Kinktober 2025

— Замри.       Команда, заставляющая закусить губы, чтобы не застонать от отчаяния. Рука, мгновением ранее самозабвенно скользящая по налитому кровью члену, останавливается, как и сказано, у самого основания. Под взглядом зелёных, горящих глаз хочется кончить, но… — Хороший мальчик.       Остаётся лишь глубоко дышать, чтобы подавить накатывающие волны оргазма. Сжать чуть сильнее основание, чтобы Гарри, сидящий напротив, довольно кивнул. Команды «кончай» — столь желанной и ожидаемой, — ещё не было; он наблюдает за раскрасневшимся лицом, за расширенными зрачками серых глаз, за выделившейся каплей предэякулята, что стекает по головке. Он не показывает собственного возбуждения ни тоном, ни движением, но Драко раз за разом опускает взгляд меж его ног — там, в брюках, четко очерчен бугор, что служит доказательством всего. И возбуждения, и желания, и его, Драко, неотразимости. — Продолжай.       И пальцы вновь чуть разжимаются, поднимаются от основания выше, скользят, срывая дыхание. В отражении очков Драко видит самого себя, раскрепощённого, обнаженного, столь грязно стонущего из-за мастурбации прямо на их кухонном столе. Внизу живота приятно стянуло, вызывая мурашки по коже; рука чуть дрогнула, ускоряясь, пытаясь, наконец, довести до столь желанной разрядки. — Рано.       Гарри перехватывает запястье, заставляет замедлиться. Его ладонь ложиться поверх, большой палец пережимает уретру, и позвоночник простреливает эйфория на грани с отчаянием. Драко так хочет кончить, он готов молить об этой возможности, но лишь утробно стонет, выгибаясь. Ноги бессильно дрожат от столь долгой пытки, а рука продолжает болезненно медленно ласкать эрекцию. — Да, так. Умница.       Гарри убирает руку, вновь садится предельно ровно, не отрывая взгляда от того, как Драко дрочит. Это игра на выдержку, испытывающая их двоих одновременно. Блестящая от влаги головка, изумительно красная от желания, так и просится в рот, но он держится, он выжидает, он хочет услышать тот самый, сорванный, хриплый голос, что будет молить о разрешении кончить. А Драко лишь дышит загнанно и кусает губы, не собираясь в этот раз проигрывать и просить. Он выдержит, он справится.       Их зрачки расширены, они оба так желают касаний к друг другу, что это вызывает ломку не хуже веществ. Гарри чуть поглаживает себя по внутренней стороне бедра, чтобы отвлечься от собственного стояка; Драко гладит уретру большим пальцем, сжимая головку, специально акцентирует внимание на пошлом, грязном хлюпанье собственной смазки. Они тяжело сглатывают слюну; Гарри чуть поддаётся вперёд, облизывая губы, Драко поддаётся ближе бёдрами, надеясь на касание. — Чего замер? — в голосе вдруг слышится нетерпение. — Продолжай, Драко.       Горячее дыхание Гарри обжигает кожу, а язык, самым кончиком, слизывает тонкую каплю предэякулята, что стекла с головки. Всё тело Драко прошибает дрожью, и он не кончил лишь благодаря пережавшей основание руке. — Гарри… — жалобный стон.       Рука вновь двигается, издевательски медленно. Член пульсирует, требуя, наконец, кончить, но эта пытка не кончается и приказа «кончить» так и не звучит. Драко видит в зелёных глазах жажду, и он почти сдаётся, слова прошения почти срываются с его губ, но он зажмуривается, сжимается всем телом и долго, протяжно стонет, едва не хныча. Так сильно хочется кончить, что ресницы становятся мокрыми от не сдержавшихся слёз. — Боже, Драко… — Гарри не слышит «прошу» или «молю», но этот стон говорит больше, чем может показаться. У него самого все внутренности стягивает от желания удовлетворить это дрожащее тело, довести его до той стадии, где от судорог не получится двигаться. — Ты так прекрасен... — Гарри... — голос срывается, становится хриплым. Рука замирает у головки, сжимая её. — Гарри... — Кончай же, Драко, кончай, — нетерпеливо шепчет Гарри, прижимается губами к уретре, вылизывает её, собираясь сглотнуть каждую пролившуюся каплю. — Кончи для меня, милый.       Ведомый голосом и касаниями, Драко вновь движет собственной ладонью, резко, почти отчаянно, доводя себя до предела. Его всего трясёт, а глаза застилает волна эйфории; в животе узлом стягивает оргазм, заставляющий толкаться глубже в тёплый, с готовностью принимающий рот. Он так долго, упорно терпел, почти тридцать минут бессердечной пытки, и, наконец, кончил — обильно, с криком, с пробивающей до самых пальцев судорогой.       Гарри принял сперму, сглатывая, словно лучший в мире нектар, даже не подавившись, с нежностью слизывая каждую каплю с разгорячённой кожи. Его руки мягко обхватили уставшее, подрагивающее тело, подняли с жесткого, испачканного потом и смазкой, стола. Губы едва коснулись виска: — Ты умничка, Драко, так хорошо держался. Люблю тебя.       Драко обнял его за шею, прижимаясь ближе и утыкаясь лицом в изгиб шеи. На душе, несмотря на мучительные запреты на оргазм, было сладостно. Каждый раз, когда они так играли, эйфория, казалось, ломала его до основания, даря невероятно сильные ощущения; если бы не это, если бы не его желание изредка оказываться под таким контролем, Гарри бы никогда себе такого не позволил. — Я тоже тебя люблю.