Bernadette

Мы с тобой в театре

Живем за занавесом

Нам никогда не покинуть его

Воспоминания не приносят ни радости, ни покоя

Мы с тобой одни

И это всё что нам нужно

***

Запрятанный в глубоком синем тумане и достающий своей острой, позолоченной верхушкой до самих звёзд, Шпиль Обмана гордо возвышался в бесплодных землях Бист-иста. Внутри он был тревожно тихим, но всё же, невероятно завораживающим местом. Пускай Бесчестного Отшельника и угнетали высокие потолки, заставляющие чувствовать себя тараканом, вылезшим из щели в полу, он не мог не засматриваться на великолепные фрески и полотна, будто вышедшие из под пера старинного мастера. Узоры, природные орнаменты, а иногда целые сюжеты из истории Хлебоземья, искаженные в жуткую театральную трагикомедию. Столовая Шпиля была тёмной, Шедоу Милк объяснял это тем, что тень – это лучший друг обмана. Идеально место, чтобы отравить короля или незаметно что-то украсть, замаскировать некачественное исполнение блюда, да и к тому же, без визуального образа продукта его вкус считывается иначе. 《 Как мило, в этом месте даже еда тебе лжёт?》 Несмотря на возмущения героя, сегодня хозяин был добр. В обеденном зале, голубым пламенем, слабо мерцали свечи. Они плохо освещали всё, что находилось вне скатерти и зловеще пустых стульев, зато красиво подсвечивали мозаику на потолке. Выложенная из маленьких стеклянных кусочков, она изображала классический сюжет Макабра: пляски мертвецов, уходящей корнями в средневековую литературу. Вокруг Серебряного Древа со счастливыми гримасами водили хоровод сахарные скелеты, с камнями душ и некоторыми элементами одежды, отсылающими к Древним Героям. На ветвях сидели маленькие перешептывающиеся феи с отвратительными, почти демоническими лицами, а сверху тянулись длинные чёрные руки, своими кривыми пальцами обрамляя произведение в некую рамку. Масштабы и детализация фрески поражали, но сюжет вызывал у Отшельника лишь отвращение, поэтому, не долго думая, он вернул свой взгляд в тарелку. Ваниль никогда не отличался особым аппетитом, часто игнорировал голод, до тех пор, пока кто-то настоятельно не попросит его перекусить. Но в Шпиле, в этом больном месте, пища окончательно утратила свою привлекательность, вся еда казалась мерзкой, как бы хорошо она не была приготовлена. К сожалению, ему нужно было хоть что-то сделать с порцией, иначе Зверь накормит его насильно, а Ванили хотелось бы сохранить хоть какой-то контроль над своей жизнью, по крайней мере над размером порций. Поэтому он вернул свой взгляд к многострадальной фарфоровой посудине. На тарелке перед ним лежало огромное молочное безе, размером практически с небольшой торт. Внутри твёрдой белой оболочки – сливки и забродившая черника. На самом деле, вся черника в Шпиле почему-то забродила. Ваниль заметил, что даже ягоды на кустах, и те росли подгнившими. Он взял в руки ложку, зачерпывая начинку – она была ещё не горькой, но уже имела характерный ферментированный привкус.《 Отвратительно.》 Ещё не успев поднести её ко рту, на его плечо легла ледяная рука с чёрными когтистыми пальцами. Она элегантно проскользила по плечу, обхватив шею, а затем чья-то грудь прижалась к его спине, тяжело навалившись. Резко обернувшись, Ваниль увидел отвратительную фигуру шута, с длинными деформированными конечностями, особенно шеей, неестественно высокой и согнутой на бок, будто сломанной. Существо широко улыбалось вытянутыми, как клавиши пианино, пластинами жёлтых зубов, чуть ли не утыкаясь Ванили в глаз своим крючковатым длинным носом, пялясь на него кругленькими выпученными глазками, один из которых резко выскочил, повиснув на пружинке, прямо как у какой-нибудь куклы черевовещателя. – Убери это, ты и так мерзкий, – монотонно и мрачно выплёвывает Ваниль, нервно сжимая столовый прибор. – А что, я напугал тебя? – сюсюкает шут, принимая свой классический и более приятный облик. – Прости, я просто хотел пожелать тебе приятного аппетита, Нилли~ – Шедоу Милк пел, прижимаясь к нему. – Надеюсь, тебе понравился сегодняшний ужин, я о-о-очень старался, сам готовил для тебя, вот! Даже мои пальцы посинели от ягод! Взгляни! – говорит он, показывая Ванили свою синюю кожу, разрожаясь мерзким громким смехом и ероша волосы гостя. – Шучу, шучу, не кисни ты так! Чистая Ваниль вздрагивает, напрягшись всем телом. Как бы он этого не отрицал, безумное существо его пугало. Отшельник крепче сжал ложку, сдерживая желание швырнуть её в своего мучителя. Нахмурившись, он отвернулся, избегая синей руки у себя в волосах. – Не называй меня "Нилли", шут. Бесчестный Отшельник, это теперь моё имя, – огрызается печенье, и его голос сочится презрением. Больше всего Чистую Ваниль раздражало противоречие прозвища, оно было бессмысленно личным. Шедоу хотел, что бы герой отрёкся от правды, Ваниль это сделал, взяв себе более подходящее имя, но Зверь, не смотря на устно диклорированную ненависть к его прошлому "я", почему-то продолжал называть своего "приспешника" по настоящему имени. – Я очень сомневаюсь, что ты хоть пальцем пошевелишь, чтобы мне угодить. Скорее всего, ты просто получал садистское удовольствие, готовя что-то отвратительное, зная, что мне придётся это есть. – шипит Ваниль на хозяина Шпиля. – Если бы я хотел заставить тебя съесть что-нибудь отвратительное, я бы уже это сделал. – шепчет ему в ответ шут, наклонившись так близко, что его синие губы невесомо касались контура заострённого уха. – Ты не притронулся к еде, неужели ты так сыт, мой маленький Лживый Отшельник?~ От тихого шёпота и лёгкого, как пёрышко, прикосновения к уху, у Ванили по спине пробежала дрожь. Он стиснул зубы, пытаясь сохранить самообладание. – Заткнись... и перестань меня трогать, урод! – его щёки вспыхнули от гнева и смущения, под кожей зудел дискомфорт, который невозможно было скрыть полностью. Он слегка пошевелился, стараясь увеличить дистанцию ​​между ними, но не слишком явно. – Я не сыт и не собираюсь доедать эту мерзкую стряпню. Твои кулинарные способности оставляют желать лучшего, позорная пародия на печенье. Просто оставь меня гнить в одиночестве и займись своими делами. – Ах! Ты ранил меня в самое сердце, Нилли! — заявляет Милк, артистично прикложив тыльную сторону ладони ко лбу и откинувшись назад, паря в воздухе. – Жестоко! О-о, как ты жесток! – шут театрально воет. Ваниль закатывает глаза, не впечатлённый драматическим представлением Зверя, лишь молча радуясь тому, что ему предоставили немного личного пространства. Он отодвинул недоеденное безе в сторону, больше не притворяясь, что еда его интересует. – Оставь театральность для того, кому не всё равно, Шедоу. Я здесь не для того, чтобы потакать твоим прихотям или играть в твои извращённые игры. – он скрестил руки на груди, пренебрежительно отводя взгляд. Но под внешней холодностью Ваниль чувствовал укол вины за столь резкую реакцию. Часть его всё ещё тосковала по теплу и общению, которые он когда-то делил с другими печеньками, прежде чем его затянуло в этот кошмарный мир. Сколько он уже здесь? Неделю? Месяц? Ваниль уже давно не говорил с Джинджербрейвом и компанией. Он знал, что с ними всё в порядке, по крайней мере, за ними следит Предсказатель, магическая лазейка, которую Чистая Ваниль оставил, перед тем, как добровольно шагнуть в логово Зверя. Шедоу Милк фыркает, нависая над ним, как надзиратель: – Говорят, танцы вызывают аппетит, не соблаговолишь ли ты– – В прошлый раз ты столкнул меня с балкона! – обрывает его предложение Ваниль. – Так что это был первый и последний раз, когда я позволил тебе прикасаться ко мне! – Сколько драмы на пустом месте. – закатывает глаза шут. – Я же подстелил тебе соломку! – усмехатся он. – Ты имеешь в виду гору сгнившего желе, запах которого я не мог смыть с себя несколько дней!? – огрызается Отшельник на древнее зло. – Спасибо, ты о-очень щедр! – Знаешь, Чистая Ваниль...– холодно произносит Милк, с, будто нарисованной на лице, спокойной улыбкой, его глаза опасно щурятся, превращаясь в два острых перевёрнутых месяца. – Ты совершенно не ценишь мою снисходительность к тебе. Обычно, мои розыгрыши куда-а более травмоопасны, но посмотри, с твоей чудной глупенькой головушки ещё не упало ни волоска. Позволь мне напомнить: я не один из твоих раздражающих дружков, я даже не один из этих глупых, наивных Зверей, я делал поистине страшные вещи, а что сейчас? Я играю с тобой в русскую рулетку, предварительно вынув все патроны из барабана, и ты смеешь хамить мне? – Просто оставь меня в покое. – фыркает древний, не боясь чужой бравады. — Дай мне спокойно утонуть в своих страданиях и понести наказание, которое я заслужил за то, что сомневался в истине и принял ложь. – аппатично заключил Отшельник, намереваясь встать. Маска спокойствия шута слетает, а глаза вспыхивают гневом. Его волосы поднимаются в возмущение, напоминая злую каракатицу. – Что ты там вякнул!? Сядь на место, ты, бестолковая шестерёнка! — восклицает он, щёлкая пальцами и магическим образом появляясь на коленях Ваниллы. Он хватает мужчину за светлые волосы, бесцеремонно открывая лицо целителя из под шторки прядей. Щупальцеобразные волосы шута отодвигают высокий воротник закрытых одеяний и ползут к его рту, насильно разжимая челюсти с неестественной легкостью. Отшельнику остаётся лишь ошеломлённо наблюдать, как Шедоу разламывает безе ложкой, выпуская синюю начинку, а затем запихивает кусок в его открытый рот. – Давай, глупенькая Ванилька!