Врата Балдура: Тени и Искры

Слух вернулся первым — мерный, убаюкивающий шепот волн, накатывающих на берег. Затем сквозь мрак под веками начал просачиваться свет, мягко возвращая сознание. Боли не было — я еще не очнулась окончательно и отчаянно цеплялась за это небытие, но тело помнило все: падение, удар и хруст костей. Грудь внезапно сотряс спазм. Глухой, хриплый кашель вырвался наружу и в тот же миг в легкие словно вонзились стальные когти. Я резко открыла глаза, захлебываясь соленой горечью на языке. Стиснув зубы, с трудом перевернулась на бок и выплюнула на песок темно-красный сгусток. Дышать было невыносимо. Каждый вдох отзывался новой агонией, осколки ребер впивались в легкие, превращая простое дыхание в пытку. Я пыталась ловить воздух короткими, поверхностными рывками, но боль все равно пронзала насквозь, сковывая тело стальными тисками. Правая рука висела плетью — малейшая попытка пошевелить ею отзывалась резкой болью в ключице. Судя по положению солнца, с момента крушения уже прошло несколько часов. Вокруг темнели обломки корабля. Надо мной медленно пульсировало щупальце наутилоида. С неба падал пепел – остатки пожарища. Берег реки виднелся совсем рядом. Вода манила к себе, пробуждая в горле нестерпимое жжение, жажда затмевала даже боль. Опираясь на локоть здоровой руки, я с усилием, медленно поползла к воде. Осторожно, сантиметр за сантиметром, мне удалось добраться до кромки. Ладони утонули в мокром песке. Я опустилась ниже и начала жадно пить, чувствуя, как прохлада слегка притупляет огненную хватку в груди. Вкус был солоноватым — виной тому запекшаяся кровь. Наконец я оторвалась от воды, чтобы перевести короткий, прерывистый вздох. Взгляд скользнул по водной глади — и замер. Из глубины на меня смотрели чьи-то глаза. На бледном лице был свежий синяк на виске и сетка алых царапин. Пряди серебристо-белых волос спутанно падали на плечи. Ну и чучело... Я снова опустила ладони в воду и принялась смывать грязь. Прохладная вода оставляла на коже ощущение приятного покалывания и свежести. Не думала, что буду так рада умыться. Когда грязь улеглась на дно, я увидела эльфийку, но теперь ее черты проступили четче. Высокие скулы, острые кончики ушей, тонкие брови. Цвет глаз разглядеть было сложно, но во взгляде читалась не усталость, а чужая, пронизывающая глубина. Была надежда, что воспоминания вернутся ко мне, стоит выбраться с иллитидского корабля, но она оказалась тщетной. В памяти зияет пустота. А на что, собственно, я надеялась? Если в кратчайшие сроки мне не удастся придумать, как вытащить из головы личинку, то мое будущее станет таким же пустым, как и прошлое. Зубы непроизвольно сжались. Все во мне взывало об отмщении. Мне хотелось рубить и крушить все вокруг, лишь бы отыскать того, кто сделал это со мной. Но злостью делу не поможешь. Любоваться собой, конечно, было приятно, но я была ходячим трупом. Нужно было сообразить, куда двигаться, искать помощь, пока сюда не набежали мародеры. Разбившийся наутилоид как кладезь для стервятников, но их пока сдерживает ужас перед иллитидами и не зря: один мозгоед может подчинить тебя и расколоть твой череп, словно яичную скорлупку. Опираясь на левую руку, я поднялась на ноги. Правая ключица тут же напомнила о себе тупой, пульсирующей болью. Каждое движение отзывалось во всем теле. Нужно было осмотреть себя, оценить тяжесть травм. Трясущиеся пальцы потянулись к рубашке, пропитанной кровью. Расстегнув несколько пуговиц, взгляд зацепил багровый синяк, растянувшийся от ключицы до живота. Под кожей угадывался неестественный излом — так, значит, обстояли дела с ключицей. А что творится внутри, лучше не представлять. Надо оказать себе хоть какую-то помощь, но одной здоровой рукой я не смогу ни разорвать рубашку на лоскуты, ни соорудить элементарный бандаж, чтобы зафиксировать поврежденную ключицу. Я была одна, совершенно одна на этом пустынном берегу. Но почему же тогда я до сих пор жива?.. Я вспомнила, как падала. Как была готова расстаться с жизнью, готова к удару о землю и неминуемой смерти, но что-то спасло меня. Или кто-то? Что вообще это было и, главное, — зачем? Какая выгода спасать пленницу с амнезией? И учитывал ли мой спаситель, что пленница ранена и может не дожить даже до вечера? Губы скривились в горькой усмешке, и я тут же поморщилась. Эта мысль не давала покоя. В мире ничего не дается даром, а значит, этот «альтруист» рано или поздно явит себя и потребует ответную услугу. Мысль, что я кому-то должна, была неприятна, тем более что мне неизвестны его мотивы. Насколько дорого мне это обойдется? И можно ли отказаться, если цена окажется непомерной? Я огляделась. Побережье было завалено обломками корабля — удивительно, что ни один не придавил меня. С неба, словно первый снег, продолжали падать хлопья пепла, и ветер уже заносил землю призрачным серым покрывалом. Картину можно было бы назвать поэтичной, если бы не обстоятельства пережитого. Непослушные ноги понесли меня вперед. Мне следовало идти аккуратно, чтобы не усугубить травмы, но каждый шаг давался с трудом, а резь в груди и руке не утихала ни на секунду. Левой рукой я прижимала к телу правую, пытаясь зафиксировать ключицу. Ладно. Главное, смотреть под ноги и не упасть, боюсь, еще одно падение мне уже не пережить. Сквозь дым от затухающих пожаров я пыталась разглядеть пейзаж, но видела не больше чем на двадцать шагов вперед. Лучи взошедшего солнца беспомощно тонули в пепельном тумане, и лишь порывистый ветер с реки напрягал все силы, пытаясь развеять его. Серый пейзаж, казалось, тянулся до самого горизонта. Отдаленные звуки — грохот разваливающегося корабля, плеск волн, потрескивание костров — слились в один монотонный гул. Мое сердце неистово колотилось, качая кровь по жилам и сопротивляясь смерти, что вцепилась в меня и, как мерзкий стервятник, ждала, когда я рухну и испущу дух. Ну уж нет. Я упрямо шагала дальше. Я сделаю все, что в моих силах. Мне удалось пережить крушение и падение с огромной высоты, а сдохнуть на берегу реки в ожидании, пока дикие звери придут поживиться падалью не входит в мои планы. Шаг за шагом. Вдох-выдох. Нужно двигаться аккуратно, издавать меньше шума. Вокруг ничего не было видно, но это не значит, что здесь безопасно. Взгляд скользнул по земле и наткнулся на темное пятно, резко выделявшееся на фоне серого пепла. Я аккуратно, стараясь не потревожить ребра, сделала несколько осторожных шагов вперед. Ну надо же! Вот и первое тело. А я-то думала, что валялась здесь одна. Мужчина. Он лежал ничком, и его простая холщовая рубаха была пропитана чем-то темным и липким — сперва я подумала, что это грязь, но нет, это была запекшаяся кровь, густо покрывавшая спину. Одна его нога была вывернута под невозможным, отталкивающим углом, словно небрежно брошенная тряпичная кукла, на его лице застыла полная, абсолютная пустота. На нем уже копошились мухи. Кожа приобрела восковую прозрачность, а рот был приоткрыт, словно застыл в немом вопросе. Глаза, затянутые матовой пленкой, уставились в серое небо. На его поясе, залитом той же бурой коркой, висели рыболовные снасти, самодельная деревянная затычка с леской, небольшая сумка и кожаный кошель. Рыбак. Простой крестьянин, пришедший на реку в самый обычный день. Не повезло тебе, дружок. Пришел за уловом, а поймал падающий корабль на свою голову. Возможно, он думал об ужине, о семье. Интересно, была ли у него жена, любил ли он ее? Были ли у него дети? Почему его жизнь оборвалась так нелепо? Эти