Призраки прошлого

В Камуи отнюдь не холодно, а наоборот, тепло, пусть и бескрайняя темнота и бесконечные бетонные блоки создают ложные впечатления. Тоби ненавидит пещеры и закрытые пространства, несмотря на то, что ему приходится присутствовать там очень часто. Его пребывание на кладбище гор в основном ограничивалось разными экспериментами и исследованиями, в остальное время он выполнял задачи или находился в своём пространстве. Тоби всей душой полюбил это место: Камуи принадлежало только ему, и обстановка внутри вполне подходила его предпочтениям. Приглушенный свет, пустота, огромная площадь — всё это было в его распоряжении, и ни один человек на земле не смог бы побеспокоить его. — Вскоре начнется клонирование Белых Зецу. По плану через пару месяцев в наших руках будет армия численностью сто тысяч… Они снова провозились в пещере несколько часов подряд без передышки. В последнее время у Тоби совсем не было времени — подготовка с каждым днём становилась только интенсивнее. Месяцы — ничто, по сравнению с тем, сколько они работали до этого, поэтому, смахнув рукой пот из-под маски, он продолжил исследования. Слишком много аспектов, за которыми ему нужно следить. Слишком много врагов, которые будут мешать его планам. Всё зашло слишком далеко. У него нет шансов на неудачу. Единственный приемлемый исход — это мир. Вечный мир. Копаться в клетках Белого Зецу, то есть Первого Хокаге, не так уж интересно. Это занятие так же нудно, как и извлечение хвостатого из джинчурики, чем они занимались всё последнее время. Остался только девятихвостый, которого Пейн совсем недавно решил пощадить. — Я пойду. Мне нужно еще обсудить план с Саске. Тоби моргнул, и темный глаз окрасился в красный, активируя воронку, уносящую его в любое место на карте, какое он только пожелает. Нужно лишь хорошенько подумать о той комнате, в которой он оставил младшего Учиху, но усталость, застилающая его глаза, заставила вспомнить о Камуи. О прохладном камне, способном унять его раскалывающую боль. Его тело засосало внутрь, где он мог со спокойной душой выдохнуть и отдохнуть от всего: обязанностей, убийств, от того, кем он не являлся. В Камуи не нужно носить маску и скрываться за чужим именем. В Камуи он был Обито. Вздохнув полной грудью, он снял маску и безразлично бросил её на камень, отчего в пространстве раздался звонкий хлопок, распространяющийся эхом в отдаленные уголки. Обито прикрыл глаза, вслушиваясь в леденящую тишину и расслабляясь. Топ. Справа от него послышался стук шагов, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Послышалось — решил он, не шелохнувшись, но движение продолжилось, и вот оно уже подошло к нему практически вплотную. Обито расслабленно повернул голову, не веря в происходящее до конца, но снизу вверх на него пристально глядели два суженных глаза, выражавшие недоверие и лёгкий интерес. Его взгляд сковал Обито самой крепкой цепью. Ранее спокойное лицо исказилось ужасом, но после с горечью поджав губы, морщинки на лбу разгладились, и активированный шаринган оказался ненужным в этой ситуации. — Ты слишком высокий, - прозвучал детский знакомый голос. Неудивительно. Обито бы побоялся озвучить их разницу в возрасте, чтобы объяснить, почему маленький ребенок стоит возле него по пояс. Всё те же глаза продолжали сканировать его внешность, будто видели впервые. — Что это за шрамы? Задержав дыхание ещё с момента чужого появления, он резко выдохнул, услышав эту фразу. Несмотря на усталость от недостатка отдыха, на него накатила новая волна тяжести. Вместо слов, Обито просто вновь активировал шаринган, растворяясь в водовороте, и последнее что он услышал было: — Стой, идиот, я…! Вместо привычных кубов пред ним предстала массивная железная дверь, за которой, скорее