~ За маму, за папу~ А то просто зачахнешь, а ты и так ничтожество, куда сильнее то? – лепечет он с, до скрипа натянутой, улыбкой. Глаза Чистой Ванили расширились от возмущения и отвращения. Он пытается бороться с магической хваткой щупалец, но они держат крепко, сплющиваясь в жижу при укусах и возвращая себе форму как только зубы хоть немного ослабляют давление. Крик застревает в горле, когда шут суёт ему в рот ложку, наполненную десертом, чуть было не вызывая рвотный рефлекс. Кисло-сладкий привкус неприятно смешивается с оставшейся горечью. – Мммххх! Гггхххх! – Ваниль протестует, пытаясь выплюнуть нежеланную еду, но хватка Милка не даёт ему этого сделать. Слёзы жгут уголки его глаз, он давится и отплевывается, чувствуя себя униженным. Неужели он находится здесь, только ради того, чтобы просто терпеть к себе подобное отношение? Он жалкий, если бы он был чуточку умнее, то непременно уже нашёл бы решение. – Т-ты чудовище! Отпусти меня! Клянусь, если ты меня не отпустишь, я... я... – его угрозы перешли в беспомощный кашель и шмыганье носом. – Ты что? — игриво спрашивает Шедоу, в ответ получая робкий беспомощный взгляд. – Ой, ты только посмотри на себя, глупенькая Ванилька, весь измазался~ — воркует он, размазывая пальцем черничный джем по щеке героя. – Хотя, если честно, синий цвет тебе идёт гораздо больше... – томно рычит Зверь. У Чистой Ванили перехватывает дыхание то ли от страха, то ли от того, как большой палец другого печенья движется по его губам. Разум целителя кружится в холодном поту, разрываясь между животной яростью и извращённым чувством возбуждения от этого унизительного акта. Их динамика определённо была странной, каким-то больным взаимным интересом, но Отшельник не думал, что у этого разодетого комедианта хватит смелости на... Ваниль даже не хочет думать об этом. На прямую Шедоу Милк никогда не деклорировал подобных намерений, ограничиваясь лишь двухсмысленными фразами, черезмерной тактильностью и внезапными поцелуями в щёку. Несмотря на то, что тот мог внезапно появится за его спиной, только чтобы ущипнуть за бока, древний герой никогда не чувствовал в печенье какой-то явной угрозы. Что-то в присутствии Зверя оставалось невыносимо родным. Возможно, это из-за того, что их камни души, являясь половинками некогда целого, тянутся друг к другу, возможно из-за того, что Шедоу видел всю его жизнь, заглянул в каждый маленький закуток, и понимал как никто другой, оставляя бывшего короля голым и беззащитным под его взглядом. Во всяком случае, он не ощущался незнакомцем, скорее....очень старым знакомым, дьяволом на плече Ванили, Мефисто, и просто тем, кем Чистая Ваниль не хочет становиться, но тем, кого ему... жалко? Презрительно жалко. Докатиться до такого? Как разочаровывающе для олицетворения самой концепции знаний. – Убери от меня руки! – Отшельник резко отмахивается, выбив ложку из чужой хватки. Она падает на пол с оглушающим тишину звоном. Слова шута эхом раздаются в его ушах, звуча с тошнотворной точностью – "жалкий"? Они оба жалкие, но Шедоу Милк прав, Ваниль действительно стал тенью себя прежнего: сломленной и испорченной версией того искателя истины, которым он когда-то был. – Я тебя ненавижу... Я ненавижу в тебе всё... – плакал мужчина, плюясь ядом в своего облечителя. Кажется, когда-то Источник Знаний был судьёй, судя по всему, он не растерял хватки. Глаза Милка потемнели от удовольствия, щупальца покинули рот Ванили, вместо этого обвившись вокруг его шеи и лица, поглаживая и размазывая слезы. – Давай, дорогуша, повтори это еще раз~ — с удовольствием прошептал Шэдоу, обхватив лицо Ванили ладонями. – Расскажи мне, насколько СИЛЬНО самая терпеливая печенька во всей Криспии ненавидит кого-то, а главное – почему?~ – ... У Ванили перехватило дыхание, когда щупальца и руки обвили его, и это нежное прикосновение одновременно пугало и будоражило. Он чувствовал себя бабочкой, пригвождённой к доске, беспомощной и беззащитной под пристальным вожделеющим взглядом. Холод тела Зверя встречался с его собственной разгоряченной кожей, костлявый таз шута впивался ему в бедра, заставляя отчетливо осознавать, в какой близости они сейчас находятся. Ваниль едва мог ясно мыслить, его разум был затуманен странной смесью страха, стыда, ненависти и запретного желания, потому что Шедоу Милк был наглым и красивым, потому что даже будучи воплощением обмана он был поразительно честным, потому что, как не парадоксально, он говорил Ванили правду о нём самом, правду, которую герой не хотел слышать. Да, он был лжецом, законченным лжецом и лицемером, поэтому в своем последнем акте искренности Ваниль и выбрал назваться Бесчестным Отшельником, как бы признавая свою суть. Шедоу заставил его признать... – Я... я ненавижу тебя...т-а-aк сильно. – он умудрился пробормотать, слова отдавались горечью во рту. Как только он произнес эту фразу, шут громко и довольно замурчал или, скорее, искаженно зарычал? Тело Ваниллы предало его, ответив на звук постыдным покалыванием в области камня души, которое разлилось от самого его нутра наружу. Он зажмурился, пытаясь заглушить эти ощущения, но это было бесполезно — он был полностью потерян во тьме, поглощавшей его. – Повтори это еще раз. — хрипло и горячо шептал Шедоу, прижимая их лбы друг к другу, оставляя между губами всего несколько миллиметров. – Давай, скажи это, скажи мне, как тебе не всё равно на меня, как я тебе не безразличен, как я заставляю тебя чувствовать то, что никто другой не смог~ – с этими словами он сталкивает их грудные клетки вместе, заставляя камни души стукнуть друг об друга со стеклянным лязгом, засветившись. – Я ведь единственное печенье во всей Криспии, которое ты действительно ненавидишь, моя вторая половинка? Только я заслуживаю такого особенного места в твоём сердце, верно? Веки Ваниллы затрепетали, когда горячее дыхание Милка коснулось его кожи, а слова шута эхом отдались в сознании, словно самое собственническое заявление. Его сопротивление рухнуло, сменившись отчаянным желанием поддаться искушению, поддаться запретным желаниям, грозившим поглотить его целиком. Его аппатичная маска дала трещину. – Мне не всё равно...с-слишком...сильно... – признался он едва слышным шёпотом, его голос дрожал от стыда. Ваниль чувствовал невероятный прилив ненависти к себе, пока его друзья храбро сражались со Зверьми, он, он, чуть ли не обжимался с одним из них, признавая, что тот ему не безразличен! Логично, что Шедоу и не расчитывал стать любимым печеньем для него, но самым ненавистным? О, такое внимание определенно потешило бы его самолюбие, пока он кусочек за кусочком сдирал бы скальп с психики Ванили, оставляя только голые нервы и подавленные желания, о-о, столько подавленных желаний... – Ах, посмотри на себя, ты т-а-ак сильно меня ненавидишь, да?~ – Шедоу рычит и коротко целует его, на несколько секунд касаясь губ зубами, слегка прикусив. – Я пробуждаю в тебе то, что ты так старательно скрывал ото всех, мм? Уф, может, я и есть свет истины, как ты думаешь, Бесчестный Отшельник? Ванилла громко и возмущенно ахает, когда губы хозяина Шпиля касаются его, и от этого короткого прикосновения по его венам пробегают искры электричества. Когда шут отстраняется, взгляд отшельника не отрывается от него, ища ответы на запутанные чувства, бурлящие внутри. – Ложь... это всё ложь... ты искажаешь правду в угоду своим извращенным желаниям... – ему удалось выдавить из себя, хотя тело предало, жаждая новых прикосновений. Их камни души будто растаяли, перемешиваясь друг с другом своими оболочками, теперь напоминающими жидкий мармелад. Разум героя кружился, пытаясь примирить противоречивые чувства. Неужели воплощения обмана честнее его? Неужели Ваниль оказался в ловушке собственной паутины, в ловушке той самой лжи, которую стремился раскрыть. – Лгу? Ты правда так плохо обо мне думаешь, ягнёнок? Хотя, кто знает? В Шпиле Обмана нет правды!~ – Шедоу звонко смеётся и тянется за новым поцелуем, но Ванилла отворачивается. Бывший король пытается уклониться от физического контакта, не в силах больше вынести мысли о том, чтобы поддаться такой близости, особенно когда всё Хлебоземье в опасности, а Шедоу один из тех, кто хочет погрузить его в хаос. Дрожащей рукой он отталкивает шута, увеличив расстояние между ними. – Достаточно! П-просто остановись... – его голос дрогнул от эмоций, смеси отчаяния и самосохранения. Ваниль понимал, что ему нужно восстановить контроль, найти опору в этом коварном мире лжи и желаний, и освободиться, но, взглянув в глаза Шедоу Милка, он увидел лишь отражение своего внутреннего хаоса. Зеркало, отражающее самые тёмные стороны его души. – Заткнись. – Зверь резко сменил тон, раздражённо рыча, и его ласка превратилась в когти, воткнутые в подбородок. Он с силой прижал их губы друг к другу, проводя по ним длинным синим языком. – Открой рот. – приказывает он. Глаза Ванили расширяются от тревоги, он чувствует, как язык шута скользит по его губам, требуя войти. Паника охватывает отшельника и он пытается отвернуться, но сила Зверя оказывается слишком велика. С приглушенным криком Ванилла неохотно открывает пухлые губы, позволяя незваному гостю проскользнуть внутрь. – Гггкк...! – он инстинктивно пытается закрыть рот, но только сталкивается с Шедоу Милком зубами. Шут только усмехается, и вибрация, прошедшая через их соединённые рты, заставляет дрожь пробежать по спине бывшего короля. По мере того, как поцелуй углублялся, отшельник чувствовал, как растворяется в нём, его сопротивление рушилось под натиском доминирующего присутствия воплощения обмана. Язык Милка казался бесконечно длинным, синий отросток заползал всё глубже и глубже, пробуя каждый уголок его рта и горла. Продолжая свои грубые ласки, Зверь схватил его за шею, слегка сжав свои длинные пальцы. Зрение Ванили затуманилось, он закашлялся и захлебнулся, давление рук на горло усилилось, когда большие пальцы шута с силой надавили на его трахею. Паника охватила героя, нехватка кислорода быстро начала ощущаться, а язык в горле вызывал рвотный рефлекс, но он не мог вырваться или хотя-бы заставить себя пошевелиться. – Ммпх...