мысли обступили меня, как назойливые насекомые. Я резко отмахнулась. Неважно. Теперь он просто мясо, брошенное на берегу, как коряга, которую река безразлично выплюнула на отмель. Скоро его найдут трупоеды или бандиты, и я составлю ему компанию, если как можно скорее не найду лекаря. Взгляд упал на кошелек. Деньги ему уже точно не понадобятся, а вот мне могут пригодиться. Если выживу, надо будет купить еды или заплатить целителю. Медленно, превозмогая боль в груди, я опустилась на корточки и вскрыла потрепанный мешочек. Пальцы пробежались по дну, нащупывая холодный металл. Развязав шнурок, я нетерпеливо вытряхнула содержимое на землю. С глухим стуком на песок упали монеты. Черт. Жалкие три золотых. Я разочарованно закатила глаза. Ладно, может, хоть на пару яблок хватит. Пока я копошилась у зловонного трупа, поток мыслей внезапно прервали другие. Жуткие. С тех пор как я очнулась на корабле, мой разум был холоден и пуст, но теперь в нем начало что-то шевелиться, будто прикосновение к смерти пробудило во мне какую-то старую, гнилую связь. Боги, надеюсь, это не личинка так проявляется. Не знаю почему, но на лице непроизвольно расползлась злобная ухмылка. В груди тем временем разгоралось чужеродное, пугающее чувство, похожее на самую настоящую эйфорию. Оно заполнило собой все, сдавливало горло, сродни экстазу. Невольно закралась мысль: чему радоваться? Что здесь может быть приятного? Или мой мозг, наконец, заработал и выудил из закоулков памяти что-то знакомое? Сосредоточившись на ощущениях, я попыталась вспомнить, когда в последний раз стояла над трупом. Не на наутилоиде, а раньше, до всего этого кошмара. Едва погрузившись в чертоги памяти, мой разум заполнили вспышки — тысячи лиц, искаженных страхом и болью предсмертной агонии, в самых разных обличьях. По телу пронеслось возбуждение, руки задрожали, и резкая боль в поврежденной ключице вырвала меня из этого помешательства. Мои глаза резко распахнулись, дыхание сперло. Какого черта?! Я больна? Что это такое? Мысли яростно метались в голове, а глубоко внутри, под этим хаосом, пряталось нечто иное, невыразимое и пугающее. Оно манило к себе, как чудище из детского кошмара, затаившееся в темном углу комнаты. Оно словно ждет, когда я подойду поближе, чтобы вцепиться в меня когтями и разорвать на части. И от этого «чего-то» исходило тихое, довольное мурлыканье, стоило мне снова взглянуть на труп. Перед глазами всплыл образ: моя рука вонзается в податливую плоть, разрывает ткани, высвобождает теплые внутренности… Уже чувствую призрачный вкус крови на языке… «Боги, нет! Не хочу!» — я зажмурилась и резко отвернулась. Нет, это явно ненормально. Вместо того чтобы убираться отсюда, я стою и разглядываю разлагающийся труп! Если это отголоски моей прошлой жизни, то даже страшно представить, кем же я была: сумасшедшим гробовщиком или трупоедом? От последней мысли я фыркнула — и тут же поморщилась от боли в ребрах. Внезапно неподалеку раздался приглушенный стон. Взгляд метнулся по сторонам и выхватил в дымке темный силуэт на песке — еще одно тело. Я медленно поднялась и побрела туда, и по мере того, как дым медленно рассеивался, в очертаниях стала проступать что-то знакомое: растрепанные темные волосы, собранные в косу, серебряные цепочки в прядях… Это Шэдоухарт. Я бросилась к ней, опустившись на колени. Пальцы нащупали на шее пульс — слабый, но отчетливый. Она жива! Мое сердце забилось чаще, с облегчением выталкивая накопившийся страх. Я торопливо осмотрела ее, ища раны, но видимых повреждений не нашла — лишь несколько царапин. В целом, она выглядела здоровой. Ну, явно лучше меня. Пока мои глаза цепко высматривали раны или переломы, внезапный блик на мгновение ослепил меня. Солнце отразилось в предмете, зажатом в ее руке. Та самая серебряная шкатулка. Она уютно устроилась в ее ладони. Надо же, падая, Шэдоухарт умудрилась не потерять эту штуку. Видимо, и впрямь нечто ценное… И тут же в голове, как змея, шевельнулась мысль: взять предмет. Обменять на помощь лекаря, который срастит мне кости. Выжить. Никто ни о чем не узнает. Все будет хорошо. Нет. Так нельзя. Пришлось отбросить эту мысль. Вещь важна для Шэдоухарт, а я не воровка, чтобы обчищать карманы беспомощной. Это было бы не просто бесчестно — это низко. Так поступают лишь падальщики, наживающиеся на чужих страданиях. Пусть мне неведомо, кем я была, но точно знаю, что не воровкой. Я потянулась к Шэдоухарт левой рукой, взяла ее за плечи и осторожно растолкала. — Шэдоухарт! — тихо позвала я. — Ты меня слышишь? Она поморщилась, тихо застонав. Тело ее напряглось, а пальцы судорожно вцепились в песок. Наконец веки медленно дрогнули. Зрачки, сузившиеся от яркого света, метались по небу, прежде чем фокус поймал очертания моего силуэта. И тогда по ее лицу разлилось чистое, ничем не прикрытое удивление. — Ты жива! — прошептала она, пытаясь приподняться. — И я… жива? Как такое возможно?.. — Постой, не торопись, — я мягко, но твердо придержала ее за плечо, не давая подняться. — Расскажи, что и где болит? Мои пальцы осторожно, но уверенно скользнули по ее рукам, проверяя целостность костей. Нужно удостоверится, что она не пострадала. — Пошевели пальцами ног, — скомандовала я, не отрывая изучающего взгляда от ее лица. — Медленно. — Все в порядке, — Шэдоухарт медленно провела ладонями по рукам, согнула и разогнула колени, повращала ступнями. — Кажется, я цела. Она поднялась, окинув взглядом пустынный берег, усеянный обломками. — Я… Я помню корабль, помню, как он падал… А после – ничего. — в ее глазах застыли растерянность и страх. Она неуверенно топталась на месте. — Аналогично. Я только помню, как вылетела через пробоину… — на секунду в памяти вспыхнули воспоминания синего свечения, что обволокло меня и не дало превратиться в лепешку. — Есть идеи, где мы находимся? — Нет… — она встретила мой взгляд. — Я не узнаю этих мест. Но все лучше, чем тот корабль. — А что случилось с нашей желтолицей подругой? — я сделала акцент на последнем слове. — Ты видела ее? Она выжила? — На твоем месте я бы дважды подумала, прежде чем называть ее подругой. — Лицо Шэдоухарт исказила маска откровенной неприязни. — После крушения я ее не видела. Хотя мы и не нашли тела, я уверена, что она жива и просто бросила нас здесь. Логично. Зачем гитьянки возиться с двумя калеками? Тащить нас на себе — лишний риск, искать — значит тратить драгоценное время. В ее глазах мы были расходным материалом, а не союзниками. Не то чтобы я играла в паиньку. Мой собственный взгляд на них был исключительно с позиции выживальщика. Будучи слабой, как щенок, сама небесная канцелярия подкинула мне союзников, так удачно подвернувшихся под руку. Правда, я не ожидала, что они понадобятся и после падения с корабля. Внезапно взгляд Шэдоухарт стал собранным. Она быстро осмотрела побережье. — Будем действовать по порядку. Сначала нужно найти припасы, крышу над головой и, самое главное, лекаря. — Шэдоухарт нахмурилась, внимательно заглядывая мне в глаза. — Спастись мы, может, и спаслись, но эти твари из наших голов никуда не делись. — Выходит, ты и дальше готова составить мне компанию?.. — в моем голосе прозвучало легкое удивление. — Мы нужны друг другу, — парировала она без колебаний. — И обе отлично понимаем, что стоит на кону. По-моему, это более чем уместная компания. — Какая жалость… — мои губы поджались, изображая наигранное разочарование. — Мы уже уходим? А я так надеялась построить здесь ферму и выращивать капусту… Шэдоухарт