт следом, цепляясь за его руку. слышит музыку, становящуюся все громче, в воздухе витают нежные ноты. он аккуратно толкает дверь ногой, и её взгляд сразу же падает на женщину, стоявшую посреди комнаты. стройная фигура легко танцует. было бы почти красиво, то, насколько грациозно она двигалась, не будь её движения какими-то ломаными, отрывистыми. впрочем, это можно было списать на стиль. он поднимает девочку на руки и осторожно направляется к дивану, стараясь не пересекать ту маленькую сцену, которую занимает балерина. она смотрит, как загипнотизированная, глаза широко распахнуты и, впервые за долгое время, сухие. как ребёнок, до этого, надо думать, не видевший ничего подобного в живую, она полностью очарована выступлением. даже покорно расслабляется в чужих руках, позволяя усадить её на диван, стараясь не мешать прекрасному, почти гипнотизирующему танцу. а женщина продолжает, её движения точные, даже с намёком на плавность. её взгляд — в стену над диваном, поверх реальных зрителей, прикован к несуществующей аудитории. на ней нет пуантов, но и на носках кед она каким-то образом стоит идеально, хоть резина на мысках и идёт недобрыми трещинами. прыжок высоко в воздух, разведя ноги в шпагат. девочке даже кажется, что танцовщица зависает в воздухе дольше, чем это было возможно. когда она приземляется обратно на землю, её ноги подгибаются, одна сгибается в колене, вторая изящно отведена назад. на финальной ноте руки складываются в третью позицию, музыка затихает. он поднимает руки, преувеличенно громко аплодируя, и слегка толкает девочку коленом, побуждая её сделать то же самое. она тут же следует его примеру, маленькие ладоши с энтузиазмом ударяются друг о друга. от внезапного звука девушка поднимает голову, впервые, с начала танца, смотря на свою аудиторию. будто и забыв, что у неё должны быть зрители. встаёт, грудь быстро поднимается и опускается, дыхание слегка загнано. и всё же удивление быстро сменяется привычной ухмылкой. она закатывает глаза, упирая руки в бока. — а ничё, что уговор был только на тебя одного как зрителя? — ну уж прости, — он разводит руками, при этом совершенно не выглядит виноватым, — хочешь, заварю тебе штрафную чашку. — это было здорово! — девочка перебивает, вскакивая с места, — ты такая… ввух и… бам! — она делает неопределённые жесты в воздухе и подпрыгивает на месте, немедленно падая на коленки, будто пытаясь повторить то, что только что увидела, — как бабочка! девушка изгибает бровь, сарказм сочится через зубы. — бабочка? вау. ебать поэзия. — иди, — он осуждающе смотрит, поднимая девочку с пола и подталкивает её по направлению двери, — на кухне еда осталась, положи в себя что-нибудь. — а ты ещё раз станцуешь? — ребёнок полностью игнорирует чужие слова. — а ты мне за это что? — так! иди я сказал, — мужчина повторяет строже, сгребая рядом лежащего кота и вручая его ребёнку, — и его покорми. консервы там же. она послушно кивает и уходит, держа кота, который был в половину её роста, под лапы. выражение лица беспечное, в глазах по-прежнему намек на веселье. балерина смотрит ей вслед, снова тихо смеётся, скрестив тонкие руки на груди. — ну просто очаровашка. он соглашается. — сирота. будет ли она в безопасности с тобой под одной крышей... она жмёт плечами, тон голоса небрежный, дразнящий. — и чё это значит? я, по-твоему, что-то собираюсь с ней сделать? — не знаю. а ты собираешься? — ебать-копать, вот те новости, — она весело улыбается, ничуть не выглядит задетой, — я похожа на человека, способного причинить вред ребенку? это был риторический вопрос, но он всё равно отвечает, с самым серьёзным лицом. — ну, вообще-то да. — вау. да, именно такое каждая девушка и мечтает услышать. — а я тебя тут не обольстить пытаюсь, — он вздыхает, наконец опуская позитивную маску, надетую ради ребёнка, — я покоя хочу. и, честно сказать, практически полностью уверен, что ты — гость. возможно, просто не агрессивный? пока никто не умер… она склоняет голову набок, кажется, находя весь этот разговор забавным и, на его взгляд, становлясь чересчур самоуверенной. — и почему ты так уверен, что я гость, а? я выгляжу слишком бледной? или, на твой вкус, слишком жуткой? боишься слабой, нездоровой женщины, вроде меня? — блять, пургу хватит нести, — он уже сам смеётся, устало и нервно, — у тебя все признаки. да даже если бы их не было, ты выглядишь почти так же, как этот бледный тип, который тут шатается по ночам. — а, ну извините меня за то, что я не идеальная красавица с розовыми щеками и жизнерадостным характером. прости, что я не похожа на типичную даму в беде, которую ты ожидал увидеть. ну и что, что мы похожи. чё это значит? тебе эта информация чего даёт? — да… — он кусает себя за язык. мысли путаются, потому что вопрос, ведь, хороший. он растирает лицо руками, после пары мгновений снова говорит, уже более спокойно. обречённо, — другие гости, они ведь… пытаются. походить на людей, прятаться, мимикрировать. а ты будто хочешь себе пулю в голову. или направление в кчс. — ой, не надо меня только миньонами этими пугать. кчс, придумали тоже. что они могут, кроме как по людям стрелять... — ты мне на вопрос, блять, ответь нормально! — он вскрикивает, громче, чем хотел бы. никаких нервов на них всех не хватает. её лицо выражает удивление, ещё одну эмоцию, на которую, как он до этого считал, она неспособна. потом безразличие. — не