Апата

У Джинни Уизли руки, от которых невозможно отвести взгляд. У неё на лопатках россыпь родинок, словно звёзд, а бёдра — карта звёздного неба. У неё длинные рыжие волосы, что чудесно развеваются на ветру, сверкают, словно золото на солнце и чудесная улыбка. Она всегда пахнет какими-то нежными цветочными духами, чем-то неуловимо приятным, чем-то, напоминающим о спокойных деньках. У неё прелестный голос, которым она так заговорщически шепчет: «Завтра я украду тебя из Министерства…» И у неё чудесные манящие губы, всегда с легким флёром клубничного бальзама для губ. Её смех выворачивает всех наизнанку. Он начинается с короткого «Ха!» и мгновенно разрастается до вселенского масштаба. И вот, одна секунда и ты тоже смеёшься вместе с ней без причины. Забываешь про очередной выговор начальника, про премию, до которой не хватило совсем чуть-чуть, и про мерзкий, холодный, мартовский дождь за окном. Чувствуешь себя живым-живым-живым, словно дыра, о существовании которой ты и не подозревал, внезапно исчезает, наполняясь чем-то неуловимо тёплым. И Гарри знает, что неуловимо любит Джинни за её теплоту, за её постоянную неловкость, за то, как хорошо она его знает… За то, что она есть. Поэтому когда ему приходит письмо от его бывшего, Тома Марволо Реддла, он в ужасе. Ночь тогда стояла тихая, почти тревожная — такая, в которую даже шорох листьев звучит оглушительно громко. Он сидел у окна. В руках — раскрытый чёрный конверт. Ветер едва шевелил занавески, и холодный весенний ветер обжигающе холодил кожу. Гарри этого не замечал. Он не видел Реддла уже долгие три года. Тот со спокойной — и разорванной — душой оправился от разлуки, словно их не связывали долгие четыре года воспоминаний. Словно их отношения — это не более, чем странная навязчивость Драко Малфоя, забыть о которой не составляет труда. Словно они были каким-то пустым звуком. Порой ему даже казалось, что он тоже успел забыть эти чёрные смоляные кудри. Забыть кедровый одеколон, забыть этот приятный тембр голоса и жгучий взгляд… Казалось, что он успел заменить это все Джинни. Её рыжими волосами, родинками на лопатках и ненавязчивыми духами. Но в глубине души он знал… Знал, что никогда не забудет этот взгляд. Улыбку. Запах. Что он всегда будет помнить Тома Реддла, пускай и желая стереть обливейтом всё в своем разуме, хоть слегка напоминающее о нём. Пускай он и ненавидит его до глубины столь же сильно, сколько и любит, у него есть Джинни, его милая и прекрасная Джинни, ранняя пташка, что напевает поутру странные песни в душе. Джинни, что всегда готовит ему чай с одним кубиком сахара. Джинни, что улыбается во все тридцать три зуба, поедая сахарную вату… Он соглашается на встречу.

