Исток

      В жизни твоей из долин цветущих огней       Больше не случится, больше не случится.

Время ведь нельзя остановить, пока кровь кипит.

      Они скачут втроём ровным строем, не встречая на своём пути никаких преград, пока не добираются до нужного места. И тогда им приходится остановиться.       Эрик – единственный, кто спешивается, ловко спрыгивая с лошади. Он подходит к связанному за спиной Иштвана пану Кобыле и стаскивает его с седла, вынуждая мужчину поморщиться от резкого приземления на ноги.       Индро лишь крепче сжимает поводья.       — Вот, — бурчит Эрик, разрезая верёвки на руках Рацека.       — И не говорите потом, что милосердный пан Тот не держит своего слова, — весь тон Иштвана пропитан издёвкой.       Но Кобыла не обращает внимания на чужую насмешку. Его печальные глаза направлены на Индро. Они не покидают его ни на секунду с тех самых пор, как Иштван захватил Рацека в плен.       — Малец...       Меч Мартина в ножнах жжёт ему бедро. Он сохраняет молчание, глядя в пространство перед собой, и думает, что может сейчас его отец найдёт в себе силы открыться. Может перед лицом неминуемой и, возможно, вечной разлуки Рацек подарит ему эту истину. Скажет правду.       Но молчание затягивается.       И Индро требуется всё его мужество, чтобы признать: чуда не произойдёт.       "У Кобылы было уже предостаточно времени и возможностей, чтобы сказать тебе, дорогой мальчик, он просто предпочёл этого не делать", — вспоминает он слова Иштвана, наконец, находя в них освобождение. Находя в них утешение.       Он отстёгивает ножны от пояса и, после секундного колебания, бросает меч Мартина в траву, к чужим ногам.       — Это было последней волей моего отца, пан Рацек.       — Индро... я...       — Благослови вас Бог, — тихо произносит Индро, а после разворачивает лошадь и пускает её в галоп.       Иштвану с Эриком требуется всего несколько мгновений, чтобы нагнать его.

***

      Отчаяние сжимает грудь так сильно, что ему трудно дышать. Не помогает даже непоколебимая уверенность, которую изображает Иштван. Всё, что она вызывает у Индро – сострадание, разрывающее сердце сочувствие.       "Я предался бы скорби, однако бремя лидерства накладывает на человека определённые обязательства, от них нельзя отмахиваться", — слова Тота тихим эхом отзываются в его сознании. Тогда он ещё не понимал. Но сейчас, глядя на чужую ровную линию плеч, да на стоическое выражение лица, он понимает.       Он видит.       И он не может больше этого выносить.       Его предложение рождается из чистого, неприкрытого намерения помочь. Поэтому категорический отказ становится для него неожиданностью.       — Даже думать не смей!       Индро удивлённо моргает, ошеломлённый стальным тоном, однако всё равно не теряет надежды убедить Тота:       — Послушай, я могу вернуть его.       Близ них пани Стефания о чём-то пытается перешёптываться с Рацеком, но они не обращают на пленных внимания. Иштван смотрит ему прямо в глаза.       — Сможешь ли ты при этом вернуться сам?       Индро не уверен.       — Я знаю, как он важен для тебя...       — А ты – нет?       Чужая свирепость поражает настолько, что он, не задумываясь над словами, говорит правду:       — Нет так, как Эрик.       Иштван поджимает губы в гневе. Кажется, впервые за всё время их знакомства, Индро видит Тота столь разъярённым.       — Дорогой мальчик, я не торгуюсь, не обмениваюсь и уж точно не жертвую никем из вас.       Что-то отчаянно клокочет у него в груди, что-то болезненное и сладкое. Индро качает головой.       — Ты любишь его, — он шепчет очень тихо, чтобы никто другой, кроме Тота, не смог уловить слов.       — И я люблю тебя, — ответ Иштвана незамедлителен. Громок.       Связанный Рацек вздрагивает на периферии его зрения.