всего, находился Саске, но ему не хотелось ни стучаться, ни заходить внутрь. Обито мог лишь стоять там, ни о чём не думая, ничего не чувствуя кроме разрывающей головной боли, пульсирующей в его висках. Эта боль преследовала большую половину его жизни, от неё не так легко сбежать, как от надоедливого мальчишки в его Камуи. Два глаза. Серебристые волосы набок. Повязка, не скрывающая шаринган или вертикальный шрам, потому что они попросту отсутствуют. Грубая манера речи по отношению к Обито, будто они всё ещё оставались детьми. Будто для него не существовало моста Каннаби и тех семнадцати лет жизни, что следовали после этой миссии. Тьма помещения скрывала его открытое лицо, обрамленное страшными шрамами, но ярко алый шаринган продолжал устрашающе светить, выдавая сдвинутые брови к переносице и изможденный взгляд. Обито тридцать лет, он пережил множество сражений и травмирующих событий. В конце концов он взрослый, а по меркам мира шиноби уже давно старик. Его руки не трясутся, как много лет назад, и глаза не слезятся. Твердым шагом он пойдет за новой маской, потому что не сможет вернуться в Камуи и снова увидеть маленькую версию его бывшего товарища. Иногда Обито кажется, что он все-таки не изменился, и призраки прошлого отчаянно пытаются намекнуть ему об этом, но он, как опытный взрослый, откидывает неприятные мысли в дальний ящик, и надевает на себя маску, чтобы снова скрыть своё настоящее «я» за тонким слоем, которое может порушиться от одного удачного удара. Быть Мадарой у него получается явно лучше. Запугивать людей глубоким низким голосом и манипулировать подростками не так трудно, так же как и выставлять себя полным дураком на публику в роли Тоби. Быть Обито очень сложно. Когда его шрамы ничего не скрывает, он будто раздевается физически и раскрывает на показ всем свою душу. Когда он Обито, ему не нужно быть злым или глупым, в основном он выглядит уставшим и спокойным, но такое не совсем подойдёт на роль злодея или шута. Когда он Обито, он может быть самим собой, но эта граница настоящего «я» давно стерлась, смешав в себе немного того и другого. — Саске, — заходит он внутрь темной комнаты, идентичной остальной пещере, кроме односпальной кровати, на которой сидел младший Учиха. Маска позволяет ему не думать, не вспоминать, не быть собой, потому что чувства — это слишком сложно, и этот запутанный клубок легче выкинуть, чем попытаться распутать. Легче придумать план, уничтожающий всех людей на планете, нежели попытаться вдолбить им всем одну идею о мире. *** — Какого чёрта? Выпусти меня отсюда. Разъяренная маленькая копия Копирующего ниндзя своим взглядом прожигала дыру в груди Обито. Тот же, в свою очередь, не придавал его громким возгласам ни малейшего значения, раздраженно рухнув на прохладную поверхность. — Ты меня вообще слышишь? — недоуменно спросил Хатаке своим слегка писклявым и высоким голосом, сильно отличавшимся от взрослой версии. Он величественно возвысился над ним, сложив руки на груди, и его маленькие седые брови сердито сдвинулись к переносице. Обито в конце концов устал игнорировать нахала, нагло поселившегося в его уютном уголке. — Лучше бы не слышал. — низкий тембр пробрал Какаши до кончиков пальцев, волна страха и волнения поднялась в его душе и прокатилась по спине, но бесследно исчезла, как только он взглянул ему в шаринган. Их глаза практически находились на одном уровне из-за сидячего положения Обито, и Какаши не захотел подавлять в себе дерзкую ухмылку. — И всё-таки ты пробудил шаринган. Больше не слабейший из Учиха? Эта фраза была произнесена в привычной манере задиристого мелкого Хатаке, которая тотчас выводила из себя маленького Обито. Один намёк на недостаток силы Учиха — и между ними разгоралась война, они кидали