метка особенного союза

Что что-то пошло не так, Арсений понимает не сразу. Блаженно улыбаясь и мелко вздрагивая после оргазма, он хаотично сканирует тело, концентрируясь только на тех местах, где минутами ранее были оставлены следы — те отзываются приятными покалываниями и, вероятно, уже наливаются красным. Антон же, крайне довольный проделанной работой, постепенно восстанавливает дыхание и пускает приятные мурашки легкими поглаживаниями по спине. Бережно поправляет подушку, безошибочно считывая полное отсутствие сил, и нежит мягкими короткими поцелуями в плечи. На них же, по-странному, нигде не чувствуется пульсации «того самого» укуса, хотя Арсений точно помнит обрушившиеся в процессе абсолютную защищенность и безусловную любовь. А вот укус на попе болит подозрительно и затмевающе. Арсений осторожно выворачивает руку и тянется вниз, ничего особо не ожидая. Скорее инстинктивно задерживает дыхание перед касанием и легко проводит пальцами по левой половинке — следующий вдох неровный. Ощущается укус неизмеримо иначе, не как десятки других новых и старых следов, толкающих в мягкое томление и будоражащие воспоминания. Как большее, самое главное обещание, не поддающееся выражению словами — точно не в полной мере. И именно так ощущается метка от альфы. Почему-то там, где быть совершенно не должна. — Антош… В ответ отзываются мычанием. И, наверное, хорошо, что вопрос будет задан не лицом к лицу — догадка заставляет щеки потеплеть и прикоснуться еще раз, усилить нажатие. Приятно до дрожи. — А ты мне… Где метку поставил? — В смысле? — голос Антона слегка хрипит, и поглаживания по спине прерываются, чтобы снова возобновиться. — Как договаривались… — Я не чувствую, — зажмурившись посильнее, Арсений закусывает губу и надавливает на след вновь, не оставляет себе и мгновения на передышку. — На плечах ничего не чувствую… Закономерно в чужом и таком любимом запахе черного чая читается замешательство. Арсений со своим засахаренным лимоном наверняка выдает вновь нарастающее возбуждение, но желания остановиться даже в самой глубине души не находит. Зато фиксирует открытие — эрогенная зона совершенно особенным образом сочетается с меткой. В возникшую паузу чужие прикосновения невесомо перетекают на плечи, в основание шеи, изучают со всей внимательностью — ничего, кроме самых обычных следов, естественно, не находится. Для верности Антон даже проверяет несколько особенно покрасневших, но быстро оставляет попытки, замирая в недоумении. — Но было же… — Было, только она, кажется, там… — и руку приходится убрать, не надавливая больше до приятных мурашек, неопределенным взмахом задать направление для взгляда. За спиной шуршат, замирают на бесконечные три секунды и только тогда к предположительной метке прикасаются снова. Обводят подушечкой пальца медленно, с чувством: так, что непроизвольно с губ Арсения срывается новый выдох — на грани первых стонов во время прелюдии и отзывающийся у обоих. По телу волнами прокатывается щекочущий ток. Нажатие любимых рук оказывается приятнее в сотни раз. — Когда я говорил, что метка интимная вещь, то не это имел в виду, — Арсений беспомощно хнычет в подушку, не зная, прижаться плотнее к пальцам или отпрянуть, смеяться ему или плакать. Куда себя деть от такой концентрации чувств? Внутри не находится ни обиды, ни злости — только будоражащее смущение. Стремительно разрастающееся, оно затапливает, превращая в бесформенную лужу, и напрочь лишает слов. Заполняет румянцем от макушки до кончиков пальцев ног, предательски заставляет растечься по кровати сильнее. Отдаться ему во власть. И если такого физически не может происходить — Арсений ни за что не поверит, ощущая себя концентратом… Чистого. Неразбавленного. Смущения. Арсений даже не сам себе эту метку поставил, но нападает такое огромное чувство именно на него. Обезоруживает и заставляет жмуриться, стоит представить, как придется отвечать на вопросы близких об изменившиеся запахе, но отсутствующем в поле зрения знаке союза. Кто вообще задал этот тренд на местечко между плечом и шеей? Арсений протестует! Пережитки прошлого! А все дальше утекающий внутренний монолог прерывают теплые руки. Опускаются на талию и утягивают к себе — в немой просьбе перевернуться и посмотреть в глаза. На первое Арсений легко поддается, но продолжает жмуриться и прячет лицо в ладонях. В первые часы после получения метка особенно чувствительная и любое прикосновение не может оставить равнодушным. И если до этого Арсений целенаправленно себя дразнил, то сейчас приходится повернуться немного боком, чтобы не вдавливать ту в белые простыни — слишком сбивает мысли. В ближайшее время валяться на спине без последствий никак не получится. — Ты злишься? — осторожно спрашивает Антон, хотя по запаху наверняка уже разобрал, что ничего плохого не затаили. Сам при этом фонит волнением. — Нет… — чудом не пищит Арсений в ответ. — Но я сейчас сгорю, если честно. Ответа не звучит, но на ладонях чувствуется дыхание — Антон приближается и начинает водить кончиком носа по косточкам. Шепчет какие-то с трудом регистрируемые нежности и аккуратно тянет запястья. Бессовестно не щадит сердце Арсения. — Не прячься… Перед глазами появляется растрепанный Антон с неловкой виноватой улыбкой. Любование в чужом взгляде уже такое родное сейчас смешивается с чем-то пока неоформленным, но стремящимся вырваться самыми подходящими словами. Кажется, Антон знает, как в очередной раз можно окончательно покорить сердце, но сдерживается, не до конца понимая, как Арсений к ситуации относится. Сосредоточенный и изучающий, поджимает губы и часто моргает, будто спорит где-то внутри сам с собой. А Арсений видит. И как теперь стыдливо потирают собственную метку — между плечом и шеей, та зажила за прошедшую неделю, оставшись красивым следом. Находится ровно на своем месте и в повседневной жизни кокетливо выглядывает из-под воротника. Именно это так страшно Арсению не нравится. Метку на своем теле хотелось спрятать, оставить для себя — остальные и по запаху поймут слишком много. Залезут в личную жизнь без спроса и сделают непрошенные выводы, еще и посчитают нужным этим обязательно поделиться. Арсению на чужое мнение глубоко наплевать, поэтому и договаривались, что Антон оставит метку пониже, в районе ключицы, чтобы точно скрывалась одеждой большую часть времени, но оставалась в легком доступе. Что ж, желание ко вселенной стоило сформулировать четче. — Это так тупо, но по сути этого я и хотел, — и Арсений кончиками пальцев поглаживает чужую щеку, поджимая губы. — Мне чуть-чуть хочется прибить тебя, но метка вроде высоко, не будет мешать сидеть… А со смущением я как-нибудь справлюсь… — Прости, мой хороший, — заламывает брови Антон. — Это честно было не специально, я бы никогда. — Знаю… Это даже символично, — вдруг хихикает Арсений, переводя взгляд на потолок. Они ведь и познакомились случайно, зимой, когда Арсений поскользнулся на оживленной улице, зацепив еще тогда незнакомого Антона, и приземлился аккурат к тому на колени. — Потому что нас свела твоя попа? — считывая атмосферу, догадывается Антон и зарывается носом в шею. — Я люблю тебя очень и твою попу люблю. — Я заметил, — покраснеть сильнее невозможно, но Арсений справляется. — И я тебя люблю, котяра кусачий. — Мяу?

