Оставшиеся после уроков

— Вот чёрт! — Мелло, тихо выругавшись, кусает губы, тем самым сдерживая поток своего негодования; хочешь-не хочешь, но эта эмоция так или иначе вскоре выльется наружу разрушительной волной, и неважно, что или кто выступит в качестве невольной жертвы его разочарования, будь то та самая злосчастная дверь, которая вдруг неожиданно перестала поддаваться; ближайшая парта, чья поверхность была вычурно глянцевой и ровной, без единой царапинки, надписи или дырки; огромные напольные часы, стоявшие посреди комнаты, тиканье которых отдавало эхом прямо в виски и стрелки которых показывали около пяти часов вечера… или Ниа, с которым он совершенно случайно, вовсе не спланированно кем-то со стороны, не по инициативе третьего лица, и точно по велению самой госпожи Фортуны, у которой, судя по всему, сегодня было очень плохое настроение, и потому она решила испортить его всем остальным, остался после занятий в кабинете математики наедине. Ничем хорошим, естественно, подобная ситуация не закончится. Но не будем забегать вперёд… Это был ноябрь месяц. Погода на улице явно не располагала к себе – какой толк от редких лучей солнца, что мало-мальски выглядывают из под туч, если они всё равно не согревают, а от прежних уличных активностей вместо радости и разгрузки ты в долгосрочной перспективе скорее заработаешь простуду? Наступает такое время, когда хочется закрыться у себя в комнате и не покидать заветные четыре стены, укутавшись в два пледа и схватившись за кружку тёплого чая, пока на закуску на тумбочке лежит плитка шоколада – да, это время меланхолии, спада и разочарований, а для кого-то даже апатии… но у Мелло не было времени ни на меланхолию, ни на футбол, в который он давным давно не играет, и дело тут было далеко не в погодных условиях. В конце-то концов, несмотря на весь мрачный антураж, эта осень в доме Вамми отличается усиленной подготовкой к экзаменам. Практически через месяц Мелло исполняется восемнадцать лет и он после этого сможет вступить во взрослую жизнь на всех основаниях – такое долгое ожидание, конечно, не входило в его планы, но цель определённо оправдывает средства, если последний экзамен и его результаты, судя по слухам, станет решающим и определит всю его судьбу. L не выбрал преемника до сих пор; для Мелло это одновременно и возможность, и повод понервничать… в такие моменты даже казалось, что его просто испытывают на прочность подобным образом, но истинной причины столь долгих раздумий никто не знал. Шли лишь догадки и слухи, но не один из них не нашел подтверждения – разгадать истинные мотивы, к сожалению для самого юноши, было тяжело, а ведь именно он должен был приблизиться к L в интеллектуальном плане. Система потерпела большие изменения – сейчас обучение полностью сосредоточенно на двух единственных кандидатах, и в меньшей степени на остальных детях. Мелло и Ниа… их стычки и постоянная конфликтность со стороны второго не давали дому Вамми покоя, но в то же время из-за постоянного давления и конкуренции результаты Мелло становились с каждым разом всё лучше и лучше; да, пускай он не мог приблизиться к уровню своего соперника и оставался заложником второго места, его выдержка и сила воли была невероятна, пусть и каплей в море по сравнению с врождённым талантом Ниа. Спустя годы чувство ненависти никуда не делось; Ниа как был, так и продолжает быть главным препятствием на пути, которое чуть что, и запросто сломает всю его жизнь – Мелло не представлял своего дальнейшего будущего без статуса нового L, лишь бессмысленное существование. А то, что думал в свою очередь Ниа, уже совсем другая история… — …Опять? С каждым разом это становится всё более предсказуемым, — Ниа бесшумно, словно ветер, подкрался сзади к своему «товарищу по несчастью» и тонким указательным пальцем прикоснулся к двери, тем самым изучая её фактуру; до этого он ненавязчиво теребил рукава своей белой пижамы, которую носил постоянно. Он не сказал бы, что испытывал какого-то раздражения по этому поводу, – скорее принимал как должное. — Тц, и через