ггггххх...ннгггхххх! – слёзы ручьём струились по его лицу, смешиваясь со слюной и джемом, оставшимся на щеках. Ему было так стыдно за себя, так безумно стыдно за эту блёклую, глубоко зарытую мысль о том, что он не против целоваться с собственной искаженной версией. Руки Ванили слабо царапали Милка, ища опору, но его короткие ногти просто скользили по шутовскому костюму, не в силах зацепиться. Он был полностью во власти своего пленителя, беспомощный и уязвимый, как никогда прежде. Неожиданно, Ванилла почувствовал, как стул, на котором они сидели, отклонился назад и под нарастающим напором клоуна, полетел на пол. Пуф! Мир закружился, а желудок Ванили сжался от страха и дезориентации. Когда падение закончилось тихим стуком, он на мгновение замер, пытаясь осознать происходящее. Он упал не на пол, а на мягкий матрас, усыпанный, судя по запаху, цветами. Его взгляд был устремлен к потолку. 《 Красиво,》– первая мысль, проскочившая в голове ванильного печенья, уставившегося на выкрашенный тёмно синей перламутровой краской потолок, с, как будто в ручную нарисованными, золотыми звёздочками. Он неловко огляделся по сторонам. Куча марионеток, отсутсвие окон, тёмно синее постельное бельё, усыпанное сверху куполообразными соцветиями голубики и белыми хризантемами, романтично расставленные по комнате свечи. Осознание того, что он находится в личных покоях Шедоу Милка пришло к нему с опозданием, только когда перед лицом всплыла мерзкая морда шута, озаренная маниакальной улыбкой. Это вызвало холод в его тесте, этот хищный блеск в глазах, облизывание губ, покрасневшее, а вернее посиневшее, лицо, не означало ничего хорошего. – Ч-что...где я? – Чистая Ваниль прохрипел, его голос исказился из-за продолжительной атаки на горло. Он попытался сесть, но волна головокружения заставила его вернуться на незнакомый матрас. Интерьер рябил яркими цветами и перегруженностью, золотая лепнина и звёздочки на потолке плясали, как адский калейдоскоп. Он закрыл глаза, молясь, чтобы головокружение прошло. – Я думаю, нет смысла отвечать на очевидные вопросы. – высокомерно отвечает Шедоу, разрывая руками высокий, закрывающий лицо до носа, воротник. – Давай, покажи мне личико, куколка~ – Зверь пыхтит, и Ваниль замечает внушительную выпуклость на шутовском костюме. Нет-нет-нет, он не станет этого делать, не сейчас, не со Зверем Обмана! Сердце Ваниллы забилось в груди, когда Шедоу Милк разорвал его воротник, обнажив шею прохладному воздуху. Он почувствовал прилив паники, смешанный с осознанием того, что не сможет сбежать. Когда шут наклонился ближе, взгляд Ваниллы упал на вульгарную выпуклость, натянутую под тканью костюма. Он с трудом сглотнул, его рот пересох от страха и невольного желания сказать что-то едкое, раз уж он теперь Бесчестный Отшельник. – Н-нет...не...мы не можем... – его протесты были слабыми, едва громче шёпота. Ванилла понимал, что бессилен остановить происходящее, и какая-то тёмная, порочная и глубоко зарытая часть его сознания хотела увидеть, как далеко зайдет Зверь, нет, как далеко зайдет он сам. Ваниль ненавидел себя за это, но мысль о том, чтобы испытать подобный опыт, дать волю своим самым деструктивным желаниям, вызывала в его жилах запретный трепет. Потому что Шедоу понимал его, чувствовал его порочные желания, Ванили даже не нужно было их озвучивать. Отшельнику вообще не нужно было о чем-то беспокоиться, он не должен был быть добрым, учтивым или послушным, не должен был быть хорошим. Даже если сейчас герой со всей силы пнёт Милка в живот, они не остановятся, его не настигнут последствия, с ним не перестанут общаться, нет, они оба просто почувствуют ещё больший азарт. Неожиданно синие нити дёрнули посох, лежащий рядом с Ванилью. Предмет, который бывший король давно стал таскать за собой по умолчанию, даже не замечая, оказался подвешен на нитях за кроватью, смотря на неё слегка сверху. – Хочу, чтобы у тебя был лучший обзор, куколка~ – заговорил Милк. – Конечно, ты можешь пользоваться своими слепыми глазками, но разве тебе не интересно увидеть, что я делаю с твоим жалким покорным тестом со стороны? – восторженно напевает Шедоу. – Ты–! – Но хватит разговоров, давай посмотрим, действительно ли ты такой "чистый"~ – монстр ухмыляется, приподнимая подол чёрно-синей робы Ванили. Инстинктивно, герой пнул его по лицу, но шут лишь с игровым рычанием перехватил ногу, отодвигая её с сторону. Отшельник почти чувствовал кожей жадный взгляд, липко скользящий по его толстым ногам с заметными растяжками на бёдрах и чёрному боди, скрывающему пухлый живот и постыдную эрекцию. Лицо Ванили горело от стыда, он чувствовал себя беззащитным ягнёнком в пасте волка. Когда длинные пальцы шута сжимали его бедро, сердце короля стучало предательски громко, а тело предавало наихудшим образом. – Нет... о Ведьмы, нет... – он закрыл лицо руками, не в силах смотреть ни на Шедоу Милка, ни на вульгарные очертания своего тела. Разум Ваниллы кричал на него за такое раболепие перед врагом, он проклинал свою слабость и порочность, но так далеко отклонившись от пути истины и чистоты, поддавшись самым тёмным порывам, которые когда-то презирал, он уже не видел света в конце этого тёмного туннеля. – Ты знаешь, Ванилла... — Шэдоу заговорил на удивление серьезно, проведя рукой по щеке бывшего короля и впившись в кожу подушечкой пальца, слегка наклоняя в сторону голову монарха. – Ты такой очаровательный, я просто нахожу тебя таким раздражающе очаровательным... – в эту секунду руки Отшельника сковали магические нити. Пользуясь чужой беспомощностью, Шедоу нырнул под юбку, сопровождаясь протестующими криками и пинками своего пленника. Ваниль извивался и дергался, но зачарованные верёвки держали крепко, не давая ни убежать, ни даже защититься. Глаза Ваниллы наполнились слезами собственной беспомощности, а лицо залилось густым румянец. – Н-нет, пожалуйста, не там! Не трогай меня там! – его мольбы остались неуслышанными, когда руки Милка бродили по самым интимным местам, разжигая смесь страха и стыда. Ванилла зажмурился, пытаясь молчать, но тело выдало его невольными всхлипами и содроганиями. Он чувствовал себя потерянным, бессильным остановить осквернение собственного тела, и, как бы ужасно это не звучало, лишённым мотивации сопротивляться, слишком давно погрузившись в апатию. Длинные когтистые лапы крепко сжимали его толстые ноги, утопая в коже пальцами и не давая брыкаться, а неестественно длинный язык любовно пробегал по выпуклости сквозь нижнее белье. Всё тело Ваниллы напряглось, ощущение острых когтей на мягкой плоти вызвало дрожь по спине. Удлинённый язык шута скользнул по очертаниям его эрекции, очерчивая контуры обтянутого нижним бельём члена. – Ах! Н-нет, прекрати! Пожалуйста, умоляю тебя! – голос Ваниллы перешёл в панический вопль, дыхание стало прерывистым. Каждый нерв был словно наэлектризован, смешанные чувства страха и возбуждения переполняли его. Он беспомощно корчился, слёзы ручьём стекали по лицу, когда он молил о пощаде, но знал, что всё будет тщетно. Шэдоу не соблюдал приличий, зубами прорвав дыру в элластичной ткани боди и зарывшись носом в пышную шевелюру, вдыхая запах слишком громко и жадно, как какая-то похотливая псина. Ваниль протестующе запищал, сгорая от стыда. Став Бесчесным Отшельником герой стал пренибрегать собой больше обычного, практически не следя за питанием и гигиеной, сколько дней Ваниль не использовал хотя бы магию, вместо душа, четыре? О, Ведьмы, он умрёт от стыда. Громкие, жадные вдохи шута наполнили уши Ванили, и он мог лишь представить себе мускусный аромат, доносящийся до его ноздрей. Королю было так стыдно, так ужасно стыдно, но в то же время, глубоко внутри, его жалкой душенке льстило подобное внимание, не от верной паствы, не от подхолимов, а от могущественного древнего божества, видавшего десятки веков, зарождения и крах сотен государств и великих империй, от кого-то, кого в другом контексте Ваниль бы очень уважал. Герой никогда не был склонен к самолюбованию, но когда по тебе сходит с ума некто столь могущественный, опускаясь так низко, ведя себя словно течное животное, это...