Бойкот?

— ...никаких острых, соленых, или слишком сладких продуктов. Собственно, такая диета около двух недель, потом отёк спадает, и, в целом, ещё две недели обрабатывать... Мастер по пирсингу все говорила и говорила, отчего лицо Димы становилось всё более скорбным. Никаких «быстрых» путей. Прокол, месяц на первичное заживление, потом полгода на формирование канала. То есть, сразу Эрвина подъебать не выйдет. Ну, разве что поразить отекшим языком и страданием в серых очах, на что вампир разве что пофыркает. А ведь такая затея была... — А материал?... — смутившись от мыслей, спросил он у дамы с прелестной зелёной причёской на голове. — Титан или хирургическая сталь. — категорично отрезала та. — Другой материал, особенно, как вы хотели, серебро, будет вызывать аллергическую реакцию. Вам же не нужен некроз языка? На своем отражении в витрине ближайшего шкафа Дима подметил свои выпученные от шока глаза. — Не нужен. — быстро ответил он, даже не став скрывать напуганные нотки в голосе. Складывалось ощущение, что продавщица пирсинг-принадлежностей решила отпугнуть покупателя, нежели продать что-то. Было страшно... Через два часа Дима уже был дома, удерживая язык неподвижным за зубами. Наркоз медленно отходил, язык ныл, но Дима продолжал маяться, постоянно напоминая, ради чего это всё. Нацепил побольше серебра — клипсы, кольца, кулон, и сел на кровать ждать, почитывая книгу. Так проходили его вечера уже несколько дней, и когда от окна раздался звук его имени, даже немного растерялся. Впрочем, тут же собрался. И показал пришедшему через окно Эрвину решительный фак, демонстрируя серебро на руках. — Дим, ты чего? — наклонил тот голову, поблескивая своими бордовыми глазами. Это привлекало внимание, Дима не спорил, да и вообще вампир выглядел так, что слюнки текли даже у натуралов, но... Он отложил книгу и стал перелистывать карточки, которые написал некоторое время назад. «Я просил тебя не заходить через окно!» — гласила надпись на сунутой под нос Эрвину бумажке. — Я обязательно исправлюсь... — тот полез, чтобы приобнять или поцеловать парня. Но получил шлепок по загребущим рукам, отчего зашипел и забаюкал их, выглядя невероятно мило. Дима, не мешкая, достал ещё одну бумажку, старательно отгоняя от себя лишние мысли. «Байкот!» — Малыш, но это просто глупо... — протянул Эрвин низким голосом и взял Диму за руку, осторожно огибая места с серебром. — И бойкот пишется через «о»... Четко очерченные губы осторожно коснулись запястья, и Дима вздрогнул, завороженно смотря, как белым отсветом мелькнули клыки. Гласная, совпавшая с выдохом, прошлась по руке мурашками. Парня бросило в жар. Эрвин, со своим греховно-белым лицом, бросающимися в глаза четкими чертами был воплощением идеала. Не удивительно, что он смог быстро завоевать внимание Димы, как бы тот не морозился поначалу. Судорожно вздохнув и слегка качнув языком, чтобы вернуться в реальность, Дима аккуратно достал из загребущих лап свою руку и снова достал карточки. Прощать этого манипулятора, соблазнителя и вообще богомерзкую... Ну ладно, очень красивое существо, он так просто не собирался. «Две недели!» — Малыш, ты же знаешь... «Я не малыш!» Эрвин не прерывал и Дима показал все карточки, на которых претензии перемешивались с предупреждениями. «Я думал, ты ушёл!» «Исчез без предупреждения!» «Не могу говорить какое-то время» «Не целуй меня без предупреждения!» «У меня пирсинг. Языка» Показав последнюю Дима с ожиданием посмотрел на Эрвина. — Бойкот, значит. — ухмыльнулся тот, завидев смущенную мордашку парня. Дима неопределенно покивал и написал на обороте карточки ещё одно предложение. «Я скучал» — Я тоже, Дима, я тоже. Знаешь, мне нравится, что ты решил надеть серебро.. Ради разнообразия парень вскинул бровь, с удивлением уставившись на мужчину. Потом перевёл взгляд на недавно тронутую руку. Та была в порядке, но Дима-то помнил, что Эрвину было больно. — Это значит, что я могу оч-чень хорошо чувствовать твои касания. — жаркое дыхание коснулось уха парня, и тот с восторгом понял, о чём речь. Секс у них был однообразный — удовольствие получал Дима, тогда как Эрвин довольствовался своей рукой и эстетикой процесса. У человека просто не было достаточно сил, чтобы создать ощутимое давление на необычайно крепкий организм вампира. Заниматься сексом привычным способом было бы невозможно, но сейчас... Эрвин медленно, давая Диме время отпрянуть, провел кончиком носа по его шее. Дыхание было прохладным и вызывало мурашки. Дима непроизвольно выгнулся, тихо вздохнув. — Нельзя целовать без разрешения? — прошептал вампир прямо в кожу, и слова отдавались вибрацией. — Это же касается только языка? Или… всего? Дима, пытаясь сохранить остатки решимости, потянулся к своей стопке карточек, но