Холодный расчёт

      Клубящиеся волны снежных хлопьев накатывали на притихшую округу. Развёртывали немые хороводы на фоне ельника, кривившего ветвистые рёбра сквозь белый полог. Когда ветряные порывы ненадолго стихали, на смену им приходило типичное для безлюдных мест безмолвие: было слышно, как мягко шелестит, ложась, снег.       Я жался спиной к мёрзлому бетону забора, протянувшегося по краю дороги до железных створок ворот, одна из которых, накренившись, вязла в сугробе. Пальцы онемели, не чувствуя рукоятку и цевье прожигающего холодом АКСУ. В ушах шумело от напряжённой тишины. Рация молчала, не выдавая даже привычных покашливаний помех: батарейки, видимо, сели.       Тёмно-коричневый анорак поверх вязаного свитера, легко продуваемые джинсы низкого качества да старенькие берцы медленно, но верно покрывались снежной пушниной, щекочущей лицо, липнущей к бороде и ресницам. Беспалые перчатки топорщились во все стороны трепещущими на ветру нитками и обрывками плотной чёрной ткани, кое-где разошедшейся по швам. Картину дополняли подсумки, закреплённые на ремне, где я хранил вещи крайней необходимости.       Несмотря на этот попросту смешной набор амуниции, я уже месяц крутился близ Полесья. Крутился успешно, мародёрствуя и зарабатывая на том, что перепадало с военных сталкеров. Ни тогда, ни даже сейчас я не мог внятно ответить сам себе на вопрос, чем эти места заслужили такое внимание.       Казалось, ответ таился где-то рядом, сковывая, держа в оцепенении, которое испытываешь только здесь, нигде больше, и которое не позволяло сунуться во двор брошенного предприятия. Совсем недавно оттуда доносились возгласы вполне реальных и готовых на крайние меры военсталов. Но незримые клещи тишины продолжали сдавливать, словно никаких вояк и в помине не существовало. Только снежная пелена да посвистывающий гул ветра, безмерно спокойный, будто из самого небытия.       Порядком окоченев, я заставил себя собраться с мыслями: как минимум необходимо было согреться и оживить средства связи. Для этого придётся заглянуть на территорию за этим забором и подыскать подходящее укрытие.       Конечности ворочались неохотно, снег скрипуче отзывался под ступнями, когда, зарывшись носом в воротник, я осторожно приблизился к воротам. Дорожный участок, упиравшийся в них, другим своим концом терялся в непроглядной пелене.       Гаркнула со стороны двора ворона, послышался трепет крыльев. Судорожно дыша, я проводил птицу дулом автомата, пока та не исчезла в оконном проёме второго этажа строения. У его подножия приметил неглубокие рытвины в снегу, будто протащили нечто тяжёлое, обнажив ворсинки иссохших трав. А вскоре обнаружил и тела.       Первое лежало ничком, примяв ветки кустарника с налипшими снежными комьями. Второе находилось подле. Похоже, меня успели опередить. Об этом говорили разбросанные неподалёку части амуниции, выпотрошенный сухпай, разломанная рация… Приблизившись, я только подтвердил свои догадки касательно увиденного. Зимний камуфляж с опознавательными знаками, элементы бронезащиты – всё это соответствовало укоренившемуся образу военного сталкера в этих краях. Вот только облик смерти, застывший наряду с изогнутым в попытке что-то сказать ртом, слыл будто спешно натянутой кем-то маской. Может, то лишь казалось из-за шлема, скрывающего глаза покойного, но я всё же решился приблизиться и проверить.       Присев, поднёс КПК, прицепленный к запястью, экраном к окаменевшему лицу. Не заметив запотеваний на приборе, скользнул взглядом по снаряжению, успевшему покрыться лёгким слоем снежной крошки. Никаких следов увечий.       Замёрзшие конечности отозвались нытьём, когда я, пыхтя как паровоз, привалился к стене здания. Само нутро, однако, обожгло, стоило мне свернуть за угол.       Ещё три тела. Раскиданных, точно куклы. Никаких следов борьбы. Ничего бросающегося в глаза.       Снег плотными порывами продолжал терроризировать двор с небес. Серая действительность, в которую он погружал окружение, давило, проникало в мысли, нагнетая тревогу. Немые сколы недостройки, невзрачные стены соседних строений с проглядывающей кирпичной кладкой, узкие проходы между ними периодически выныривали из мглы, чтобы затем вновь пропасть из виду за густым ниспадающим потоком снежных зёрен.       От самых разнообразных мыслей закружилась голова. Я должен был вернуться за рюкзаком, оставленным у забора, быстро сгрузить туда вещи, которые покойникам больше не понадобятся, и ретироваться отсюда как можно скорее. Но медлил.       Обычно всё было куда проще. Картина рядового случая априори содержала в себе ответы, будь то зверь или человек. Впервые столкнувшись с отсутствием явного намёка на что-либо, я оказался в заложниках у собственного рассудка.       Когда доплёлся до своих вещей, выяснил по мелким тёмным пятнышкам на снегу, что всё это время у меня из носа капала кровь. Излишнюю чувствительность к перепаду давлений по непогоде я заметил за собой давно, и такое иногда случалось в самый неподходящий момент. Проклиная метеозависимость, утёрся рукавом, прислонился к забору, задрав голову и прикрыв глаза.       