***

      Индро смотрит на усеянное звёздами ночное небо. Лагерь вокруг, несмотря на поздний час, всё ещё сохраняет признаки жизни, бодрствования. Он слышит лай собак, кашель какого-то разбойника, а также чей-то тихий спор, и невольно сравнивает это место с полевым лагерем Рацека.       — Мы скоро отбываем, — говорит Эрик, появляясь рядом с ним. Его руки заняты двумя сумами для седла.       — Хорошо.       Он думает, что этого ответа достаточно для того, чтобы воин ушёл. Однако Эрик, вопреки его ожиданиям, продолжает стоять рядом с ним.       — Тебе помочь? — спрашивает Индро, кивая на сумы. Странная неловкость окутывает пространство между ними, и он не знает, что с этим делать. Эрик, похоже, испытывает схожее чувство, поскольку выглядит застенчивым.       — Если ты вздумаешь подохнуть там, после всех наших тренировок...       Индро закатывает глаза и с силой толкает его в плечо, заставляя воина пошатнуться.       — Заткнись! — рычит он, а после смеётся. — Между прочим, в прошлый раз я поддался тебе, чтобы ты мог покрасоваться перед своими людьми.       — Поддался? Да ты витал в облаках. Витаешь до сих пор.       Это правда.       Ему сложно заглушить рёв собственных мыслей. Особенно теперь, когда их последняя встреча с Рацеком оставила после себя лишь чувство безграничного разочарования.       "Он не заслуживает твоей преданности, дорогой мальчик", — спокойный голос Иштвана всё ещё звучит у него в голове.       — Почему ты не возненавидел Тота? — спрашивает Индро, боясь даже думать о том, убьют ли они его отца. — Он отнял у тебя семью.       Эрик тяжело вздыхает, а затем кладёт увесистые сумы на землю, освобождая уставшие руки. Его челюсть напряжена, взгляд опущен.       — Он же мне её и заменил, а ещё... дал мне предназначение, научил всему. Ты не хуже меня знаешь, как всё это ощущается.       Индро коротко кивает. Он знает.       — Сложно продолжать воспринимать мир чёрно-белым, когда ты видишь, что человек, под чьим предводительством был совершён набег на твой дом, проявляет искреннюю заботу о тебе... И если бы тогда вместо Иштвана был кто-то другой, мою семью всё равно бы убили, только я бы уже вряд ли стоял сейчас рядом с тобой.       — Тебе никогда не хотелось отомстить? — спрашивает Индро, невольно шмыгая носом.       Эрик поднимает на него взгляд и прищуривается.       — Тебе хочется отомстить?       — Нет... Но разве так правильно? Находить оправдание для всего этого?       — Это война. Здесь нет оправданий. Ты делаешь лучший выбор из возможных и принимаешь решение, а затем несёшь за него ответственность. Мой отец решил взяться за вилы, чем пытаться помочь нам всем сбежать. Я даже не стал бороться, когда меня выволокли за шкирку и поставили на колени перед Тотом. Один твой отец решил проигнорировать Сигизмунда, а другой твой отец ринулся в самое пекло за своей женой. Ты же стоял в стороне.       Индро пытается отвести взгляд, но Эрик хватает его за плечо, вынуждая вновь посмотреть ему прямо в глаза:       — Они сделали свой выбор, теперь они мертвы. Мы же сделали свой выбор, а потом Иштван сделал свой.       — И сейчас мы все живы, — тихо заканчивает его мысль Индро.       — Именно так, бастард, — говорит Эрик и пару раз хлопает его по плечу.

***

      У Иштвана для него есть два задания.       Первое – не умереть.       Второе – раздобыть как можно больше сведений обо всём в Ратае и Тальмберге.       У его же отца для него сотня разных поручений, от которых Индро уже начинает уставать, и, если бы не второе задание Иштвана, он бы уже давно махнул на них рукой.       Конечно, сначала он планировал завоевать расположение Рацека при помощи демонстрации непоколебимой верности, также наивно полагая, что это хоть как-то приблизит Кобылу к признанию.       Но затем он понимает, что все его усилия не стоят ни гроша.       А ещё он понимает, что по уши в дерьме, когда проклятый Ежек отказывается говорить с кем-либо, кроме него. И стоит только имени Эрика эхом пронестись по стенам сырой темницы, как Индро чувствует, что весь воздух покидает лёгкие.       Ежек выжидающе смотрит на него, словно ему, продажному ослу, положена награда.       — Ты же... замолвишь за меня словечко перед паном Рацеком?       "Конечно, почему бы, чёрт возьми, нет", — думает Индро, невесело смеясь. Чем только заслуживает несколько косых взглядов: от стражи и от самого Ежека. Господи Боже, ну и бардак...       Сам пан Рацек, естественно, тоже не в восторге.       — Мальчик мой! — журит он. — Ты обещаешь что-то за меня? Это может очень плохо обернуться для нас обоих. Впредь, не упоминай моё имя без надобности. Это привлечёт ненужное внимание.       Именно в тот момент Индро решает, что с него довольно.       Стоит только Кобыле отправить его в Сазаву, как он незамедлительно седлает лошадь.       И скачет во Враник, чтобы предупредить Иштвана с Эриком о надвигающейся угрозе.