***

Гарри шёл по очередной мостовой Лондона, но головою находился вовсе не здесь. Дождь промозгло капал на волосы, скатываясь на шею и пробираясь за воротник. Резкий порыв ледяного ветра заставил его слегка поморщиться. Он чуть сильнее зарылся носом в шарф, нужда в котором не ослабевала даже в марте, и слегка расслабился. Да, он мог спокойно аппарировать к этому бару, ведь знал его, пожалуй, лучше, чем уйму других, однако в этой спокойной прогулке было что-то, постепенно успокаивающее его разворошённый разум. В торопливом наслаждении природным буйством стихий было что-то по-особенному привлекательное. В принципе, в последнее время он совсем прекратил обращать внимание на окружающий его мир. Дел было слишком много… Министерство. Очередное приглашение на какой-то изысканный бал. Безумное количество писем поверенного… Всё это не давало ему покоя. Казалось, словно он всё это время носился вкруговую, а сейчас в его душе осело странное и хрупкое равновесие, достигнутое грёбанным письмом от бывшего. Через десяток минут перед ним предстала обычная на вид стена: обшарпанная, с чьими-то инициалами и парой истоптанных сигарет, валяющихся у самого её подножья. Он исполнил странный ритм, который частенько отстукивал пальцами на работе, и через мгновение перед ним предстала небольшая аллея, что была скудно освещена алыми фонарями. Дождь, кажется, иллюзорно растворился как только он ступил на магическую землю, явно очерченную рунами, и лишь стылый ветер продолжал щекотать уши своими вихрями. В голове было пусто, до странного пусто. Гарри подозревал, что это из-за странного ощущения нетерпеливости перед встречей… Что ж, он вынужден был напомнить себе, что у него есть Джинни. В любом случае, тени никогда не оставляют тебя по-настоящему, они лишь ждут подходящего момента, чтобы подкрасться. По мере приближения к красивому пунцовому зданию к нему приблизился швейцар — Колин Криви. Гарри слегка удивился тому, что тот всё ещё здесь работает. Колин Криви мечтал стать журналистом, и изначально работа здесь была его летней подработкой… Гарри искренне не понимал, как и почему его приняли сюда. но был рад за старого товарища, хотя и периодически думал о том, что было бы интересно прочесть его статейки, только вот руки всё никак не доходили их отыскать. — Привет, Колин, а ты всё ещё здесь работаешь, да? — с легкой улыбкой спросил Гарри. — Ага, — хмыкнул Колин, — а ты всё ещё ходишь на свидания с Реддлом, — явно попытался пошутить он. Вышло не смешно. — Стабильность, — сардонически усмехнулся Гарри. Они оба неловко замолчали. Вскоре Криви проводил его по бордовому коридору, что был освещён лишь приглушённым светом бра и подвёл вплоть к бархатному залу. Убранство было красивым, материал — явно дорогим, а запах шампанского, что тянулся по всему помещению от барной стойки, пленил. Возможно, если бы раньше Гарри не посещал его, то чувствовал бы себя явно неловко, однако из-за странной ностальгии и уже забытой привычности, он лишь оглядывался, сравнивая «до» и «после». Он осмотрелся. Посетителей было немного, а из-за заглушающих чар слышались лишь приглушённые и неразборчивые шепотки. Вон там сидит довольная, с красной, словно паффпод, помадой, Панси Паркинсон. Её собеседник, Невилл Лонгботтом, вырядился в приличный костюм, но явно чувствовал себя здесь неуместно, поэтому постоянно теребил запонки и лацканы на своём одеянии. Совсем недалеко расположился и статный Абраксас Малфой, который внешне потихоньку старел, но в действительности же, по мере волшебников, был ещё совсем юнцом. По правую руку от него сидел Люциус Малфой, по лицу которого, увы, можно было ясно понять, что присутствие отца его раздражает. Напротив них обоих устроился красивый мужчина в дорогом костюме с жутко-черными глазами и странными, словно французскими, усиками. Он будто почувствовал на себе взгляд, а потому резво обернулся. Яркая зелень столкнулась со странной чернью, и Гарри слегка вздрогнул… В общем, людей было не очень много, но и не сказать, что мало. Ему казалось, что сейчас его поведут на веранду, как вдруг Гарри совершенно случайно столкнулся глазами с ним. В груди закралось странное волнение, и сердце сделало кульбит. Пальцы рук слегка задрожали: «От волнения», — подумал он, и, забыв про