буду. хочешь — стреляй. мне то что. устала. вопросов у тебя многовато. стреляешь или как? в комнате снова стихает, только слабые звуки музыки играют на заднем плане. он смотрит ей прямо в лицо, выискивая любой намек на слабость или нерешительность. но видит только всю ту же дерзкую, безразличную ухмылку. — живи пока. но если завтра мы не досчитаемся человека — голову снесу без вопросов и проверок. — ага. ужас как страшно. трясусь вся. наступает ночь. в комнатах стихает, гаснет свет. стук в дверь. кажется, последний на сегодня. он смотрит в глазок и чуть не отшатывается. видит его уже в который раз, а всё никак не может привыкнуть к бледному лицу и широкому ряду зубов. — слу-у-ушай… — да не один я блять, не один! — нервы сдают окончательно, — шум всё, не слышишь больше в стенах? ты меня захера допытываешь каждый раз? один чёрт зайдешь, если хочешь. у меня притон тут целый, культисты, соседи, танцовщицы, гадалки, хочешь — заходи блять, за своего сойдешь. — да-а-а… — он тянет с насмешкой, — ты, похоже, слабеешь, а? ну ладно. пока ты в безопасности. давай немного поменяем правила? если у тебя в следующий раз будут, скажем, хотя бы двое моих — я зайду. запомнил? длинная фигура исчезает в темноте. мужчина тяжело вздыхает, прислоняясь лбом к двери. — эй… голос звучит, внезапно, сзади. он чуть не вскрикивает, оборачиваясь. картина необычная: заспанная девочка и, стоящая рядом, балерина. — ты чего не спишь? — второй вопрос он оставляет на потом. — я проснулась… ты кричал тут что-то. — меня растолкала за кой-то чёрт, — сообщает высокая женщина, — будто некого больше. девочка широко зевает, сонно потирая глаза. она всё ещё в полудреме, её сознание затуманено сном. волосы взъерошены, платье помято. она кажется немного дезориентированной и сбитой с толку, но всё ещё с интересом смотрит на двух взрослых. — просто… разговаривал кое с кем. всё в порядке. ты извини, что разбудил. иди спать. девочка кивает, её глаза все еще полуприкрыты от сонливости. она выглядит так, будто хочет что-то возразить, но её прерывает еще один зевок. — ладно… но ты больше не кричи. и тоже иди спать. ночью надо… спа-а-ать… — всё ещё зевая, она удаляется. он смотрит ей вслед, и, несмотря на ситуацию, не может сдержать улыбки. потом снова обращает свое внимание на женщину, которая все еще стоит с раздраженным выражением лица. в тусклом освещении коридора она выглядит почти как привидение, её бледная кожа сливается с тенями. она ничего не говорит, просто стоит с непроницаемым выражением лица. — хорошо стоим. — она меня зачем подняла? он смотрит на неё, как на идиотку. казалось бы, это очевидно. — она ребёнок. проснулась, испугалась. — так а меня зачем будить? — ты… — он прыскает, качая головой, — она тебе доверяет, голова. ты для неё единственное здесь знакомое лицо, ну кроме меня. — заебись новости. ну ладно, — она отходит к столику, подбирая с него рыжего кота, — я ж теперь не засну. ты? — я… — он колеблется, но любопытство берёт верх, — пока не собирался. кофе? — за так? тогда не отказываюсь. тихо, стараясь никого больше не разбудить, он ставит чайник. выливает остатки молока себе в чашку, а ей наливает только чистый кофе. из под двери комнаты, в которой она остановилась, льётся свет. он жмурится, привыкая к нему, даёт ей чашку. она зачем-то садится на пол, у шкафа. он же на диван. — а знаешь, как я померла? он давится только что набранным в рот напитком, вздёргивая брови. — чего удивляешься, матросик? ты ж понял всё уже. вон у тебя двухстволка на низком старте. он молчит. рука и правда тянется за спину. но он ждёт. зачем-то он ведь продержал её у себя так долго, хотя всё было понятно уже на первый день. — ну допустим. и как? — оголодала, — вздыхает, подпирая руками подбородок, — рожу мою видишь? вот при жизни не сильно лучше было. а я танцую. балет. конкуренция, сам понимаешь. ну я телом пыталась. даже на сиськи копила. вот и грохнулась на каком-то прослушивании. меня, конечно, откачать пытались, но пока скорая приехала, пока меня погрузили, пока что… ну в общем вот. — и ты… всё это помнишь? — он спрашивает, вспоминая другого гостя, которому он очень хотел верить. как она не помнила почти что ничего. — а вот знаешь, не помнила. пока меня эта сопля малолетняя насекомым не обозвала. а потом как-то одно за другое зацепилось… — впервые её улыбка не кажется натянутой, а искренней, — ты меня про белого высокого спрашивал. так это он меня и откопал. иди, сказал. а я и пошла, по старой памяти, домой. мать сначала подумала это отец с работы раньше вернулся. ну я зашла, одеться даже успела. а она на меня со скалкой. даже один раз по голове шибануть успела. ну я кота за шкирку и по тапкам. а там он опять. улыбайся, сказал. и иди вон туда, к частным домам, — она машет рукой в неопределённом направлении, — ну я и пришла. внутри всё холодеет. она за два глотка допивает кофе, отставляя чашку в сторону. — а ждала я… да не знаю чего. может, чтобы он снова пришёл. сказал что делать. а по итогу… в общем, я так решила, лучше бы не откапывал. она внезапно встаёт, а он, от страха, подскакивает следом. — да не рыпайся. нормально всё, — она смеётся, звонко, по-настоящему. руки идут вверх, складываясь в изящном жесте, запястье к запястью, пальцы расслабленны, лицо спокойно. она звучит по-странному умиротворённо. устало, — давай уже, пуляй. покажу, чему ещё нас в балете учат.