***
26 сентября 2025 г., 13:57
Она летела сквозь ночь, растворяясь в рёве мотора, в свисте ветра, в гипнотических переливах на светло-оливковой коже. Из густых чёрных волос, уложенных в изысканные косы, ветер вырывал непокорные пряди, которые бились по её лицу. Высокие скулы, о которые будто бы споткнулась сама природа, создавая идеальный овал лица, окрасил румянец, а в зеркалах тёмно-карих глаз, обычно наполненных царственной скукой или гордым вызовом, трепетали отражения городских огней: белые фары сливались в молочные реки, неоновые вывески оставляли в глубине зрачков ядовито-зелёные и сиреневые блики, а где-то на самом дне, позади этого карнавала света, всё ещё тлела тревога.
Руки крепче сжимали холодный металл, под колёсами пела ночная дорога.
Никаких поворотов и остановок.
Она могла быть настоящей принцессой, если бы появилась на свет в какой-нибудь сказочной Вселенной. Впрочем, иногда ей упорно казалось, что она и так не отсюда — таким всё выглядело несправедливым и неправильным.
Во — первых, отец. Он не должен был умирать так рано, иначе бы увидел, кем оказался «прекрасный принц, беззаветно в неё влюблённый». Да она и сама была слепа, когда любила… Джафара.
Жестокая реальность, когда впускаешь в свой мир родного, но тем не менее чужого человека. Но Жасмин была слишком ослеплена скорбью по отцу и не сразу заметила, как влиятельный друг семьи за поддержкой и долгими прогулками под луной, умело прятал фальшь, двойную жизнь, прощупывал почву и лелеял садистские черты. Но тогда ей нравилось в нём всё, включая имя и то, как он расплавлял её боль… воском по обнажённой коже. Её тёмно-карие глаза тонули в его непроглядной черноте, хитрой улыбке и ароматах меда и миндаля. Он околдовывал. Она забывалась… и забывала. Прятала боль болью.
Первая капля воска, раскаленная и тяжелая, как жидкий металл, упала на солнечное сплетение. Белая, обжигающая плоть — унизительная печать собственности, каплевидный саркофаг для частички ее живого тела. Кожа под ней вздрагивала и горела, а сверху уже нарастала мертвая, фарфоровая короста.
Драгоценности, бархат и шелка, дорогие платья и первые места в любых театрах. Раджа… Она ведь в шутку сказала, что хочет настоящего тигрёнка. И он принёс, выкупил у браконьеров и заверил, что для них это ни чем хорошим не кончилось.
— Ни о чём не беспокойся, моя принцесса, — кутал он бархатом.
Но так и не смог ни скопировать отца, ни завоевать спасением любовь Раджи — ещё подслеповатый, не имеющий клыков, он уже его ненавидел, чувствовал крохотным сердечком неладное, громко кричал и пытался укусить.
Жасмин знала: Джафар слишком горд, чтобы искать свою самую прекрасную куклу, и слишком уверен — сама вернётся.
Но ветер свободы в ушах надёжно отключал посторонние звуки, а Раджа тихонько посапывал у неё под курткой. Жасмин почти ничего не взяла, уходя насовсем: только его, документы, шкатулку с мамиными драгоценностями, старую, но красивую книгу сказок — в одной из них жила принцесса, носящая такое же имя, как у неё — и волшебную лампу с золоченым покрытием.
Отец поджигал её по вечерам, когда она не могла уснуть после кошмаров.
— Смотри, дочка, — говорил он, — плохие мысли улетают вместе с дымком.
И они правда улетали. Пока он был жив. Пока аромат не потонул в пустоте одиночества, а потом и вовсе не превратился в инструмент пытки в руках Джафара, который пах тем же, но иначе — приторно и ядовито.
Лёгкая усмешка прокатилась по губам: так странно. Может быть всё ей снится? Ведь в старенькой книге сказок есть не только Жасмин. Есть Джафар, есть Раджа, даже герой с именем Аладдин — её большой друг детства. Будто некий режиссёр рискнул снять о ней кино, только отнюдь не сказочное.
Город проносился мимо и с каждым новым километром, с упругих плеч Жасмин спадала невидимая тяжесть. В этом стремительном бегстве, она была уже не принцессой по рождению, а королевой собственной судьбы.
Мотоцикл затих возле тяжёлых кованых ворот частного дома. Однажды Аладдин уже крал её у Джафара и прятал здесь. Это теперь она понимала, что значила его фраза: «Давай убежим на рассвет». А ещё понимала, почему он тогда её отпустил из своей совсем не золотой и ни разу не клетки. В ответ на робкий звонок почти сразу зажегся в окнах мягкий свет янтаря.
— Жасмин? — он протёр сонные глаза, не переставая обаятельно улыбаться. — Ты мне не снишься?
Из дверей выскочил Абу, что-то крича, и забравшись со всей своей природной обезьяньей прытью ему на спину подозрительно уставился через плечо большими плошками-глазами.
— Давай убежим на рассвет? — тихо спросила Жасмин и устало улыбнулась.
Раджа заворочался под курткой и блаженно фыркнул, словно одобряя.
И снова ветер засвистел в ушах, а дорога сделалась похожей на цветной ковёр, утопающий в неоновых бликах. Жасмин уткнулась в спину Аладдина и прикрыла глаза, задержав дыхание.
Она могла бы быть принцессой, родись в совсем иной, сказочной Вселенной. Но за неимением сказки, никогда не поздно самим написать её для себя.