друг другу залпы бешеного огня, распалявшие их тела и души. Не оставалось места словам и насмешкам, когда их кулаки соприкасались в бою. Не оставалось сил на вдох, когда кунай находился в опасной близости к коже. Шаринган отключился с тяжёлым выдохом. Обито прикрыл глаза — взгляд напротив пробуждал в нём забытое и старое — то, что они оба похоронили под камнями. Он не хочет возвращаться туда снова. Он не хочет вспоминать. — Где Рин? Сегодня он снова не отдохнёт. Вихрь водоворота снова втянул его в реальность, наполненную деревьями, камнями и белой плотью. *** — Коноховцы направляются в страну железа. — Зачем? — Девятихвостый хочет просить милостыню Саске у Райкаге. — Бесполезно. Всё, что сейчас делали пять великих стран, было бесполезным занятием, Мадара в любом из вариантов приведет землю к подходящему концу, который они все заслужили. Не важно, соберут ли они альянс, и сколько людей будет в их армии, он всегда будет на шаг впереди. Именно он и его план послужат решением всех проблем. Узумаки Наруто нелепый. Глупый. Бестактный. И нервный. Без разбора бросается в драку, как и его помощник с мокутоном. Они раздражают, но он продолжает рассказывать правду про Учиха. Его беспомощные крики заглушались разумными объяснениями. Наруто терял самообладание. Тоби, если честно, тоже, но никто бы этого не увидел. Он снова уходит как ни в чём не бывало, появляясь на секунду в Камуи, чтобы увидеть, как маленький Какаши лежит спиной на камне, закинув ногу на ногу, высматривая что-то в темной бездне над ним. Тоби ждёт задание, он не может позволить себе задерживаться. В следующее мгновение он появится в здании совета и объявит о том самом, что заняло у него долгие годы, вызывая у всех Каге страх и ужас. *** — Она Узумаки? У неё такие же красные волосы, как у Кушины. Карин появлялась в Камуи всего на секунду, но они, похоже, уже успели познакомиться. Обито расположился чуть поодаль от Какаши, прислонившись к каменной стенке, прикрыв глаза. Он как можно дольше старался не заходить в измерение, лишь бы не встречать чужие вопросы, на которые были ответы, но не было желания отвечать. Слишком долго он не позволял себе отдыха: объявление четвертой мировой, Данзо, очередная встреча с шиноби из Конохи, от которых он немало устал, пересадка Шарингана. Не хватило только этих надоедливых расспросов. Маленький Хатаке в последнее время частенько напоминал ему надоедливую мошку, вертящуюся у уха в самый момент засыпания. Ни прихлопнуть, ни заснуть. — Я знаю, что раздражаю тебя, но ты заставляешь меня нервничать не хуже. Ответь хоть на один вопрос, и, может, я отстану. — Да, она Узумаки, — тут же вырвалось из Обито, на что в ответ он получил страдальческий вздох, от которого уголки его губ приподнялись в улыбке. Осознав собственное движение на лице, Учиха тут же спохватился, коснувшись щеки кончиками пальцев, и не ощутил никакой твердой преграды. Конечно, он привык снимать её здесь, даже с мелкой копией, но в голову не приходило быть откровенным с кем-то. Вместо ответа Какаши, надувшись, вздернул нос под маской и подвинулся к Учихе, сев прямо перед ним. Обито сразу всё понял. Пусть подросток обычно и не надоедливый, но если он захочет чего-то добиться, то он зубами вырвет желаемое. — Не стой над душой, — даже сквозь прикрытые веки чужой взгляд давил на него. — А ты ответь на нормальный вопрос, не риторический. Грудная клетка медленно вздымается вверх при очередной просьбе. Обито прикрывает глаза, чувствуя волну усталости. Сонливость практически побеждает: из последних сил он отвечает на один из старых вопросов, перед тем как мозг почти отключается. — На меня упал камень на одной из миссий…— практически шепотом выдал Обито, как будто открыл страшную тайну, и его плечи сами по