🎭
3 октября 2025 г., 17:01
Легкие шаги разносились эхом по темному коридору театра. Стройная девушка-муравей цокала своими лапками по глянцевому полу. Сама королева плавно подошла к сцене, где под сценой скрывался жук с темно-фиолетовым мехом. Услышав шаги, он мигом нырнул обратно. Девушка легкой походкой подошла к люку, изящно наклонилась и тихо постучала туда.
— Троббио? Ты здесь?
— Никого нет! — проговорил он, хотя было отчетливо слышно, как он хнычет.
Она села и стала терпеливо ждать. Тишина растянулась, лишь где-то в глубине театра скрипели доски, потревоженные сквозняком. Девушка-муравей аккуратно сложила лапки на коленях и, слегка наклонив голову, продолжала смотреть на люк.
— Я ж знаю, что ты здесь, — прошептала она.
— Нет меня! — снова возразил он, но голос дрогнул, словно предательски выдавая его.
Девушка-муравей чуть улыбнулась и, не меняя позы, тихо добавила:
— Ты так расстроился, что тебя избила паучиха…
Троббио тихо стал вылезать из укрытия. Только осознав, что это госпожа Кармелита, смог выбраться из укрытия. Он медленно подполз к ней и обнял ее, усевшись рядом.
— Она… она… — прошептал он, всхлипывая.
— Я знаю, — сказала она. — Но она сильна!
Ее лапки легли на голову Троббио, и как по волшебству, его «измученный» облик стал сходить, его лиловый пушок сменился на рыжий. Он продолжал всхлипывать, обнимая ее. Кармелита ещё некоторое время молчала, позволяя Троббио отдышаться. Тихое всхлипывание постепенно сменялось прерывистым сопением. Её прикосновение было лёгким, будто тёплый ветерок, что рассеивал мрак в сердце жука.
— Я… я старался… но у меня всё равно не получилось, — пробормотал он, утирая мокрую мордашку
— Ах, мой дорогой… — прошептала она, едва заметно улыбнувшись. — Ты такой драматичный… настоящий король драмы. Зато мой.
Актер прижался ближе к ней и шепнул:
— Моя королева, я не ошибся, когда влюбился в тебя! — прошептал он.
Кармиелита слегка покраснела, чего не было видно из-за окраски ее хитинового покрова, но тут же собрала себя и мягко ответила:
— Троббио, я всегда знала, что в тебе больше, чем просто пушок и эмоции. Ты — сердце этого театра, и вместе мы сможем преодолеть любую паутину невзгод.
Он посмотрел на неё с благодарностью и новой решимостью, словно внутри него зажглась искра.
— Я люблю тебя!
— Я тебя тоже.
Она увидела, как его глаза блестят, отражая мягкий свет от фонариков в зале, и тихая дрожь пробежала по его крылышкам. Кармелита осторожно обняла его своими тонкими лапками, чувствуя, как его маленькое тело расслабляется рядом с ней.
— Давай останемся здесь немного, — прошептала она, — просто вдвоём, пока мир вокруг не решит снова нас потревожить.
Троббио кивнул, утопая в её тепле, и впервые за долгое время ощутил, что может позволить себе быть слабым, не теряя своей силы. В этом тихом уголке театра, среди скрипучих половиц и полумрака, их сердца нашли свой собственный ритм.
И пока тени играли на стенах, мягкие лапки Кармелиты поглаживали его по голове, словно шепча: «Всё будет хорошо. Мы вместе». Жук заснул, вымотанный этим.
Кармелита аккуратно взяла его в лапки и стала уносить оттуда. Она шла осторожно, стараясь не тревожить его сна. Каждое её движение было наполнено той особой нежностью, что бывает лишь у тех, кто по-настоящему дорожит кем-то. Тени фонарей скользили по полу, отражаясь в её хитиновом панцире и блестя на рыжем мехе Троббио.
Маленький актёр мирно посапывал, прижимаясь к ней. Его дыхание было ровным и тихим, как шелест занавеса перед премьерой. Кармелита шла всё глубже в коридоры театра, пока не дошла до закулисья, где мягкий бархатный диван стоял в окружении старых афиш и реквизита.
— Вот так, — прошептала она, укладывая его на бархат. — Отдыхай, мой артист. Завтра ты снова озаришь сцену своим светом.
Кармелита присела рядом, положив лапки на колени, и тихо запела. Её голос, глубокий и чистый, разносился по залу, наполняя его теплом. Песня была старая — та, что она пела когда-то в те дни, когда сама ещё училась не бояться сцены.
Троббио во сне шевельнулся, будто слышал её. На его лице появилась лёгкая, почти детская улыбка.
— Спи спокойно, мой милый, — прошептала она, наклоняясь к нему. — Ты сделал всё, что мог. Остальное я возьму на себя.
Она дотронулась своей мордочкой мордочки артиста, и стала медленно поглаживать его головку и мех. В этот момент никто и ничто не могло нарушить их маленький, но важный мир — мир, где любовь сильнее любой боли и страха.