недоуменно взглянула на меня. Не буду говорить ей, что она вещает прописные истины. Сейчас я не в том положении, чтобы отталкивать потенциальных союзников, даже если их логика прямолинейна, как дубина. — Всего лишь глупая шутка, не обращай внимания. — я махнула рукой и тут же пожалела. Пока мы говорили, боль в ключице и ребрах притихла, но теперь вонзилась в тело с удвоенной силой. В глазах потемнело. Я почувствовала, как подкашиваются колени, и рухнула на песок. Грудь снова скрутило спазмом, я закашлялась, и из горла вырвался хриплый звук. На землю упал теплый, соленый сгусток. Алый. Черт подери. — Боюсь, лекарь мне нужен уже сейчас. — я усмехнулась, с трудом переводя дыхание. Шэдоухарт мгновенно оказалась рядом. Ее пальцы, твердые и уверенные, осторожно стянули с моего правого плеча пропитанную потом и кровью ткань. Взгляд скользнул по неестественному изгибу ключицы. В глазах не было ни паники, ни брезгливости — лишь холодная, отточенная сосредоточенность, оценивающего масштабы повреждений. — Исцеляющее заклинание было бы кстати, — она осмотрела мои раны. — Или ты решила приберечь силы на потом? — Я просто не помню нужных заклинаний, — меня снова сотряс кашель. Чувствуя. Боль выедала меня изнутри. — И потратила почти все силы, когда мы выбирались с корабля. Сейчас я… слаба. — Неважно. Я смогу это исправить. — Шэдоухарт потерла ладони, будто разогревая их, и мягко приложила одну к моей ключице, другую — к груди. — Неужели? А мне казалось, я выгляжу довольно... неплохо. — я усмехнулась. Ой, заткнись, Лара. Твой сарказм сейчас совершенно лишний. — Разумеется, — парировала она, и в ее глазах мелькнула искорка. — Если, конечно, ты не считаешь, что внутреннее кровотечение и сломанная ключица придают тебе особый шарм. Шэдоухарт закрыла глаза, и с ее губ сорвался монотонный шепот. Ее ладони вспыхнули ярким золотистым сиянием, и в тот же миг в мое тело вонзилось обжигающее, но странно живительное тепло. Воздух застрял в легких — не от боли, а от ощущения, будто меня пронзили лучом солнечного света. Я почувствовала, как глубоко внутри что-то сдвинулось, щелкнуло, и обломки костей, послушные ее воле, начали медленно срастаться. — Ну, вот. — Шэдоухарт с удовлетворением убрала руки. — Теперь лучше. Зрение прояснилось. Взгляд сам перебежал с лица спутницы на собственное плечо — синяк исчез. Осторожное движение пальцами: боли нет. Пробный глубокий вдох: тоже ничего. Решив проверить плечо повнимательнее, ощутила легкую резь, но в целом тело было здорово. — Огромное спасибо, — проговорила я, глядя на нее с искренней благодарностью. — Пожалуйста. Правда, не ты одна потратила слишком много сил, — добавила она, вытирая ладони о штанины. — Полностью заживить не вышло. Лекарь тебе все еще нужен, но ты хотя бы сможешь до него дойти… и не испустить дух по дороге. — Тогда выдвигаемся! — я бодро вскочила на ноги. Плечо ответило тупым уколом, но от этого было легко отмахнуться — после той адской боли, что разрывала грудь еще несколько минут назад, нынешний дискомфорт казался сущим пустяком. Грех жаловаться. — Постой… Еще кое-что, прежде чем мы пойдем. — Шэдоухарт остановилась и обернулась. Ее взгляд, обычно твердый и насмешливый, на мгновение стал непривычно прямым. — Спасибо. Еще раз. Никто не заставлял тебя возиться с моей капсулой — и все же… Я этого не забуду. Вынужденный альтруизм — инвестиция рискованная, но всегда окупается. Хотя столь быстрых дивидендов не ожидалось. Без ее помощи моя участь была предрешена: рухнуть здесь или ползти на четвереньках, и все равно сдохнуть. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Я не знала, что сказать. Признаться, что освободила ее лишь ради лишней пары рук в грядущей битве? Это и так было очевидно, и говорить вслух — значило разрушить хрупкое перемирие откровенной циничной правдой. А был ли у меня выбор? Что, если бы я послушалась гитьянки и прошла мимо, оставив Шэдоухарт в капсуле дожидаться смерти? Сомневаюсь, что сейчас она была бы столь же любезна, найди она меня здесь после такого предательства. Выходит, мое мимолетное решение не оставить ее в беде буквально спасло мне жизнь. Ирония судьбы — иногда прагматизм диктует быть... человеком. — Считай, мы квиты. Уголки губ Шэдоухарт дрогнули в легкой, почти неуловимой улыбке. — Что ж… — она отвела взгляд, словно и ей стало тесно от этой внезапной искренности. — Веди. Вариантов куда двигаться было немного. Мы продолжили идти вдоль кромки воды, вглядываясь в серый горизонт в тщетной надежде узнать хоть что-то. Нас объединяло одно — желание убраться от обломков наутилоида как можно дальше. Я шла впереди, Шэдоухарт — за мной. Мы двигались медленно, почти крались, вслушиваясь в каждый шорох. Но вокруг царила мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей и унылым плеском волн. Было что-то пугающее в том, как природа уже начала поглощать следы катастрофы. Казалось, крушение такой махины не способно надолго нарушить идиллию побережья — лишь добавить в пейзаж несколько новых, абсурдных деталей, будто легкий беспорядок в давно обжитом доме. Мы поравнялись с кораблем. По мере того, как мы приближались к почерневшим ребрам корпуса, воздух разрезал протяжный, шипящий звук — точь-в-точь как предсмертный выдох. Словно наутилоид испускал дух. Слушать это было неприятно. Точно я стояла у постели тяжелобольного, затаив дыхание в тщетной надежде услышать еще один вздох, но зная, что следующий может стать последним. Правда, мне не было жаль это чудовище. Я изо всех сил надеялась, что эта громадина сдохнет — в отместку за все, за каждую каплю пролитой нами крови. И, боги, как же я надеялась, что она утащит за собой в небытие всю иллитидскую падаль, что копошилась в ее утробе. Жаль, что личинка в моей голове не отправится вслед за ней. Кстати, о личинке. В моей голове была удивительная пустота. Ни намека на головную боль, ни мерзкого копошения. Она словно притихла, выжидая момент, когда я потеряю бдительность. И эта тишина была пугающей, как затишье перед бурей. Однако странным было не только это. Насколько мне известно, первые симптомы превращение в иллитида должны были проявиться. Учитывая, что я и Шэдоухарт до сих пор сохранили свой облик и не корчимся в агонии трансформации, есть повод для беспокойства. Все, что идет не по привычному сценарию, имеет неприятное свойство выходить боком. Но меня волновал еще один вопрос… — А что с твоими воспоминаниями? — Что ты имеешь в виду? — Шэдоухарт вопросительно посмотрела на меня, и я уловила легкое напряжение в ее голосе. Она явно опасалась расспросов, что я начну задавать неудобные вопросы. Например, о той самой серебряной шкатулке, что так бережно припрятана в ее левом кармане. Не буду заставлять ее нервничать. Пока. — Все мои воспоминания стерлись. Твоя личинка тоже играет с памятью? — Понятно, почему ты спрашиваешь, — Шэдоухарт слегка поджала губы, сделала глубокий вдох: — Но амнезия случается. И причины могут быть самыми разными. — Да, но я не помню ничего, — я пристально посмотрела ей в глаза, пытаясь вложить в этот взгляд всю свою опустошенность. — Абсолютно ничего до того, как очнулась в капсуле. Имя — единственное, что удалось вспомнить. — Предлагаю разобраться с этим позже. Уверена, мы все выясним, — Шэдоухарт тронула мое плечо и шагнула вперед, склонившись над очередной жертвой кораблекрушения. Я проводила ее взглядом, а затем медленно обвела взором пустынный берег. Дым понемногу рассеивался, обнажая масштабы разрушений. Обломки