Твоя свадьба

Телефон завибрировал на столе, и Джеюн едва не подпрыгнул от неожиданности. Он читал лекцию по международному праву, делая пометки в учебнике, когда экран осветился входящим сообщением. Имя отправителя заставило его сердце пропустить удар. Ким Сону. Три месяца. Три месяца прошло с тех пор, как они в последний раз говорили. Три месяца с того ужасного вечера, когда разбитая посуда валялась по всей кухне, а Сону кричал о том, что устал притворяться счастливым. Джеюн тогда просто ушел, хлопнув дверью так сильно, что задрожали стены. Пальцы дрожали, когда он открывал сообщение. «Можем встретиться завтра? В том кафе рядом с университетом. В 3 часа. Пожалуйста.» Джеюн перечитал сообщение раз пять, прежде чем до него дошел смысл. Сону хотел встретиться. После всего, что между ними произошло, после тех слов, которые нельзя было взять обратно, Сону хотел его увидеть. Может быть... может быть, он понял? Может быть, эти три месяца помогли ему осознать, что они могут все исправить? Что их десять лет вместе не могут закончиться просто так, из-за глупых ссор и недопониманий? Джеюн набрал ответ слишком быстро: «Конечно. Буду там.» Отправив сообщение, он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В груди что-то теплое разливалось — впервые за эти три месяца. Надежда. Она была хрупкой, как мыльный пузырь, но все же существовала. Остаток дня Джеюн провел в каком-то лихорадочном состоянии. Он не мог сосредоточиться ни на лекциях, ни на работе. Мысли постоянно возвращались к завтрашней встрече. Что скажет Сону? Как они будут разговаривать после всего произошедшего? Вечером он даже позвонил Сонхуну. — Сону написал мне, — сказал Джеюн без предисловий, как только друг ответил. — Блин, наконец-то, — выдохнул Сонхун. — Я думал, вы оба совсем с ума сошли. Три месяца не разговариваете, а мы все сидим между двух огней. — Он хочет встретиться. — И это хорошо, Джеюн. Вы не можете просто так закончить отношения, которые длились десять лет. Слишком много всего между вами было. Джеюн кивнул, хотя Сонхун его не видел. Да, слишком много. Первая любовь, первый поцелуй, первая близость. Тысячи смешных моментов, сотни ссор, которые заканчивались примирением. Совместные планы на будущее, мечты о собственном доме, разговоры о детях. — Думаешь, он хочет помириться? — спросил Джеюн, и сам удивился, насколько неуверенно прозвучал его голос. — А чего еще он может хотеть? — Сонхун рассмеялся. — Конечно, хочет. Сону без тебя как потерянный щенок ходит. Хисын говорил, он даже похудел. Сердце сжалось. Джеюн тоже похудел — костюмы висели на нем, как на вешалке. Аппетит пропал где-то в тот вечер, когда Сону кричал, что больше не может так жить. Что любовь не должна причинять столько боли. — Встретьтесь, поговорите, — продолжал Сонхун. — И перестаньте быть такими гордыми. Гордость — это хорошо, но не когда она разрушает то, что вы строили десять лет. После разговора Джеюн лег спать раньше обычного, но сон не приходил. Он лежал и смотрел в потолок, представляя завтрашний разговор. Как они будут сидеть друг напротив друга, как Сону будет теребить край своей кофты — эту привычку Джеюн знал наизусть. Как они будут осторожно подбирать слова, боясь снова поранить друг друга. А потом Сону скажет, что скучает. Что эти три месяца были для него адом. Что он понял — они могут работать над своими отношениями, могут стать лучше. И Джеюн ответит то же самое, потому что это была правда. Он скучал так сильно, что иногда физически болело в груди. Кафе рядом с университетом было их местом. Здесь они впервые заговорили по-человечески, перестав смотреть друг на друга как на врагов. Здесь Джеюн нелепо признался в своих чувствах, заикаясь и краснея как школьник. Здесь они проводили часы за разговорами, когда только начали встречаться. Джеюн пришел на пятнадцать минут раньше и выбрал столик у окна — тот самый, за которым они всегда сидели. Заказал себе американо, хотя желудок сводило от нервов, и кофе было последним, что ему сейчас требовалось. Точно в три часа дверь кафе открылась, и вошел Сону. Джеюн почувствовал, как перехватывает дыхание. Три месяца — и Сону изменился. Он действительно похудел, скулы стали острее, а под глазами лежали тени. Волосы отросли и теперь падали на лоб мягкой челкой. На нем была та самая бежевая кофта, которую Джеюн когда-то подарил ему на день рождения. Их взгляды встретились, и Сону замер на пороге. На его лице промелькнуло что-то — облегчение? грусть? — а потом он направился к столику медленными, словно нерешительными шагами. — Привет, — сказал он тихо, садясь напротив. — Привет. Повисла тишина. Джеюн не знал, с чего начать. Извиниться? Сказать, что скучал? Спросить, как дела? Все варианты казались неподходящими. — Ты выглядишь... — начал Сону и осекся. — Плохо? — усмехнулся Джеюн. — Ты тоже не очень. — Мы оба выглядим как призраки самих себя. И это была правда. Джеюн видел свое отражение в зеркале каждое утро — бледная кожа, впалые щеки, потухшие глаза. Сону не сильно отличался. — Как дела? — спросил Джеюн. — Нормально. Работаю, учусь. А у тебя? — Так же. Еще одна пауза. Сону теребил край кофты — точно так же, как Джеюн и представлял. Некоторые привычки не менялись. — Я заказал тебе латте с карамелью, — сказал Джеюн, кивая на вторую чашку. — Ты ведь его любишь. Сону улыбнулся — первый раз с момента, как вошел в кафе. Улыбка была грустной, но настоящей. — Спасибо. Они пили кофе, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Как дела у общих друзей, какая погода, что нового в университете. Джеюн чувствовал, как напряжение постепенно спадает. Это было почти как раньше — почти, но не совсем. Что-то изменилось безвозвратно. — Джеюн, — сказал наконец Сону, и в его голосе появились нотки, которых раньше не было. — Я должен тебе кое-что дать. Он потянулся к сумке и достал белый конверт. Красивый, плотный, с тиснением. Джеюн почувствовал, как внутри все сжалось в комок. Что-то было не так. Сону не так смотрел на него, не так держался. Не как человек, который хочет помириться. — Что это? — спросил он, хотя рука уже тянулась к конверту. — Просто... просто открой. Пожалуйста. Джеюн разорвал конверт дрожащими пальцами. Внутри была красивая открытка кремового цвета с золотыми буквами. «Ким Сону и Пак Чонсон приглашают вас разделить с ними радость их свадьбы...» Мир остановился. Нет, не остановился. Он рухнул. Развалился на части, как карточный домик. Джеюн читал строчки снова и снова, но слова не складывались в осмысленные предложения. Сону. Свадьба. Пак Чонсон. — Это... — Он поднял глаза на Сону, который сидел бледный и неподвижный. — Это шутка, да? Сону молчал, и этого молчания было достаточно. — Скажи мне, что это шутка, — попросил Джеюн, и голос его прозвучал надломленно. — Сону, пожалуйста. — Это не шутка. — Слова прозвучали едва слышно. — Кто такой Пак Чонсон? — Мы познакомились два месяца назад. Он... он работает в юридической фирме. Очень хороший человек. Два месяца назад. Месяц после их разрыва. Джеюн почувствовал, как внутри все переворачивается. — Два месяца, и вы уже женитесь? — Джеюн... — ДВА МЕСЯЦА? — Он говорил