Со двора доносились гулкие толчки, будто в помещениях здания кто-то хозяйничал. Наверняка ворон. Больше некому. Проверять, правда, не хотелось. Только мне всё равно туда было нужно. Чтобы отогреться. Оживить технику. Набраться сил для последнего на сегодняшний день рывка до схрона, что в километрах четырёх отсюда.       Рванул через усилившуюся метель к воротам. У подходов к строению захлебнулся кровью. Вынужден был остановиться на проходе. Фабричный холл встретил вырвиглазной темнотой. Как говорил внутренний компас, активизирующийся, когда подводила техника, время близилось к вечеру, плюс ко всему погодные условия в разы ухудшали видимость. В планировании наперёд я был плох, а потому фонарик с собой не взял, отправляясь в ходку. Попросту не думал, что задержусь допоздна.       Вжавшись в стену возле входа, дал глазам немного привыкнуть. Прислушиваясь, осторожно продвинулся вперёд. Готов был поклясться, что странные перестукивания мне не чудились.       Бесформенный полумрак постепенно обретал черты изрядно запущенного зала. Лестничный подъём сбоку был загромождён строительным мусором, усеивающим полы наряду с истлевшей листвой, обломками столешниц и стеллажей. Я расположился у одного из нагромождений, стянув рюкзак и взяв под наблюдение единственный выход. Автомат положил под руку. Из-за идущего снаружи снегопада складывалось впечатление, будто сгустившаяся мгла шевелится, поблёскивая.       Не чувствуя пальцами молнии, умудрился-таки вскрыть рюкзак, выудив вскоре термос с чаем. Руки дрожали, плеская в крышку ароматный напиток. Я чуть не подавился, одним махом осушив ёмкость. Губы и язык приятно обожгло. Вспомнив про таблетки, вновь нырнул в рюкзак, нескоро нащупав нужную мне пластиковую баночку: пальцы только-только начало покалывать, оживляя их после онемения. Лекарство принял с очередной порцией чая. Тепло, наконец, принялось расползаться по телу, а в голове стало проясняться.       Возня в стороне заставила меня вздрогнуть, расплескав остатки напитка в крышке. С запозданием на колени лёг АКСУ, а палец нащупал спусковой крючок. Старею.       От сердца резко отлегло, стоило заметавшемуся взору зацепиться за виновника беспокойства. Пернатый гость, казалось, точно так же оценивающе оглядывал меня, чернея на груде хлама, заслоняющего проход к лестнице. Быть может, при наличии даже слабого освещения я бы мог лицезреть поблёскивающие бусинки глаз, но в имеющихся условиях наблюдал лишь тёмное пятно, в котором угадывался силуэт птицы.       Смотрели мы друг на друга сравнительно недолго. Уняв взбесившийся сердечный ритм, я выдохнул, аккуратно отложил оружие, нащупал подле себя термос. Почему-то в голову не сразу ударила мысль, что моего соседа тоже отвлекла от привычного хода дел непогода, и сейчас моё присутствие нервировало его не меньше.       Вьюга за стенами корпуса голосила навзрыд, заметая внутрь колкий холод.       – Эй, – позвал я тихо, сам не зная зачем.       Ворон определённо видел меня, но точно не доверял зрению. Вытянув шею, он чутко вылавливал нюансы в моём поведении, довольствуясь больше слухом. Неужели пытался понять?       – Можешь не бояться, – выдал я неуверенно.       Чувствуя, что пожалею об этом, отодвинул подальше автомат, чуть привстал, показывая пустые ладони.       – Видишь? Мне нечем причинить тебе вред.       Пернатый продолжал сконфуженно жаться на месте, периодически подёргивая головой.       – Эй, хочешь чаю?       Нагнувшись, я подхватил крышку, где ещё плескалась малость успевшего подостыть напитка. Демонстративно выставив ладонью другую руку, мелкими шажками достиг середины помещения, поставил ёмкость на пол.       – Можно пить. Тёплый.       Отойдя назад, еле слышно вздохнул, прежде чем вновь расположиться возле рюкзака. Пожалуй, глупо было что-то ожидать от обычной птицы, однако её реакция последовала почти в тот же миг.       Сгорбившись, ворон негромко отозвался. Неуклюже спустился с мусорных баррикад, двумя прыжками подобрался к объекту интереса. Изучив тот вблизи, сунул несколько раз клюв в крышку, чередуя рваные телодвижения с запрокидыванием головы.       – Вкусно? – спросил я, после чего полез в рюкзак, намереваясь сменить батарейки в рации. – Хорошо, если так.       Пока был занят, продолжал вести монолог, изредка поглядывая в сторону птицы.       – Повезло нам сегодня, так? Чем-то мы с тобой похожи… Эй, гляди, что ещё есть.       Я выложил рядом с термосом, успевшим покрыться капельками влаги от перепада температур, немного хлеба, галет, сухофруктов – чем был богат. Отпив чая прямо из горла, отсел на всякий случай подальше, позволяя пернатому приблизиться.       – Угощайся.       Я вздохнул, зачем-то подышал на холодный аккумулятор, заменил старый в своём передатчике.       – Жаль, ты не видел, что случилось с этими людьми. Беседа получилась бы куда продуктивнее…       Пронаблюдав, как ворон, схвативший галету, унёс ту за груду деревянных обломков, помедлил. В течение нескольких секунд прислушивался к возне. Когда на куче мусора вновь образовалось тёмное пятно, с кряхтением поднялся.       – Полюбезничали и хватит, так?       Я забрал крышку, после чего завинтил термос и спрятал тот в рюкзак. В задумчивости почесал бородатый подбородок, вглядываясь в живые полотна валившего крупными хлопьями снега. На фоне опустившихся сумерек то было единственным, что хорошо улавливалось даже в полной темноте.       – Похоже, мы всё-таки одни. В противном случае ты бы вёл себя совершенно иначе, друже.       Почувствовав на себе чужой взгляд, перевёл внимание на завозившуюся в полумраке птицу.       – Что? Не нравится? Знать бы, как к тебе обращаться… Меня вот Ярун зовут.       Ворон вытянул шею, словно норовя поймать новое для себя слово.       – Я-рун, – проговорил я по слогам, зашарил в поисках переключателя на передатчике. – Сейчас послушаем, ищет ли кто-то наших служивых…       Резкий всполох помех, казалось, всколыхнул всё помещение, побудил меня спешно скрутить частоту. На верхних этажах что-то встрепенулось, каркнуло, исчезнув, по ощущениям, в прерывистых завываниях ветра. Оставшись наедине с похрипывающим эфиром, я с удивлением уставился на зияющий чернотой проход впереди. Ничего похожего на птицу, какое-то мгновение назад составлявшую мне компанию.       Сглотнув, я забросил за спину рюкзак, подхватил автомат и направился к лестнице на верхний ярус, перебираясь через завалы. Преодолеть пролёт так, чтобы я не успел заметить, пернатый точно не мог. Сомнения остановили меня на полпути наверх, вжали в стену. В ушах, несмотря на непоколебимую тишину, всё ещё гудели помехи, и я вырубил приёмник.       Взгляд потерялся в коридоре, распахнувшего передо мной тёмный зев, но вскоре явил очертания раскуроченного взрывом дверного проёма в боковое помещение. На полу, кажется, что-то лежало… Приглядевшись, понял, что это очередной вояка. Шестой по счёту.       Сунув рацию в нагрудный карман, перехватил АКСУ, приблизился к телу. Пока позвоночник мелкими иглами прошивал озноб, щупал разгрузку покойного. Пара гранат, пустой магазин к 74-му АК, смятая сигаретная пачка… Всё это я откладывал в сторону, как только не упёрся рукой во что-то гладкое. Наплечный фонарик.       Стоило, наверное, вновь покрутить частоты, послушать, понять, что творится в округе, но в голове, забитой всем чем угодно, но только не трезвыми мыслями, снова панически рисовались картины случившегося.       Освободив фонарь от держателя, щёлкнул тумблером, зажмурившись от ударившего в грязные полы света. Лучше бы не включал… К горлу подкатила тошнота, я отвернулся. Маска шлема военстала была пробита прямо до глазниц, полных кровавых ошмётков и осколков стекла. Наверняка ворона постаралась… За то время, пока я был внизу. Может, птиц изначально было две? Правда, это всё равно не отменяло исчезновения пернатого прямо у меня из-под носа.       Подавив рвотный позыв, я сунул фонарик под лямку рюкзака, чтобы перехватить автомат обеими руками. Прислушался. Снаружи шумел ветер, бросая в стены снежные вихри. Пережидать метель здесь не было ни малейшего желания. Даже ночной лес казался мне местом более безопасным, нежели эта фабрика, где из каждого угла разило необъяснимой тревогой. Что бы тут ни произошло, задерживаться надолго виделось мне теперь большой ошибкой.       Мгновенно рассовав по карманам вещи, которые обнаружил у покойника, я сдал назад, держа на прицеле проходы, до которых не дотягивался фонарик. Оказавшись ярусом ниже, наконец, мельком оценил масштабы зала, который оказался в несколько раз больше, нежели чем когда я находился там в полной темноте. Наверняка вторая ворона где-то притаилась, предварительно растащив еду, которую я оставил. Иначе быть просто не могло. Успокоив себя данной мыслью, незамедлительно покинул фабрику.       Стараясь двигаться в умеренном темпе, я форсировал снежное русло некогда просёлочной дороги, периодически ощупывая фонарным лучом обступивший с двух сторон лес. Увёртывая от еловых лап, нависающих над тропой, иногда брал в сторону. Спину, помимо рюкзака, тяжелила недосказанность, которую я оставил позади. Давила, казалось, сильнее, чем безмолвие спящего заповедника. Мне хотелось как можно скорее оказаться подальше от того места, выбросить из головы всё, что довелось увидеть, но дальнейшее развитие событий внесло свои коррективы.       По истечении считанных минут уверенного продвижения в глубь Полесских угодий фонарь заглох. Попытки оживить его ни к чему не привели, и я вскоре осознал себя посреди необъятной лесной глуши в полной темноте.       Странно, но именно в таких ситуациях окружение резко перестаёт быть просто фоном и становится самой, что ни на есть, чужеродной средой. Мозг бесконтрольно анализирует каждый шорох, каждую мимолётную тень, чтобы в одно подходящее мгновение подчинить тело животным инстинктам.       То же произошло, когда я попытался двигаться по памяти в нужную мне сторону. Образы чего-то громоздкого и неказистого побудили меня вначале остановиться, а после свернуть с дороги в лес. Разумеется, я не отдавал себе отчёта в том, что делаю. Решения за меня давно принимал мечущийся в панике сердечный ритм.       