***

Метка успешно заживает за пару дней, и еще два уходит на радость от наконец-то случившегося обмена укусами — именно тогда у Арсения заканчивается отпуск. В офисе за прошедшие две недели ничего не меняется. Большинство коллег остаются верны возможности удаленной работы — первый этаж встречает абсолютной тишиной, даже офис-менеджер куда-то подевался и не сидит привычно на входе. По пути наверх также никто не показывается, но хотя бы слышатся разговоры людей на созвонах, а значит кто-то кроме уборщицы тут все-таки есть. Здороваясь со знакомыми, Арсений заворачивает в крыло разработчиков, и движется в самый дальний опенспейс — уже там с улыбкой замечает одинокую знакомую макушку. И заранее знает, что прозвучит первым. — О-о-о, ну все, можно не спрашивать, как ты отпуск провел, чую твой чай с лимоном за три километра. Что и требовалось доказать. Приветствуют всезнающими речами и рукопожатием с полуобъятием — лицо Сережи озаряется самодовольным выражением. Не иначе, это была заготовка. — Отстань, — отстранившись, весело фыркает Арсений и принимается вынимать рабочую технику из рюкзака. — Лучше скажи, внес правки в код? — Нет-нет-нет, никакой работы, — для верности Сережа даже блокирует оба монитора на своем столе. — Тебя давай обсудим! На кухню сейчас спустимся и как поговорим. — Не буду я говорить, — Арсений показательно закатывает глаза, нажимая на кнопку включения ноутбука. — Правки, Сереж, правки. Пароль получается ввести не с первого раза, на секунду из памяти стираются доведенные до автоматизма движения, но до блокировки системы неудачными попытками, к счастью, не доходит. Почта загружается быстро, а вот обнаруженные двести непрочитанных писем не радуют — точно съедят половину рабочего дня. — В водолазке еще пришел… — раздается с непонятной интонацией. — Что ты в жару будешь делать, а, мистер «личное не публичное»? Сейчас опять потепление будет. — Это бадлон. И укажу людям на их бестактность, очевидно. Арсений хмурится, замечая у писем единую тему — колесико мыши уже само должно крутиться от количества прокручиваний, конца словно не ожидается. Что вообще можно так долго обсуждать? — Покажи метку хоть, красиво получилось? — вырывают из мыслей вновь. — Бестактность, Сережа, — отрываясь от экрана, Арсений выгибает бровь. — Ну я же друг, эй… Или чет не так пошло, чего отпираешься? — вдруг добивают совершенно внезапными выводами. — Он тебе больно сделал? На чужом лице застывает хмурое выражение, Арсений смотрит на это со вселенской растерянностью. Внутри скребется неоднозначное — нежелание пускать кого-то в свою постель смешивается с желанием поделиться радостью. Да и Антона хочется защитить от неоправданного гнева, даром что Сережа понятия не имеет, о чем говорит — по природе бетам меток не ставят, и все по этому поводу переживаемые чувства от тех далеки. А тут еще и место… деликатное. Арсений и бадлон сегодня надел только потому, что тот с плеча Антона и дает необходимое чувство защищенности для первого одиночного выхода в люди с изменившимся запахом. По погоде уж точно можно было повременить. Сам Арсений ничего плохого в сложившейся ситуации не видит и место скрывает вовсе не из чувства стыда — всему виной непривычная уязвимость. И к вопросам, как оказалось, внутренней готовности не набралось. Сережа все еще выжидающе смотрит, складка между бровями становится отчетливее. А маятник принятия решения так и не зависает на какой-то стороне, оставляя происходящее за волей чего-то неосознанного и глубоко зарытого. Рациональной частью дойти до правильного пути, увы, просто не получается. Арсений решается. — Никто мне больно не делал, просто я не хочу снимать перед тобой штаны. Ну вот, сказал. И тело сжимается, готовое к задевающей реакции. — Штаны? Причем тут… — и хотелось бы не видеть выражения такого шокирующего осознания на лице Сережи. — Он что, за жопу тебя цапнул?! — Ну давай еще громче заори, козел, — Арсений хлопает по чужому предплечью, обижено поджимая губы, и скрещивает руки на груди. — Ни че тебе больше не скажу, понял? — Бля-а-ать, — не стесняясь, рассыпается в смехе Сережа и совсем не замечает, что вызывают неосторожно сказанные слова. — У вас все через задницу! Внутренний вопрос о необходимости рассказа про метку Арсений старается задавить, но автоматические выводы получаются какие-то слишком неутешительные и расстраивающие. Прав был Антон, что сегодня стоило работать из дома: организм не до конца перестроился на наличие метки и это влияет до крайности очевидно — сил защищаться особо нет. — Смейся-смейся, — бубнит Арсений. — Антону расскажу, он тебе задницу надерет. — А задницу он надирает отлично, да-да, — никак не остановится Сережа. — Знаешь что? И тот весь подбирается, готовый слушать историю, даже на стуле поближе подъезжает, не ожидая подвоха. С такого расстояния смешинки в глазах отчетливо видно, уезвляюще — факт падает на душу последней каплей. Арсений отворачивается к ноутбуку, открывает папку с черновиками на почте и находит письмо, что составил еще до отпуска. — Я вот хотел часть работы сделать, помочь, а теперь сам ебись с этим, письмо тебе отправил, — щелкнув правой кнопкой мыши, Арсений поднимается из-за стола с высоко поднятой головой. — Я за чаем. — Что? В смы- Арс, стой, я же шучу… Я без тебя и так с ума сошел за две недели! Мне нужен аналитик! — где-то позади сокрушается Сережа. — Ну не-е-е-ет. Участь осознается прискорбная.