слишком громко, несколько посетителей кафе обернулись. — Мы встречались десять лет, а ты за два месяца решил выйти замуж за незнакомца? — Он не незнакомец, — тихо сказал Сону, и на глазах у него появились слезы. — И я... я знаю, как это звучит. Но с ним все просто. Легко. Мы не ругаемся каждый день, мне не приходится ходить по минному полю, выбирая слова. — Значит, дело во мне? — Джеюн рассмеялся, но смех получился горьким. — Я делал твою жизнь невыносимой? — Мы делали невыносимой жизнь друг друга! — Сону тоже повысил голос, а потом осекся и оглянулся вокруг. Продолжил тише. — Мы любили друг друга, Джеюн. Любили так сильно, что это разрушало нас изнутри. Каждая ссора была как маленькая смерть. Каждый раз, когда мы мирились, я думал — а вдруг в следующий раз мы не сможем? — И поэтому ты сбежал к первому встречному? — Я не сбежал! — Глаза Сону вспыхнули. — Я выбрал счастье. Настоящее, спокойное счастье. Без драм, без слез, без разбитой посуды на полу кухни. Каждое слово било как пощечина. Джеюн чувствовал, как что-то внутри него медленно умирает. Десять лет. Десять лет их жизни, их любви, их планов на будущее — все это оказалось ничего не стоящим по сравнению с двумя месяцами «спокойного счастья». — Понятно, — сказал он наконец. — Я понял тебя. — Джеюн, я... — Не надо. — Он поднял руку. — Ты все сказал. Сону плакал. Слезы стекали по его щекам, а он даже не пытался их вытирать. Джеюн помнил каждую слезинку на этом лице — от счастья, от боли, от смеха. А теперь Сону плакал от облегчения? От вины? От жалости к нему? — Я хочу, чтобы ты пришел на свадьбу, — сказал Сону сквозь слезы. — Очень хочу. Ты... ты важная часть моей жизни. Самая важная. И я не могу представить этот день без тебя. — Ты хочешь, чтобы я смотрел, как ты выходишь замуж за другого? — Я хочу, чтобы ты увидел, что я счастлив. По-настоящему счастлив. Может быть, тогда ты сможешь... отпустить меня. Отпустить. Как будто Джеюн держал его в клетке все эти годы. Как будто их любовь была тюрьмой, а не самой прекрасной вещью, которая случалась с ними. — Я приду, — сказал он, сам не понимая, откуда взялись эти слова. Сону вздрогнул от удивления. — Правда? — Да. Приду и посмотрю на твое спокойное счастье. — Спасибо, — прошептал Сону. — Спасибо тебе. Он встал из-за стола неуверенными движениями, взял сумку. На мгновение замер, словно хотел что-то добавить, но потом просто развернулся и пошел к выходу. Джеюн проводил его взглядом. Сону остановился у двери, обернулся. Их глаза встретились в последний раз, и Джеюн увидел в них все — любовь, боль, сожаление, надежду на прощение. А потом Сону вышел из кафе, и дверь закрылась за ним с тихим звоном колокольчика. Джеюн остался сидеть за столом с приглашением в руках. Вокруг него жизнь продолжалась — люди разговаривали, смеялись, заказывали кофе. А у него внутри была пустота. Огромная, черная дыра на месте сердца. Свадьба назначена на следующие выходные. Через неделю Ким Сону станет Пак Сону. Он будет носить кольцо другого мужчины, просыпаться в его объятиях, строить с ним планы на будущее. А Джеюн будет сидеть в зале и смотреть, как рушится его мир. Он сложил приглашение обратно в конверт и встал из-за стола на нетвердых ногах. Латте Сону остался нетронутым — карамельная пенка осела на поверхности, превратившись в некрасивые разводы. На улице было солнечно и тепло. Люди спешили по своим делам, студенты сидели на лавочках возле университета, пары держались за руки. Обычный день. А для Джеюна — конец света. Дома было тихо и пусто. Джеюн бросил ключи на тумбочку в прихожей и прошел в гостиную. Здесь еще сохранились следы их совместной жизни — фотографии на полках, книги Сону на столе, его любимая кружка в сушилке. После разрыва Джеюн так и не смог заставить себя убрать все это. Он опустился на диван — тот самый, на котором они проводили вечера, смотря фильмы. Сону всегда устраивался у него на плече, а Джеюн гладил его по волосам. «Мой любимый альфа», — шептал Сону, когда думал, что Джеюн спит. Приглашение лежало на журнальном столике, словно насмехаясь над ним. Красивый шрифт, дорогая бумага, золотое тиснение. Пак Чонсон, наверное, мог позволить себе лучшее. Юридическая фирма — это серьезно. Стабильный доход, карьерные перспективы, уверенность в завтрашнем дне. А что мог предложить Джеюн? Недописанную диссертацию, работу ассистента преподавателя, съемную квартиру и кучу планов, которые могли никогда не сбыться. Может быть, Сону был прав. Может быть, спокойное счастье действительно лучше, чем страстная, но разрушительная любовь. Джеюн закрыл глаза и попытался представить, как выглядит этот Пак Чонсон. Наверное, высокий, уверенный в себе. Наверное, никогда не повышает голос, не хлопает дверями, не говорит вещей, о которых потом сожалеет. Идеальный альфа для идеального омеги. Телефон завибрировал — сообщение от Сонхуна. «Ну как? Помирились?» Джеюн долго смотрел на экран, не зная, что ответить. Как объяснить, что тот мир, в котором они с Сону могли помириться, перестал существовать? Что вместо примирения он получил приглашение на свадьбу человека, которого любил больше жизни? «Он женится на другом», — набрал наконец. Телефон молчал минут пять. Потом пришел ответ: «Блядь. Приезжаю.» Сонхун появился через полчаса с бутылкой виски и решимостью напоить Джеюна до беспамятства. Но алкоголь не помогал — боль только становилась острее, а мысли запутаннее. — Десять лет, — бормотал Джеюн, качая головой. — Десять чертовых лет, а он за два месяца нашел замену. — Может, это отскок? — неуверенно предположил Сонхун. — Люди после разрывов иногда делают глупости. — Свадьба — это не глупость. Это осознанное решение. — Тогда он идиот. — Нет. — Джеюн рассмеялся горько. — Он как раз очень умный. Понял, что со мной у него нет будущего, и выбрал того, с кем есть. — Прекрати. Вы просто проходили через трудный период. Все пары через это проходят. — Но не все пары расстаются из-за этого. Сонхун не знал, что сказать. Он просто сидел рядом и пил виски, иногда похлопывая Джеюна по плечу. Иногда такая поддержка ценится больше всех слов в мире. Вечером Сонхун ушел, пообещав заехать завтра. Джеюн остался один со своими мыслями и пустой бутылкой. Голова кружилась, но сон не приходил. Он лежал в постели и смотрел в потолок, вспоминая. Их первая встреча была катастрофой. Сону опоздал на лекцию по истории международных отношений и, проскальзывая в аудиторию, споткнулся о ногу Джеюна. Учебники разлетелись по полу, профессор недовольно поморщился, а весь курс обернулся посмотреть на источник шума. — Простите, — прошептал Сону, собирая книги. Джеюн помог ему, их руки столкнулись, и омега дернулся, словно получил удар током. Феромоны — проклятые феромоны, которые заставляли альф и омег реагировать друг на друга даже тогда, когда этого совсем не хотелось. — Ничего, — буркнул Джеюн. После лекции они столкнулись в коридоре. — Слушай, — Сону выглядел смущенным. — Я правда не специально. Просто автобус опоздал, а потом я не мог найти аудиторию... — Да забей, — отмахнулся Джеюн. — Не такая уж трагедия. Но Сону почему-то не отставал. — Меня зовут Сону, кстати. Ким