Лишь окончательно выбившись из сил, пока сражался с заснеженными ветвями, я понял, насколько опрометчиво поступил. Восстанавливая дыхание, попробовал осмотреться, как вдруг заработал всполошивший не на шутку фонарь. Боясь упустить заветный шанс, я рванул через чащу.       Чудом выбравшись обратно к дороге, вскоре выхватил из темноты очертания обветшалого стана элеватора. Возможно, именно его облик заставил меня запаниковать, однако сейчас позволил вздохнуть с облегчением, ведь я был на верном пути к заброшенной деревушке. Именно там, в одной из наиболее сохранившихся хат, я обустроил себе временное пристанище.       Окончательно пришёл в себя я только на подходах к жилищу. Спешно забаррикадировав за собой вход брусом, ввалился в придомовую постройку, где располагался дровник. Освободившись от лямок рюкзака и автоматного ремня, перехватил фонарь, свалился у двери, ведущей в жилое помещение.       Пришлось приложить немало усилий, чтобы попасть внутрь: конечности, принявшие на себя основной удар ледяной стихии, не слушались. Благо я заранее подготовил запас дров с берестой, а также растопку из пожухлых газетных листов.       Свалив всё это добро аккуратной кучкой, я принялся за равномерный прогрев печи. Старинное помещение с занавешенными фольгой окнами скоро погрузилось в мерное потрескивание. Оттенки тёплых цветов легли на элементы кустарной мебели, что ломилась от избытка стащенного мной отовсюду хлама. То были предметы деревенского быта, утварь, украшения, склянки да ёмкости под разного рода химические ингредиенты… Всему я находил применение, организовав рабочее место за столиком тут же, где снаряжал боеприпасы, подшивал прохудившуюся одежду и принимал пищу.       Закончив с растопкой, вернулся уже с рюкзаком, свалил тот у порога, захлопнул за собой дверь. АКСУ оттряхнул от налипшего снега, прежде чем прислонить к столу.       Наконец-то я мог себе позволить стянуть часть амуниции, вылезти из промокшей насквозь обуви. Развалившись подле печного жерла, я с жадностью хватал ртом жар наряду с едким, дразнящим глотку запахом, вслушивался в отзвуки постепенно отогревающегося вместе со мной дома, пока приходил в себя после изнурительного марш-броска по ночному лесу.       Как только почувствовал покалывания в пальцах, набрал в армейский котелок питьевой воды из запасов, что хранил в отдельных фляжках, задвинул ёмкость с помощью кочерги в печь, поближе к огню. Дожидаясь, пока вода закипит, занялся запоздалым приготовлением ужина из припасённых консервов.       Именно в такие моменты мне обычно хотелось подольше задержаться у огня. Послушать немые истории, что рассказывают скрипящие стены и потолки, порассматривать предметы давно ушедшего быта. Во всём этом я находил больше смысла, нежели в гаме и рутине современных городов, влекущих колесницу цивилизации совсем не туда, где я бы хотел оказаться одним днём.       Созерцание тишины наряду с застывшей картиной некогда кипящей жизни стало в какой-то мере частью меня. Тем, ради чего я готов был глотать и снег, и грязь, норовя схватить пулю. Тем, что давало, однако, больше, чем любой торгаш за неоправданный риск. Оно давало мне ощущение спокойствия. Но не того, что обычно предвосхищаешь под конец рабочего дня. Это было сравнимо разве что с осознанием, что завтрашний день не так важен, если сегодняшний ещё не закончился.       Продрав глаза, я с трудом отпрянул от столешницы, в которую уткнулся носом, задремав. Следы недавней трапезы свидетельствовали о том, что отключился я уже после того как поел. Спину приятно грела медленно затухающая печь, отбрасывая на тронутые временем стены пляшущие силуэты. Только одна тень густилась неподвижно в дальнем углу помещения. Она-то и привлекла моё внимание, заставив нутро дрогнуть, как только под невысокими сводами задрожал старческий голос:       – За тобой сложно угнаться, Ярун.       Без сомнений, неведомый собеседник находился именно там, куда не дотягивалось слабенькое освещение от тлеющего очага.       – Ты… кто такой? – спросонья выдал я, но остатки сна тут же испарились, стоило мне бросить взгляд на закрытую наглухо дверь.       Через дровник внезапный гость попасть не мог: я бы услышал, как срывают засов. В дом вёл ещё один ход, который располагался двумя помещениями дальше. Он являлся наиболее очевидным, а потому именно там я установил растяжку. За первым вопросом незамедлительно последовал второй:       – Как сюда попал? Заметавшись пальцами по карманам куртки в надежде быстро нащупать трофейный фонарик, я спохватился.       – И откуда меня знаешь?       Так и не вспомнив, куда запрятал фонарь, я потянулся через стол к оружию, не спуская взгляда с места, где расположился незнакомец.       – Ты сам назвался.       Последовавший ответ вызвал, скорее, смятение, нежели тревогу. Нахмурившись, я так и не дотянулся до АКСУ, оставшись лежать на столе. Почему-то манера речи и тон голоса рождали в голове образ деревенского охотника, эдакого бородатого старца в поношенной фуфайке да с патронташем через плечо. И как бы мне того ни хотелось, но подобные ассоциации отнюдь не пугали, заставляли медлить, вглядываясь в полумрак.       – Ты сбежал от суеты Внешнего мира в Зону, – неторопливо продолжал «охотник», – затем сбежал в Полесье, но уже от самой Зоны…       – Откуда знаешь?       – Вот только от Зоны не сбежать, Ярун, – проигнорировав меня, тянул свою ноту старик. – Она придёт вслед за тобой.       Протерев глаза и встряхнувшись, я уселся на место. По-видимому, лимит изумлений на сегодня оказался исчерпан. Запустив руку в карман, я нащупал сигаретную пачку, добытую с тела военстала. Воспоминания невольно кольнули левый висок.       – Эм, сигарету? – предложил я, следуя своему обыкновению.       – Ты очень добр, Ярун, – отозвались из тени, – не похож на тех людей, которые привыкли сначала стрелять.       Боясь строить какие-либо догадки, я хмурился, ожидая, пока ответы сами не всплывут на поверхность.       – Кажется, ты хотел знать, как ко мне обращаться? – старец выдержал паузу. – Видишь ли, тут всё несколько сложно… Зона даёт имена вам, сталкерам, а вы, в свою очередь, даёте имена её порождениям. Однако это совершенно разные вещи.       Не выдержав, я вытянул сигарету, подхватил со стола спичечный коробок. Не любил дымить в помещениях, но сейчас почему-то было всё равно.       – Угу, – выдал я, после того как затянулся.       – Мне нравится, что ты не торопишь меня, не прогоняешь… Возможно, начинаю понимать, почему ты не нашёл себе места в Зоне.       Закашлявшись, я затих. Потёр рукой лоб, покачал головой.       – Насчёт имён, да… Зона даёт их, зная о вас всё. В то же время вы не знаете о ней ничего. Силясь понять, «разводите» понятия. Табуируете неизвестное.       Собеседник устало вздохнул.       – Поэтому имён у меня много. К своей горести, не могу даже определиться, какое именно мне назвать, чтобы не вызвать ненужных сравнений…       – Назови то, которое больше нравится, – я непринуждённо пожал плечами, выдохнув облако дыма.       – Часовой, пожалуй.       Вскинув брови, я переспросил:       – Часовой? Что-то стережёшь?       – Подстерегаю людей.       Вновь занявшись кашлем, я бросил сигаретный окурок в печь.       – Когда-то мы действительно оберегали места, и эти стены помнят то время, – протянул старец. – Но тебе ли не знать, насколько оно скоротечно.       – Значит, людей стережёшь… И давно за мной увязался?       Комната погрузилась в тихие поскрипывания сквозняка да пофыркивания огня.       – Конечно, я не жду полного взаимопонимания. На вашем языке это слово несёт, скорее, негативный окрас. Но стоит немного видоизменить… Скажем, предостерегать – тоже входит в наши задачи. Только для нас всё едино – и стеречь, и предостерегать…       – Для вас? Часовых в смысле? И отчего предостерегать?       – По-разному бывает. Вот, что я скажу тебе, Ярун…       Прокряхтел, казалось, сам дом, будто вздохнул вместе с таинственным собеседником.       – Я благодарен тебе за угощения и гостеприимство, поэтому предостерёг тебя об идущей вслед за тобой Зоне…       – О чём ты говоришь?       – Предостерегу и в последний раз. Увы, здесь я вынужден подвести черту: ты слишком долго общался со мной, а потому вернуться в мир живых будет сложнее.       Заподозрив неладное, я заёрзал, метнулся было взглядом к оружию, но перед глазами вмиг всё поплыло. Мотнув головой, схватил ртом воздух, закашлялся. Отпрянув от стола, понял, что всё помещение задымлено до такой степени, что в горле стоял прогорклый ком.       В дровник я вывалился, уже хрипло сопя. Но вовремя. Впустив в дом морозный воздух, я отдышался, постоял немного на входе в придомовую постройку, наблюдая, как над чернеющей лесополосой разгорается в медовой кайме утро.       По всей видимости, старая печь, которую мне довелось топить не в первый раз, дала трещину. Возможно, это случилось как раз ближе к рассвету. Вымотанный организм, к счастью, соизволил среагировать, но всё могло обернуться иначе…       Очевидно, что больше оставаться здесь было нельзя. Данная мысль отодвинула все, накопленные со вчера, на дальний план, пока я занимался проветриванием и сбором вещей первой необходимости.       Выступить удалось только днём, когда сгустившийся облачный покров потерял в пастельно-лиловых тонах, в очередной раз обрушившись на заповедную территорию снегопадом. Я сразу взял курс на северо-восток, намереваясь проверить несколько брошенных домов вверх по улице. Если, конечно, мешанину из голой растительности, погребённой под сугробами, ещё можно было считать улицей.       Несмотря на тяжелую ночь, которую я провёл словно в каком-то бреду, вызванном не то усталостью, не то угарным газом, чувствовал я себя сравнительно отдохнувшим. По крайней мере, одежда успела высохнуть, а большего для хорошего самочувствия как будто и не требовалось. Я бодро шагал сквозь свежие снега, потряхивая набитым до основания рюкзаком, к которому прицепил карабинами спальный мешок с котелком. Автомат держал на уровне груди.       