очень льстит. – П-пожалуйста, н-не...т-там грязно...отвратительно...– он прошептал дрожащим от стыда голосом. Шэдоу проигнорировал нытьё, не менее жадно начав целовать его член по всей длине, периодически втягивая в рот кожу, и посасывая головку. Святые Ведьмы, Ванилла так давно этого не делал, внутри было так горячо, и он чувствовал себя таким приятно беспомощным. Это чистой воды изнасилование, он не давал согласия, его разум кричал о том что это неправильно. Но то, как Шедоу полностью брал его член в свою глотку, не давало ему возможности возмущаться. Лёгкие Печеньки горели от гиппервентиляции, он беззвучно кричал, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Его колени дрожали, он должен был ненавидеть это, он был ОБЯЗАН. Короля тошнило от такой дихотомии, он врал самому себе, он наслаждался этим: ощущениями, отсутствием ответственности, роскошью, которая так редко выпадала печенью его статуса, и даже тем, насколько отчайно его обожают. Происходящее было виной Милка, а значит совесть Ванили была чиста, да, он всё ещё чист и невинен, жертвенный агнец на алтаре падшего бога. Почему-то король получал какое-то низменное удовольствие от этой мысли. – П-прекрати-и-и! – то ли ревело, то ли стонало печенье, закатив глаза. Отшельник ахнул, а его дыхание перехватило, когда язык Шедоу Милка обвился вокруг его чувствительного кончика, надавив на щель, острым краем языка проникая внутрь. Мысли Ваниллы смешались в комок отвращения и возбуждения, тело реагировало на стимуляцию, несмотря на рациональные возражения. Он чувствовал себя никчёмным, использованным, и всё же тёмная часть его личности жаждала большего, жаждала поддаться низменным инстинктам, которые он когда-то осуждал. Шэдоу продолжал жадно пожирать его, рот Зверя был узким из-за змеиных клыков, о бока которых член Ваниллы тёрся при каждом движении. Это было так узко, так интенсивно, так... Ваниль чувствовал, что скоро кончит прямо в глотку своего мучителя. Его глаза закатились, а тело размякло в постыдной капитуляции, когда рот Милка творил чудеса, доводят его до грани экстаза. Он чувствовал, как нарастал оргазм, знакомое покалывание распространялось от естества наружу, грозя поглотить его целиком. – Нет, подожди, я не могу... н-не здесь, не– Мгрх! – он захныкал, его бедра судорожно двигались в верх, Отшельник вот вот.. Его движения становились всё более хаотичными, пока он балансировал на грани оргазма. Ваниль знал, что осталось всего несколько мгновений, прежде чем он сдастся неизбежному, и его семя неизвергнется в ожидающий рот. Он не видел лица Милка из-под юбки, но когда рука шута садиски медленно прошлась по его яйцам, массируя их большим пальцем, он был уверен, что почувствовал эту мерзкую, удовлетворенную улыбку на его лице. – Не-е-ет! – прохныкало набожное печенье. Решимость Ваниллы рухнула ещё сильнее, когда Шедоу слегка сжал пальцы. Тело предало волю хозяина и, с приглушённым криком, он наконец поддался неизбежному. Его эссенция пульсирующими струями хлынула в рот Милка. Шедоу довольно застонал, впиваясь когтями в бёдра. Ваниль буквально чувствовал, как грязное, мерзкое существо наслаждалось, прижимаясь языком к его уретре, смакуя остатки оргазма. Он не мог поверить во всю эту распущенность, в дерзость своего пленителя, который сейчас с таким рвением наслаждался его кульминацией. – К-как ты смеешь... облизывать... меня... – его слова оборвались тихим стоном, когда Зверь слегка прикусил его член, чтобы заткнуть. Несмотря ни на что, Ваниль действительно почувствовал себя хорошо, его тело приятно гудело в пост оргазмическом блаженстве, и это наполняло его какой-то неописуемой агрессией в сторону голубого печенья. Вскоре из-под юбки появилась голова, раскрасневшаяся и растрепанная, глаза в его волосах смотрели на Ваниль расширенным зрачками в форме чуть растекшихся сердец, а выражение лица Зверя нельзя было описать никак иначе, как маниакальное: кривая улыбка, румянец, широкие зрачки и прозрачная слизь, текущая из носа и рта. Синяя помада на его губах сильно смазалась в бок, но монстра это, кажется, вовсе не волновало, он выглядел сорвавшимся с цепи псом. – Ох, Нилли, я сожру тебя сегодня целиком! — с восторгом лепетал шут, щелчком пальцев заставляя всю одежду Ванили испариться куда-то в небытие. Если в начале в Отшельнике ещё теплились надежды уйти не опозоренным полностью, сохранить хоть какие-то крупицы приватности, то сейчас его надежды были полностью растоптаны и выброшенны в мусоросжигатель. Потому что теперь его не защищала уютная толстая ткань мантии, потому что теперь он видел, видел себя со стороны через посох. Целителю открывалась живописная картина своих исцарапанных бёдер, мокрого и выдоеннго члена, мертвым грузом лежащего на бедре и покрытого пятнами помады. Эти следы цвета интиго были везде, Ваниль даже не помнил, чтобы его целовали, но тем не менее, тесто в его паху было покрыто мириадами этих "автографов". Его затошнило, какое богохульство, Ведьмы пекли их вовсе не для таких жестоких развлечений. Целитель чувствовал себя грязным, неправильным, совершившим непростительную ошибку, добровольно влезая в эту авантюру. Шедоу не заслуживает ничего подобного, не так, не с такими мотивами. Конечно, с Чистой Ванилью не согласятся многие печенья, но он считал близость чем-то священным, чем-то религиозным, существующим исключительно, чтобы созидать, создавать что-то новое, смешивая свои ингредиенты воедино. – О-остановись, прошу, я больше так не могу. – его голос дрогнул отчаянием. Мерзкий, мерзкий, отвратительный, он видел себя через посох, ему нравилось, как лицемерно. Хотя, Бесчестному Отшельнику и не нужно было быть честным с самим собой, верно? Шедоу Милку явно не интересно слушать бредни о том, как Ванилле доставляет удовольствие перекладывать свою ответственность на других, он и так знает. – О, расслабься, тебе больше не нужно что-то мочь. – мрачно говорит Шедоу, с хищным видом приближаясь к своей цели. Он проводит ладонью по паху Ваниллы, и целитель сразу понимает: что-то изменилось, но когда до него доходит что, ужас пробирает его до костей. 《 Нет! Это чудовище не могло, это невозможно!》 Отшельник отчётливо ощущал пухлые влажные складки между своих ног, и то, как ледяные когтистые пальцы ощупывали их, почти с научным интересом. Прикосновения шута вызвали в нём волну отвращения. – Это н-невозможно... – разум Ваниллы закружился, пока он пытался осмыслить новую реальность происходящего. Последствия были слишком ужасающими, даже чтобы представить их, и всё же, ему было некуда бежать. – Да ладно, Нилли, что за реакция? Ты что, настолько глуп и невежественен, что никогда не использовал свой камень души подобным образом? Ах и даже если бы не использовал, разве заклинание трансфигурации тела не является базовым минимумом для сдачи итогового экзамена в любой магической школе, мм? А я напомню, ты учился в основанной МНОЙ академии! Ты не можешь не знать! – агрессивно защищал свою программу бывший Источник Знаний. Нет, конечно, Чистая Ваниль знал об этом и использовал, но как Шедоу Милк мог так свободно распоряжаться его телом? Трансфигурация, строящаяся на реальном изменении анатомии, а не создании иллюзии, это не тип заклинания, который можно наложить на кого-то другого, разве что, только используя зелье. Происходящее потиворечило всем учебникам, которые встречались королю в его жизни. Ты можешь превратить печенье в тортовую гончую для окружающих, ты можешь заставить печенье думать, что он действительноею стал ею, но это просто иллюзия! Физически ничего не изменится, атакующая трансфигурация просто облепит противника, как костюм, лишь имитируя, если только это не было зельем, пропитавшим магией самые глубокие слои теста. – Заткнись! Э-это не должно так работать! – вспылил король, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. Мысли Ваниллы лихорадочно метались, пытаясь осмыслить ситуацию, найти объяснение этому извращению, находящемуся вне его контроля. Возможность зелья казалась абсурдной, но какие ещё варианты оставались? Это казалось слишком реальным, чтобы быть просто иллюзией. — Ой, не ломай голову, дурочка моя, мы же в Шпиле Обмана! Я могу управлять формой всего, что здесь находится! Даже твоей~ – зловеще промурчал шут. Это плохо, ужасно плохо. Ваниль не доверяет здравомыслию Милка, это может закончится катастрофой, ему нужно сбить риски. Отшельник решает прибегнуть к любой уловке, любой лжи, лишь бы не втянуть себя в ещё большую кабалу. – П-подожди... если ты можешь изменить мою форму, то можешь изменить и свою? – серьёзно спрашивает герой, внимательно оценивая чужую реакцию. Шедоу на секунду замирает,перед тем как посмотреть на него, как на идиота. – Создатели, я был уверен, что ты умеешь лгать лучше. Ванилла, дорогая моя, я могу быть всем! В конце концов, я мастер иллюзий!