Сону. — Шим Джеюн. — Ты альфа? Глупый вопрос. Это было очевидно по феромонам, по росту, по тому, как Джеюн держался. — А ты омега, — констатировал Джеюн. — Поздравляю, мы оба умеем определять вторичный пол. Сону засмеялся — звонко, искренне. — Ты всегда такой грубый? — Только по понедельникам. — Сегодня среда. — А, да? А потом они встретились в компании общих друзей, и Джеюн понял, что Ким Сону — это не просто красивый омега из университета. Это умный, смешной, немного сумасшедший человек, который мог спорить с ним до хрипоты, а потом вдруг замолчать посреди фразы, глядя на закат. — О чем думаешь? — спросил тогда Джеюн. — О том, как странно устроена жизнь, — ответил Сону. — Вот мы сидим здесь, пьем пиво, смеемся, а где-то во Вселенной рождаются и умирают звезды. И это происходит одновременно. Джеюн тогда подумал, что влюбляется. И был прав. Джеюн проснулся от солнечного света, бьющего прямо в глаза. Голова раскалывалась, во рту был отвратительный привкус, а тело ломило так, словно его переехал грузовик. Он с трудом сел на кровати, пытаясь вспомнить, что произошло вчера. А потом память вернулась — резко, больно, как удар под дых. Приглашение на свадьбу. Слезы Сону. Слова о «спокойном счастье». Виски с Сонхуном. На тумбочке лежал телефон с десятком пропущенных вызовов от друзей. Наверное, Сонхун всем рассказал. Джеюн выключил звук и бросил телефон обратно. Сегодня он не готов ни с кем разговаривать. В ванной он долго смотрел на свое отражение. Красные глаза, небритое лицо, растрепанные волосы. Выглядел он как человек, которого только что переехал поезд. Что, в общем-то, недалеко от истины. Душ не помог. Кофе не помог. Даже попытка сосредоточиться на диссертации провалилась — строчки расплывались перед глазами, а мысли постоянно возвращались к вчерашнему разговору. «Я выбрал счастье» — эти слова крутились в голове, как назойливая мелодия. Получается, с Джеюном Сону не был счастлив? Десять лет любви, смеха, страсти, планов на будущее — все это было несчастьем? А может, Сону был прав. Может, их отношения действительно стали токсичными. Они ругались из-за пустяков, не могли найти общий язык даже в простых вопросах. Последние месяцы каждый день был как ходьба по минному полю — одно неосторожное слово, и начинался очередной скандал. Но ведь они любили друг друга! Несмотря на все ссоры, несмотря на различия в характерах, эта любовь была настоящей. Когда Сону улыбался своей особенной улыбкой, когда засыпал у Джеюна на плече, когда шептал ему на ухо всякую ерунду — в эти моменты весь мир сводился только к ним двоим. Джеюн открыл ноутбук и начал бездумно листать социальные сети. И почти сразу наткнулся на то, чего боялся увидеть. Фотография Сону с незнакомым мужчиной. Высокий, действительно красивый, с умными глазами и приятной улыбкой. Они стояли на фоне ресторана, Сону смеялся, а мужчина смотрел на него с такой нежностью, что у Джеюна внутри все сжалось. Пак Чонсон. Так вот как выглядел человек, который украл его жизнь. В комментариях друзья поздравляли Сону с помолвкой: «Такая красивая пара!», «Наконец-то ты нашел своё счастье!», «Не могу дождаться свадьбы!». Джеюн захлопнул ноутбук так резко, что чуть не сломал его. Вечером он все-таки ответил на звонок Хисына. — Где тебя носит? — сразу же набросился на него друг. — Сонхун сказал, что Сону... Блин, Джеюн, мне чертовски жаль. — Все нормально. — Да ну? Нормально — это когда твой бывший парень не женится на другом через три месяца после разрыва. — Сону имеет право на счастье, — сказал Джеюн, и сам удивился, насколько спокойно прозвучал его голос. — Конечно, имеет. Но не за счет того, чтобы превратить тебя в руины. Ты пойдешь на эту свадьбу? — Пойду. Хисын помолчал, явно переваривая услышанное. — Ты спятил? — Я должен. Я обещал ему. — Джеюн... — Все, Хисын. Не хочу больше об этом говорить. После разговора Джеюн сел на диван и достал из ящика старую коробку. Там были фотографии, билеты в кино, маленькие записки, которые они оставляли друг другу. Память об их совместной жизни, собранная по крупицам. Вот фотография с их первого официального свидания. Они выглядели такими молодыми, такими неуверенными. Сону краснел каждый раз, когда Джеюн брал его за руку. — Я никогда раньше не ходил на свидания, — признался тогда Сону. — Я тоже, — соврал Джеюн. На самом деле у него был опыт, но что-то подсказывало, что Сону будет спокойнее, если он не будет чувствовать себя единственным новичком. Они пошли в кино на какую-то романтическую комедию. Джеюн не помнил ни сюжета, ни актеров — всю дорогу он думал только о том, что Сону сидит рядом, и их плечи почти соприкасаются. После фильма они долго гуляли по парку, болтая обо всем подряд. О любимых книгах, о планах на будущее, о том, какими они видят себя через десять лет. — А ты хочешь детей? — спросил тогда Сону, и сразу же зарделся. — То есть, в принципе. Когда-нибудь. Не обязательно сейчас или... Господи, какой же я дурак. Джеюн рассмеялся. — Хочу. Двоих, наверное. Мальчика и девочку. — Правда? — Глаза Сону засветились. — Я тоже! Всегда мечтал о большой семье. — Тогда нам повезло, что мы встретились. И Сону улыбнулся той самой улыбкой — солнечной, искренней, которая заставляла сердце Джеюна биться быстрее. Джеюн убрал фотографию обратно в коробку. Больно. Слишком больно было вспоминать то время, когда они верили, что будущее принадлежит им двоим. Он встал и подошел к окну. На улице была обычная жизнь — люди возвращались с работы, дети играли во дворе, парочки гуляли под руку. А у него внутри была пустота. Суббота прошла в попытках занять себя чем угодно, лишь бы не думать о Сону. Джеюн убирал квартиру, стирал, даже пытался готовить — но все было бесполезно. Мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Вечером он сдался и открыл старые видео на телефоне. Вот Сону пытается испечь торт на день рождения Джеюна. На кухне полный хаос — мука на всех поверхностях, яичная скорлупа в миске, Сону в панике читает рецепт. — Здесь написано «взбить до пышной массы», а у меня получается какая-то жижа! — причитал он. — Может, потому что ты забыл добавить муку? — смеялся Джеюн, снимая все это на камеру. — Не забыл! Просто... о, черт, действительно забыл. Торт в итоге получился кривой и слишком сладкий, но Джеюн съел его до крошки, потому что в каждом кусочке была любовь. А вот их поездка на море прошлым летом. Сону строит замки из песка с серьезностью архитектора, язык высунут от усердия. — Ты же понимаешь, что через час все это смоет волнами? — говорит Джеюн. — Это не важно, — отвечает Сону, не отрываясь от работы. — Важно, что сейчас он красивый. — Философ чертов. — Твой философ. И смотрит на Джеюна с такой нежностью, что тот забывает, как дышать. Джеюн выключил телефон и бросил его на диван. Хватит. Хватит себя мучить. Но сон не шел. Он лежал в темноте и думал о том, как Сону сейчас проводит вечер. Наверное, с Чонсоном. Наверное, они обсуждают последние приготовления к свадьбе, выбирают музыку для первого танца, решают, где поставить цветы. А может, они просто лежат в обнимку и смотрят фильм. Как когда-то делали Джеюн и Сону. Только теперь Сону