***

      Прибыславица не его вина.       — Это был лишь вопрос времени, — говорит Тот, пока они неторопливо скачут по узкой лесной тропе. Индро не может оторвать взгляд от его прямой спины.       — Погибли твои люди.       — Погиб жалкий сброд, купленный мною за фальшивое серебро. Пан Гануш и пан Дивиш, вот кто потерял людей. И очень скоро они обнаружат, что найденные ими монеты ничего не стоят. Ничто не окупит их вылазку.       — Они разгромили лагерь бандитов, разве этого недостаточно?       Иштван усмехается, но в его насмешке нет ни капли заносчивости, ни капли высокомерия. Напротив, он звучит миролюбиво.       — Конечно, нет, мой мальчик. Мы на войне. А война – это не только грязное дело, но ещё и невероятно дорогое. Без денег, без жалования и провизии даже самое сильное, преданное и сплочённое войско будет множиться дезертирами. Скалица сожжена, а местные рудники заброшены. Пан Дивиш, пан Гануш и пан Рацек стараются действовать, исходя из своих очень ограниченных ресурсов. Поверь, фальшивое серебро Прибыславицы их невероятно разочарует.       — Но ведь один набег на разбойничий лагерь их не разорит.       — Верно, — соглашается Иштван. — А вот длительная осада вполне может.

***

      У Иштвана для него есть два задания.       Первое – не умереть.       Второе – раздобыть как можно больше сведений обо всём в Ратае и Тальмберге.       Он не знает, каким образом охота на зайцев с напыщенным и заносчивым паном Птачеком может ему помочь в их выполнении, но Гануш с Рацеком приказали ему сопровождать юного лорда.       Ослушаться он не может.       Или так Индро говорит себе, пока разыскивает нерадивого пана в лесу, когда тот, словно олух, исчезает, погнавшись вслед за кабаном. На которого ходят с копьями, а не с луком и стрелами, Господи Боже. Этот молодой Птачек гораздо упрямее Эрика.       Индро раздражённо пинает небольшой камушек, и тот некоторое время катится по сухой почве, пока не остановится в траве. Ему кажется, он блуждает по лесу уже целую вечность.       Странное волнение приходит вместе с пронизывающим спину холодом. Пана Птачека действительно нет уже очень долго.       Дурное предчувствие не обманывает его, когда спустя час он обнаруживает юного лорда в половецком лагере, привязанным к дереву. Тот, не изменяя своей неуёмной натуре, оскорбляет воинов и божится, что те пожалеют о том, что схватили его. Индро на мгновение закрывает глаза и роняет голову на грудь, решая дать себе секунду.       Затем он делает один глубокий вдох и решительно шагает вперёд из своего укрытия.       Завидев его, оба воина незамедлительно тянутся к оружию.       — Te egy holttest vagy!       Индро лишь демонстрирует пустые руки.       — Egy vagyok közületek, — говорит он с ужасным акцентом. — Pribyslavitz Ból jöttem.              — Mi a fene?       — Tóth István a vezetőnk, — произносит Индро, мысленно вознося молитву Господу Богу, чтобы они знали об Иштване. В противном случае, ему придётся браться за то жалкое подобие меча, которое ему выдали в Ратае.       Мужчины переглядываются меж собой и медленно убирают свои клинки обратно в ножны.       — Mire van szükséged?       Индро показывает на привязанного к дереву Птачека, чей рот сейчас широко раскрыт, а в глазах отражается недоумение.       Половцы же не выглядят особо довольными, однако, к удивлению Индро, они всё равно соглашаются.       — Mehetsz.       — Köszönöm.       Он решает не испытывать чужое терпение на прочность и незамедлительно оказывается рядом с паном Яном, сразу же принимаясь разрезать путы.       — Какого хера? — теперь голос юного Птачека напоминает ему задушенную птицу. — Какого хера, кузнец? Что ты им сказал?       — Что ты болен чумой.       — Что?! — возмущённо пищит Ян, и Индро невольно смеётся.       — Лихорадка так сильно ударила в твою голову, что тебе вздумалось пойти на кабана с луком. Они поверили.