~ – хвастается Зверь. – Докажи. Как насчёт дамы в Лазурном? – с некоторым вызовом бросает ванильное печенье. – Что? – настороженно цедит Милк. – О, моя маленькая половинка, не пытайся играть со мной в игры, мне ничего никому не нужно доказывать, особенно тебе~ – мурлычет он, проводя пальцами по пухлому животу Ваниллы, игриво щипая его. – Конечно, если у тебя сегодня просто такое настроение~ Я понимаю, я хорош в любой форме. Ваниль стискивает зубы, борясь с желанием вцепиться ими в чужое лицо. Вместо этого он заставляет себя посмотреть в разноцветные глаза Шедоу Милка с некоторым вызовом. – Мне просто любопытно увидеть весь масштаб твоих... талантов. – его голос сочился фальшивой лестью, а на губах кривилась мрачная ухмылка. Мысли Ваниллы лихорадочно метались, пытаясь найти способ переломить ход событий, воспользовавшись любой слабостью самолюбия Зверя. Он понимал, что должен продолжать болтать с ним, убаюкивая его ложным чувством превосходства, пока не обдумает следующий ход. – Может быть...может быть, ты бы мог продемонстрировать мне свое мастерство? – предлагает Отшельник. – Хм? Так ты хочешь вместо меня симпатичную девушку? Тьфу, ты и правда думаешь, что у меня настолько низкая самооценка? – Шедоу произносит это сладким голоском, но сквозь стиснутые зубы, опасно приближаясь к лицу Ваниллы. – Я мог бы быть Дамой в Лазурном, я мог бы быть даже твоей любимой Белой Лилией, и, о-о, я уверен, это бы сломало твой жалкий хрупкий разум так, та-а-ак быстро~ Но увы и ах, у меня есть самоуважение. Я хочу, чтобы ты видел только моё лицо, чтобы ты смотрел на меня, и только на меня! — опасно собственнически заявляет Зверь, сталкивая их носы. Орлиный нос Ванили и вздернутый, как у марионетки, нос шута будто в насмешке идеально подходили друг другу, складываясь как кусочки пазла, давая Шэдоу Милку возможность смотреть прямо в жёлто-голубые глаза. – Ладно, я пойду тебе навстречу, если ты этого так хочешь. Дыхание Ванили перехватило, когда Шедоу Милк вторгся в его личное пространство, в какой-то мерзкой пародии на интимность. Он чувствовал жар дыхания Милка, видел безумие, пляшущее в этих разномастных глазах, и, к его ужасу, ему даже не потребовалась сила воли, чтобы не отшатнуться. Собственнические слова приятно будоражили его, и это пугало. – Я... я не говорил, что мне нужен кто-то другой. Я просто хотел оценить весь спектр твоих возможностей. – бормотал Отшельник, возможно теперь слишком увлеченный этой игрой в баланс. – Значит компромисс? – хмыкает бывший хранитель знаний. – Чтож, если ты так сильно хочешь ножницы, я дам тебе это, но не смей жаловаться. — предупреждает Шедоу, отстраняясь и садясь на бедра Ваниллы, щелчком избавляясь от собственной одежды. Благодаря посоху, Ваниль мог видеть спину существа, худую, покрытую магическими рунами и текстами заклинаний на давно умершем языке, переходящими на руки и заканчивающимися у локтя, где кожа темнела, градиентом уходя почти в черный. У него не было шрамов, не считая четырёх идеально горизонтальных друг другу рубцов, напоминающих проколы, как будто от тризубца или... вилки. От них по спине расползались трещины, эрозия, вызванная запретной магией; следы, от которых не избавится. Они не покинули тело шута, даже после того, как его тесто перепекли, чтобы вернуть к жизни. – Н-ну вот, ты доволен тем, что происходит? Тебе лучше бы быть довольным, потому что это моя последняя уступка тебе. – хмыкает он, с едва уловимым смущением. Ваниль возвращается к своему зрению и сразу же жалеет об этом. Прямо перед ним, в весьма похабной манере, шут раздвигал когтями свои аккуратные складки, красуясь? Желудок Ванили сжался в отвращении, и всё же, даже когда разум отпрянул, он ощутил предательское шевеление нежеланного возбуждения. Отшельник не мог заставить себя не посмотреть, и теперь не мог заставить себя развидеть. – У-уступка!? Я об этом не просил и никогда этого не хотел! – нашёл в себе силы возмутиться герой, голос его дрожал от волнения. Руки Ваниллы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, пока он боролся с желанием оттолкнуть Милка. Он понимал, что должен сохранять самообладание. В конце концов побег не имел смысла, а потому ему оставалось лишь выжидать подачки в виде крох информации, которые могли бы помочь ему одолеть Зверя. Но проходить через все это унижение? – Давай, ври сколько хочешь, ягнёнок, меня это только возбуждает. – шут отвратительно хрипит, потираясь своим пахом о пах Ванили. Это ощущалось так странно, кажется, они были противоположностями во всех аспектах. Ваниль не был молод или в форме, у него были дети, да и он как-то не особо ухаживал за собой. Шедоу же в свою очередь...ну, он был идеален, хоть сейчас на обложку какого-нибудь непристойного ужурнала. Молодой, подтянутый, ни намёка на волосы, кроме тонкой черно-белой полосы посередине, и такой нетронутый на вид, как будто и не прожил тысячи лет, навечно оставшись таким, каким его испекли Ведьмы. Отшельник смущённо уткнуться лицом в подушку, чувствуя себя страшненькой подружкой. Хотя, учитывая способности Зверя менять свой облик, Чистая Ваниль не был уверен, видел ли он вообще истинный лик Воплощения Обмана. Целитель был бы не против посмотреть, даже если коррозия превратила его в нечто ужасное и неподдающееся описанию. Когда чудовище стало тереться о него, мужчина издал сдавленный стон, трение нервных окончаний и контраст между их телами посылал противоречивые сигналы по его нервам. Он чувствовал, как скользкий жар новообразовавшейся плоти Милка скользит по его собственной, это ощущение было одновременно чуждым и невыносимо приятным. Слёзы от накопивейся усталости и нежелательного облегчения защипали уголки его глаз, пока он пытался совместить извращённое удовольствие с всепоглощающим отвращение к себе. – Пожалуйста... прекрати это. Я не могу...я не буду... – он умолял, и его голос сорвался на рыдания. Бёдра Ванили дернулись, выдавая истинную реакцию его тела, он понимал, что теряет себя, тонет в липком болоте удовольствия, которое больше не может отрицать. – Ох, давай же, детка, я же знаю, какая ты распутная на самом деле, не притворяйся невинной. – Шедоу хрипит, ускоряя движения их мокрых складок друг об друга, развигая ноги Ванили шире. – Если бы Белая Лилия сейчас была здесь, ты бы стонал, как шлюха, не так ли? При упоминании Белой Лилии глаза Ваниллы широко раскрылись, волна стыда и мучительных воспоминаний об ошибках прошлого, не дающих ему спать по ночам, ядом растеклись по его разуму. Сдавленные рыдания застряли в горле и он яростно замотал головой, продолжая свой греховный танец с Шедоу Милком. – Нет... нет, ты ошибаешься. Я не... Я никогда бы не... – его протесты растворились в бессвязных всхлипываниях, затерявшись в водовороте ощущений и эмоций. Мазолистые руки Ваниллы крепко схватили тонкие бёдра Милка, в неясной попытке то ли оттолкнуть его, то ли прижать ближе. От неожиданности Зверь ахнул, чувствуя тяжесть чужих рук на себе. – К-какая храбрость, а-а? Я, конечно, не запрещал тебе трогать меня, н-но знаешь, это так неожиданно, не знал, что ты такой~ – играет он бровями, пытаясь скрыть румянец на лице и бегающие глаза. – Хмм, ту бледную поганку ты так же лапал, или это я просто особенный?~ – ехидно добавляет Шедоу, и в его глазах сверкает что-то одновременно победное и злое. – Просто признай уже, ты так много лет потратил на эту эгоистичную суку, не отвечающую тебе взаимностью, я думаю, тебе пора её забыть. Милк переходил грань и прекрасно это понимал. Чистая Ваниль всегда был пацифистом, придерживаясь мнения, что любой конфликт можно решить без применения насилия, и он спустил бы ему это с рук, только вот Чистой Ванили здесь больше нет. Одним резким движением Бесчестный Отшельник обрывает ослабевшие на его запястьях нити, резко поднимаясь, и с большим удовольствием заезжает по длинному, мерзкому носу шута, с силой достаточной, чтобы тёмно-синяя кровь брызнула ему на кулак. Зверь тут же пытается отстраниться, но Ваниль хватает его за волосы на макушке, рывком таща к себе. – Извинись немедленно, тварь! Зверь рычит, пытаясь отодрать запятье Ванили от своих волос, но вместо них руки Отшельника смыкаются на его горле в несвоейственной решимости. – Ты смеешь...Да как ты вообще смеешь использовать ее имя?! – он зарычал, его некогда ангельское лицо исказилось маской животной ярости. Разноцветные глаза Чистой Ванили сверкали диким огнем, когда он смотрел на свою вторую половинку, наконец-то позволяя тьме внутри себя вырваться на поверхность. В этот момент он возможно сам был похож на Зверя, на искажённое отражение монстра, который его развратил. Растрепанный, скалящий зубы и смотрящий на другое печенье с такой несвойственой себе ненавистью, что его самого это пугало. – Мда-а-а, грубее!~ – Шэдоу карикатурно, почти в насмешке, застонал, обхватив руками загорелые запястья и задрав подбородок, хихикая. Его движения бедрами ускорились, а взгляд был притуплен похотью. Несмотря на разбитый нос, он победно ухмылялся, обнажая острые змеиные клыки, как будто что-то доказал, чего-то добился, и теперь его совесть чиста. Он тяжело дышал, пока Ваниль душил его. Эта наглость, это чувство собственого превосходства, приводили Отшельника в бешенство. Он сжал горло Шута крепче, его пальцы впились в мягкую плоть с силой достаточной, чтобы оставить после себя уродливые гематомы. Он чувствовал, как пульс Милка учащённо бьётся под его ладонями – тошнотворное напоминание о жизни, которая каким-то непостижимом образом все ещё теплится в бывшем мертвеце. Отвращение и тёмное возбуждение боролись в нём, когда он наблюдал, как лицо Зверя искажалось в мазохистическом блаженстве, как он даже не боролся, словно наслаждаясь насилием над собой. – Ты...