Преодолев брошенную пасеку, являющую из-под белых шапок лишь кривые козырьки, я набрёл на разбитый домишко. Рухнувшее крыльцо, полностью продуваемые сени и выбитые окна свидетельствовали о том, что ловить здесь было нечего. С такими же мыслями я вскоре оставил позади другие строения, постепенно смещая внимание на картину, что рисовала на горизонте, усиливаясь, метель.       Пожалуй, я видел в Зоне множество странных и неописуемых явлений, но то, что предстало передо мной, словно пленило ледяными оковами. Прикрываясь рукой от бьющих в лицо хлопьев снега, я с замиранием сердца наблюдал, как белую гладь бескрайних полей подминал под себя зреющий в облачной пучине вихрь. Постепенно наливаясь глубокими оттенками, он словно обретал черты огромного веретена. Будто этого было мало, один за другим из бледной мглы выныривали смерчи. Сливаясь в медленном танце, они образовывали двойные и тройные спиральные узоры, вытягивались по направлению к земле, точно гигантские черви.       Поперхнувшись, я вынужден был сплюнуть порцию крови, с удивлением обнаружив, как та хлещет из носа.       – От Зоны не убежишь, – судорожно пробормотал я слова, сами собой всплывшие в памяти. – Она придёт вслед за тобой…       Попытка прослушать эфир не увенчалась успехом. Судорожно меняя частоты, я вскоре вынужден был оставить это дело, так как монотонные завывания пурги дрогнули, поглотив отдалённый взрыв. Сработала растяжка, которую я не стал обезвреживать, когда покидал схрон. Это значило лишь одно – кто-то прямо сейчас пытался проникнуть в моё бывшее жилище.       Преодолев расстояние, отделявшее меня от пасеки, я засел за одним из ульев, пытаясь разглядеть сквозь снегопад хоть какие-то детали. Вот только осторожничать уже не имело смысла: неизвестных, кто бы то ни был, сюда привели следы. Целью являлся именно я.       Словно в подтверждение догадкам, на фоне вьюги поочерёдно себя обозначили несколько человеческих силуэтов. Рассредоточившись, они медленно приближались к моему текущему укрытию.       Отступать было некуда. Позади бушевал аномальный шторм, и любое промедление низводило шансы выбраться из деревни до нуля. А попытка скрыться от преследователей в лесу имела все основания обернуться плачевно. Даже если удастся вырваться из зоны перекрёстного огня, меня, обессилившего, всё равно рано или поздно нагонят.       Решившись, я убрал кровавые разводы из-под носа, поднялся во весь рост. Вскинул согнутые в локтях руки, в одной из которых сжал отсоединённый от АКСУ магазин. Пропустив пару ударов сердца, сделал несколько неуверенных шагов навстречу неизвестным, почти сливающимся с окружением. «Военсталы, – метнулось у меня в голове. – Следовало догадаться».       На удивление, стрелять никто не спешил. Более того, стоило мне достаточно приблизиться, как бойцы, не сговариваясь, быстро стянулись в цепочку по одному. Замкнувший колонну вояка поторопил меня жестом, и спустя считанные секунды, я уже дышал ему в спину, пробиваясь через сугробы.       Климатическая аномалия скрутила полнеба в исполинскую воронку, которая, казалось, кренилась под собственной тяжестью, грозно нависая над поникшими пейзажами Полесья. Периодически оглядываясь на бегу, я пытался понять, что порождало необычный смерч, но тщетно: складывалось впечатление, будто феномен брал начало там же, где и заканчивался, образуя витиеватую петлю.       Как оказалось, на подходах к лесу нас уже ждал крытый ЗиЛ, что сориентировал отряд, мигнув фарами. Измождённый борьбой со снежными покровами, я не сразу понял, как меня вместе со всем снаряжением втаскивают в кузов несколько пар рук.       Сколько прошло времени с того момента, как рёв мотора наряду с тошнотворной тряской заполонили моё сознание до предела, я так и не смог прикинуть. Грузовик летел так, словно нагоняющая его буря вот-вот должна была его подхватить и разнести вдребезги. Возможно, мне даже довелось отключиться, так как дорога, по ощущениям, много не заняла.       Поторапливающие оклики сквозь пульсирующий шум в ушах побудили схватиться за последние крупицы воли, чтобы выбраться из транспорта. Я не сразу понял, где нахожусь, благо мне помогли и даже разрешили принять лекарство. Оружие с рюкзаком, правда, всё-таки потом отобрали.       Снегопад порядком ослаб, напоминая о себе лишь холодными прикосновениями к лицу, приводя в чувство. Когда в глазах окончательно прояснилось, я осознал себя в сопровождении трёх военсталов, направляющихся к железнодорожному тоннелю, у которого стояло с десяток припаркованных грузовых машин. На входе были организованы оградительные сооружения, использующие часть подвижного состава. Сверху на одном из вагонов просматривалась пулемётная точка.       Внутри меня передали другой группе военных сталкеров и вскоре пригласили в вагон, оборудованный под полевую лабораторию. Я был наслышан про подобного рода базы на территории Зоны, однако мне никогда не доводилось бывать там гостем. Поэтому, осматриваясь, я цеплялся взглядом за каждую мелочь, были то металлические контейнеры в форме цилиндров или электронно-вычислительная техника самого разного назначения.       – Прошу, присаживайтесь.       