в чужих объятьях, и другой человек целует его в макушку, когда думает, что тот спит. Воскресенье. Четыре дня до свадьбы. Джеюн проснулся с четким осознанием того, что нужно покупать костюм. Нельзя прийти на свадьбу бывшего возлюбленного в старой одежде. Даже если этот поход будет самым болезненным событием в его жизни, он должен выглядеть достойно. В торговом центре было многолюдно. Семьи с детьми, подростки, влюбленные пары — все эти люди казались Джеюну пришельцами с другой планеты. Планеты, где не существовало боли, предательства и разбитых сердец. В магазине мужской одежды консультант — молодой парень лет двадцати — с энтузиазмом принялся показывать ему различные варианты. — На какое мероприятие? — спросил он, доставая с вешалки элегантный темно-синий костюм. — На свадьбу, — ответил Джеюн. — О, как здорово! Ваша собственная? — Нет. Друга. Консультант что-то почувствовал в интонации Джеюна, потому что его энтузиазм немного поутих. — Понятно. Ну, тогда темно-синий будет отличным выбором. Классический, элегантный, подходит для любого торжества. Джеюн примерил костюм и посмотрел на себя в зеркало. Выглядел хорошо — стройный, подтянутый, с мягкими чертами лица. Если бы не красные от недосыпа глаза и общее выражение человека, которого только что переехал автобус. — Отлично сидит, — одобрил консультант. — Рубашка белая подойдет? — Да. — Галстук? Джеюн на мгновение задумался. Какой галстук надевают, когда идут смотреть, как любовь всей твоей жизни выходит замуж за другого? — Серый, — сказал он. — Серый будет подходящим. Покупки заняли около часа. Костюм, рубашка, галстук, новые туфли. Все вместе стоило кругленькую сумму, но Джеюн заплатил, не моргнув глазом. Если он собирается страдать, то хотя бы будет выглядеть при этом презентабельно. Дома он повесил костюм в шкаф и долго смотрел на него. Завтра понедельник, потом вторник, среда, четверг — и в пятницу свадьба. Самый ужасный день в его жизни, к которому он готовился как к важному экзамену. Телефон зазвонил — звонил Сонхун. — Привет, — сказал друг осторожно. — Как дела? — Нормально. Купил костюм на свадьбу. — Джеюн... А ты точно хочешь туда идти? Никто не осудит, если ты передумаешь. — Я обещал Сону. — И что? Обещания можно нарушать, особенно когда они причиняют боль. — Не могу. Он... он попросил меня прийти. Сказал, что это важно для него. Сонхун вздохнул. — Ты слишком добрый для этого мира, Джеюн. И слишком упрямый. — Может быть. — Хочешь, приеду? Посидим, выпьем пива, посмотрим футбол? — Не стоит. Мне нужно побыть одному. — Ладно. Но если что — звони. В любое время. После разговора Джеюн сел за стол и попытался поработать над диссертацией. Но концентрация была никудышная. Он перечитывал одну и ту же страницу по десять раз, не понимая смысла написанного. В конце концов он сдался и пошел на кухню готовить ужин. Простые механические действия — нарезать овощи, поставить воду кипятиться, помешать соус — немного успокаивали. Руки были заняты, и можно было не думать. Но мысли все равно возвращались. Их первая большая ссора произошла через полгода отношений. Из-за какой-то ерунды — Джеюн не помнил уже из-за чего именно. Помнил только, что кричали они оба, что Сону плакал, а он сам вышел из квартиры, хлопнув дверью. Гулял по городу до глубокой ночи, злясь на Сону, на себя, на весь мир. Как они вообще могли думать, что у них что-то получится? Слишком разные. Слишком упрямые. Слишком молодые и глупые. А когда вернулся домой, Сону спал на диване в гостиной, свернувшись калачиком. На щеках были следы засохших слез. Рядом лежала записка, написанная корявым почерком: «Прости меня. Я не хотел ругаться. Я люблю тебя. Пожалуйста, не уходи.» И сердце Джеюна растаяло. Он осторожно взял Сону на руки и перенес в спальню, укрыл одеялом. А утром они долго разговаривали, разбираясь в причинах ссоры, учась понимать друг друга. — Мы справимся, — сказал тогда Сону, целуя Джеюна в щеку. — Мы же любим друг друга. А любовь — это самое главное. Джеюн поверил. Тогда казалось, что любви действительно достаточно для всего. Ужин получился невкусным. Джеюн съел несколько ложек и выбросил остальное. Аппетит пропал окончательно — вот уже несколько дней он питался в основном кофе и бутербродами. Вечером он лег спать пораньше, но сон опять не шел. В голове крутились воспоминания, обрывки разговоров, моменты счастья и боли. Десять лет жизни проносились перед глазами, как ускоренная съемка. А в пятницу все это закончится. В пятницу Сону скажет «да» другому человеку, и их история официально завершится. Понедельник тянулся бесконечно. Джеюн читал лекции студентам, проверял работы, встречался с научным руководителем — все как обычно. Только внутри было ощущение, что он играет роль самого себя. Настоящий Джеюн остался дома, свернувшись калачиком на диване и отказываясь принимать реальность. Студенты, наверное, что-то заметили, потому что вели себя тише обычного. Или он выглядел настолько плохо, что даже самые наглые из них не решались шуметь на его занятиях. После работы он зашел в спортзал. Физические нагрузки иногда помогали заглушить душевную боль. Час на беговой дорожке, потом силовые упражнения до изнеможения. Пот, тяжелое дыхание, жжение в мышцах — все это отвлекало от мыслей о Сону. Но как только он останавливался, боль возвращалась с удвоенной силой. Дома его ждал сюрприз — на пороге стояли Хисын и Сонхун с пакетами еды. — Мы решили, что ты совсем забыл, что такое нормальная пища, — объявил Сонхун, проходя в квартиру без приглашения. — Поэтому принесли ужин. — Ребята, мне не нужно... — Заткнись и ешь, — оборвал его Хисын. — Ты выглядишь как скелет, обтянутый кожей. Они устроились на кухне, разложив коробки с едой из любимого ресторана Джеюна. Пахло вкусно, но желудок сжался в комок. — Как работа? — спросил Сонхун, явно пытаясь начать легкий разговор. — Нормально. — Диссертация? — Тоже нормально. — Может, хватит врать? — резко сказал Хисын. — Мы же видим, в каком ты состоянии. И это ненормально, Джеюн. — А что нормального в том, что человек, с которым ты прожил десять лет, женится на другом? — Ничего. Но нормально то, что ты имеешь право злиться, грустить, но не имеешь права убивать себя. — Я не убиваю... — Не ешь, не спишь, выглядишь как привидение. Это и есть медленное самоубийство. Джеюн посмотрел на друзей — на их обеспокоенные лица, на полные сочувствия глаза. Они правда переживали за него. А он погрузился в свои страдания настолько глубоко, что забыл о том, что есть люди, которые его любят и поддерживают. — Простите, — сказал он тихо. — Я не хотел вас беспокоить. — Мы друзья, — мягко сказал Сонхун. — Мы для того и существуем, чтобы беспокоиться друг о друге. — Просто... мне очень больно, — признался Джеюн. — Я думал, мы навсегда. Думал, мы преодолеем все трудности и будем счастливы. А оказалось, что любовь не всегда побеждает. — Иногда не побеждает, — согласился Хисын. — Но это не значит, что она была ненастоящей. И не значит, что твоя жизнь закончена. — Пока мне именно так и кажется. — Это пройдет. Не сейчас, не завтра, но пройдет. И ты снова будешь счастлив. — С кем-то другим? — Возможно. А