ты сумасшедший! – Ваниль задыхался от эмоций, слезы щипали уголки его глаз. Бёдра Ваниллы дернулись вперёд сами собой, трясь о влажные складки Милка в ответ. Он убеждал себя, что это просто инстинкт, отчаянная попытка тела найти облегчение от сводящей с ума ситуации. Шэдоу тихо и протяжно завыл, закатил глаза и высунул длинный синий язык, кончая. – Да, да-а, покажи мне, ка-а-к ты меня ненавидишь!~ – хрипло бормотал он, с отвратительно пошлой гримассой, размазывая свои соки между их смыкающимися бедрами. Руки Ванили разжались почти рефлекторно, он запутался, он не знал чего хотел и больше не мог играть во все эти манипулятивные игры. Милк притянул его к себе, душа в своих объятиях. Бесчестный Отшельник бездумно вонзил зубы в его тесто, трясясь от накатившей истерики и разочарования. 《 Зачем ты так со мной поступаешь?》 Зверь издал громкий, довольный звук, прижавшись в ответ, оглаживая и царапая веснусчатую спину своими длинными когтями. – О, Ведьмы! Нилли! Продолжай~ – запинался он в своём пост оргазмическом бреду, пока джем из его ран стекал по подбородку Ванили на матрас. Сглотнув отвратительную, напоминающую сгнившие ягоды, массу, Отшельник разжал зубы, оттолкнув шута от себя, отползя назад. Его грудь тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, лицо исказилось от ужаса и ненависти к себе, а рот и грудь были перепачкаты темно синими пятнам, как будто он только что откусил большой кусок черничного пирога. Вкус крови Зверя всё ещё оставался на языке, тяжелый и тошнотворно ферментированный. Руки Ваниллы дрожали, когда он вытирал ими лицо, размазывая слёзы, слюну и шутовские соки, создавая гротескную картину. Он чувствовал себя грязным, осквернённым поступками, совершёнными по собственной глупости и самонадеянности. Чудовище, он тоже был чудовищем. – Такой же трус, как и всегда... – Милк хрипло зарычал, переводя дыхание. Внезапно, магические нити прижали короля к матрасу с новой силой, не давая пошевелиться. Слегка пьяно покачиваясь, Шут подполз к нему, приподнявшись над его головой и нависнув над испачканным лицом своей мокрой, перевозбужденной пиздой. Покраснев, как самый спелый помидор, Ваниль попытался отвернуться, но щупальцеобразные волосы обхватили его лицо и шею, не давая этого сделать. – Думаю, нам стоит перейти к чему-то большему, чем просто ласки? – холодно заявил хозяин Шпиля, с тяжелым вздохом садясь Ванилле на лицо. Конечно, на вкус он был как черника, хотя, как ни странно, гораздо легче, без тяжелого забродившего привкуса. – Будь хорошим мальчиком и съешь хотя бы этот ужин...– пробормотал Милк, поворачиваясь к раздвинутым ногам Ванили и прижимая свой длинный язык к его беззащитному нутру. Слёзы ручьём потекли по щекам целителя, когда он почувствовал, как язык Милка проникает в его самые сокровенные глубины, как скользкие мышцы исследуют и ласкают его, похотливо имитируя любовные утехи. Чужой вкус и запах перегружали его и без того измученные органы чувств, вызывая сенсорную перегрузку. – Х-хватит... – он всхлипывал, его голос был приглушённым и искажённым тяжестью на лице. Руки Ваниллы беспомощно скребли по бёдрам Милка, его сопротивление становилось всё слабее, по мере того, как двойной натиск на его чувства грозил сокрушить его. Он чувствовал, как его решимость рушится, как разум раскалывается под натиском смирения и нежеланного удовольствия. В конце концов Ванилла просто сдался, слабо открыв рот и высунув язык, без особого энтузиазма облизывая Шута, пока длинный язык Зверя глубоко погружался в его щель. Через свой посох отшельник мог видеть, как Шедоу с обожанием облизывается, как вульгарно раздвигает его складки, и как на его длином языке вырастают и открываются маленькие глазки, только, чтобы получше рассмотреть Ваниль изнутри и снаружи, закатываясь в каком-то нездоровом обожание. О, Ведьмы, лучше бы он бросил его посох куда-то под кровать. – Хороший мальчик, такой хороший мальчик, такой послушный~ – продолжал хвалить Шут, уткнувшись носом во внутреннюю часть бедра, кусая и вылизывая его. – О, Нилли, какая же ты сладкая маленькая овечка. Просто забудь о них всех, оставайся со мной, ты же и сам понимаешь, только я один люблю тебя настоящего~ Сопротивление Ванили ослабевало, он обнаружил, что подчиняется развратным требованиям Милка и его язык слабо облизывает предлагаемую плоть. Слёзы и слюни смешивались на его подбородке, когда он бездумно совершал этот унизительный акт поклонения чудовищу. Его разум онемел от потрясений, а тело обмякло, не в силах больше бороться. Язык шута глубоко проникал в его нутро, скользкая мышца извивалась и растягивала стенки, задевая самые глубокие места. Сдавленный стон вырвался из Отшельника, когда пупырчатый язык, активно двигающийся в нём, упёрся в шейку матки, облизав её. – Давай, д-дорогуша, побыстрее! Ты за мной совсем не успеваешь! – Шут глухо рычал, пожирая Ваниль и посылая вибрации своими словами. Целитель жалобно заскулил в киску Зверя, когда чудовищный язык Шута так основательно осквернял его священное место. Он чувствовал каждую выпуклость и контур, погружающегося в его сжимающуюся дырочку, придатка мышц, вокруг которого его стенки беспомощно трепетали. Слезы и слюна заливали его лицо, когда он задыхался от трущихся бёдер Шедоу Милка, соки которого наполняли его рот и ноздри своим приторно-сладким запахом, сводя с ума. Ваниль даже не заметил, как его бёдра едва заметно приподнялись, желая ощутить ещё большего этого ужасного, вызывающего привыкание трения. Стыд от предательства собственного тела обжигал его, хотя он, повинуясь приказу Милка, удвоил свои усилия, лакая и посасывая предлагаемую плоть, словно изголодавшийся человек. – Да, да, именно так! – Шут взвизгнул, отстраняясь от Ванили и выпрямляясь, прижимая весь свой вес к чужому лицу. Худая высокая печенька тёрлась о него, слегка подпрыгивая, закатив глаза. – Да! Давай, Нилли, мне нужно больше! Я уже т-а-ак близко!~ – хныкал Зверь, сводя брови и впиваясь когтями в чужую грудь. Отшельник чувствовал, как контроль Шута ослабевает, как вяло его теперь держат путы. Он чувствовал каждое подергивание и содрогание плоти губами и языком, пока Шедоу увлечённо скакал на нём, преследуя собственное наслаждение. Густой мускусный аромат возбуждения наполнил ноздри Ваниллы, кружа своей силой голову. Он поднял руки, чтобы схватить Милка за бёдра, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе; его тело действовало инстинктивно, язык Ваниллы вырвался наружу, кружась и проникая так глубоко, как только мог, полный решимости довести его до конца. Зачем? Он не знал, может быть, чтобы положить конец этой дешёвой понтамиме, а может потому что ему самому хотелось снять напряжение таким образом. – Ах, Нилли! – Шут громко и развратно завизжал, выгибая спину и приподнимая зад, когда Ваниль схватила его за бедра. – Да! Да! Накажи меня! Я был таким плохим!~ 《 Мерзость.》– несколько лицемерно пронеслось в голове Чистой Ванили, когда он вонзил зубы в нежную плоть внутренней стороны бедра, укусив до варенья. Ягодный привкус растёкся на его языке, непристойно смешавшись с другими жидкостями Шута. Его руки впились в мягкие подушечки ягодиц, грубо сжимая, и разводя в стороны, пока он опустошал предложенную ему плоть языком. Ваниль чувствовал приближение кульминации Милка, то, как стенки трепетали и сжимались вокруг его вторгающейся мышцы. – Если ты так хочешь. – мрачно процедил Отшельник. – Но в чём-то ты прав, ты действительно мерзкая шлюха, пал так низко.. – прорычал он, засунув внутрь сразу несколько пальцев. – У-умх!~ – взвыл шут, сжав зубы и сщуря глаза, опускаясь на всё, что ему предлагали и брызгая вокруг. – Да... Я–..мххх...уф... – его слова превратились в непонятную неразборчивую кашу, пока он, ссутулившись, испытывал очередной оргазм. Ваниль почувствовал, как струя горячей жидкости хлынула ему в рот и на лицо, покрывая его унизительным крещением. Он рефлекторно сглотнул, горько-сладкая жидкость обожгла горло, хотя отвращение бурлило в животе, он обнаружил, что лакает липкую массу, с сосредоточенностью очищая подёргивающуюся плоть. Когда Зверь наконец затих, Ванилла медленно вытащил пальцы, со смесью отвращения и болезненного интереса наблюдая, как последствия их соития сочились из измученной дырочки клоуна. Он выплюнул мерзкие остатки, вытерев рот тыльной стороной ладони. Его грудь тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, а тело неудовлетворенно гудело. В конце концов, Милк был довольно эгоистичным любовником, так и не уделив Ванили должного внимания. – Ты уже закончил? Шедоу молчал где-то с секунду, кажется, переваривая сказанное в своей ватной голове, пока по его губам не расползлась до боли знакомая чеширская улыбка. – Ох, Нилли~ – пел Зверь. – "Уже"!? Ты умолял меня остановиться, а теперь тебе мало!? Пфф, не волнуйся, мы только начали, я знал, что тебе это понравится, мерзкий маленький извращенец~ Глаза Чистой Ванили тут же округлились от шока и негодования.