швейцара, направился в угол помещения. Голубые глаза смотрели на него с легкой насмешкой, а уголки губ слегка приподнялись. — Здравствуй, Гарри. Как добрался? — произнёс он чарующим голосом. Гарри же на мгновение остолбенел. Том Реддл стал ещё прекраснее. Мягкие юношеские углы сгладились и заострились. Движения стали точнее и аккуратнее, даже… изысканнее, что-ли? Глаза были такими же: чудесными, красивыми и тёмно-синими. Лишь на дне плескалась странная алая рябь — будто сквозь тонкий лед пробивается что-то тёмное. По спине пробежали мурашки. — Привет… На улице слегка моросит, но в принципе всё… неплохо? — почему-то смутился под конец предложения Гарри. Том хмыкнул, и, махнув рукой, отодвинул стул, к которому Гарри только потянулся. — О… спасибо. — Удивился Гарри подобному поведению, но всё же покорно сел на тёплый бархатный стул. Тот фыркнул и слегка склонил голову: — Гарри, тебе не стоит благодарить меня за подобное. Гарри лишь хмыкнул в ответ. Изначально он настраивался на скандал, насмешки и слова, пропитанные ядом, но никак не на это странное умиротворение и спокойствие. — Ладно… Я надеюсь, ты не будешь против, если мы пропустим прелюдию и обсудим то, ради чего ты меня сюда позвал? — Знаешь, я даже не удивлён. Ты почти всегда был таким нетерпеливым, — улыбнулся он. — А ты всегда любил загадки, — хмыкнул Гарри с каламбура. Загадка на английском, — a Riddle. Ирония в том, что здесь намёк на нарциссизм Реддла. — Ну почему же только загадки? Ещё взбалмошных львят. — ухмыльнулся Реддл. Гарри слегка смутился, но почувствовал, как его голени касается что-то холодное, и на мгновение отвлекся. — На самом деле я не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова, Том. Том фыркнул и улыбнулся: — Знаешь, если честно, то я тоже. Когда я уезжал, мне в принципе казалось, что я не вернусь в Британию… Но, — он слегка развел руки, — как видишь, я снова здесь, в сером и унылом Лондоне. Сам-то как? Сам-то Гарри был сейчас в лёгком недоумении… Том казался параноидально непривычным. Он в очередной раз сказал себе оставить образ того эгоистичного мальчишки. Всё же люди взрослеют, да и время бежит, словно вода в реке, стремительно унося с собой моменты, воспоминания, людей и мечты… Разве он ожидал увидеть здесь угловатого эгоиста с большими амбициями и ледяным сердцем? — Неплохо, — Гарри слегка замялся, но через мгновение решительно продолжил, когда в голове созрела славная мысль, — собираюсь делать предложение Джинни, — улыбнувшись, всё же сказал он, гордо глядя прямо в глаза собеседнику. Те в одно мгновение слегка похолодели, но больше ничего не изменилось. Их обладатель заинтересованно склонил голову и уточнил: — О, той самой Джинни Уизли, которая на третьем курсе подожгла волосы Драко? — Ха, да, именно той самой Джинни Уизли. — Мне всегда казалось, что ты её презираешь за то, что она часто ябедничала матери на… одного из Уизли. — задумался Реддл, и, махнув официанту рукой, произнёс, слегка улыбаясь: — Бренди пятьдесят четвёртого. Гарри изумлённо распахнул глаза и постарался принять привычный вид, нахмурив брови, но Реддл его опередил, всё также по-странному улыбаясь. — Гарри, можешь не стараться, у тебя даже привычки те же… Это хороший алкоголь, думаю, тебе понравится. — улыбнулся собеседник. Гарри скривился. — Зато у тебя ни одной вредной привычки. Прям… — собирался продолжить он, но, поймав заинтересованный взгляд, смутился… — Ладно. Может, ты расскажешь, как там путешествовал? Реддл с лёгким укором посмотрел на Гарри, словно на ребёнка, но, задумавшись на минуту, начал говорить. — Мир гораздо шире, чем ты можешь себе представить. — он слегка покачал головой. Словно что-то вспоминая, Том сложил руки лодочкой и, немного задержавшись, продолжил: — Знаешь, на одном небольшом острове… Антилии, там буквально отдельная цивилизация из семисот человек. У них свой язык, своя магия и свои обряды и св… — Начал Том, но был прерван Гарри. — Разве там не… Ну, не происходят кровосмешения? Они разве все не могут вымереть? Том на мгновение нахмурился, с укором посмотрев на Гарри. Его пальцы настукивали по столу странный ритм, когда его прервал официант, который подошёл с откупоренным бутылем и двумя снифтерами. Через минуту молчания на столе уже стоял алкоголь. Реддл пригубил