наутилоида, похожие на искореженные кости гиганта, уродливо торчали из кустов, врезались в прибрежный песок и чернели на фоне безмятежной водной глади. Возможно, Шэдоухарт права. Возможно, у моей амнезии есть вполне логичное объяснение. В глубине души я отчаянно надеялась, что тому причиной личинка в моей голове, а значит, «прошлая я» все еще живет где-то там — та, кем я была раньше, и что ее еще можно вспомнить. Я поравнялась со своей компаньонкой. Та, не обращая на меня внимания, по-хозяйски обшаривала карманы бездыханного тела. Покойный был одет слишком хорошо для простолюдина. Скорее всего, еще один несчастный попутчик, подхваченный иллитидами по дороге — какой-нибудь купец, а может, и отпрыск знатного рода. Едва я подошла ближе, Шэдоухарт резко подняла на меня взгляд. — Что? — Я ничего не говорила. — Прекрасно, — Шэдоухарт даже не подняла головы, продолжая обыскивать карман. — Тогда займись чем-то полезным вместо того, чтобы стоять над душой. Проверь тех, что под кустом. Если тебя так беспокоит моя «честность», считай, что это твоя доля. Я не двинулась с места, позволив паузе затянуться на секунду дольше, чем было удобно. — Спасибо за разрешение, — мой голос прозвучал ровно и холодно. — Но я сама решу, чем мне заниматься. И пока что поиск воды и укрытия важнее, чем дележка трофеев с мертвецов. Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом направилась к следующему телу. Тоже мне, нашлась командирша... По мере приближения стало ясно, что очертания лишь отдаленно напоминают человеческие. Еще пара шагов, и передо мной предстало нечто уже знакомое: окровавленная розовая плоть, порванные извилины, цепкие когтистые лапы... Фу. Пожиратель разума. «Что ж, хоть какое-то разнообразие на этом кладбище», — с горькой иронией подумала я. Внезапно сзади послышались быстрые шаги. Это Шэдоухарт догнала меня. — Ну что? Нашла что-нибудь стоящее? — спросила она, кивнув в сторону пожирателя. Я лишь покачала головой. — Тоже ничего. — она разочарованно пнула мертвый мозг. — Похоже, все свои деньги он спустил в каком-нибудь кабаке. Мы продолжили обыскивать берег. Кроме тел неудачливых путников и ошметков пожирателей интеллекта, попалась туша разорванного иллитида и несколько иллитидских рабов. Понятное дело, ни у кого из них не нашлось ничего ценного. Одно сплошное разочарование. Впереди было еще одно тело. Попытка — не пытка. Это был очередной изуродованный труп, похожий на рыбака. Я присела рядом и осмотрела его. Он лежал ничком, словно его отбросило взрывной волной. На его плече болталась простая холщовая сумка. Я стянула ее и заглянула внутрь. Да! На дне лежал увесистый мешочек с монетами, несколько яблок и сушеная рыба. Вот этого нам как раз и не хватало. — Шэдоухарт. Она приблизилась. В ответ на ее безмолвный вопрос я протянула ей яблоко. — Спасибо, — она взяла фрукт и, не говоря ни слова, направилась к реке. Мне оставалось лишь последовать за ней. Мы молча помыли фрукты в прохладной воде, каждая погруженная в свои мысли. Я кинула на нее быстрый взгляд. Она сосредоточенно терла красную кожицу, словно это ее успокаивает. Устроившись на песке, мы почти синхронно вонзили зубы в сочную мякоть. Сок брызнул мне на подбородок. Лишь сейчас до меня дошло, как я была голодна, и это яблоко стало настоящим спасением. Я медленно жевала, растягивая удовольствие, мысленно благодаря того несчастного, что догадался припасти еду. — Есть еще что-то полезное? — Шэдоухарт не отрываясь от еды, внимательно смотрела на меня. — Угу, — пробормотала я, с трудом проглатывая большой кусок. — Кошелек нашла. С этими словами я вручила ей увесистый мешок. Шэдоухарт аккуратно взяла его, развязала и быстрым взглядом оценила содержимое, беззвучно шевеля губами. — Еще тут есть сушеная рыба. Я не любитель, но выбирать не приходится, — покачивая в руке сверток, я помахала им перед ней. — Хорошо. Хоть что-то, — она перевязала шнурок и вернула кошелек мне. Пока я убирала его обратно в сумку, пальцы наткнулись на шероховатый пергамент. — А это что? — Шэдоухарт, все еще жуя, взглянула на листок, который я достала. — Какое-то письмо, — я медленно развернула бумагу. Замызганный пергамент охотно раскрылся. Текст все еще можно было разобрать, несмотря на пятна от воды и расплывшиеся чернила. Мои глаза пробежались по строчкам, а Шэдоухарт, подсаживаясь ближе, делала то же самое. Си! Я тебя люблю. Вот. Я это сказала. А если мы завтра увидимся, я это повторю снова. И снова. И буду повторять, пока мы не состаримся и не поседеем. Итак, давай рискнем. Уедем во Врата Балдура. Да, это опасно. Но оставаться здесь тоже опасно. В последние месяцы приходилось непросто, но, когда ты рядом, жизнь становится легче. Бросай свою лодку, приходи на холм у старого моста. Бери с собой столько, сколько сможешь нести. Мы будем идти без привалов. Не опаздывай. С любовью, — Анна «Си... Не опоздай». — Ну что ж, — тихо проговорила я, все еще глядя на письмо. — Похоже, он все-таки опоздал. В горле встал ком, а в животе похолодело. Всего один миг — и все кончено. Вот она, хрупкость жизни. Можно просто запнуться, как о камень, и упасть в бездну. Анна, где бы ты ни была, ты все еще ждешь? Смотришь на дорогу, прислушиваешься к шагам? А он не придет. Его жизнь, его мечты о другом будущем — все это оборвалось. Эта простая, трогательная записка стала этому Си смертным приговором. — Полагаю, здесь нам больше не на что смотреть, — я с легким стоном поднялась на ноги, отряхивая налипший песок. — Скоро сюда набегут мародеры, и нам бы лучше с ними не встречаться. Я аккуратно сложила смятое письмо, стараясь не повредить хрупкие края, и вложила обратно в карман бездыханного рыбака, прижав ладонью, будто могла передать невысказанное. Спи спокойно, Си. Уголок губ Шэдоухарт дрогнул в короткой, сухой усмешке. — Боюсь, они будут жестоко разочарованы. Мы уже сделали за них всю грязную работу. На этот раз усмехнулась уже я. — Тогда смотри. Варианта два, — моя рука указала на массивную каменную крепость, вросшую в скалу у самой воды. — Можем рискнуть и проверить ту башню. Возможно, там найдем укрытие или припасы. Или... — мой взгляд скользнул по хаосу обломков, уводящих вверх, к лесистым склонам, — попробовать пробраться через завалы и подняться повыше. С высоты должен открыться вид на окрестности, это даст нам хоть какое-то понимание, куда мы вообще попали. Что думаешь? — Башня — классическая ловушка, — ее голос прозвучал сухо и бесстрастно, словно она зачитывала строевой устав. — Одна дверь, нет путей к отступлению, идеальная засада. — Она коротко кивнула в сторону склона. — Сверху будет видно, куда нам идти. И что важнее — куда бежать, если наткнемся на неприятности. Идем наверх. Я не ответила сразу. В этот момент взгляд скользнул по поясу рыбака и зацепился за рукоять кинжала. Лезвие не блестело, но выглядело крепким. Пока я едва способна высечь искру, этот клинок хотя бы даст шанс отбиться. Пальцы молниеносным движением расстегнули пряжку и пристегнули ножны к моему поясу. Тяжесть стали у бедра немного успокоила. — Согласна, — я уверенно начала подниматься. Песок быстро сменился крупным гравием, хрустящим под ногами. Обломки корабля над нами по-прежнему дымились, в некоторых местах упрямо тлели языки пламени, отбрасывая дрожащие тени на скалы. При ударе наутилоид раскололся пополам, словно гигантская раковина, обнажая бледно-розовое, пульсирующее нутро. Я остановилась, оценивая путь. Чтобы пройти дальше, нам предстояло буквально пролезть через