сколько они нас выпустят? Час, два? — со стороны Мелло это больше риторический вопрос в пустоту; уже не в первый раз самый конфликтный дуэт приюта сталкивается с конфронтацией и самыми изощрёнными способами «сдружить» их. Участие принимали все – сами ребята, преподаватели, и L, что вероятно, тоже руку к этому приложил, когда давал совместный проект. За столько лет ничего не вышло, к всеобщему сожалению; уж интересно, а почему так? Хочется потеребить в руках фольгу от шоколадки, чем-то занять руки, но в карманах предательски пусто… в случае Мелло подобное времяпровождение становилось самой настоящей пыткой – скучное, банальное, рутинное… и хотя сильной злобы по этому поводу он как таковой более не испытывал, прекрасно понимая, что скоро его мучения подойдут к концу, он предпочёл бы любой вид телесных наказаний больше, чем одну минуту в помещении с Ниа. — Идиотизм, — подытожил, упав на старый скрипящий стул и облокотившись на спинку; пустой взгляд устремился в потолок, прямиком на лампу, что горела тускловатым тёплым свечением… нет, уже не горела. Вместе с тихими шагами босых ног послышался щелчок, после которого кнопка выключателя стала выпирать снизу. Непонятно даже, что отвлекает Мелло больше в их положении – тишина или, напротив, посторонний шум. В кабинете математики воцарился полумрак; редкий белый свет, точно насмешливый, так или иначе привлекал внимание к улице, что находилась по ту сторону стекла. В полностью закрытом помещении, конечно, не ощутишь ни запаха травы или влаги, и совсем не ощутишь прохлады ветерка на кожи, однако именно в этот момент Мелло озарила гениальная идея. Ниа, чьё присутсвие в комнате казалось тяжёлым, приметил это тонкое изменение мимики – в глазах старшего что-то слабо блеснуло. Не хотелось бы, конечно, разрушать эту наивную, солнечную надежду… но ничего не поделаешь. — Здесь окна без ручек, Мелло. И ведь сказал так небрежно, словно что-то обыденное. С точки зрения Мелло такая прямолинейность острее лезвия ножа. Возможно, предстоит лишь смириться с тем, что они без дела убивают время, находясь в мёртвой точке, и этот очередной эксперимент скорее опровергает гипотезу о вероятной дружбе двух соперников, нежели как-то подтверждает её. Человеческая наивность уже не удивляет; удивляет то, почему люди из раза в раз наступают на одни и те же грабли, и продолжают на что-то надеяться… Ниа неожиданно для себя присаживается рядом, на свободный стул за партой, где сейчас устроился Мелло; с ногами залазеет на него, подтягивает их к себе в излюбленной позе, обнимает их руками. Обычно младший выбирает самый уединённый угол комнаты, подальше от других детей, и строит стену из игрушек, чтобы оставаться наедине с собой и своими мыслями, которые только и имели для него какое-то значение. Зная, в каких они отношениях с Мелло, то он бы точно не подошёл, чтобы не получить в голову чем-то тяжёлым; не то, чтобы Ниа не видел нужды сближаться… наоборот — тот находил его по-своему интересным и испытывал своеобразное чувство родства, может, даже восхищался амбициями; он мог рассматривать их отношения под призмой сотрудничества, и в теории допускал такой поворот событий, но такого как Мелло нельзя представить в виде переменной и просто подставить в уравнение. Они сидят в тишине. Мелло качает ногой, периодически постукивает задней частью стопы по деревяшке, кусает щёки и губы, водит глазами из стороны в сторону – столько лишних телодвижений, но они никак не содрогают повисшую между ними, густую, как сироп, неловкость; сам же Ниа сидит в метре как статуя, практически не шевелится. Смотрит глазами-стекляшками словно в душу, и ясно же, что весь этот холод исходит от именно него, напротив, именно от пустой оболочки и «подобия» человека, как выразился бы Мелло в любой другой ситуации, если бы его попросили охарактеризовать младшего. Минута проходит, две, и до сих пор молчат, иногда переглядываясь друг на друга и пряча глаза, стоит кому-то заметить намёк на интерес – а о чём им вообще друг с другом говорить? Вопрос, скорее, риторический. Для