***

             Одним ловким движением Эрик сначала выбивает из его рук учебный меч, а затем толкает Индро всем своим массивным корпусом, вынуждая упасть на задницу.       — Ещё раз.       Он лежит на спине, глядя на бескрайнее голубое небо над ним.       — К чёрту. Ты не даёшь мне ни единого шанса.       — Думаешь, в бою тебе кто-то этот шанс даст? — огрызается Эрик, однако всё равно подходит к нему с протянутой рукой, чтобы помочь Индро встать на ноги.       — Какой урок я извлеку из постоянных падений?       — Какой-то да извлечёшь... Ты уже лучше обращаешься с клинком. Ещё немного и сможешь спокойно удерживать меч своего отца.       Тон Эрика явно смягчается, так что Индро решает оставить своё нытье на потом. Он хватает предложенную руку и мужественно не вскрикивает, когда воин поднимает его на ноги так легко, словно гусиное перо.       — Какого из? — безрассудно спрашивает Индро. — Оказывается, у меня их два.       — Курва, кто тебе больше нравится. Мне правда всё равно. Поднимай меч и пошевеливайся.       Он делает, как ему говорят. Выискивает свой деревянный клинок, а после вытирает его от земной пыли о собственную одежду. Эрик морщит лицо в отвращении.       — Что? — спрашивает Индро. — Всё равно я сегодня пойду стирать.       — Не заблудись, как в прошлый раз. У меня нет никакого желания вновь тащить твою задницу из Скалицы.       Хорошее настроение умирает в нём столь стремительно...       — Я хоронил родителей.       — Да, никого об этом не предупредив. Если бы я не подоспел вовремя, тот кретин убил бы тебя.       Индро молчит в ответ, и Эрик недовольно поджимает губы. Он явно злится, но злость его направлена куда-то вовнутрь.       — Хорошо. Давай сделаем так, чтобы ни один ублюдок больше не смог повалить тебя на землю. Ещё раз.

***

      Буквы перед его глазами больше не складываются в слова. Тонкие, пожелтевшие страницы книги просто насмехаются над ним, пока он пристально смотрит на высохшие чернила.       Одинокая свеча на столе почти догорела, а за окном уже давно царствует сумрак ночи.       — Полагаю, ты устал. Час поздний, пора отправляться ко сну.       — Зачем ты делаешь всё это? — спрашивает Индро, поворачиваясь на стуле так, чтобы посмотреть Иштвану в лицо.       — Можешь быть более конкретным? Я много чего делаю, всего сразу и не упомнишь.       Тот смотрит на него в ответ со своего места в углу. Блёклый свет от пары свечей, расположенных в их своеобразном жилище на столе и двух полках, делает синяки под глазами Иштвана невероятно тёмными.       — Учишь меня читать и писать, — принимается перечислять он, — кормишь, лечишь, тренируешь... спасаешь.       — А почему бы мне этого не делать, дорогой мальчик?       Рука Индро невольно ложится на эфес меча Мартина, и Индро тихо вздыхает, когда движение вызывает боль во всём теле. Ему здорово досталось от Коротышки, прежде чем Эрик снёс тому его тупую, лысую голову...       — Потому что я бастард Рацека.       Иштван моргает в темноте, и взгляд его смягчается.       — Именно потому что ты бастард Рацека, — говорит Тот. — Он пожалел для тебя своего имени, своего времени, своих усилий, возложив всю ответственность за твоё взросление на пришлого кузнеца. Мне же ничего из этого не жалко.       Сердце Индро с силой бьётся о рёбра, пока смысл сказанного медленно проникает в его сознание.       — Даже своего имени? — спрашивает он с насмешкой, в которой нет ничего, кроме болезненного откровения.        Тот не двигается. Его лицо бесстрастно.       — Если на то есть твоя воля – да.