– Ч-что ты несёшь!? Я-я не это имел в виду! – сбивчиво пробормотал целитель, пытась отстраниться, вырваться из сплетения их тел. Шедоу не позволил ему далеко уйти, с щелчком пальцев оказавшись перед ним, собственнически обхватывая когтями подбородок "пленника". – О, милый, не нужно притворяться, впусти эти чувства. Ты так долго гонялся за этой холодной, отстранённой Лилией, и даже сейчас продолжаешь это делать. Разве ты не знаешь, что такое безответная любовь? Каково это – быть одержимым кем-то? О, ты понимаешь, и это значит, что ты сможешь понять, какую боль мне приченяешь. Я так одержим тобой... – шепчет Милк. – Я люблю тебя, мой Бесчестный Отшельник. – признается он, целуя Ванильное печенье в губы. Ваниль вздрогнул, бросив на шута взгляд, полный полного презрения, его разноцветные глаза были твёрдыми, как кремень. – Любовь? Ты смеешь говорить о любви после того, что ты со мной сделал? После того, как изнасиловал меня самым унизительным образом, какой только можно себе представить? – его голос сочился ядом, каждое слово было точным и язвительным. – Ты не любишь меня, Шедоу Милк. Тебе нравится ломать меня, развращать, превращать меня в то, кем я не являюсь. Твоя больная одержимость - просто насмешка над истинной привязанностью. – осуждал Древний в ответ. – Возможно, я поддался твоим подлым манипуляциям, но не принимай это за что-то, хоть отдаленно напоминающее любовь. Шедоу Милк злобно ухмыльнулся, не впечатлённый. – Каков лицемер~ То, как ты ведёшь себя со своей драгоценно Белой Лилией не слишком то отличается от меня. Мой глупый старый король, ты навязываешься ей, превращая её в то, чем она не является, пытаешься втиснуть в образ своей прекрасной милой феички, которую ты так лелеешь в своей голове, пока этот гадкий утёнок...хотя в прочем неважно. Ты прямо как я, дорогуша, просто признай это~ Самым ужасным в словах Зверя было то, что они были правдой. Ванили не хотелось этого признавать, но он не мог отрицать обоснованность обвинений Шедоу Милка, не мог избежать неприятной правды, погребённой в пучинах собственной лжи и лицимерия. Годами он манипулировал Белой Лилией, навязывая ей роли и образы, соответствующие его идеализированному представлению о ней, никогда по-настоящему не задумываясь о её желаниях или воле. И теперь, здесь, в этом извращённом мире, он обнаружил себя отражением собственной навязчивой манипуляции. – Н-нет... нет, это другое! Я люблю её, искренне, сильно! – но даже когда он протестовал, слова звучали для него пусто. Как он мог утверждать, что любит Белую Лилию, если так много раз бросал её в прошлом? – О, дорогой! – Шедоу поет, прижимая запястья своей милой пленницы к кровати. – Эта неразделенная любовь такая сильная, такая ядовитая! И я чувствую то же самое по отношению к тебе! – голос Милка весело звенит, когда он прижимает их лбы друг к другу, заглядывая в чужие глаза. – Ты же не причинишь мне ту же боль, которую чувствуешь, когда Лили снова и снова отвергает тебя, несмотря на все твои усилия, не так ли? – скулит он, хлопая ресницами. У Чистой Ванили перехватывает дыхание, когда Шедоу Милк прижимает его руки к матрасу. Их лица оказываются всего в нескольких милиметрах друг от друга. Он чувствует, как жар шутовского взгляда прожигает его насквозь, видя непреклонную убеждённость в этих завораживающих лазурных глазах. Какая-то часть его, предательская и постыдная, жаждет поддаться опьяняющему обещанию, жаждет снова почувствовать себя обожаемым, любимым, нужным. Даже несмотря на то, что Шедоу жестокий и ужасный монстр, Ваниль никогда не мог отказать в утешении, никому. И возможно теперь он действительно понял мотивы Шута, истинную причину его коррупции. – Нет... Я бы не стал...я...не смог бы причинить никому такую же боль... – Бесчестный Отшельник врал, он разрешил себе врать, его границы морали были размыты. Он осознанно пошёл на это, это был единственный правильный выход, который виделся ему. Да, его камень души тускнел и неприятно покалывал, но это стоило того, только участвуя в спектакле кукловода он мог докопаться до истины, спрятаной за масками и декорацииями. – Тогда не отвергай меня...– Шедоу шепчет ему на ухо почти умоляюще. – Не покидай меня, это было бы так жестоко. Прийти сюда по своей воле, играть со мной, но продолжать отталкивать. Чего ты добиваешься, мой ненаглядный? Если ты хочешь понять меня, понять эту липкую, грязную ложь, которую ты так ненавидишь, то тебе нужно принять её, принять и осознать её истинный смыл. Послушай меня, наивный маленький ягнёнок, "Всё есть яд и всё есть лекарство", не лучше ли счастливое неведенье?. 《 И яд, и лекарство, да?》– раздался внутри него тихий, неуверенный голосок, подсказывающий выход. Сердце Ваниллы забилось быстрее, когда тёплое дыхание Шедоу Милка ласкало его ухо, а соблазнительный шёпот пронзал его позвоночник. Он чувствовал, как мольба Шута отозвалась в глубине его души, затрагивая струны тоски и уязвимости, которые он так долго подавлял. – Может быть...может быть, ты прав... – Тогда отпусти всё это, соковище. Погрузись в этот сладкий обман вместе со мной, хотя бы на одну ночь. – Шедоу мурлыкал, словно колыбельную, откидывая пряди волос с лица Ваниллы. – Поцелуй меня, моя куколка~ Веки Ванили затрепетали, когда Зверь коснулся его щеки и этот нежный жест растопил последние остатки его сопротивления. Он подыграет Милку, подыграет до самого конца, до того момента, пока Шут не сбросит все слои своей брони и не потеряет бдительность, подпустив Ваниль к своему сердцу. Тогда у Отшельника появится возможность вернуть себе контроль и вырваться из этого проклятого измерения, даже если это потребует таких жертв, как чужое доверие. Да, Ваниль воткнет ещё один нож ему в спину, но он совершит это ради своих друзей, ради всего Хлебоземья! Герой клянётся Ведьмам, что после всего не бросит Милка, не бросит даже если единственное, чего Зверь будет желать после предательства, это его смерти. Потому что то разбитое, в очередной раз покинутое всеми существо, будет его виной, и только его. Как бы Шедоу не сопротивлялся, будучи хорошим целителем, Ваниль попытается залечить его душевные раны, даже те, которые сам нанесёт. Он сможет исправить его в нечто лучшее. С тихим вздохом целитель наклоняется, и его губы встречаются с губами Шута в поцелуе, одновременно нерешительном и жадном. Он обнимает Зверя, притягивая к себе высокого мужчину и углубляя поцелуй, с новой смелостью исследуя изгибы и контуры тонких губ. Руки Ванили блуждают по спине Милка, чувствуя под кончиками пальцев сильно выпирающие кости, следы запретной магии и выпуклые шрамы. Шедоу целовал его жадно, но иначе: он больше не пытался проявить свою власть, подавить или обездвижить; Зверь просто купался во внимании, искренне наслаждаясь им. Он отрывался лишь для того, чтобы дать Ваниле вдохнуть, потому что сам, по видимому, уже не нуждался в кислороде. Его руки скользнули к щекам целителя, поглаживая их большими пальцами. Чистая Ваниль тихо застонал, поддавшись страстному натиску, и его тело ответило с пылом, удивившим даже его самого. Он запустил пальцы в волосы, по текстуре напоминающими плотную слизь, проводя по длинным хололным придаткам. Руки Ванили поползли выше, чтобы нащупать нормальные пряди на макушке, наклоняя голову Шута так, чтобы углубить поцелуй, пьянея от вкуса этой настоявшейся голубики. Когда их языки танцевали и переплетались, герой чувствовал, как его накрывает волна облегчения, план в его голове придавал некоторую уверенность, по крайней мере теперь, он наконец-то знал, что делает. Когда Милк оторвался от него, чтобы перевести дух, Ваниль потянулся в след за ним, нежно покусывая изгиб челюсти. Он наслаждался отзывчивостью Шута, тем, как охотно его тело поддавалось ласкам, тому, как очаровательно он краснел. Чистая Ваниль действительно чувствовал себя идиотом. Он так долго воспринимал Зверя как нечто опасное и могущественное, что-то с гениальными извращенными планами, совершенно не видя за этим фасадом маленькую одинокую печенюшку. 《 Я и не думал, что ты такая глупышка, мой птенчик》, – думает про себя Король, веря, что раскусил своего врага. Они продолжали свой странный и несвойтвенный их ролям порыв нежности, и в этот момент не существовало ничего другого – ни Шпиля Обмана, ни Белой Лилии, ни даже Зверя, державшего его в плену. Только очаровательная одинокая печенька, о которой Ваниль очень хотел позаботиться. — Ох, какой мы храбрый король~ – хрипло промурлыкал Шедоу, слегка отстраняясь и опуская руки ниже, проходясь когтями по мягким бокам и спускаясь к пухлым бёдрам, очерчивая изгибы загорелого веснусчатого теста. Ваниль почувствовал, как что-то скользкое, похожее на щупальце, коснулось его между ног. Он тихо ахнул, и его бёдра невольно дёрнулись в воздухе. Несмотря на первоначальную реакцию, Ваниль попытался сдержаться, он дожен был сыграть свою роль холодного и отстранённого Отшельника, который в конце концов перейдет на сторону Зверя, которого ненавидел. Другими словами, самого себя час назад. Целитель робко попытался выпутаться, но прикосновения Шута были настойчивыми. Чёрные щупальца обвили его ноги, удерживая, пока одно из них извивалось вокруг клитора Ваниллы со сводящей с ума точностью. Дыхание Отшельника стало коротким, прерывистым, сердце колотилось в груди, он изо всех сил старался сохранить хоть какое-то подобие контроля, но Ведьмы, быший Источник Знаний слишком хорошо понимал куда нажимать. – Не-е-ет, остановись!