Ниа пазл давным-давно сложился. — Ты никогда не думал о нас в другом ключе, Мелло? — младший обращается к старшему, смотря на него исподлобья проявляя долю инициативы – нетипично для того, кто лишь наблюдал со стороны. Пепельная прядь волос непроизвольно накручивается на палец. — А? — зрачки Мелло чуть расширились; он так долго втыкал в стену, чтобы просто не чувствовать чужого присутствия, но его небрежно взяли и вытянули из транса, — О чём ты? И почему я вообще должен? — У меня лишь было своё предположение насчёт того, почему в приюте все так старательно пытаются... сдружить нас, — Ниа смотрит в чужие голубые глаза, и видит в них крошечную искру. Мелло не мог скрывать своего любопытства, — Но мне было бы интересно узнать, что ты сам думаешь по этому поводу. Он же промолчал – где-то секунду, может две, точно замешкал. Словно в голове крутились шестерёнки, что-то кипело и шипело, словно его мозг был паровой машиной… он думал, как лучше ответить, пускай всё и лежало на поверхности. — У меня не было нужды задумываться о таком, — отвечает, казалось бы, как есть, ставя точку в этом диалоге; действительно, Мелло не мог представить даже их вынужденное сотрудничество без конфликтов и недопониманий, что уж говорить о дружбе, или… чём-то более глубоком – это как решение задачки разными способами, когда ты в любом случае приходишь к одному ответу. — Хм. Вот оно как. Даже сейчас мы не сходимся во мнениях… — Ниа, может, никогда не поймёт того чувства утраты, что испытывал Мелло всю свою осознанную жизнь; ему, возможно, никогда не ощутить той неполноценности, которая просто срослась с его сущностью. Ему, наверное, не понять ощущения брошенности, даже если они были оба отчуждены. Но он ощущает всю силу того яростного гнева, что был направлен на него, и он понимает, от чего он идёт – какой нитью они связаны друг с другом; точно знает, за что эта борьба. — В семидесяти процентов случаев наше взаимодействие не приводит ни к чему хорошему, — очевидно, из-за Мелло и его склонности к соперничеству. Он подразумевает, но не говорит вслух, зная, как он вспылит, — Но шанс в тридцать процентов всё ещё есть? Если бы наш союз был невозможен изначально, вряд ли бы сам L это организовывал… Они соприкасаются друг с другом невзначай тыльными сторонами ладоней; тепло от этой не менее случайной мелочи слишком значительно и подобно зуду, покалывание под кожей невозможно игнорировать – оно остаётся как фантом, даже если одёрнуть руку. Импульс от кончиков пальцев прямиком до сердца – Ниа не думал о том, что нажал на какую-то не ту кнопку, что открывала доступ к чужому подсознанию, но факт того, что её заклинило, оставался фактом. — Что... да что ты чёрт возьми несёшь?! — Мелло хочет одёрнуть руку, словно прикоснулся к горячей плите, но ступор сковал его. Ответы на вопросы волновали больше, чем то, что их пальцы невольно переплелись. — Полагаю, что причина, по которой L до сих пор не выбрал преемника, была у нас перед носом. Просто мы слишком долго не замечали её… или не хотели замечать, — младший пользуется своим преимуществом, даже поглаживает большим пальцем запотевшую кожу ладони; его пуговицы-глаза устремились куда-то вниз, точно не хватает смелости взглянуть в лицо, — L просто не мог выбрать кого-то одного, вот и всё. Мелло опешил. Он уже хотел возразить – дрогнули губы, дёрнулась рука из мёртвой хватки; на лице шок, лишь чёлка прикрывает поднятые вверх брови. Подобные заявления были для него просто немыслимы, не вписывались в устоявшуюся картину мира, ставили крест на то, чем он жил… разве горькие годы ненависти и вражды за широкими плечами больше ничего не значат, и в этой гонке, длинною в жизнь, больше не было смысла? Никто не мог просто взять и уничтожить то, что было между ними, но Ниа так не думал – всё же он никогда не смотрел на Мелло как на соперника. — Понимаю, тебе не нравится услышанное. Но у нас вместе с тобой огромный потенциал. Не только L видит, что мы могли бы стать отличной командой, — как шахматная партия; Ниа ловко пользуется осечкой соперника, позволяя