***

      Больше всего убивает осознание, что вокруг него самые обычные люди, которые ничем не отличаются от жителей Скалицы. И даже иноземные воины, чью речь он совершенно не понимает, не восхваляют дьявола, не едят детей, не пьют кровь и не занимаются тем, что убивают любого, кто попадётся им на глаза.       Они обедают, сидя рядом с ним напротив костра. Они играют в "кости", спорят, смеются и ворчат на погоду.       Они же вытаскивают стрелу у него из ноги и помогают наложить чистые повязки. Они дают ему ромашковый отвар, а после осторожно будят его, как только кошмар полностью затмевает собой спокойный сон...       — Со временем станет легче, — говорит ему Иштван, замечая тёмные круги под глазами Индро по утру, когда приходит проведать его.       — Что ты вообще об этом знаешь?       — О, дорогой мой мальчик, я проходил через это. Эрик проходил через это. Поверь, время – лучшее лекарство.       Он смотрит на Иштвана снизу вверх, поскольку больная нога не позволяет ему нормально встать. А даже если он пытается – один из половецких воинов, призванный наблюдать за ним, незамедлительно оказывается в его небольшой палатке и принимается жестами показывать всё, что думает о глупой затее Индро.       — Эрик? — спрашивает он.       Искренняя улыбка озаряет лицо пана Тота.       — Позволь мне быть с тобой откровенным, Индро из Скалицы, и рассказать тебе несколько историй, — тихо произносит Иштван, делая один шаг вперёд и полностью оказываясь в его маленькой палатке. Он садится на пустующую соседнюю лежанку, и вид шляхтича в дорогих одеждах, сидящего на крестьянской постели кажется Индро до того причудливым, что он на несколько долгих мгновений теряет дар речи.       Лишь после затянувшегося молчания, до него доходит осознание, что пан Тот ждёт от него ответ. Ждёт разрешения.       — Вряд ли в ближайшее время у меня найдутся занятия лучше...       Иштван смотрит на него. Улыбается ему.       — Итак, дорогой мальчик, что ты знаешь о своём отце?

***

      "Мы в Прибыславице", — понимает он, когда два иноземных воина провожают его внутрь одного из немногих уцелевших домов, деревянные стены которых черны от сажи.       В доме причудливый красный ковёр закрывает единственное окно. Так что Индро невольно хмурится и поднимает голову. Солнечный свет едва проникает в комнату через обвалившуюся часть потолка, освещая длинный стол, заваленный исписанными и изрисованными бумагами, стул, пару табуретов, а также притаившийся в углу небольшой шкаф.       — Не самое приятное место, но выбирать не приходится.       Иштван проходит вперёд мимо него, огибает стол, а после садится на стул с высокой спинкой. Он непринуждённо ведёт плечами, хрустит шеей, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, а затем впивается тёмными глазами в застывшего на месте Индро.       — Можете покинуть нас, — обращается шляхтич к двум воинам, гневно дышащим ему в затылок.       Должно быть, иноземцы всё же немного понимают их речь, поскольку незамедлительно исполняют приказ и уходят, оставляя Индро наедине с Тотом.       — Садись, дорогой мальчик.       Он не желает садиться, а потому упрямо стоит на месте, невзирая на невыносимую боль в раненой ноге, из которой по-прежнему торчит стрела. Не надо быть обученным грамоте писарем, чтобы понять: этот человек ему не друг.       — Ты напал на Скалицу. Сжёг дотла мой дом. Убил моих родителей.       Густые брови Иштвана взмывают вверх, а с его губ срывается удивлённый смех. У Индро же в груди на месте сердца будто образуется бездонная дыра. Жар охватывает щёки, и гнев вступает в голову, вызывая мучительную мигрень. Эта вероломная тварь ещё насмехается над ним!       — Конечно. А также вызвал мор в Мрхоедах и неурожай в Мышковицах. Да и кошка бросила котят тоже по моей вине.       Нужные слова приходят к Индро вместе с горечью, сжимающей горло.       — Это военный лагерь. Здесь иноземные захватчики, напавшие на Скалицу. Ты говоришь на их языке! Все они слушаются тебя!       — Похвальная наблюдательность. Однако свой гнев вместе с пражской армией и половецким войском на Серебрянную Скалицу обрушил не я. Своей недальновидностью гетман Вацлава разозлил Короля Сигизмунда, за что и поплатился.       Неприятная оторопь охватывает всё его тело.       — Сигизмунда? — быстро выдыхает Индро, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он делает торопливый шаг вперёд и отчаянно хватается за спинку одного из ветхих табуретов возле стола. С большим трудом, но ему удаётся удержать равновесие. — Зачем Сигизмунду сжигать дотла Скалицу? Если пан Рацек разозлил его, то в чём повинны остальные люди? Моя мать? Мой отец? Половцы перебили всех: обычных мужчин, женщин, детей... Это безумие...       Иштван ещё раз указывает рукой на свободный табурет, который служит ему опорой, жестом приглашая сесть.       И на этот раз Индро слушается.       — Это право сильного, — возражает Тот, пожимая плечами.       — Что?       — Кобыла прекрасно осознавал риск, когда продолжал посылать серебро со своих рудников Вацлаву. К тому же, не столь давно пала Кутна-Гора. Нападение на Скалицу было лишь вопросом времени.       Карие глаза Иштвана едва не блестят при свете солнечных лучей, падающих на них сверху сквозь дыры в крыше. Они делают видимой летающую вокруг пыль, а также ложатся белым цветом на чужую кожу, тёмный шёлк одежд и вьющиеся волосы.       Индро невольно опускает взгляд вниз на свою кровавую ногу, не в силах выносить этот ослепительный свет.       — Ты был там сегодня, — осторожно произносит он, продираясь с помощью слов сквозь свои разрозненные и переполненные горем мысли, — почему ты не предупредил никого о предстоящем нападении?       — Полагаешь, я о нём знал?       Индро не колеблется с ответом:       — Да.       — Почему ты так думаешь?       Он вновь поднимает взгляд на Иштвана и сталкивается с чужой снисходительностью.       Ответа, почему-то, так и не находится.