Эрвин мягко поймал его запястье. Его пальцы лежали на пульсе, который уже бешено стучал. — Бойкот так бойкот. Без бумажек, — предложил он, и его бархатный голос был соблазном высшей пробы. — Киваешь, если «да». Трясешь головой, если «нет». Если не знаешь… просто закрой глаза. Дима сглотнул. Язык поднывал при движении, но кому бы не было плевать в таком положении? Он кивнул, чувствуя себя полным идиотом и сгорая от стыда и предвкушения. — Отлично. — Эрвин отпустил его руку и скользнул ладонями вниз, к подолу Диминой футболки. Его пальцы едва касались кожи, оставляя за собой следы огня. — Я могу это сделать? Глаза Димы сами собой прикрылись, а затем открылись, когда он вспомнил об уговоре. Он снова кивнул, уже с меньшей нерешительностью. Футболка бесшумно поехала вверх, и прохладный воздух комнаты коснулся горячего тела. Следом легли еще более прохладные ладони Эрвина. Они скользили по животу, ребрам и груди рисуя неясные фигуры. — Ты такой горячий, — заметил вампир, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение. — Как маленькая печка. Он приблизился сильнее, нависнув над парнем. Его губы коснулись ключицы, и Дима вздрогнул, впиваясь пальцами в чужие джинсы. Он пытался не издавать звуков, но судорожный вздох все же вырвался, когда влажный кончик языка провел по соску, а следом царапнули клыки, лишь каким-то чудом проскользив, не пустив кровь. Эрвин читал тело Димы как книгу. Дыхание, напряжение, едва слышимое биение сердца, захваченное страхом и восторгом одновременно. Дима трепетал, и вампир ловил этот трепет, с удовольствием превращая его в возбуждение... — Теперь ты. — улыбнулся Эрвин безумно, и опустился на кровать рядом с ним. Дима открыл рот, чтобы что-то сказать и тут же закрыл его, потянувшись к пуговицам на рубашке вампира. Дима дрожащими пальцами расстегнул первую пуговицу, затем вторую. Под тканью открылась бледная, почти фарфоровая кожа. Он замер, опасливо поглядывая на кольца, находящиеся на пальцах. Обжечь любимого не хотелось. — Не бойся. — шепнул Эрвин, уловив сомнения парня. — Мне совсем не больно... И правда, когда Дима, затаив дыхание, провел тыльной стороной ладони с холодным металлом по груди вампира, тот лишь глубже вжался в подушки и издал глубокий, расслабленный стон. Ни шипения, ни запаха гари, как опасался Дима, не было. Только кожа чуть покраснела. — Сильнее. — попросил Эрвин, и тихое нетерпение в его голосе чуть не свело парня с ума. Дима всегда был пассивен, теперь же вся инициатива была в его руках. Эрвин помог ему устроиться сверху, усадив к себе на бёдра. Дима сидел на нем, зажав между своих ног упругое, крепкое тело, и смотрел сверху вниз на того, кто обычно доминировал. Вампир выглядел развратно и прекрасно — растрепанный, с полуприкрытыми глазами, полностью отдавшийся ему. Рука Димы, украшенная кольцами, медленно скользнула вниз, сначала пройдя по животу Эрвина, а потом расстегнув джинсы вампира, залезая под трусы. Эрвин ахнул, когда металл коснулся его кожи, и его бедра непроизвольно дернулись навстречу, приподнимая лёгкого Диму над кроватью. Чтобы не упасть, тот упёрся в белоснежную грудь и продолжил подрачивать привычно тугую шкурку. В отличие от предыдущих разов, когда дрочка Эрвину была сложным и малоэффективным действием, сейчас все было просто замечательно. Вампир стонал и метался под Димой так, что возбуждение от такого порочного вида полностью лишило парня хоть каких-то мыслей. Действие так увлекало, что когда Эрвин выгнулся на кровати до хруста, одновременно изливаясь на себя и Диму, последний и сам был готов кончить без всяких прикосновений. Что и сделал через несколько секунд под хитрым прищуром своего любимого. — Это было необычно, малыш... — прошептали Диме на ухо, и губы Эрвина скользнули по его виску. Дима, всё еще тяжело дыша, с наслаждением чувствовал, как бьется сердце вампира под его щекой — редкие, мощные удары, но всё-таки более учащённые, чем обычно. Он потянулся к блокноту, валявшемуся на полу, и, превозмогая приятную слабость в пальцах, вывел несколько кривовато «Пирсинг в языке будет серебряным» Он сунул записку под нос Эрвину. Тот прочитал, и его бордовые глаза расширились на секунду, а в глубине их заплясали чёртики. Он потерялся в мыслях, и на его идеально белом лице на мгновение появилось самое что ни на есть мечтательное выражение, будто он представлял себе все возможности, которые откроет этот новый аксессуар. — Угрожаешь или обещаешь? — наконец выдавил он, и его голос дрогнул от сдерживаемого смеха и явного интереса. Дима лишь многозначительно поднял бровь и уткнулся носом в его шею, пряча довольную улыбку. Надо будет сказать ему, что Дима его любит, когда язык чуть-чуть заживёт... А то ведь не поймёт, дурак многомудрый...