возможно, просто сам по себе. Счастье не обязательно должно зависеть от другого человека, Джеюн. После ужина друзья помогли ему прибрать на кухне и собрались уходить. — Ты точно хочешь идти на эту свадьбу? — спросил Сонхун в прихожей. — Да. — Тогда мы пойдем с тобой. — Что? — Мы тоже получили приглашения, — пояснил Хисын. — И если ты идешь, то и мы идем. Моральная поддержка. — Ребята... — Без возражений. Друзья должны держаться вместе. После их ухода квартира показалась особенно тихой и пустой. Но внутри у Джеюна стало чуточку легче. Друзья будут рядом. Он переживет эту свадьбу не один. Пятница наступила слишком быстро и в то же время показалось, что она никогда не придет. Джеюн проснулся в половине седьмого утра, хотя свадьба была назначена только на четыре часа дня. Сон пропал окончательно. Он лежал в постели и смотрел в потолок, пытаясь представить, что сейчас делает Сону. Наверное, тоже не может спать. Наверное, нервничает, как любой жених в день свадьбы. Только у Сону это волнение счастливое, а у Джеюна внутри все замерло в ожидании катастрофы. Душ не помог взбодриться. Кофе тоже. Джеюн сидел на кухне и машинально помешивал ложкой в чашке, глядя в окно. На улице была прекрасная погода — солнечно, тепло, легкий ветерок шевелил листья на деревьях. Идеальный день для свадьбы. В половине девятого позвонил Сонхун. — Как дела? — спросил он, и в его голосе слышалось беспокойство. — Нормально. — Джеюн, если ты передумал... — Не передумал. Поеду. — Хорошо. Мы с Хисыном заедем за тобой в три. Договорились? — Договорились. После разговора Джеюн попытался позавтракать, но еда не лезла в горло. Желудок сжался в тугой комок, и любая попытка что-то съесть вызывала тошноту. В итоге он ограничился еще одной чашкой кофе. Время тянулось мучительно медленно. Джеюн пытался читать, смотреть телевизор, работать за компьютером — все было бесполезно. Мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Через несколько часов он увидит Сону в свадебном костюме. Увидит, как тот идет к алтарю. Услышит, как он произносит клятвы верности другому человеку. В двенадцать дня Джеюн больше не выдержал и пошел готовиться. Слишком рано, но лучше быть занятым, чем сидеть и накручивать себя. Душ он принимал очень долго, стоя под горячими струями и пытаясь смыть с себя тревогу. Потом тщательно побрился, уложил волосы. Каждое движение было размеренным, почти медитативным. Может быть, если он будет готовиться очень аккуратно, очень медленно, то время остановится, и ему не придется идти на эту свадьбу. Но время не останавливалось. В половине второго он стоял перед зеркалом в новом костюме. Темно-синий пиджак сидел идеально, белая рубашка была безукоризненно выглажена, серый галстук завязан аккуратным узлом. Выглядел он... хорошо. Даже очень хорошо. Если бы не глаза — в них читалась такая боль, что Джеюн сам не мог на себя смотреть. Он отвернулся от зеркала и сел на край кровати. Руки слегка дрожали — от нервов или от недосыпа, не понять. Джеюн сжал их в кулаки, пытаясь взять себя в руки. Он справится. Он должен справиться. Ради Сону, который попросил его прийти. Ради их десяти лет вместе. Ради того, чтобы достойно закрыть эту главу своей жизни. Их отношения развивались медленно, как будто они боялись спугнуть что-то хрупкое и прекрасное. Первый поцелуй случился только через месяц после того, как они начали встречаться. Это было в парке, вечером, после очередного фильма в кинотеаре. Они гуляли по аллее, болтая о всякой ерунде, и вдруг Сону остановился. — Джеюн, — сказал он, и голос его дрожал от волнения. — Да? — Можно... можно я тебя поцелую? Джеюн усмехнулся. — Ты же мой парень. Можно все, что хочешь. — Я просто... я никогда раньше... То есть, я не очень умею... — Я тебя научу. И он осторожно коснулся губами губ Сону. Легко, нежно, совсем чуть-чуть. Сону вздрогнул, а потом растаял в его объятиях. Это был самый сладкий поцелуй в жизни Джеюна. Неумелый, робкий, но такой искренний, что сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Ну как? — спросил он, отстраняясь. — Еще, — прошептал Сону, и щеки его пылали. — Давай, еще. И они целовались под фонарем в пустынном парке, пока не замерзли окончательно. А потом Джеюн проводил Сону домой, и тот всю дорогу улыбался своей солнечной улыбкой. Джеюн встряхнул головой, прогоняя воспоминания. Нельзя думать об этом. Не сегодня. Сегодня он должен быть сильным. В три часа ровно в дверь позвонили. Хисын и Сонхун стояли на пороге в строгих костюмах, с озабоченными лицами. — Готов? — спросил Хисын. — Готов. Они спустились к машине молча. Джеюн сел на заднее сиденье и закрыл глаза. Хотелось провалиться сквозь землю, оказаться где угодно, только не в машине, которая везет его смотреть на свадьбу любви всей его жизни. — Ресторан далеко? — спросил Сонхун, заводя мотор. — Минут сорок езды, — ответил Хисын, изучая навигатор. — Хорошо. Успеем. По дороге они почти не разговаривали. Хисын изредка комментировал обстановку на дорогах, Сонхун включил радио, но звук был тихий, почти неслышный. А Джеюн смотрел в окно и пытался дышать ровно. Город проплывал мимо — знакомые улицы, по которым он тысячу раз ездил с Сону. Вот кафе, где они праздновали первую годовщину отношений. Вот магазин, в котором Сону купил им одинаковые кружки с надписью «His». Вот парк, где они гуляли в первый снег, и Сону лепил снеговика, а потом жаловался, что замерз. Каждое место было пропитано воспоминаниями. Каждый поворот напоминал о том, чего больше не будет. — Мы почти приехали, — сказал Сонхун, и Джеюн почувствовал, как желудок сжался еще сильнее. — Джеюн, — Хисын обернулся к нему. — Если станет совсем плохо — скажи. Мы сразу уедем. — Все будет нормально. Ресторан оказался очень красивым — старинное здание в центре города, увитое плющом, с большими панорамными окнами. У входа стояли корзины с белыми цветами, а дорожку украшали лепестки роз. Все было оформлено со вкусом, дорого и изысканно. Сонхун припарковался рядом с десятком других машин и они несколько минут просто сидели, глядя на здание. Где-то там, внутри, Сону готовился к самому важному дню своей жизни. День, в котором для Джеюна не было места. — Пойдемте, — сказал Хисын мягко. Они вышли из машины и направились к входу. Навстречу им попадались другие гости — элегантно одетые люди с подарками и улыбками на лицах. Все выглядели радостными, празднично настроенными. Джеюн чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. В фойе ресторана царила приятная суета. Официанты расставляли бокалы для шампанского, кто-то из организаторов давал последние указания, звучала тихая классическая музыка. И повсюду гости — друзья, родственники, коллеги. Многих Джеюн узнавал — это было их общее окружение все эти годы. — Джеюн! — Он обернулся и увидел маму Сону. Миссис Ким выглядела сияющей. Красивое платье, аккуратная прическа, глаза, полные счастливых слез. Она подошла и обняла его. — Как хорошо, что ты пришел! — сказала она. — Сону так волновался, что ты не сможешь. — Я обещал, — ответил Джеюн, стараясь улыбнуться. — Ты выглядишь замечательно. Немного худее, чем обычно, но это тебе идет. Она