распоротое чрево корабля. В нос ворвался уже знакомый запашок горелого мяса и гниения. — Похоже, придется пройти... здесь, — меня снова сотряс рвотный позыв, — Готовься. Внутри может быть все, что угодно. В ответ не последовало ни слова. Лишь короткий свист стали, рассекающей воздух, — Шэдоухарт уверенным движением высвободила булаву. Ее взгляд, твердый и сфокусированный, впился в зияющий пролом, выискивая малейшее движение. Я обнажила найденный кинжал, и мы шагнули внутрь. Хлопья пепла медленно кружились в солнечных лучах, словно снег, устилая черный, органический пол наутилоида. Где-то в глубине с грохотом обрушивалась очередная балка, а треск пламени напоминал, что корабль все еще умирает. Шэдоухарт двинулась вперед, сканируя взглядом каждый угол. Наутилоид был разорван на части, и в его утробе зияли гигантские бреши, сквозь которые лился солнечный свет. Не было той давящей темноты, которую можно было бы ожидать, лишь призрачное, пыльное сияние. Я осторожно следовала за спутницей, внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться о скользкие обломки. Тишина давила на барабанные перепонки, становясь почти осязаемой. Нервы натянулись до предела, готовые лопнуть от первого же звука. Сердце колотилось в груди, яростно выбивая ритм тревоги, а в ушах стоял нарастающий звон. Вероятность наткнуться на иллитида была мала, но сама мысль о них заставляла кровь стынуть. Всего один. Всего один мозгоед, и мы даже не успеем понять, что нас убивают. Его псионический удар сметет наше сознание раньше, чем мы успеем замахнуться. Внезапный шорох заставил нас вздрогнуть и резко обернуться в одну сторону. Из-за груды обломков, из самого темного угла, на нас пополз пожиратель интеллекта. Он мерзко завизжал, и его бледно-розовое тело, испещренное кровавыми подтеками, задрожало. Цепкие когтистые лапы с глухим стуком впивались в органический пол, он медленно приближался к нам. «Ох, ну ладно. С одним-то мы справимся». Я не успела договорить эту мысль, как сухой шелест раздался справа. Из-за обугленной балки выполз еще один, его щупальца судорожно подрагивали. Прямо перед нами, на возвышении, зашевелились еще два существа, их студенистые тела подергивались в едином ритме. И тут из-за поворота, в считанных шагах, выскользнул последний. Ближе всех. Его бледное тело со вздувшимися венами мерзко пульсировало, а корпус был развернут уставились прямо на меня. — Ближайший — мой! — сорвалось с губ прежде, чем я успела подумать. Я рванула вперед, и тварь не успела даже пошевелиться — мой клинок по самую рукоять утонул в студенистой плоти. Шэдоухарт, не сбавляя темпа, уже врезалась в двух пожирателей справа. Свист ее булавы рассекал воздух, обрушиваясь на слизистые тела с оглушительным хрустом. Краем глаза я заметила движение — еще один мозг с противоположной стороны, медленно подбирающийся к ней сзади. Над ним висела горящая балка. Уронить! — пронеслось в голове. Руки инстинктивно взметнулись в знакомом жесте... но ничего. Лишь пульсирующая пустота в висках. Не выходит!.. Ладно, обойдемся без магии! — Эй, урод! — крикнула я, отвлекая пожирателя на себя, и рванула прочь, заманивая его под опасный обломок. Добравшись до груды обломков, я изо всех сил толкнула плечом шаткую конструкцию. Металл с оглушительным скрежетом рухнул вниз, намертво придавив преследователя. Едва прислонившись к стене, чтобы перевести дух, я заметила последнего монстра — тот готовился прыгнуть на Шэдоухарт со спины. — Сзади! — выкрикнула я и, стиснув зубы, инстинктивно швырнула в тварь электрический заряд. На этот раз магия подчинилась и сгусток энергии попал точно в цель, отбросив пожирателя прямиком под сокрушительный удар булавы. Настала тишина. Шэдоухарт повернулась, счищая с лица брызги слизи. Ее взгляд скользнул по моей дрожащей руке, прижимаемой к груди, и задержался на лице чуть дольше обычного. — Ты хорошо дерешься, — произнесла она, и в ее голосе впервые прозвучало нечто, кроме сухой констатации. — Если ты в таком состоянии способна на такое, то, возможно, наше выживание не такая уж туманная перспектива. — Я что, выгляжу настолько беззащитной? — я фыркнула, снимая напряжение смехом, который прозвучал чуть резче, чем планировалось. — Нет, — парировала Шэдоухарт, не меняя выражения лица. — Я в тебе не сомневалась. Ты пережила катастрофу с довольно серьезными ранами. Но... — она сделала паузу, переводя взгляд на раздавленного пожирателя, — ты неплохо справляешься. Что, собственно, я и хотела сказать. — Эм… Спасибо?.. Шэдоухарт не удостоила меня ответом, лишь продолжила методично очищать лезвие булавы от ошметков мозга. Я выдернула кинжал из тела пожирателя и резким движением стряхнула вязкие клочья плоти. — Осмотрим местность, — Шэдоухарт вернула оружие на пояс. — Могло сохраниться что-то полезное. — Здесь? — прозвучало с неподдельным изумлением. — Что, по-твоему, иллитиды возили с собой? Припасы? Золото? — Я приблизилась вплотную, понизив голос до ядовитого шепота. — Мы же уже были на этом корабле. Припоминаешь хоть один сундук с сокровищами? Она промолчала, что я истолковала как согласие. — Все, что не сгорело, — бросила я, указывая на тлеющие обломки, — либо испарилось, либо кишит такими же тварями. Не думаю, что нам стоит рисковать. Шэдоухарт наконец подняла на меня взгляд. — Иллитиды не собирали бы смертных, не имея на то причин. Их «коллекция» могла быть ценной сама по себе. — она окинула взглядом дымящиеся руины. А вдруг Шэдоухарт права и я слишком осторожничаю? Мысль пронеслась настойчиво, но я тут же подавила ее. Нет. Это не осторожность — это выживание. Мне нужен лекарь, а не геройская смерть под грудой обломков. Я хоть и держусь на ногах, но после того чарующего заряда, что я швырнула в пожирателя, чувствую себя выжатой досуха. Сейчас я едва ли способна поджечь фитиль. Магия и так восстанавливается медленно, а в раненом теле этот процесс и вовсе тянется мучительно долго. Каждый вздох по-прежнему отдается болью в ребрах. Нет, мы пойдем вперед. Рисковать сейчас, значит подвести и себя, и Шэдоухарт. Сокровища могут и подождать. А вот я нет. — Здесь развилка. Можем ненадолго разделиться. — Я показала на два расходящихся пути среди обломков, скрытых дымом. Купол наутилоида зловеще скрипел над головой, и с каждым порывом ветра с него сыпались осколки. — Лучше не ждать, пока эта махина решит на нас упасть. — Не думаю, что в твоем состоянии это разумная идея. — Шэдоухарт озабоченно скрестила руки, ее взгляд скользнул по моей напряженной руке. — Все нормально, — буркнула я, стараясь выпрямиться. — Так мы сэкономим время и быстрее поймем, куда двигаться. Если... Эй! В поле моего зрения мелькнуло какое-то движение. Мы синхронно обернулись. Слева, за грудами искореженного металла, промелькнула тень и растворилась в дыму. Я не успела разглядеть детали — только силуэт, отдаленно напоминающий человека. Но Шэдоухарт уже не сомневалась. Ее булава с глухим лязгом оказалась в руках, а все тело напряглось, как у хищницы, учуявшей опасность. — Подожди здесь, — ее голос прозвучал сталью, не оставляя пространства для дискуссий. Она медленно зашагала в сторону, откуда мелькнула тень. — Нет уж. Пойдем вместе. Шэдоухарт на мгновение прикрыла глаза и глубоко, почти раздраженно выдохнула, но спорить не стала. Мы медленно двинулись сквозь пелену дыма и оказались в просторном, разрушенном зале. Теперь развилка виделась отчетливее: один путь вел к другой протоке реки, к обрыву, второй вглубь вывернутой наизнанку утробы наутилоида. Мы замерли в нерешительности, не зная, куда ступить. — Куда оно делось? — я пыталась разглядеть хоть намек на движение среди груды обломков, но никаких следов не было. Шэдоухарт нахмурилась, ее взгляд метнулся вглубь зияющей раны наутилоида. — Посмотрю внутренние отсеки. Не уходи далеко, — ее голос прозвучал как приказ, прежде чем она бесшумно скрылась в пульсирующей полутьме. Что ж, значит, мне идти к реке. Я двинулась в сторону обрыва, и с каждым шагом воздух становился свежее. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь разрывы в обшивке, ласкали кожу, словно пытаясь согреть мою озябшую душу. Я медленно и аккуратно перешагивала через обломки и куски не-хочу-знать-чего, пока наконец не выбралась на открытую местность. Свежий воздух хлынул в легкие, смывая едкий привкус гари и тлена. Никогда не думала, что буду так благодарна простому дуновению ветра. Бриз трепал волосы, и в этом мимолетном умиротворении было одно ясное знание: я еще жива. Передо мной раскинулись широкие просторы. Журчание воды и шелест листьев в кронах были тем самым звуком вечной жизни, что останется здесь, когда нас уже не станет. Горячий песок мелкой крошкой рассыпался под моими ногами. Я шагнула ближе к обрыву. Внизу волны лениво лизали скалы, а несколько покосившихся деревьев тянулись к воде, словно пытаясь сделать последний глоток. Когда-нибудь они рухнут в эту реку — может, завтра, может, через сто лет. А жизнь будет идти своим чередом. Я закрыла глаза, вдыхая миг покоя, но у судьбы, как водится, были иные планы. — Эй! Меня слышит кто-нибудь? Помогите! — прорезал воздух отчаянный голос из-за пелены дыма. Я резко обернулась. Сначала нерешительно, потом быстрее, почти бегом, я бросилась на звук. — Вам нужна помощь? — крикнула я, вглядываясь в клубящийся дым. — Здесь! Ради всего святого, помогите! — голос прозвучал совсем рядом, и я влетела в дымовую завесу. На самом краю обрыва, в кольце кустов, стоял мужчина. Эльф. Его поза была неестественно напряженной. Широко распахнутые глаза кричали об испуге громче любого слова. Увидев меня, он почти выдохнул: — Быстрее! Я загнал в ловушку одну из этих мозготварей! — он резко, почти судорожно, ткнул пальцем в сторону зарослей. — Вон там, в траве. Умоляю, прикончи ее — с остальными ты же справилась, — его рука с длинными пальцами сделала нервный, зазывающий жест. Его слова прозвучали слишком... отточено. Бархатный голос, идеальная поза жертвы, но в глазах — не дикий ужас, а расчетливая острота. — В траве? — я медленно приблизилась и перевела взгляд на заросли. Ни шевеления, ни звука. Ничего. — Странно. Не слышно ни рычания, ни визга. Для существа, загнанного в ловушку, оно ведет себя подозрительно тихо. Я встретилась с ним взглядом, и в его глазах мелькнуло нечто — не раздражение, а скорее удивление. Он не ожидал, что я замечу. — О, поверь мне, эти твари... Из кустов с треском вырвался кабан. Взъерошенный, с безумными глазами, он с оглушительным визгом ринулся прямо на меня, заставив инстинктивно отпрыгнуть в сторону. И в тот же миг, когда я шагнула назад, мой взгляд скользнул по его безупречному камзолу. Ни пятнышка, ни пылинки. Рукава были сухими, без следов борьбы в колючих зарослях. Его поза была идеальной, слишком театральной — будто он позировал для портрета, а не отбивался от чудовища. И в этот миг, когда мое тело напряглось для прыжка назад, он уже был там. Холод стали впился мне в шею, а его рука, обвившая мои плечи, рванула вниз, и мы упали на землю. Я вскрикнула от ярости, не от страха. Правая рука инстинктивно впилась в его запястье, пытаясь отодвинуть лезвие, но хватка у него была стальной. Тут же — ненавистный укус боли в ключице, в той самой, что только недавно срослась. Чертов ублюдок! В глазах помутнело от боли и гнева, но я не ослабила хватку, упираясь в него всем весом, чувствуя, как жгучий песок впивается в спину. — Тс-с, ни слова, — прошептал он, и в его голосе не было и тени прежней паники, лишь ледяное, торжествующее удовольствие. — Ты же не хочешь, чтобы я порезал такую прелестную шейку, м-м?.. Острие впилось в кожу, и я почувствовала, как по шее потекла теплая струйка крови. — Лара! — раздался резкий крик над нами. Я услышала быстрые, тяжелые шаги. Шэдоухарт мчалась к нам, и в этот момент лезвие прижалось к горлу так сильно, что у меня перехватило дыхание. — Ты! — голос эльфа прозвучал резко и властно. — Стой на месте! Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал? Шэдоухарт замерла в нескольких шагах, ее поза выражала готовность к броску, но взгляд был прикован к лезвию у моего горла. — Она нужна мне живой, — ее голос прозвучал тихо, но в нем слышался стальной лязг. — Убери клинок или увидишь, что может произойти. — Ах, какие заманчивые обещания! Но, боюсь, у меня есть здесь кое-какие дела. — Он перевел взгляд на меня, и лезвие слегка ослабило нажим, давая возможность вдохнуть. — Так… Теперь отвечай: это тебя я видел на корабле, да? Нет? Кивни или помотай головой. Его взгляд, пристальный и властный, впился в меня, выжидая. Черт возьми, откуда я знаю?! Я не заглядывала в каждую капсулу и не здоровалась за руку с каждым зараженным! Медленно, с яростью, рожденной от бессилия, я помотала головой. Нет. Не знаю. И плевать на этот чертов кинжал у моего горла — я не всевидящее око, чтобы помнить каждого, кто мог промелькнуть перед моими глазами в аду того корабля! — Не смей лгать мне! Я все прекрасно видел! Ты там спокойно разгуливала, пока я... Что ты там бормочешь?! Этот дурак не учел, что схватил чародейку. Мои губы шепнули заклинание и рукоять его кинжала вспыхнула ослепительным пламенем. Огонь лизнул его кожу, и эльф с коротким вскриком отдернул руку. Как только сталь отодвинулась от горла, последовал отчаянный выпад — лоб со всей силы врезался в его лицо. Хруст, приглушенный и влажный, отозвался в моей голове. Оттолкнувшись от его корпуса, тело само совершило перекат через плечо, и вот я уже стояла на ногах в боевой стойке. Он поднялся следом, почти не теряя равновесия, и снова наставил клинок. — А-ааррх, ты мерзкая су... Агрх! Его крик оборвался. Он схватился за голову. И в тот же миг знакомая, выворачивающая наизнанку боль вонзилась и в мое сознание. Словно раскаленный гвоздь вбили прямо в мозг. Мир поплыл, и меня швырнуло в пучину чужих воспоминаний... Темные, людные улицы, шумная таверна. Смущенная девушка, улыбалась, пока в ее кубок подливали вино… Пахло сырым деревом и солью. Скоро рассвет, нужно вернуться домой… Иллитиды. Капсула. Падение. Свет. Страх. Меня вышвырнуло из его сознания, как помойного щенка. Боль отступила, оставив после себя лишь пульсирующую пустоту. Я стояла, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя, как подкашиваются ноги. Напротив, опираясь на колено, медленно поднимался эльф. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались боль, ярость и первобытный страх. — Что это было? — его голос сорвался на хриплый шепот, а затем взорвался требовательным криком. — Что, черт возьми, происходит?! Рядом со мной, словно из тени, выросла Шэдоухарт. Ее булава была наготове, а взгляд, устремленный на эльфа, источал такую концентрацию решительной ярости, что, казалось, воздух потрескивал от напряжения. Лишь один неверный жест — и она раскроит ему башку. Я неотрывно смотрела ему в глаза, игнорируя лезвие, все еще направленное на меня. — Это не мы. Это личинка иллитида в наших головах… Она нас соединила. — Я что, похож на идиота? — он фыркнул, и в его алых глазах заплясали злые искры. — Это все проделки наших «милых» друзей со щупальцами! Они что-то со мной сделали… — его взгляд на мгновение метнулся в сторону, будто он вновь переживал тот же шок, что и я, а затем снова впился в меня. — Тебя они тоже схватили. Я это видел… Не знаю, как. Голос его дрогнул, выдав потрясение, которое он тщетно пытался скрыть за маской злобы. — Я и сама не знаю. — Что ж… — он медленно опустил клинок, и лезвие сверкнуло в солнечном свете. — А я-то собирался украсить окрестности твоими кишками. — Его губы скривились в чем-то между улыбкой и оскалом. — Приношу свои извинения. Эльф коротко хмыкнул, но в его алых глазах не было ни капли раскаяния. — Принято. На твоем месте я бы поступила так же. — О, родственная душа! Меня зовут Астарион. — Он совершил изящный, но откровенно притворный реверанс, будто представляясь на балу. — Я был во Вратах Балдура, когда эти твари меня сцапали. А вы?.. — его взгляд скользнул по обеим, задерживаясь на булаве Шэдоухарт. — Лара, — сухо отрезала я. — Шэдоухарт, — так же сухо отозвалась моя спутница, не опуская оружия. Ее пальцы лишь плотнее сжали рукоять. — А, так вы из сильных и немногословных? Хорошо. — Астарион слегка сжал губы, и в его ухмылке промелькнуло раздражение, которое он тут же спрятал за маской напускного легкомыслия. — В таком случае, не стану тратить ваше драгоценное время на светские любезности. Прошу, скажите, что вы знаете об этих червяках хоть что-нибудь. Хоть Астарион и обращался к нам обеим, но смотрел он только на меня. Шэдоухарт стояла чуть впереди, и каждый ее мускул говорил яснее слов: одно неверное движение и она намотает его на свою булаву. А я, видимо, излучала ауру дружелюбия и доброжелательности. Хотя на самом деле мне до смерти хотелось вмазать по его ухмыляющейся физиономии. — Мы знаем не больше твоего. Но одно могу сказать точно: они превратят нас в иллитидов. Его глаза широко распахнулись. Он сделал короткий, прерывистый вдох, словно рыба, выброшенная на берег, и слегка подался вперед. — Превратят нас в... ха. Ха-ха-ха! Его смех прозвучал неожиданно громко — не веселый, а истерический, резкий, как лопнувшая струна. Этот звук заставил меня вздрогнуть и сжать кулаки. Даже Шэдоухарт на мгновение изменилась в лице, ее пальцы бессознательно сжали древко булавы. В его хохоте слышалась нарастающая паника, граничащая с помешательством. — Ну конечно, паразит превратит меня в чудовище! Как же иначе?.. — он на мгновение задумчиво посмотрел в сторону, и в его глазах мелькнуло что-то отдаленное, почти ностальгическое. — Но пока этого не случилось... Если мы не отыщем спеца — кого-то, кто способен контролировать этих тварей, — мы выгадаем время. Он снова повернулся к нам, и в его взгляде уже не было истерики — лишь холодная, отточенная решимость. — Ты собрался это контролировать?! — его слова разозлили меня. — От этой твари нужно избавиться, а не пытаться с ней договориться! Астарион нетерпеливо закатил глаза, будто я предложила нечто совершенно абсурдное. — Да-да, хорошо, конечно, — его голос звенел язвительным сарказмом. — Но давай по порядку. — Что ж, рада, что смогла помочь, — я вложила в последнее слово как можно больше яда, поворачиваясь к выходу. — Но мы с тобой только время теряем. Всего доброго! Я уже сделала шаг, когда его голос остановил меня: — Подожди, и все? «Извини, ты скоро умрешь, до свидания» ... и вперед — к новым приключениям? Я сделала шаг к нему, не обращая внимания на боль в груди. — А чего ты от меня хочешь? Чтобы я высосала паразита из твоей глазницы? — я почувствовала, как во мне вскипает ярость. Голос сорвался, став выше и резче. — Я сама едва стою на ногах, а ты ждешь, что я кинусь решать твои проблемы? — Это не мои, а наши проблемы! Эти червяки что-то делают… я это чувствую. Что вы собираетесь предпринять по этому поводу? — в его голосе наконец исчезла язвительность, осталась лишь голая, отчаянная настойчивость. Так, глубокий вдох... Ситуация и правда была за гранью — не каждый же день становишься носителем паразита, который медленно переваривает твой мозг. — Мы отправляемся на поиски целителя. И тебе советую последовать нашему примеру. Пока не поздно. Шэдоухарт, до этого молча наблюдавшая, наконец опустила булаву, хотя ее пальцы все еще плотно сжимали древко. Астарион причмокнул, и в его глазах вспыхнул огонек азарта. — А я намерен узнать побольше о твари, что устроилась в моей черепушке с таким комфортом. И найду того, кто в них разбирается. — Он сделал изящный, почти шутовской поклон. — Что ж, удачи тебе. Надеюсь, при нашей следующей встрече... наша внешность не претерпит слишком уж радикальных изменений. — Боюсь, изменения могут начаться прямо сейчас! — крикнула я, указывая за его спину. Из-под расщелины в скале, из-за обломков корабля, на свет выползали они. Пять, шесть... семь студенистых тел с щупальцами, извивающимися в предвкушении. Их бледная плоть отливала синевой под палящим солнцем. Шэдоухарт уже стояла в боевой стойке, ее голос прозвучал сухо и буднично: — А я все ждала, когда придут следующие… Астарион медленно обернулся. Его клинок с тихим шелестом вышел из ножен. — Восхитительно, — прошипел он, и в его глазах вспыхнул холодный гнев. — Похоже, мне придется задержаться. Но учтите — этот счет я предъявлю позже. — Семь. Хорошая цифра для могилы, — бросила Шэдоухарт, срываясь с места. Булава со свистом рассекла воздух, и первый пожиратель, прыгнувший на нее, рухнул размозженной массой на землю. Я швырнула в стаю огненный шар — пламя жадно лизнуло три пульсирующих тела, заставив их отпрянуть с пронзительными визгами. Астарион исчез. Он метнулся не в гущу, а в сторону, отрезая двоих, что пытались зайти с фланга. Его клинок сверкнул, отсекая щупальце у одного, но второй вцепился когтистыми лапами ему в плечо. Я рванула вперед, забыв о боли. Короткий удар кинжалом и тварь, пронзенная, отпустила его с булькающим хрипом. Мы на мгновение оказались спиной к спине, окруженные оставшимися пожирателями. Его дыхание было учащенным. — О, рад встрече! — язвительно бросил он, парируя выпад другого мозга. — Что, тебя до сих пор никто не прикончил? В ответ я лишь рычанием выплеснула остатки магии, ослепив ближайшего противника вспышкой света. Этого мгновения хватило Шэдоухарт, чтобы размазать его о камни. Последнего Астарион добил сам, ловко подсек и всадил клинок в студенистую плоть. Наступила тишина. Если не считать тяжелого дыхания и тихого шипения горящей органики. Шэдоухарт, осматривая останки пожирателей, сухо заметила: — Они шли целенаправленно. Не охотились, а выслеживали. Нас уже ищут. — Она бросает взгляд на Астариона. — Его клинок лишним не будет. Особенно если следующие гости окажутся... крупнее. Астарион измерил меня насмешливым взглядом. — И что, мой выход? Или поищешь компанию поприятнее? Уверен, местная фауна будет в восторге от такой целеустремленной жертвы. — Я не собираюсь тебя уговаривать. — Мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Предлагаю объединиться и искать лекарство вместе. Ты согласен или нет? Астарион замер на мгновение, изучая мое лицо. Затем уголки его губ поползли вверх в медленной, наглой улыбке. — Знаешь, я был готов со всем разобраться в одиночку... Но, возможно, влиться в стадо — не самая плохая идея. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — И всякий, кто способен обрушить на землю корабль мозгоедов, а потом уйти с него на своих двоих... — его взгляд скользнул с моих запыленных сапог до спутанных волос, — ...