себе расслабились. Поза для сна не так уж и хороша, но и она сгодится в такой день. Какаши что-то бормочет, а может и спрашивает, но до Учихи не доходит смысл, и дождавшись блаженной тишины, он отправляется в в объятия сна, бережно охраняющие его от всего остального мира. — …нет повязки. Значит ты стал Хокаге? — еле слышно звучит голос Хатаке, пробивающийся будто сквозь толщу воды, но смысл слов по какой-то причине добирается до него быстрее, затмевая собой сонливость и усталость. «Хокаге» — прозвенело у него в голове и отбилось о стенки мозга, эхом распространяясь в черепной коробке. — Никаких. больше. вопросов. — раздраженным и грубым тоном произнес Обито, сжимая челюсти до неприятного скрипа. В какой раз он выходит из себя? Сколько ещё он будет позволять этому ребенку управлять его эмоциями. Одно неверное слово, и он вспыхивал как спичка, но также быстро потухал, а на его месте оставалась черная сажа. — Что опять не так, Обито? Что с тобой случилось? Почему ты ведёшь себя так? Град вопросов свалился на человека в маске, который вместо ответов снова решил вырваться из этой ситуации отнюдь не новым способом. В отличие от предыдущих разов, сейчас ему помешала твердая рука, ухватившаяся за длинный плащ. И Тоби остановился. Что он должен был сделать? Накричать? Избить его? Что он должен был сделать, чтобы призраки прошлого отстали от него? Какаши, как назло, продолжил. — Ты постоянно уходишь. Постоянно молчишь. Я просто не понимаю причину. Ты шугаешься от меня, как от огня, — его рука то сжималась сильнее, то отпускала ткань вовсе, но сразу же хватала заново, чтобы не дать тому сбежать. — Я не понимаю. Что я сделал такого, что ты ненавидишь меня? — Я не ненавижу тебя, — ответил Обито так, будто прослушал остальную часть. Рука неосознанно потянулась к маске, и лёгким движением он снял её с лица. — Отпусти меня, Какаши. — Нет. Ты снова уйдешь. — Я не тот, о ком ты думаешь. Я не Обито. — И как тебя зовут? — Его глаза недоверчиво сузились. Игра Учихи совсем не нравилась Хатаке, но он продолжал следовать чужим правилам. — Можешь называть меня Тоби. С недавних пор все стали называть меня Мадарой. Выбирай что хочешь. — Тоби. Останься со мной. На секунду. Всего лишь на мгновение Обито потерял дар речи, округлившиеся глаза широко взглянули на Какаши. В следующую он уже надел привычную маску хладнокровия, и Тоби продолжил. — Ты ничего не понимаешь. — Ты, кажется, тоже. — Ты ничего не знаешь! Я убил их. Я убивал столько, сколько ты никогда не вообразишь себе, и я убью даже больше, если потребуется. Всё потому что ты позволил ей умереть, Какаши, — его речь слегка сбилась, Обито продолжал активно жестикулировать, — я знаю. Это не твоя вина и так далее, но она умерла. И ты… Какаши, всё это время внимательно слушавший, наклонил голову в ожидании ответа. Он оставался спокойным: никакой отрицательной реакции, никаких эмоций вообще. Это правда, как говорила младшая версия, Обито боялся смотреть на него. Что-то в его образе отторгало Учиху, неестественное выражение лица или непривычные фразы. Его поведение будто отличалось от того, что было десяток лет назад, но это естественно, память Обито способна подводить его. Смутное предчувствие тихими шагами подкрадывалось к нему со спины, совсем так же, как маленький Какаши в их первую встречу. — Я знаю обо всём. Ты ведь тоже. Как только слова полились из чужого рта, его головокружение усилилось. Взглянув вниз, Обито почувствовал тряску. Камуи начало рушиться прямо на его глазах, каменные блоки вокруг стали опасно шевелиться, под ногами разошлась длинная трещина, расширяющаяся с каждым треском. Спустя пару мгновений он не мог уже ровно стоять. Землетрясение разрушало гладкую поверхность за считанные секунды. Плита, на которой