***

      Индро отчаянно сжимает поводья, пока лошадь несёт его сквозь огонь и дым, сквозь этот пылающий ад. Оглушительные крики ужаса, боли, раздаются со всех сторон. Мельком он видит умирающих людей: пришлые воины не щадят никого.       Кровь окрашивает траву и землю, когда двое из них разделываются с беззащитной женой дровосека. Сам дровосек валяется на тропе с раздробленным черепом и переломанными костями. Его лошадь проносится мимо них так быстро, ему едва удаётся сморгнуть ужас.       — Kapjátok el, nehogy meglógjon!       Индро поворачивает голову в сторону громкого голоса. Он не понимает речь, однако нацеленная на него стрела говорит красноречивее слов.       Проходит всего мгновение, и тонкое остриё вонзается ему в бедро. Ослепительная боль охватывает ногу, а с его губ срывается сдавленный стон. Он чувствует, как обжигающая струйка крови стекает вниз к согнутому колену, пропитывая штаны. Индро наклоняется в седле и уже было тянется к торчащему из него древку стрелы, однако быстро оставляет эту затею, возвращая свой взгляд к задымлённой тропе.       Он мчится мимо горящей Ровны.       Ещё несколько стрел со свистом пролетают близ него, к счастью, вонзаясь в траву.       "Налево, мне нужно налево", — думает Индро, не позволяя себе панику, когда впереди виднеется развилка, а иноземная речь за спиной становится громче. Ближе.       Он уже впивается пальцами в кожаные поводья, собираясь направить кобылу в сторону Тальмберга, как вдруг та приходит в неистовство. Оглушительное ржание врезается ему в уши. Лошадь резко сворачивает с тропы и рьяно мотает головой, выдёргивая поводья из рук.       У Индро нет времени на раздумья, он поддаётся вперёд всем корпусом и хватает кобылу за гриву, обнимая её за шею, чтобы не свалиться на землю, пока та скачет куда ей заблагорассудится.       — Megdöglesz! — доносится ему в спину. Ещё две стрелы свистят рядом с головой.       Кобыла cбавляет скорость, однако останавливаться совсем явно не планирует. Она недолго несёт его вдоль холмов, а после забегает прямиком в лесную чащу.       Индро пытается ухватиться за поводья, но тонкие ветви кустов и деревьев хлещут его по лицу, рукам и ногам. Они также болезненно цепляются за стрелу, торчащую из бедра. Ему приходится сжимать зубы, чтобы не закричать.       — Véged, te geci! Szétszabdallak, te fostalicska!       И воины, преследующие его, похоже, не намерены останавливаться. Он слышит спешный топот копыт за спиной, а также привычный свист стрел.       Сердце отчаянно бьётся в груди, а надежда на спасение умирает столь стремительно, что Индро больше не предпринимает никаких попыток взять лошадь под свой контроль, позволяя той уносить его дальше в лес. Если бы ему удалось повернуть в сторону Тальмберга... если бы он всё ещё был на правильном пути... Но сейчас у него уже не получится развернуть кобылу и проскочить мимо двух воинов. Те просто прострелят ему череп.       Возможно, оно и к лучшему. Ему не следовало пытаться сбежать от судьбы.       Вероятно, совсем скоро он воссоединится со своими родителями. Остаётся лишь надеяться на то, что они не будут сильно разочарованы в нём...       — Szarba! — грубый голос позади вдруг переполняется бессильным гневом.       