смотрела на него с такой теплотой, что Джеюн почувствовал комок в горле. Эта женщина приняла его в семью десять лет назад. Называла своим вторым сыном. А теперь... — Миссис Ким, я хотел сказать... Я очень рад за Сону. Он заслуживает счастья. — О, милый, — ее глаза наполнились слезами. — Ты такой добрый. Всегда был добрым мальчиком. Разговор прервал высокий мужчина, подошедший к ним. Джеюн сразу узнал его — Пак Чонсон. Вживую он выглядел еще лучше, чем на фотографиях. Высокий, широкоплечий, с умным лицом и уверенными движениями. Идеальный альфа. — Мама, нас ищет координатор, — сказал он, и голос у него был приятный, глубокий. — Конечно, дорогой. — Миссис Ким повернулась к Джеюну. — Джеюн, познакомься, это Чонсон. Чонсон, это Джеюн, очень близкий друг нашей семьи. Чонсон протянул руку для рукопожатия, и Джеюн машинально пожал ее. Рукопожатие было крепким, уверенным. — Очень приятно, — сказал Чонсон с искренней улыбкой. — Сону много о вас рассказывал. Спасибо, что пришли. Для него это очень важно. — Не за что, — Джеюн едва сумел выдавить из себя эти слова. Чонсон выглядел... хорошим. Добрым, воспитанным, искренним. Не было в нем ничего отталкивающего, никаких недостатков, за которые можно было бы зацепиться ненавистью. Он просто был лучшим выбором для Сону. И это делало все еще больнее. — Увидимся после церемонии, — сказал Чонсон, уводя миссис Ким. Джеюн проводил их взглядом и почувствовал, как подкашиваются ноги. Хисын тут же подхватил его под руку. — Держись, — прошептал он. — Самое тяжелое еще впереди. Церемониальный зал был оформлен в белых и золотых тонах. Ряды стульев, украшенных лентами, дорожка из лепестков роз, ведущая к импровизированному алтарю. Все было красиво, торжественно, как в сказке. Джеюн прошел в зал одним из первых и выбрал место в заднем ряду, ближе к выходу. Хисын и Сонхун сели рядом с ним. Постепенно зал наполнялся гостями — звучали приветствия, смех, шелест нарядных платьев. — Много народу, — заметил Сонхун. — Человек сто, наверное, — согласился Хисын. Джеюн не отвечал. Он смотрел на алтарь и пытался представить, что через несколько минут там будет стоять Сону. В белом костюме, с букетом в руках, со счастливой улыбкой на лице. В четыре часа ровно заиграла музыка, и все гости повернулись к входу в зал. Сначала появился Чонсон в сопровождении своих родителей. Он выглядел взволнованным, но счастливым. Занял свое место у алтаря и стал ждать. Потом музыка сменилась на свадебный марш, и в зал вошел Сону. Джеюн забыл, как дышать. Сону был прекрасен. Белый костюм идеально сидел на его стройной фигуре, волосы были аккуратно уложены, в руках — букет из белых роз и зелени. Но главное было не в костюме. Главное — в его лице. Он светился счастьем. Настоящим, искренним, таким ярким, что невозможно было не заметить. Джеюн никогда не видел Сону таким счастливым. Даже в лучшие моменты их отношений тот не излучал такой радости. Сону шел по проходу в сопровождении отца, улыбаясь гостям, кивая друзьям. И вдруг их взгляды встретились. На мгновение улыбка Сону дрогнула. В его глазах промелькнуло что-то — удивление? благодарность? сожаление? — а потом он снова улыбнулся. Теплой, грустной улыбкой, полной невысказанных слов. Джеюн почувствовал, как навернулись слезы. Он кивнул в ответ, пытаясь показать, что все в порядке. Что он рад за него. Что желает ему счастья. Сону дошел до алтаря, и его отец передал его руку Чонсону. Тот принял ее с такой нежностью, с таким благоговением, что стало понятно — он действительно любит Сону. Не просто влюбился, а именно любит. Глубоко, серьезно, навсегда. — Дорогие друзья, — начал священник, — мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить два сердца... Джеюн слушал слова церемонии и представлял себя на месте Чонсона. Вот он стоит рядом с Сону, держит его за руку. Вот они смотрят друг другу в глаза, произносят клятвы верности. Вот священник объявляет их мужем и мужем... Но это была всего лишь фантазия. Реальность была другой. — Пак Чонсон, — сказал священник, — согласен ли ты взять в мужья Ким Сону? Любить его в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас? — Согласен, — ответил Чонсон, и голос его звучал твердо и уверенно. — Ким Сону, согласен ли ты взять в мужья Пак Чонсона? Любить его в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас? Сону помолчал секунду — всего секунду, но Джеюну показалось, что прошла целая вечность. А потом он сказал: — Согласен. И в этом слове была такая решимость, такая уверенность, что у Джеюна что-то оборвалось внутри. Сону не сомневался. Он действительно хотел этого брака, этого будущего с Чонсоном. — Объявляю вас мужем и мужем, — торжественно произнес священник. — Теперь вы можете поцеловать друг друга. Джеюн встал и направился к выходу. Он не мог смотреть на поцелуй Сону с другим человеком. Не мог видеть, как они обнимаются, как Сону смеется от счастья в чужих объятиях. В коридоре было тише, но все равно слышались аплодисменты и радостные возгласы из зала. Джеюн прислонился к стене и глубоко вдохнул. Все кончено. Сону теперь чужой человек, носящий чужую фамилию. Хисын и Сонхун выбежали следом за ним. — Джеюн, ты как? — спросил Хисын. — Нормально. Просто... нужно было выйти. — Поедем домой? — Не знаю. Может, стоит остаться на банкете? Для приличия. — К черту приличия! Ты сделал больше, чем от тебя можно было ожидать. Но Джеюн качал головой. Он пришел сюда не для себя. Он пришел для Сону. И если его присутствие на свадьбе было важно для бывшего возлюбленного, то он останется до конца. Их первая близость случилась через полгода отношений. К тому времени они уже целовались до одурения, обнимались, засыпали в объятиях друг друга, но дальше не шли. Сону было страшно, а Джеюн не хотел его торопить. В тот вечер они смотрели дома фильм. Что-то романтическое, что выбрал Сону. Джеюн особо не следил за сюжетом — вся его концентрация была направлена на то, как Сону устроился у него на груди, как его пальцы рисовали узоры по рубашке Джеюна. — Джеюн, — сказал вдруг Сону, не поднимая головы. — М? — А ты... ты хочешь меня? Джеюн чуть не поперхнулся. — Что? — Ну... физически. Как альфа омегу. Иногда мне кажется, что я тебе не нравлюсь в этом плане. — Ты шутишь? Сону поднял голову и посмотрел на него серьезными глазами. — Не шучу. Мы уже полгода вместе, а ты... ты даже не пытаешься. — Потому что не хочу тебя торопить! — Джеюн сел, усадив Сону к себе на колени. — Господи, Сону, ты даже не представляешь, как тяжело мне сдерживаться. Каждый раз, когда ты рядом, когда ты пахнешь своими феромонами, когда ты смотришь на меня этими глазами... Я схожу с ума. — Правда? — Правда. Но я хочу, чтобы ты был готов. Чтобы это произошло тогда, когда ты сам этого захочешь. Сону улыбнулся и наклонился ближе. — А если я скажу, что хочу этого прямо сейчас? — Тогда... — Джеюн сглотнул. — Тогда я постараюсь сделать это самой прекрасной ночью в твоей жизни. И он сдержал обещание. Они занимались любовью до рассвета, нежно, страстно, открывая друг друга с новой стороны. А утром Сону проснулся в его объятиях и сказал: — Я люблю тебя, Джеюн. Так сильно, что