напиток. — Знаешь, такая вероятность есть, однако остров открытый, ну, для магов. Просто малоизвестный. И иногда люди с континента приезжают туда и по факту вливают новую кровь, да и есть же обряды от этого. Просто они связаны с магией крови, и к этому уже нужен дар… Мне даже жаль, что ты не видел это всё, занятый своими мелочами вроде Джинни. Гарри с изумлением выслушал слова того. — Том. Это не мелочь, это моя жизнь. — все ещё удивлённый островом, сказал Гарри, глядя своими растерянными зелёными глазами прямо в тёмные омуты Реддла. Тот лишь легонько засмеялся, но, сделав глоток напитка и о чём-то задумавшись, ответил доброжелательным тоном с лёгкой ухмылкой. — О, Гарри. Твоя жизнь — это лишь одна из множества тысяч. Гарри покачал головой и вновь смутился чего-то холодного, что щекотало собственную голень. Он посмотрел вниз. Его ног касались лакированные туфли собеседника… Он с изумлением поднял взгляд. Том пожал плечами… — Каким был эгоистом, таким и остался… — удивлённо промолвил он. — Впрочем, толком ничего и не изменилось. Реддл ухмыльнулся и покачал головой. — Я просто использовал то, что у меня было. Да и ты, каким был гриффиндорцем, таким и остался. Герой ведь? Гарри слегка сжал снифтер и, сделав глубокий глоток, ответил: — Я не герой. Просто я стараюсь сделать все правильно. — Правильно? — Том улыбнулся, говоря с явным сарказмом. — Это твоё личное определение правильного или навязанные обществом моральные устои? Гарри тяжело вздохнул. — Том. Есть вещи, которые важнее нас самих.— на мгновение он остановился. — Но, боюсь, ты этого никогда не поймёшь. Пристальный взгляд Реддла сосредоточился на Гарри, словно на прокажённом. Гарри с гордостью и толикой недоумения встретился с его глазами. — Возможно. Однако, в отличие от тебя, у меня есть свои цели, и они не зависят от мнения других. — всё же вымолвил Том. Холодная туфля под столом вновь зашевелились. — Твои цели явно противоположны моим, и если ты думал, что если ты вернёшься и я, как бездарь, побегу к тебе… то ты идиот. Реддл усмехнулся. — Уж кто-кто из нас идиот, так это точно не я, ведь наши цели может и противоположны, однако я научился контролировать свои амбиции… В отличие от тебя. — он понизил тон до полушепота, игнорируя наличие заглушающих чар. — Гарри, ты ведь всё ещё цепляешься за обиды прошлого. — Том. Это не просто обиды. Это память о том, что ты предпочёл забыть. — скривившись от странных эмоций внутри, повысил тон Гарри. — Жизнь — это игра. Кто-то должен был стать жертвой… И если ты хотел это знать, — он ещё сильнее понизил голос… — то я ничего не забывал. Сердце Гарри пропустило такт. Эмоции смешались в буран, и их взгляды пересеклись. Том накрыл руку Гарри своей и загадочно произнёс: — Ты всё ещё не понимаешь, Гарри. Мы с тобой связаны больше, чем ты думаешь… Гарри моргнул. Ему нужно было думать о Джинни-Джинни-Джинни, но голову дурманит запах кедра… Но голову дурманит Том. — Том. Никакие связи с тобой не могут оправдать то, что ты сделал. — произнёс он полушёпотом. — Возможно. Но ты не сможешь сбежать от этого. Мы оба знаем правду, — он наклонился ближе, взяв своей обжигающе-теплой рукой холодную руку Гарри, а их лбы столкнулись. По шраму молнии прошёл импульс. Гарри отвернулся. Сердце всё ещё бешено колотилось, а рука, находящаяся во власти Тома, странно пульсировала. Голова закружилась. — Том. Том, я не могу. Нет. — С отчаянием произнес он… Но тот наклонился еще ближе. — О, Гарри, ты же и сам знаешь. Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему. Спустя бесконечность миллисекунд он кивнул. А следующие события происходили для него головокружительным калейдоскопом… В голове все еще набатом стучала мысль: «Я изменяю Джинни…» Но она была потеряна в массе других, столь же пугающих, но оттого не менее желанных. Из обрывков разговора он понял, что Том просит у официанта дать бутылку с собой… А в следующее мгновение почувствовал тёплую руку и головокружительную аппарацию. Дать привыкнуть ему не успели. Том целовал его… В шею, ключицы, прослеживал губами адамово яблоко, ласкал его языком и шептал-шептал-шептал, каким голодным делает его Гарри, как он, пожалуй, отпировал бы им, если бы мог, позволил бы ему отравить себя, выпить из себя весь воздух, заполнить собой…