Индро слегка поворачивает голову и, движимый любопытством, рискует приоткрыть глаза.       Среди многочисленных деревьев мелькают очертания большого лагеря. Он может рассмотреть полуразрушенные дома, верхушки тентов, палатки, частокол и дым от костра. Его лошади даже не надо указывать направление, вырываясь из массива лесных деревьев и ступая на узкую тропу, она скачет прямиком туда.       — Hé! Ott van! Nyírd ki!       С неистовым ржанием его кобыла врывается в чужой лагерь, едва не сбивая с ног двух растерянных воинов, охранявших небольшой проход между частоколом, а затем врезается в один из многочисленных тентов.       — Что за чертовщина?!       Вокруг поднимается шумиха. Он крепче цепляется за гриву лошади, когда та начинает бить воздух задними копытами и лягает кого-то из людей, оказавшихся рядом. От всего происходящего у него кружится голова.       — Nyírd ki! Nyírd ki!       Индро слышит, как обнажается сталь клинков и чувствует, что лошадь под ним встаёт на дыбы. На этот раз удержаться в седле ему не удаётся – он падает, сильно ударяясь спиной о землю. Рёбра сразу же стискивают невыносимые объятия боли, весь воздух покидает лёгкие.       Кобыла испуганно ржёт и поднимает пыль ногами, опасно ударяя копытами совсем рядом с ним, но у него нет никаких сил, чтобы увернуться или перекатиться в сторону. На глаза наворачиваются слёзы, ещё больше затуманивая зрение. Даже так он видит силуэты приближающихся к нему воинов. Яркие доспехи его преследователей сверкают на солнце. Только теперь желающих покончить с ним гораздо больше.       — Hát ez rövid lesz! — усмехается один из иноземцев, взмахивая саблей.       Индро стонет, лёжа на земле, а затем обнимает руками рёбра. Он боится смотреть смерти в лицо, но почему-то не может отвести взгляд от чужого клинка.       — Mi történik? — новый вкрадчивый голос прорезает стоящий гомон, заставляя всех вокруг внезапно затихнуть. Многие люди, заключившие его в человеческое кольцо, оборачиваются, высматривая кого-то за их спинами.       Индро задерживает дыхание, когда один из его преследователей раздражённо опускает саблю.       Окружившие его воины расступаются, как по негласной команде, позволяя невысокому человеческому силуэту пройти вперёд.       Мир перед ним всё ещё немного расплывчатый из-за слезящихся от пыли глаз, однако Индро всё равно узнаёт тёмные богатые одежды... он видел их сегодня, совсем недавно. Прямо перед тем, как ад обрушился на Скалицу.       Сердце болезненно сжимается в груди. Чувство тревоги скребётся в животе.       Индро пытается сесть, но как только он приподнимается на локте, сразу несколько клинков вынуждают его тут же упасть обратно на землю.       — Hagyd abba, — обращается пан к воинам, и те... отступают, позволяя ему сменить положение и всё же сесть, согнув спину.       — Вот так неожиданная встреча, — теперь, когда пан обращается к нему на их языке, он понимает, что голос тоже звучит знакомо. — Как ты здесь оказался, дорогой мальчик?       Где-то там догорает Скалица.       И Тальмберг остаётся забытым.       Пан Тот смотрит на него сверху вниз, заслоняя собой редкие лучи солнца, пробирающиеся сквозь кроны деревьев.

За дорогою дорога, от источника к истоку Где лучится и цветёт,

цветёт,

цветёт,

цветёт апрель