это даже пугает. — Я тоже тебя люблю. Больше жизни. И тогда казалось, что это навсегда. Банкетный зал был украшен еще более пышно, чем церемониальный. Живые цветы, свечи, золотые скатерти, хрустальные бокалы. За главным столом сидели молодожены, их родители и близкие родственники. Сону выглядел счастливым и немного усталым — эмоции дня давали о себе знать. Джеюн сел за один из дальних столиков вместе с Хисыном и Сонхуном. Отсюда молодоженов было хорошо видно, но они вряд ли могли заметить его в толпе гостей. — Красивая свадьба, — заметил кто-то за соседним столиком. — Да, очень. И Чонсон такой статный! А Сону просто сияет. — Говорят, они познакомились всего два месяца назад. — Правда? Как романтично! Любовь с первого взгляда. Джеюн стиснул зубы. Любовь с первого взгляда. А то, что было между ним и Сону — что это было? Десять лет ошибки? Ужин подавали долго, курс за курсом. Джеюн почти ничего не ел — желудок был сжат в комок. Хисын и Сонхун тоже больше перекладывали еду по тарелкам, чем ели. Атмосфера за их столиком была напряженной, хотя они старались поддерживать видимость нормального общения. После основных блюд начались тосты. Родители женихов говорили трогательные речи о любви, семье и счастье. Друзья делились забавными историями. Чонсон благодарил всех за поддержку. А потом слово взял Сону. — Дорогие наши друзья и родные, — начал он, и голос его звучал взволнованно, — спасибо вам за то, что разделили с нами этот особенный день. Каждый из вас важен для нас, каждый внес свой вклад в то, чтобы мы стали теми, кто мы есть сейчас. Он говорил о благодарности, о новом этапе жизни, о планах на будущее. И вдруг его взгляд остановился на Джеюне. — Особенно я хочу поблагодарить тех людей, которые были со мной в самые трудные моменты. Которые помогли мне понять, кто я есть на самом деле и чего я хочу от жизни. Без вас я бы никогда не смог прийти к тому счастью, которое я чувствую сегодня. В этих словах был скрытый смысл, понятный только им двоим. Сону благодарил его. За годы вместе, за боль расставания, за то, что он пришел на свадьбу. За то, что отпустил его. Джеюн кивнул почти незаметно. Он понял. После тостов начались танцы. Первый танец молодоженов был трогательным и красивым. Они кружились под медленную музыку, глядя друг другу в глаза, и весь мир казался сосредоточенным только на них двоих. Джеюн смотрел и представлял себя на месте Чонсона. Вот он ведет Сону в танце, чувствует тепло его тела, слышит его тихий смех. Вот они кружатся среди цветов и свечей, а гости улыбаются и аплодируют их счастью. Но это была всего лишь фантазия. Реальность была другой. И с этим нужно было смириться. — Пойдем отсюда, — тихо сказал Хисын. — Ты достаточно пережил на сегодня. Джеюн покачал головой. — Еще немного. Хочу... хочу запомнить, как он выглядит счастливым. И он смотрел, как Сону танцует со своим новым мужем, как смеется над его шутками, как принимает поздравления гостей. Каждая секунда была болью, но он не мог уйти. Не мог оторвать взгляда от человека, которого любил больше всего на свете. Даже если этот человек теперь принадлежал кому-то другому. Джеюн не помнил, как долго он просидел за столиком, наблюдая за танцующими парами. Время словно растянулось — каждая минута тянулась вечность, но в то же время все происходило слишком быстро. Гости веселились, музыка играла, молодожены принимали поздравления, а у него внутри было ощущение, что мир рушится в замедленной съемке. — Джеюн, — тихо позвал Сонхун, — может, все-таки пойдем уже? — Ещё немного, — ответил он, не отрывая взгляда от танцпола. Сону танцевал теперь с отцом — традиционный танец жениха. Старик выглядел растроганным, на глазах у него блестели слезы. Он что-то говорил сыну, тот кивал и улыбался. Семейный момент, в который Джеюн больше не вписывался. Хисын и Сонхун переглянулись, но ничего не сказали. Они понимали — их другу нужно время, чтобы попрощаться. С прошлым, с мечтами, с человеком, который десять лет был центром его вселенной. Музыка сменилась на более быструю, и на танцпол вышло больше гостей. Джеюн увидел знакомые лица — их общих друзей, которые когда-то собирались всей компанией. Теперь они веселились на свадьбе Сону, а он сидел в углу, как призрак собственной жизни. Вдруг кто-то тронул его за плечо. Джеюн обернулся и увидел Сону. Тот стоял рядом со столиком, немного запыхавшийся от танца, со взъерошенными волосами и румянцем на щеках. В свете свечей он выглядел почти неземным — красивым, счастливым, живым. — Можно присесть? — спросил он. Джеюн кивнул, не отрывая взгляда от него. Хисын и Сонхун поняли намек и отошли к бару, оставив их наедине. Сону сел на соседний стул, и между ними повисла тишина. Они сидели так близко, что Джеюн чувствовал знакомый аромат — смесь парфюма Сону и его собственных феромонов. Запах, который когда-то означал дом, безопасность, любовь. — Спасибо, что пришел, — сказал наконец Сону. — Это... это много для меня значит. — Я обещал. — Знаю. Ты всегда держишь свои обещания. Еще одна пауза. Музыка играла, гости смеялись, официанты разносили напитки, а они сидели в собственном пузыре тишины. — Джеюн, я... — Не надо, — перебил его Джеюн. — Не нужно ничего объяснять. — Нужно. — Сону повернулся к нему, и в его глазах Джеюн увидел слезы. — Я хочу, чтобы ты понял. Это не значит, что то, что было между нами, ничего не значило. Десять лет моей жизни — это не ошибка. — А что это тогда? — Это было... это было прекрасно. И больно. И настоящее. Мы любили друг друга так сильно, что это разрушало нас изнутри. — Сону вытер слезу тыльной стороной ладони. — Помнишь нашу последнюю ссору? Как можно было забыть? Джеюн помнил каждое слово, каждый крик, каждый разбитый осколок на полу кухни. Это началось из-за ерунды — Джеюн пришел домой поздно с работы, Сону расстроился, что ужин остыл. Обычная бытовая мелочь, которая в нормальных отношениях решалась бы парой фраз. Но их отношения уже давно не были нормальными. Каждая мелочь становилась поводом для скандала, каждое недопонимание — причиной для упреков. — Тебе плевать на меня! — кричал Сону, размахивая руками. — Я целый день готовил, ждал тебя, а ты даже не предупредил, что задерживаешься! — Боже мой, Сону, я работаю! Я не могу контролировать каждую минуту своего времени! — Можешь! Можешь хотя бы написать сообщение! — А ты можешь не устраивать истерику из-за каждой ерунды! — Истерику? — Голос Сону стал опасно тихим. — Значит, мои чувства для тебя — истерика? — Я не это имел в виду... — Имел! Точно имел! — Сону швырнул тарелку на пол, она разбилась на десятки осколков. — Знаешь что, Джеюн? Мне надоело! Надоело ходить по яичной скорлупе, надоело притворяться, что все нормально, когда мы превратились в двух незнакомцев, которые только и делают, что причиняют боль друг другу! — Сону... — Нет! — Слезы текли по его щекам, но голос звучал решительно. — Хватит. Я устал любить тебя. Это слишком больно. И Джеюн, вместо того чтобы обнять его, успокоить, попытаться все исправить, разозлился еще больше. — Прекрасно! — крикнул он. — Если тебе так тяжело со мной, то может, лучше расстанемся? — Может, и лучше, — прошептал