Перешагнув через моток проводов, я кивнул мужчине, облачённому в комбинезон светлых тонов, отличный, однако, от типичного зимнего камуфляжа охраны. Усевшись за раскладной столик, пронаблюдал, как незнакомец заканчивает колдовать над аппаратурой, постепенно смещая своё внимание на меня.       – Наверное, у вас есть вопросы, – мягко предположил он, хотя в голосе я сразу прочитал спешку.       – Это ваши люди?       – Нет, нет. Я не командую этим подразделением. Просто консультант.       Мужчина, наконец, приблизился, и я хорошо рассмотрел его молодое лицо, отдающее восточными чертами.       – Консультант по части «сталкерского вопроса», – улыбнулся он. – Догадываетесь, почему оказались здесь?       Пожав плечами, я заскрёб бороду.       – Что ж, если вкратце, – консультант уселся напротив меня, вооружившись КПК, который достал из кармана комбинезона, – перед нами стоит задача найти и обезвредить одно существо, которое вырвалось из Зоны и представляет огромную опасность…       Нахмурившись, я повёл головой, заметался глазами по внутреннему оснащению вагона, сопоставляя услышанное с тем, что довелось испытать самому.       – Это не совсем мутант в привычном понимании, – продолжал между тем мужчина. – Нечто гораздо серьёзнее. Отличительные черты его проявления – сильные помехи в эфире вплоть до потери радиосвязи, гон животных из заповедника, аномальные феномены… Так уж вышло, что вы оказались единственным, кто побывал во всех местах подобных инцидентов, и сейчас в состоянии говорить.       Я прищурился, однако произвести нехитрые умозаключения мне не позволили.       – Наши специалисты смогли отследить вас. К вашему же счастью.       Вздохнув, я скрестил руки на груди.       – На данный момент меня интересуют подробности, – консультант постучал пальцами по столу. – Поверьте, любые сведения будут очень кстати.       – Мне почти нечего сказать, – выдал я после недолгих раздумий. – Да, я действительно натыкался на ваших… э-э, то есть не ваших… В общем, на то, что оставалось от людей. Я думал, это просто неудачные операции. Всё это выглядело, как… Как Зона.       Так и не подобрав слов, я принялся нервно почёсывать подбородок. Собеседник только хмыкнул, но вскоре нагнулся, водрузил на стол металлический контейнер, оснащённый специальным стеклом, через которое можно было рассмотреть содержимое. Внутри, словно сказочный мотылёк, билась голубоватая молния. Пляшущие разряды завораживали своей игрой, принимая неописуемые формы.       – Знаете, что это?       – Артефакт, – пробормотал я нехотя.       – Значит, знаете. Уверен, что о расценках на чёрном рынке осведомлены не меньше нашего. Расскажите мне всё. И можете быть свободны.       Хмурясь в нерешительности, я долго следил за танцем бирюзовых искр, пока не подал голос:       – Последняя моя вылазка, пожалуй, вызвала больше вопросов, чем остальные.       Послышался краткий звуковой сигнал, прервавший мои мысли.       – Я слушаю, продолжайте.       Мужчина был вынужден отойти к одному из приборов.       – Мне показалось, что…       Я помедлил, ощутив на губах солоноватый привкус, после чего бросил взгляд на стол, где уже расплывались бурые пятна. Накрыв те рукавом, я шмыгнул носом, вытерся, прежде чем договорить.       – …что меня подстерегали. Всё это время.       – Что, что?       Встретившись взглядом с консультантом, я склонил голову набок, усмехнулся уголком губ.       – Не совсем мутант в привычном понимании, говоришь? – неспешно выговорил я. – Ты ведь даже моего имени не спросил. Сам не представился нормально.       Молчаливую паузу заполнил всполошивший внутренности вагона эфир, стоило мне небрежным жестом рвануть тумблер передатчика в нагрудном кармане. Вне всяких сомнений случай был аналогичен тем, что предшествовали наблюдениям мною странностей. На брошенной фабрике, в деревне…       – Ты меня совсем за идиота держишь? А, Часовой? – я вырубил рацию, заметив, как переменился в лице мой собеседник. – Хочешь спрятаться – спрячься у всех на виду, так? А знаешь, что меня действительно удивляет?       Я привстал из-за стола, следя за тем, как доброжелательность и любопытство, которыми, казалось, был преисполнен образ консультанта, испаряются без остатка.       – Меня удивляют твои потуги извернуться, чтобы как можно «деликатнее» избавиться от человека, который в отличие от других явно тебе ничем не угрожал. Сначала «влез» ко мне в голову ночью, чтобы отвлечь от прохудившейся печи. Затем буря… А потом ты понял, как использовать меня, чтобы добраться до тех, кто ведёт за тобой охоту. И убить двух зайцев сразу, так?       Пока заговаривал зубы, подтянул к себе металлический контейнер с артефактом, заблокировал открывающий механизм.       – А стоит этой штуке, – я дал понять, что говорю о контейнере, – случайным образом открыться, всё живое поблизости перестанет существовать. Думал, я не знаю? Хотел на сей раз сделать всё моими руками?       – Ты действительно оказался… другим, Ярун, – только и смог выдавить из себя мужчина, вздохнув. – Обычно люди начинают задаваться вопросами иного характера, будучи введёнными в заблуждение моей сутью…       – Всё равно мне на твою суть, – я облизнул солёные губы. – Инфекция ты, передаваемая по воздуху, или поле какое неведомое – плевать. Ведёшь ты себя как самая настоящая паскуда.       – Что ж, тебе ли не знать…       Протянув это в задумчивости, Часовой под личиной консультанта вдруг сорвался с места, вцепился в контейнер обеими руками, намереваясь вырвать тот у меня. Однако я был непреклонен.       – Не глупи, Ярун. Ты ничего не должен этим людям, ничего не должен этому миру, от которого сбежал, спрятавшись в Зоне…       – Ошибаешься, – процедил я. – Дело не в людях. А в нас самих.       Оставив попытки отобрать у меня вещицу, мужчина отпрянул.       – Что ты можешь знать? – с обидой вымолвил он. – Вы только и делаете, что губите экосистему за экосистемой в погоне за лучшими условиями для себя любимых… Считаете себя достойными этих условий, в то время как все остальные – расходный материал для ваших экспериментов, не более.       – Не нравится, как живут другие, научись жить сам, – я угрюмо повёл носом.       – Ты сказал тогда… – собеседник бросил взгляд наверх. – Мы чем-то похожи? Так?       – Поэтому ты настолько основательно подошёл к избавлению от меня самыми изощрёнными способами? – выдохнул я. – Всё никак не мог решиться?       Покачав головой, Часовой упёрся руками в стол, поднял на меня взор, лишённый, казалось бы, всякой эмоции.       – Ты первый человек, Ярун, который смог заинтересовать меня. Тем, что неоднократно выжил после контакта со мной. Тем, что можешь предугадывать моё появление… будто чувствуя мою суть.       – Может, ты просто сам не знаешь, как работает твоя суть?       Выпалив это, я долго всматривался в человеческие черты оппонента, словно норовя найти в них что-то из ряда вон.       – Я физически не могу жить сам, как ты можешь догадываться, – отозвался мужчина. – Я обречён изучать себя через чужие жизни…       – Может, в этом мы действительно схожи. Вот только… – я помедлил, перехватил контейнер вспотевшими пальцами. – Я решил уйти в Зону совсем по другим причинам. А из Зоны ушёл, потому что понял, что для меня важнее. А ты притащил её за собой в Полесье…       – Зона и есть моя суть, – Часовой смотрел на меня, не моргая.       – Разумеется, если живёшь лишь байками, которые дают тебе множество имён, – парировал я.       – Хватит, – отрезал собеседник, после чего вдруг подкосился. – Я не могу убить тебя, как остальных, Ярун. Но моим планам ты больше не помешаешь.       Вздрогнув, я внезапно осознал, что нахожусь в совершенно другом месте. Судя по веткам, занявшим обзор, лежал на спине. И лежал довольно продолжительное время, так как затёкшие конечности подчинились не с первого раза. Приподнявшись в локтях, с удивлением осмотрелся, стряхнул снег, успевший покрыть меня с ног до головы. Вместе с недавними событиями в голову резко ударила кровь, из-за чего пришлось сначала немного прийти в себя.       Всё встало на свои места, стоило мне обнаружить свой рюкзак, а вместе с ним автомат. Разумеется, без магазина. По всей видимости, сюда я добрался, будучи под контролем Часового, не оставившего на сей раз даже воспоминаний о том, как удалось вырваться с базы, полной военсталов. Если эта неведомая тварь действительно была способна на такое, ей ничего не мешало вскрыть тот контейнер прямо на месте моими же руками, не оставив ни одного живого свидетеля. Как и почему Часовой поступил иначе, оставалось немой загадкой, повисшей в морозном воздухе наряду с тишиной. Был то простой инстинкт самосохранения или зачатки моральных принципов – всё упиралось в непонятную, в некотором роде сверхъестественную природу, но даже у неё, однако, имелись свои пределы.       Подышав на окоченевшие пальцы, я подтянул к себе вещи, перехватил АКСУ, опасливо озираясь. Вряд ли существо всё ещё караулило меня. Впрочем, это можно было легко проверить.       Прищёлкнув к оружию запасной магазин, выуженный с большим трудом из подсумка, я постучал по наладоннику на запястье, оживляя прибор. Пока ожидал загрузку, включил рацию. Тихонько шикнув, та выдала следом лишь парочку незначительных помех. Эфир помалкивал.       Выставив нужную частоту, я с кряхтением поднялся, бросил мимолётный взгляд на КПК, соизволивший подгрузить мне карту местности с данными о местоположении. Значит, связь тут водилась. Как нельзя кстати.       – Есть кто дома? Приём? – бросил я в приёмник.       Прихватив снаряжение, выбрался из ложбинки, в которой оказался волей судьбы, повторил запрос ещё раз для верности.       На фоне вышитых серебром лесных полотен в свете низкого солнца дрожали глории, порождаясь в клочьях пара над извилистой речушкой. Засмотревшись на оптические явления, я вздрогнул, когда передатчик фыркнул, выплюнув горстку слов.       – Кто говорит? Назови себя.       – Это Ярун, который побитые стволы тебе таскал. Не забыл ещё? Приём.       – Помню, – проскрипел на низких тонах мужской голос. – Снова стволы?       Разглядывая пейзажи по другую сторону реки, я выждал немного, прежде чем ответить.       – На этот раз информация. Видел, что сегодня со стороны Полесского было? Жди с места событий. И подготовь чего-нибудь покрепче из запасов. Конец связи.

29.11.24