себе приблизиться к нему ещё чуть-чуть, ставит шах. Происходящее как созерцание огня, ведь юноша, несмотря на близость, держал какую-то дистанцию – и что, что они почти коснулись друг друга кончиками носов? — Или, даже, чем-то большим. Если смотреть на это с такой точки зрения… Биение в груди отдавало в голову, – амбивалентная симфония души, чей быстрый темп глушил собой любую тишину, сплетённая из двух противоположных эмоций, затмила собою те отголоски логики и контроля, что держали обоих в напряжении – из напряжения тут лишь пальцы, подобные натянутым струнам, сердце, словно барабан, отбивающий ритм… яркий звон в ушах, как треугольник. Унисон. Они оба слышат это, себя и друг друга. Не возразит ли Мелло, если Ниа лишь на момент одолжит его микрофон? Остались лишь губы… последняя нота, финальный аккорд. Не хотелось бы сфальшивить. — Мы две половины одного целого, Мелло. Только вдвоём мы… сможем стать новым L. И всё взрывается. Он не видит, но чувствует, как сгорают дотла чужие щёки – как сопротивляется алое пламя в его руках, и горит пуще прежнего, хотя Ниа даже не собирался его тушить; напротив, он даёт волю для пылающих чувств, пока среди пепла и щепок он ощущает именно её – ту заветную, терпкую сладость шоколада. Не мог не вкусить он триумф, не мог не ухмыльнуться, радостный от решения головоломки; этот пазл он собирал долгие годы, чтоб наконец недостающий кусочек встал на место и картина возникла пред ним в полном виде, во всей цветовой палитре… Увлечённые лишь своим пожаром, они и не заметили, как в замочной скважине медленно повернулся ключ… и как в дверном проёме пристала пред ними педагог, наблюдающая весьма интересную сцену. Ей пришлось даже кашлянуть в кулак, чтобы мальчишки спустились на землю – она явилась как гром среди ясного неба. Двое подростков, – причём не абы кто, а сами Мелло и Ниа, – целовались в губы за школьной партой, совсем уж позабыв о том, что они, как бы, не очень довольны компанией друг друга и должны недовольно закатывать глаза на очередной сфабрикованный сценарий, в котором они так или иначе участвуют. А ведь сработало же, хотя казалось, делали одно и то же из раза в раз, ну это ли не безумие? Ниа навис над Мелло, прижимая всем своим весом его к стульям, на которых они расположились; на его бледной коже румянец был особенно заметен – точно окрасился в фуксию. Глаза по две монеты. И у Мелло так же, но, ко всему прочему, на лице разочарование и злоба с долей безмолвного отчаяния… оно говорило громче всяких слов. — Э-это не то, что вы подумали! — и Мелло бросился в оправдания. У него нет не единой мысли о том, как это вообще произошло – в голове всё гудит и взрывается как фейерверк. Ниа предпочёл промолчать – всё же их положение и так многое объясняло. — …Сделаю вид, что я этого не заметила, — и хотя женщина, освободившая несчастных узников из плена кабинета математики, изобразила стыд, с её уст послышался тихий выдох победного конца. Свершилось! — Идёмте за мной, молодые люди. Вы тут сидели слишком долго… Мелло бросается в бег первым – соскочив со стула, он выбегает в открытую дверь, оставляя позади всё то, что случилось за ней… хотя вряд ли он сможет так просто забыть их первый серьёзный разговор – теперь осмысления не избежать, как бы не хотелось. Ниа пошёл за ним – без лишнего шума, словно случившееся для него безразлично и их ничего более не связывает… что в корне не так. Это так неразумно с его стороны, но кто же знал, что порой безрассудство бывает таким эффективным? Это воспоминание, мимолётное и обжигающее, связало их жизни в одну амбивалентную симфонию, и никто из них более не мог отрицать ещё большего влияния друг на друга. Перед глазами открылась новая истина, которую не так уж и просто осмыслить, но время лечит. Может, он будет прятаться месяц, может, неделю, от этой истины — но тогда, спустя это самое время, Мелло посмотрит на свою реальность с другого угла, и быть может там, где место было предназначено лишь для одного, соединятся воедино две половины целого. ...Ниа остаётся лишь ждать.