***

Дверь Арсений открывает своими ключами. Из гостиной играет тихая музыка, под такую Антон обычно концентрирует внимание для написания кода — оттого странно слышать ее сейчас, время давно не рабочее, восемь часов. Уже и Арсений добрался из опустевшего офиса в их уютную квартиру. Сквозь моросящий дождь и даже не напрямую. — Я дома! — привычно кричит, надеясь, что ничему не помешает. — Забрал твою пленку. Добытую в пункте выдачи коробочку Кодака Арсений вынимает из кармана и кладет на тумбу, рюкзак оставляет на пуфике рядом. Мысли при этом крутятся беспорядочно и перебивают друг друга, разгоняя до злости и успокаивая вновь. Где-то между ними накрывает сложностью прошедшего дня — кроссовки снимает уже за пятки, не в силах наклониться. Антон появляется в прихожей с нежной улыбкой. — Спасибо, мой хороший, — губ касаются в мягком поцелуе. — Ты чего такой замученный и расстроенный? На работе что-то? Арсений глубоко вздыхает, так до конца и не снимая куртку — руки в рукавах попадают в ловушку, вдруг становятся тяжелыми. Но все-таки не замирает: делает маленький шаг вперед, падая лбом в чужое плечо, и теряется в медвежьем объятии. Именно в эти руки целый день и хотелось. К этой заботе, где куртку стягивают и откидывают в сторону пуфика. Где заправляют растрепавшиеся волосы за уши и носом зарываются в них же. Где поднимают за подбородок лицо и рассыпают по нему короткие поцелуи. Где дают зарыться в шею и спрятаться, высказать накопившееся, неприятное. — Сережа достал за сегодня… «Расскажи про метку», «расскажи про метку», а я может не хочу? Хотя все равно все ему рассказал, просто без подробностей… А он хихикал весь день, весело ему было, — Арсений бубнит тихо, потираясь щекой о чужое плечо, и дышит таким любимым и успокаивающим запахом чая. Запахом дома. — Ты же знаешь Сережу, — также тихо отвечает Антон. — Вы сегодня просто по настроению не совпали. — Возможно, я все-таки немного злюсь на тебя… — горько выдает Арсений. — Пр… Но Антон вклиниться не успевает. — Хотя нет, нет, глупость. Это я на Сережу, до сегодняшнего дня ведь все нормально было, я радовался. Завтра скажу ему, что мне было неприятно, правда выжатым себя чувствую, хотя это привычный Сережа… В такие дни, как сегодняшний, Арсений особенно остро осознает, что с когда-то лучшим другом они отдалились. Ценности пересекаются меньше, увлечения друг друга разделять все сложнее, а общая часть дня — в прошлом студенчество, в настоящем работа — перестает быть универсальным клеем. Они все еще бесконечно дорогие друг другу люди, но все чаще шагают по параллельным дорогам. — Прости меня, Арсень, — все же договаривает свою мысль Антон, в голосе раскаяние соседствует со стыдом. — При обновлении метки я все как нужно сделаю, обещаю. И больше не придется в такую ситуацию попадать. С этой уже, к сожалению, ничего не получится сд… — Но она мне нравится, нравится, где она сейчас! — снова перебивает Арсений в остром ощущении чего-то неправильного. — И мы, может быть, потом поменяем место, но она хорошая, она твоя. Я не хочу, чтобы она плохой воспринималась… Можешь больше не извиняться? А то кажется, будто ужасное что-то. А я ведь не злюсь. Точно не злюсь, я обычно тискаться не хочу в такие моменты. И я не обижен. А так получается, что… Или подожди, она тебе не нравится? Арсений даже голову