Сону, и в его голосе была такая боль, что Джеюн почувствовал, как что-то рвется в его груди. Но остановиться он уже не мог. Гордость, злость, накопившаяся усталость — все это вырвалось наружу. — Отлично! Тогда собирай вещи и убирайся! — Хорошо, — сказал Сону тихо. И Джеюн ушел. Хлопнул дверью и ушел, оставив Сону одного с разбитой посудой и разбитым сердцем. — Помню, — сказал Джеюн хрипло. — Я порезал палец, когда убирал осколки, — продолжал Сону. — Даже не заметил сначала. Кровь капала на пол, а я все подбирал, подбирал эти чертовы осколки и думал — вот и все. Десять лет, и все закончилось разбитой тарелкой. — Сону... — Я не собирал вещи в ту ночь. Просто лежал на диване и плакал. Ждал, что ты вернешься, скажешь, что не хотел, что мы все исправим. Но ты не вернулся. — Я был идиотом. — Мы оба были идиотами. — Сону грустно улыбнулся. — Любили друг друга, но разучились быть вместе. И когда я встретил Чонсона... с ним все было просто. Легко. Мы не ругались из-за пустяков, не взрывались от каждого неосторожного слова. Мы просто... подходили друг другу. — Я понял, — сказал Джеюн. — Понял еще в кафе. Ты выбрал спокойное счастье. — Я выбрал возможность дышать, — поправил Сону. — С тобой я задыхался от силы собственных чувств. Это было прекрасно и разрушительно одновременно. Джеюн кивнул. Он понимал. Наконец-то понимал, почему Сону ушел. Не потому, что разлюбил, а потому что любил слишком сильно, и эта любовь убивала их обоих. — Чонсон хороший человек, — сказал он. — Очень хороший. Он... он дает мне то, что мне нужно. Стабильность, покой, уверенность в завтрашнем дне. — А я давал тебе бури. — Ты давал мне жизнь. — Сону посмотрел на него с такой нежностью, что сердце сжалось. — Самую яркую, безумную, прекрасную жизнь. Но я больше не мог ее выдержать. Они замолчали, слушая музыку и гул голосов. Где-то рядом смеялись гости, кто-то произносил тост, официанты убирали со столов. — Ты будешь счастлив. — А ты? — Не знаю. Пока не знаю. — Будешь. — Сону накрыл его руку своей ладонью. — Ты найдешь кого-то, кто полюбит твои бури. Кто-то, кто будет достаточно сильным, чтобы танцевать с тобой под дождем, а не прятаться от него. — Может быть. — Ты заслуживаешь любви, Джеюн. Настоящей, взаимной, здоровой любви. Сону убрал руку и встал. — Мне пора. Чонсон ищет меня для фотосессии. — Конечно. — Джеюн... — Сону наклонился и поцеловал его в щеку. Легко, почти неощутимо. — Прощай. — Прощай, Сону. Сону отошел на несколько шагов, потом обернулся. — Кстати, — сказал он с легкой улыбкой, — ты очень хорошо выглядишь сегодня. Костюм тебе идет. И ушел, растворившись в толпе гостей. Джеюн сидел еще несколько минут, переваривая разговор. Что-то внутри него изменилось. Боль никуда не делась, но появилось что-то еще — понимание, принятие, может быть, даже облегчение. Сону не бросил его ради другого. Сону спас себя. И возможно, спас их обоих от дальнейшего взаимного разрушения. — Ну что, готов ехать домой? — спросил Хисын, подходя к столику. — Почти. Джеюн встал и оглядел банкетный зал. Празднование в самом разгаре — пары танцевали, дети бегали между столиками, пожилые родственники обсуждали молодоженов. Где-то в этой толпе был Сону — счастливый, влюбленный, начинающий новую жизнь. А здесь был он, Джеюн. Заканчивающий старую жизнь и готовящийся к тому, чтобы начать новую. Они направились к выходу медленно, Джеюн несколько раз оборачивался. На пороге ресторана его остановил знакомый голос: — Джеюн! Он обернулся и увидел Чонсона. Тот стоял в дверном проеме, немного растрепанный, но счастливый. — Спасибо, что пришли, — сказал он, подходя ближе. — Для Сону это очень много значило. — Не за что. — Я знаю, это было нелегко. — Чонсон посмотрел на него серьезно. — Но вы поступили как настоящий друг. Друг. Да, наверное, теперь они с Сону были именно друзьями. Людьми, у которых есть общее прошлое, но разные будущие. — Берегите его, — сказал Джеюн. — Обязательно. Он этого заслуживает. — Заслуживает. Они пожали друг другу руки, и в этом рукопожатии была какая-то символичность. Передача эстафеты. Один мужчина доверял другому самое дорогое, что у него было. — Удачи вам, — сказал Джеюн и направился к машине. По дороге домой они ехали молча. Джеюн смотрел в окно на ночной город, на огни витрин, на редких прохожих. Жизнь продолжалась. Где-то люди влюблялись, где-то расставались, где-то начинали все сначала. — Как ты? — спросил наконец Сонхун. — Странно, — ответил Джеюн честно. — Больно, но... как будто что-то закрылось. Завершилось. — Это хорошо. — Наверное. Дома Джеюн снял костюм и повесил его в шкаф. Больше его надевать не придется — по крайней мере, по такому поводу. Потом принял душ, смывая с себя этот день, эти эмоции, запах ресторана и чужого счастья. В спальне он достал из тумбочки коробку с фотографиями и записками — все, что осталось от их отношений. Просмотрел содержимое в последний раз, вспоминая моменты, запечатленные на снимках. Потом аккуратно закрыл коробку и поставил ее на верхнюю полку шкафа. Не выбрасывать — это было бы неправильно. Но и не держать на виду. Просто спрятать, как прячут воспоминания о прошлом, которое было прекрасным, но закончилось. Их самое счастливое воспоминание было связано с поездкой к морю три года назад. Они снимали маленький домик прямо на берегу, просыпались под шум волн, засыпали под звездами. — Представляешь, — говорил тогда Сону, лежа у Джеюна на плече, — когда мы состаримся, мы купим такой домик. Будем сидеть на веранде, пить чай и смотреть на закаты. — А что будем делать с внуками? — Будем рассказывать им, как дедушка Джеюн познакомился с дедушкой Сону. Как они ругались из-за рассыпанных учебников, а потом полюбили друг друга на всю жизнь. — На всю жизнь? — На всю жизнь, — серьезно сказал Сону. — Даже когда мы состаримся и станем ворчливыми, даже когда у нас появятся морщины и седые волосы — я все равно буду любить тебя. — Обещаешь? — Обещаю. Тогда казалось, что эти обещания нерушимы. Что любовь действительно может быть навечно. Что они переживут все бури и будут вместе до самого конца. Но жизнь оказалась сложнее, чем их юношеские мечты. Джеюн лег в постель и закрыл глаза. В первый раз за много дней ему не хотелось плакать. Болело, но это была другая боль — не острая, режущая, а тупая, ноющая. Боль заживающей раны. Завтра он проснется, и Сону будет мужем Пак Чонсона. Завтра начнется новая жизнь — для них обоих. Сону со своим спокойным счастьем, Джеюн со своим неопределенным будущим. Но это было правильно. Наконец-то правильно. За окном шел дождь, капли стучали по стеклу, как слезы, которые больше не нужно было сдерживать. Джеюн слушал этот звук и думал о том, что где-то Сону засыпает в объятьях своего мужа, счастливый и умиротворенный. А он засыпает один, но впервые за долгое время — в мире с самим собой. Их истрия закончилась. Но это не означало, что закончилась его жизнь. Завтра взойдет солнце, и начнется новый день. День без Сону, но, возможно, с новыми возможностями, новыми встречами, новой любовью. Кто-то, кто полюбит его бури. Кто-то, кто будет достаточно сильным, чтобы танцевать с ним под дождем. Конец.