он только что спокойно стоял, разделилась, и половинки начали отдаляться друг от друга. Обито хотел рвать на себе волосы, оглушающий грохот так резал его уши, будто его мозг разрушался вместе с Камуи. Активированный шаринган только мешал — эта головная боль, словно от удара камнем по барабанным перепонкам, мешала сосредоточиться на чём-то кроме неприятных ощущений. Осматриваясь по сторонам, он пытался найти фигуру Какаши, но очередной сильный толчок от тряски свалил его на пол, зрение помутилось, а в висках так кольнуло, будто его череп проломили насквозь. Обито не мог двигаться — поверхность казалась морскими волнами, раскачивавшими его взад и вперёд. Треск вблизи отрезвил его на мгновение. Опираясь руками об асфальт, он предельно ясно увидел, как растущая трещина разошлась прямо под ним, уходя дальше. Обито не смог ничего сделать. Мгновение — и он уже проваливался вниз, летя на бешеной скорости. Бескрайняя темнота наконец поглотила его, принимая в свои холодные объятия, позволяя грохоту и боли остаться позади. Учиха смиренно прикрыл глаза, готовясь к тяжелому приземлению, но его ожидания не оправдались. Ни удара, ни бездны. В прикрытые глаза ударил яркий свет. Это было солнце на голубом фоне. Землетрясение прошло, никто не пострадал. Спокойный выдох. Это был Какаши в каменных обломках. Его тело покинули всякие силы. Его голова наклонилась вниз. Его волосы спустились на лоб, едва прикрывая кровавые следы, стекающие с головы. Это было сражение с Пейном, когда от Конохи не осталось ни единого целого здания. Обито не сможет соврать даже самому себе: красные глаза отлично видят нулевой резерв чакры, и в гробовой тишине вокруг не слышно вдохов. Какаши Хатаке мёртв. Обито хочет отвести взгляд, но тело само по себе движется вперёд, рука в перчатке аккуратно касается плеча. Ему по привычке хочется позвать соокомандника, но голос выходит слишком хриплым и тихим, и фраза совсем не та, что он хотел сказать изначально. — Почему все остальные живы кроме тебя? Почему ты не захотел вернуться, Какаши? Бывший товарищ молчит. Он больше не обернется и не выкрикнет очередное ругательство, несмотря на то, что Какаши и так не делал это уже много лет. Обито уже взрослый. Из глаз не текут слезы, и руки больше не трясутся. Мысль о том, что Какаши не увидит их идеального мира, оглушает и встряхивает Учиху. Следующая мысль о том, что это всё было бесполезно заставляет болезненно сморщить нос и нахмурить брови. Все эти годы прошли у них по отдельности. Обито больше не знал, чем занимался Какаши, о чём он думал, о чём мечтал. Обито хочет вернуться в детство. Выбрать другой путь. Повернуть не туда. Прийти к другу. Холодный труп напоминает о настоящем, выводя Учиху из подвешенного состояния, а голосом Рин в голове произносится старая фраза. «Начатое нужно заканчивать» И эти слова заглушают все остальные ненужные мысли, позволяют ему собраться и надеть новую маску. Перед тем, как закрыть глаза, Обито в последний раз смотрит на его бледное и спокойное лицо, а в следующий момент уже стоит посреди прежнего Камуи. Никаких разрушений, Никакой дыры. Всё как прежде, вот только обведя взглядом пространство, он понимает — ему не хватает одной маленькой детали с чёрными недоверчивыми глазами. В Камуи становится тихо как раньше. Холодно. Никто не задаёт больше никаких вопросов. Какаши ушёл. Он никогда не вернётся. Ни маленьким, ни взрослым. Обито выходит наружу, и Зецу тотчас материализуется рядом с ним, ожидая приказов. — Начнём атаку. И это нормально. Он переживёт и сделает всё, чтобы в конечном счёте увидеть их двоих в своём идеальном сне. Он уничтожит всё человечество, если такова цена жизни его двух дорогих людей. И Какаши никогда не узнает правду, и это, может быть, даже лучше.