***

Гарри сидел в тёплой кухне и попивал чай. Рядом стояла тарелка с яичницей, а напротив сидел Том Марволо Реддл. Он был в шоке. Он изменил Джинни. Он вернулся к Тому Реддлу? Он не знал… Всё это оглушающим звоном било по его сознанию. Чай казался безвкусным, а яичница, — пеплом, вкус которого тлел на кончике языка. Тёплая рука коснулась его волос и медленно провела пальцами по затылку. Гарри поднял голову и встретился взглядом с Реддлом. Тёмные глаза смотрели с мутным ожиданием, а их обладатель стоял в одних лишь пижамных штанах. Гарри слегка вздрогнул, вспомнив в каких тесных объятиях проснулся… — Доброе утро, Гарри. — произнёс ещё хриплый ото сна голос с лёгким шипящим акцентом, а его обладатель уселся за место напротив. — Утро, Том. — произнёс уже Гарри, хоть и слегка сухо. По помещению прошел лёгкий импульс магии. Гарри дожевал кусочек яичницы и отложил её в сторону, не желая мучаться дальше. Том Реддл сел напротив Гарри. Свет вырисовывал причудливые фигуры, делая его кем-то, отдалённо похожим на ангела. — Когда я приехал в Британию, то я понял, что Тафт — о, этот дурак… Он поставил меня под начало Барти Крауча. Барти Крауча старшего. Он до дотошности двуликий трус, и работая у него на побегушках я узнал много чего. Например, то, что он влюблён в бедную девчонку Уизли. Когда Гарри в ошеломлении приоткрыл рот, чтобы что-то спросить, Реддл поднял руку и через мгновение продолжил: — Изначально мне казалось, что он идиот, раз ему столько раз отказала Джинни Уизли, но совсем скоро я понял, — хмыкнул он, откидываясь на спинку стула и проводя пальцем по краю стакана с чаем, — Сначала думаешь: «О, опять эти Уизли. Ну вот, ещё один рыжий в очереди за жареными тритоньими крылышками». Даже не обращаешь внимания. Просто фон. — А потом… всё начинает складываться. Один раз я стоял в Лютном переулке, знаешь, впервые разрешили встретиться с мастером, который на протяжении четырёх лет делал мои артефакты. Захожу внутрь, а там сидит рыжий мужчина, повёрнутый ко мне спиной. Прошу артефакт для защиты от легилименции высшего порядка. Мужчина поворачивается… Передо мной Чарли Уизли. — Уизли везде. — Джинни играет за Холихедские гарпии. Рон где-то между Министерством и отделом Тайн. Перси управляет половиной магического бюрократического аппарата, а Фред и Джордж вообще создали параллельную реальность в виде шуточной сети «Уизли-магия» и пространственно-временной магии. Он сделал паузу, отпил немного чая и добавил: — Молли и вовсе племянница министра по линии Пруэтт, посещающая его каждые выходные. — на секунду Том остановился. — и тогда, когда я увидел это, я понял, — это не семья, это инфраструктура власти. Тонкая паутина доверия, связей, случайных обедов с министром финансов и третьим кузеном Фалькенберга. На мгновение он замолк. — И тогда у меня в голове созрел план — стать частью этой семьи… Но оказалось, что ты, моя бывшая пассия, ты встречаешься с той самой Джинни Уизли, на которую я нацелился. Гарри ошеломлённо взглянул на него. — Но это же неэтично… Встречаться с девушкой исключительно из-за выгоды? Власти её семьи? Том рассмеялся — тихо, как будто Гарри только что сказал нечто наивное до глупости. — Этично? — переспросил он, чуть наклонив голову, и его тень легла косой полосой по стене бара. — Гарри… Ты всё ещё веришь в этику, как в оружие против реальности? Он сделал шаг ближе и покачал головой. — Я не собирался встречаться с Джинни ради любви. Я собирался стать частью крови Уизли также глубоко, как червь в древесине. Затем он прервался на мгновение, задумавшись. — Главной проблемой в ваших отношениях тут являлась не Джинни Уизли, ею являлся ты. Ну или крестраж, заключённый в тебя. От осознания слов Реддла Гарри буквально ошпарило: сердце пропустило удар или даже два перед тем, как заполошно забиться о внутренние стенки грудной клетки. — Крестраж? — сипло переспросил он, стараясь хоть как-то совладать с собственным голосом. Он хранит его душу. Чёртову душу Тома Реддла. — Гарри, это не так важно. Том произнёс это с такой лёгкостью, будто говорил не о крестраже в человеческом сердце, а о погоде за окном. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди — спокойный, как будто всё уже решено. — Важно то, что я легко придумал, как исправить обе проблемы. Джинни получит воспоминание об измене… и больше никогда не захочет тебя видеть. А ты… Ты останешься со мной. Не как жертва. Не как случайность судьбы… А как часть меня. Он наклонился вперёд снова — медленно, чтобы каждое слово легло тяжестью на душу: — Я создал три крестража… Но только один из них бьётся вместе со мной под кожей другого человека.