поднимает, вставая ровно, смотрит прямо в глаза и ищет ответы. Цепляется пальцами за чужую футболку в какой-то отчаянной попытке удержать хоть что-то, если собственные эмоции сегодня отказываются подчиняться. А горькое чувство в душе растет, подгоняемое выводами. Перед глазами мутнеет. — Ты че? Нравится, конечно! Как она мне может не нравиться вообще? Такое искреннее возмущение странную пелену разбивает. — Это ведь, ну, союз наш, который мы осознанно с тобой заключили, — и обнимают крепко, к сердцу ближе. — Косяк мой, что все так вышло, но я услышал, не буду извиняться больше. Меня, если честно, очень эгоистично и по-собственнически греет, что она в таком месте… Интимном. Хоть и случайно вышло. — Правда? — несмелая улыбка наконец-то появляется на лице. — Правда, — запечатывая, Антон оставляет поцелуй на кончике чужого носа. — В следующий раз хочу, чтобы ты мне тоже где-то там поставил, будем с тобой со своим особенным союзом. — Я тебя люблю, — Арсений выпускает футболку из побелевших пальцев, отпуская и львиную долю тревоги. Сердце дрожит в груди. В порыве внутреннего счастливого визга Арсений тянется и обвивает руками чужую шею. Привычно встает на носочки, компенсируя разницу в семь сантиметров роста, и прижимает к себе также крепко. Антон вместо ответа окончательно меняет положение в пространстве — подхватывает Арсения на руки, под бедра, и бодро утаскивает в сторону ванной: — Поухаживаю за тобой, полежишь в ванной? — Давай, — довольную улыбку Арсений сдержать не может. — А у тебя музыка играет, ты еще работаешь что ли? — Да, там надо было доделать срочно, но я закончил почти, — проходя мимо гостиной, Антон коротким взглядом проверяет не погас ли экран компьютера, там мелькают полосы загрузки. От объяснения Арсений вздыхает, зарываясь одной рукой в чужие волосы, чешет наверняка уставшую за день голову. А та еще и перерабатывает зачем-то, совершенно себя не жалея — теперь подставляется, довольно жмурясь. На массаж напрашивается. Его ласковый кот. — Может, оставишь на завтра? Уже давно отдыхать нужно, — участливо предлагает Арсений. — Я тебе горячие бутеры пожарю. В ход идет заботливый подкуп. — Заманчиво, но нет. Лучше доделаю, пока ты тут будешь. Ты ведь завтра с десяти? — Антон дожидается кивка. — Я хотел утро освободить, чтобы вместе побыть. С каждой новой фразой в груди открывается новый источник тепла. Сегодняшний вечер не предполагал такой концентрации нежных и поддерживающих разговоров, но именно в этом находится необходимое успокоение. В воздухе появляется почти осязаемое: уверенное и укутывающее счастье поделенное на двоих во имя расщепления тревоги и подпитки огромной любви. — Анто-о-о-ош, — умиленно тянет Арсений. — Я тогда из дома завтра поработаю тоже и с меня вкусный-вкусный завтрак! Какой хочешь? — Картинка с баварским сегодня попалась, захотелось… — аккуратно спуская Арсения на пол ванной, Антон кокетливо делает вид, что ничего такого не сказал. — Будет! Но ты все равно перерабатывай поменьше, пожалуйста. Уже сидя на кухне после горячей ванны, распаренный и укутанный в махровый халат Арсений ответственно выбирает нужные продукты в доставке — романтичный завтрак все ближе. Тогда на экране и всплывает неожиданное сообщение. Сережкинс 21:56 Арс, прости, я перегнул сегодня. Честно, очень рад за тебя! И окончательно отпускает.