не самый плохой попутчик. Я согласен. Я позволила себе рассмотреть его в ответ. Серебристые волосы, уложенные с небрежной точностью, обрамляли бледное лицо с острыми скулами. На левой щеке проступал едва заметный шрам. Его одежда — роскошный дублет и кожаные галифе — выглядели так, словно их только что принесли из мастерской, а не спасались в них от крушения. Даже алые глаза, в которых плескалась язвительная усмешка, казались тщательно подобранным аксессуаром ко всему этому холеному образу. От его ответного оценивающего взгляда по спине пробежали мурашки. Он изучал меня с тем же холодным любопытством, с каким я его. Без сомнения, он взвешивал мою пользу, выносливость и то, как долго я продержусь, прежде чем стать обузой. В его глазах мелькнуло нечто, кроме насмешки — беглый, профессиональный интерес, будто он пытался разглядеть очертания статуи под толстым слоем песка. Главное, чтобы он не заметил, насколько этот безмолвный допрос меня нервирует. Я глубоко вздохнула. Сейчас мы все в одной лодке, кроме того, он показал себя отнюдь не беспомощным. Пусть он чуть не перерезал мне горло, но с пожирателями он разделался ловко и почти не запачкался. Кроме того, втроем, мы повышаем наши шансы на выживание. Пока мы ждали поодаль, наблюдая, как Астарион с отвращением вытирает клинок о пучок сухой травы, Шэдоухарт тихо произнесла: — Интересный попутчик. Надеюсь, никому больше в голову не взбредет приставить нож к горлу при первом знакомстве. Я не удержалась от ухмылки. — Полностью согласна. Это плохо скажется на атмосфере взаимного доверия. Астарион поднял голову, поймав последнюю фразу. Его взгляд блеснул в нашу сторону. — О, не беспокойтесь! — он вложил в слова сладкую, почти зловещую любезность. — Я всегда тщательно подбираю инструменты для первого впечатления. С некоторыми... — он ловко перевернул клинок, и сталь холодно блеснула в солнечном свете, — более прямолинейный подход оказывается эффективнее. Едва Астарион поравнялся со мной, я почувствовала знакомое давление в висках. Тот самый ужас, что преследовал меня с пробуждения в капсуле, снова накатил волной тошноты. И тогда в сознании, ярко и отчетливо, словно наяву, вспыхнул образ. Не чудовища, не кошмара, а прекрасного, идеально неподвижного тела. Бледная кожа, утонченные черты, изящно сложенные руки... И всепоглощающее, извращенное желание прикоснуться, ощутить холодную плоть, увидеть, как багровые узоры растекаются по этой мраморной бледности. Видение стало еще ярче, еще отчетливее. Я почувствовала вес стилета в своей руке, упругое сопротивление плоти, когда лезвие входило в тело Астариона, под его ребра. Медленно, почти нежно, я провернула клинок, слыша приглушенный хруст и чувствуя, как теплая влага заливает мою ладонь. На губах у меня была улыбка. Это было мое желание. Часть меня, глубоко запрятанная и отравленная, жаждала этого. Я затрясла головой, пытаясь вышвырнуть образ из сознания. Рука непроизвольно потянулась к собственному животу, ища воображаемую рану. — Что-то случилось, дорогая? — голос Астариона прозвучал прямо у уха. Я вздрогнула — я даже не заметила, как он подошел так близко. Его взгляд скользнул по моей руке, все еще прижатой к животу. — Нет, — я резко опустила руку. — Все в порядке. Кажется, он мне не поверил. Я решительно шагнула в зияющую рану разрушенного наутилоида, откуда виднелся выход. Шэдоухарт и Астарион молча последовали за мной. Воздух внутри все еще был густым и едким — пахло горелой органикой и чем-то кислым, но дым уже редел, не вызывая прежних приступов кашля. Мы не успели сделать и трех шагов, как впереди, среди сплетения обугленных балок, что-то шевельнулось. — Смотрите, — я замерла, указывая рукой. — Пожиратель разума... И он ранен. Тварь была придавлена массивным обломком корабля. Она судорожно дергалась, пытаясь высвободить свое бледное тело из-под груды искореженной плоти корабля, но тяжелые травмы сводили на нет все усилия. Астарион, обойдя меня, с откровенным отвращением окинул иллитида взглядом. Его взгляд был прикован к извивающимся щупальцам. — Какая мерзость... — прошипел он, сжав губы. Шэдоухарт же, не опуская булавы, лишь усилила хватку. — Эта тварь опасна даже раненая. Надо быть осторожнее. Мы приблизились к умирающему чудовищу, и в памяти что-то шевельнулось. Темный, замутненный образ прорезал сознание: склоненное надо мной безликое лицо, холодное прикосновение... Боги, это он! Тот, кто вогнал личинку мне в глаз, кто похитил меня! Внутри закипела ярость. Можно прикончить его сейчас же — отомстить, заставить почувствовать ту боль, что он причинил мне. Но... что это? Я чувствую... сострадание? Сострадание?! Я оглянулась на спутников. На их лицах лишь холодная отстраненность. Нужно спросить, чувствуют ли они то же самое, но неведомая сила заставила меня снова посмотреть на иллитида. Нет! Я должна ненавидеть! Разве не так?.. И тут же в сознании вспыхнул ответ — чужой, вкрадчивый и властный. «Да... ты ненавидишь. И за эту ненависть ты заслуживаешь наказания. Тебя следует выпороть и бросить к ногам твоего господина.» Его мысли заполнили сознание, давя любое сопротивление. Он заставляет... полюбить его. Чувство всепоглощающей, болезненной любви и обожания наполнили меня. Я должна спасти его... Нет, мы должны. Должны отдать все, что имеем, лишь бы хозяин был жив и счастлив. Я так люблю его... Внезапно эти чувства исчезли — словно щупальца разума отпустили меня. Сознание иллитида обратилось к чему-то другому, к своей собственной агонии. Я воспользовалась моментом и рванулась прочь, разрывая контакт. Чудовище затихло, его тело обмякло. Во влажных, оранжевых, как мутный жемчуг, глазах осталась лишь злоба. Мой каблук резко опустился на его голову. Раздался короткий, влажный хруст, и странная вибрация побежала по моей ноге. Это было отвратительно... и до безумия приятно. Словно вместе с раздавливаемым хитином из меня выходила та ядовитая волна, что принесла образ холодной плоти и багровых узоров. Все замерло. Лишь темная кровь медленно растекалась по обугленному полу. Я отвела взгляд от ошметков мозга, прилипших к подошве, и встретилась глазами с Астарионом. В его взгляде не было ни отвращения, ни страха — лишь ледяное, заинтересованное понимание. Я аккуратно, почти небрежно, вытерла сапог о край обломка. — Теперь идем. Будущее было окутано туманом. Мы все еще балансировали на лезвии. Но теперь нас трое. И впервые с момента пробуждения в капсуле, сквозь ярость и боль, я почувствовала не инстинкт, а холодную, твердую уверенность. Это не конец. Это только начало. И мы найдем способ выжечь эту заразу дотла. Мы уже двинулись в путь, но едва мы вышли из-под тени обломков, как мое внимание приковала к себе странная аномалия впереди. Не столько увидела, сколько почувствовала — в скальной породе пульсировала и крутилась фиолетовая воронка, ее черное нутро беззвучно пожирало пространство вокруг. Мы осторожно подошли поближе, сохраняя дистанцию. Это был портал. Воронка не просто крутилась — она пульсировала, словно живая. Свет вокруг нее искажался, а края были идеально гладкими, будто вырезаны лучом плазмы. Возникало стойкое ощущение, что эта штука не просто так здесь появилась. Неожиданно из черной пустоты появилась рука. — Руку?.. Кто-нибудь?.. – пальцы беспомощно хватали воздух, тянулись наружу. Что ж, похоже, приключения на этом не закончилось. Кто бы там ни находился, он отчаянно нуждается в помощи. И, как ни странно, у меня хорошее предчувствие.