Гарри почувствовал тошноту.

Не от злобы.

Не от угрозы.

А от того, что… доля его сама была рада носить частицу души Редлла.

Что-то внутри давно знало: их разрыв был ложью. Расстояние было театральным жестом. И он всегда чувствовал связь. Слишком глубокую для простой страсти или одержимости. — Ты используешь меня… — прошептал он сквозь дрожащие губы. — Нет… — ответил Том почти нежно. — Я просто вернул себе то, что мне по праву принадлежит с самого начала: тебя. Том встал — неторопливо, как змей-искуситель, и медленными плавными шагами подошёл к Гарри сзади. — Ты же понимаешь, — прошептал он, склонившись прямо к губам Поттера, — что я больше не позволю тебе выбирать между мной и кем-то ещё? Гарри попытался отстраниться. Но сердце стучало слишком громко. Всё внутри сжалось. Он должен сказать нет. Должен встать и уйти, самолично признаться во всем Джинни… Он должен сбежать. Но вместо этого он просто закрыл глаза, позволяя обжигающему дыханию касаться кожи. Пальцы скользнули от лица к шее, и вскоре Гарри почувствовал чуткие касания большого пальца по каротиде. — Джинни забудет тебя через три часа после того, как получит воспоминание. Один простой Обливиэйт на её положительные эмоции — и она будет ненавидеть тебя до глубины души за измену. И я, как милый джентельмен, смогу утешить её… — Он провёл носом по виску. — А ты останешься здесь, рядом со мной. Навсегда. Ты ведь знаешь, что моя душа должна находиться рядом со мной и в полной безопасности… Если ты исчезнешь, тогда я тоже перестану существовать во всяком понимании этого слова, а потому, прости.

Сомнус