~ – захныкал Ваниль, прекрасна понимая, что такой тон и слабые подергивания вызовут у Шута разве что стояк. – Остановиться? – Шэдоу кривится в извращенной улыбке и его щупальце шлёпает по складкам с влажным, склизким звуком, разбрызгивая смазку и заставляя лицо Ванили залиться краской. – Не–! Мхаа!~ – к своему стыду, не сдержался Отшельник, с грязным стоном закатив глаза, пока его влагалище жадно сжалось вокруг пустоты. – О, принцесса, я уверен, что такая грязная маленькая сучка, как ты, не хочет, чтобы я останавливался. – замурлыкал он, обхватывая своими холодными, когтистыми руками его маленькую, пухлую грудь и сжимая её. Целитель жалобно мяукал, пока его грудные мышцы лапали и щипали, потирая горошины сосков между пальцами. Его бёдра бесстыдно закружились в танце с щупальцем, потираясь о него, продолжая стимулировать свой ноющий клитор. Влажная тёплая смазка покрыла внутреннюю поверхность его бёдер, а запах наполнил ноздри тяжелым ванильным ароматом, кружа голову. – Я-я... о В-Ведьмы, да... – голос Ваниллы превратился в хриплый шёпот, его обычная отстраненность сменилась отчаянной покорностью и жадностью. Он выгнулся навстречу прикосновениям Шедоу Милка, его грудь набухла под ладонями шута, когда он оттолкнулся от волшебных волос, трясь киской о инвазивную прядь. – Еще...п-пожалуйста...трахни меня... Щупальце повиновалось команде, и, потершись о него еще раз, толстый черно-синий придаток с выступающими глазами скользнул внутрь, медленно продвигаясь вперед, пока не остановился в нескольких сантиметрах от шейки матки, слегка щекоча её своим кончиком. – Вот и мы~ – Шэдоу напевал, удобно устроившись на чужой груди и вонзив свои длинные загнутые зубы чуть выше ключицы. Крик экстаза вырвался изо рта целителя, когда Шедоу Милк вонзил клыки в его нежное тесто. Внезапная боль лишь усилила наслаждение, разливавшееся по его венам, тело дрожало от напряжения, он чувствовал, как толстое, пульсирующее щупальце настойчиво давит на его внутренности. Оно упиралось прямо в шейку матки, грозя прорвать последний барьер его невинности. Руки Ваниллы царапали плечи Милка, оставляя за собой тонкие полосы джема. Он пытался найти опору, удержаться на ногах посреди вихря ощущений, но мысли его были разрозненными и бессвязными. Отшельник думал только о том, насколько глубоко сейчас это щупальце, и насколько глубже оно может оказаться. Милк медлил, хотя, к удивлению самого целителя, он не чувствовал значимой боли или дискомфорта. – Трахни...меня...сейчас... – капризно потребовало ванильное печенье, хмуря бровки. От такого заявления Шедоу даже на секунду опешил. – Хмм? Разве я этого уже не сделал? Или ты хочешь ЕЩЁ глубже? Ого, я даже не ожидал, что моя невинная принцесса такая мазохистка~ – Шут ворковал ему на ухо, дразня. Ванилла ответил сдавленным хныканьем, его тело напряглось, когда щупальце сильнее прижалось к его шейке матки. Он чувствовал, как каждый сантиметр этого толстого, пульсирующего придатка шевелился, и предвкушение того, как этот чудовищный захватчик растянет его и заполнит до предела сводило с ума. – Д-да...глубже...пожалуйста... – умолял он о невозможном, его тело жаждало окончательного насилия. Да, он был рабом собственных желаний, марионеткой, пляшущей на нитях похоти и разврата. И когда зубы Милка снова опасно глубоко пронзились в его разгоряченное тесто, размазывая повсюду насыщенно красный джем, Ванилла понял, что нет пути назад, нет спасения из бездны, в которую он упал. Щупальце ворвалось глубже, туда, где оно не должно было быть, и Ванилла с визгом кончил, почувствовав его в самом конце своей репродуктивной системы. Оно заполняло его так, как ничто другое ещё не делало. Должно быть, в реальности это было бы невыносимо больно и очень травматично, но, в Шпиле Обмана нет правды, потому Ваниль даже не удивлялся возможности Шута играть с его анатомией. Он не собирался задавать лишних вопросов, тем более, когда не слышать ничего в своей голове было так приятно. В этот момент щупальце начало толкаться и весь мир Ваниллы сузился до ощущения толстого придатка, что вторгается в его самое интимное место, растягивающего и заполняющего его так, как он и представить себе не мог. Каждый импульс мускулистой длины существа вызывал волны мучительного удовольствия, проносившегося по телу и разуму, заставляя тонуть в непреодолимой стимуляции. Он чувствовал, как оно растягивало его матку до предела, сворачиваясь внутри, и выползая обратно. И всё же, несмотря на боль от растяжения, Ванилла не мог заставить себя молить о пощаде. Вместо этого он приветствовал вторжение, его тело выгибалось навстречу толчкам щупальца, которое проникало всё глубже, полностью захватывая его. Он был потерян, поглощён первобытным желанием подчиниться, быть использованным, сломанным и переделанным по образу и подобию извращённых желаний своего пленителя. – Ещё-ё... — закатив глаза, выл он, буквально сдирая кожу со спины Шута. Ему хотелось грубее, он хотел кричать от боли, хотя бы на секунду забыться. – Прости меня, дорогая, но я не люблю ломать хорошие игрушки. – прошептал Милк, целуя рану, оставленную им на шее. Щупальце внутри двигалось довольно быстро, но не настолько агрессивно, как хотелось бы Ванилле, а затем другое скользнуло по его бедру прямо к паху, потирая клитор в такт толчкам. Герой заплакал, громко и совершенно развратно. Он притянул Шута к себе, под довольное мурлыканье последнего. Шедоу довольно ухмылялся, целуя дорожки слёз на его прекрасном лице. – Всё, отпусти это, больше ни о чём не думай, моя милая принцесса~ Крики удовольствия и боли Ваниллы смешивались в дикий, животный саундтрек, пока щупальца терзали его тело, затрагивая каждое чувствительное нервное окончание. Он чувствовал, что балансирует на грани безумия, его разум разрывался под неумолимым натиском ощущений. И всё же, посреди этого хаоса, он находил какое-то извращённое утешение в прикосновениях Шедоу Милка, успокаивающий шёпот и нежные поцелуи Шута служили бальзамом для его пошатнувшегося рассудка. Когда второе щупальце присоединилось к первому вутри, мир Ваниллы взорвался калейдоскопом красок и звуков, оргазм обрушился на него, словно приливная волна. Он закричал хриплым, надрывным голосом, его тело содрогалось, пока он проливал соки на простыни. – Ещё...– постыдно повторил он пока его веки трепетали, а внутренности сжимались. Несмотря на мольбы, щупальце предательски замедлилось, лишь лениво подергиваясь внутри. – Нет, нет, нет, дорогой, ну как же я могу подвергать тебя такому насилию?~ – мерзко проворковал Шэдоу, вытаскивая оба придатка и снисходительно гладя Ваниль по голове, в явной издевке. – Нет...пожалуйста...мне это нужно...нужен ты! – мольбы Ваниллы перешли в хныканье, когда щупальца покинули его тело. Он чувствовал себя опустошённым, ещё недостаточно удовлетворенным, у героя ещё были силы и его тело жаждало завершения. Милк с садиским восторгом слушал мольбы, глаза в его волосах закатывались в экстазе, тешимые собственной важностью. – Что-что тебе нужно, солнышко? Я не расслышал, тебе нужно, чтобы тебя поимел Зверь Обмана? Чудовище с которым ты должен был бороться? – издевался он. – О, Ведьмы, какая же ты всё-таки послушная шлюха, готов отвернуться от всех своих идеалов ради секса со мной? О, это так льстит, Нилли!~ Герой в раздрадении сжал зубы, слушая похабные издевки шута. Он действительно думает, что управляет его судьбой, не так ли? Ну, Бесчестный Отшельник точно бы имел иное мнение по этому вопросу. – Да пошла ты на хуй, садистская сука. – огрызнулся целитель, толкнув Шэдоу Милка в плечо. На лице Шута появилась широкая, наглая улыбка. Видимо, Ванили удалось попасть по нужным кнопкам. – Если это то, чего ты хочешь, мой король, твоё слово приказ для меня~ – он хихикал, прильнув к Ванилле и прижав их киски друг к другу. Герой почувствовал, как к нему возвращаются два щупальца, но прежде, чем он успел опомниться, Зверь над ним протяжно застонал. Шедоу Милк прильнул к нему, развратно высунув язык и судорожно вцепившись когтями в толстые бока. 《 Н-Неужели он–?》– пронеслось в голове у Ванили. – Н-Нахуй, да? – дрожашим голосом захихикал Шут, медленно двигаясь над героем. Чистая Ваниль слегка опешил, удивлённый тем, что Зверь решился настолько ослабить контроль. Но размышлять над этим слишком долго ему не дали, ведь знакомое щупальце уже скользнуло внутрь, быстро и беспощадно заполняя растянутый проход. Он стиснул зубы, готовясь к неизбежной боли, но, эта прядь пульсировала и трепетала внутри него, массируя стенки с нежностью, несоответствующей его чудовищным размерам. Отшельник бросил мутный взгляд на прижимающееся к нему печенье.《 Интересно, он так осторожнечает из-за себя или меня?》– всё же, он склонялся к первому. Загорелые руки целителя потянулись вверх, запутавшись пальцами в шёлковых волосах шута, ближе прижимаясь бёдрами к бёдрам партнёра, ища трения и облегчения. – Знаешь, ты умеешь быть милым, когда захочешь...– тихо пробормотал Бесчестный Отшельник, отвернувшись, чтобы спрятать полуулыбку. – Ах...к-крошки! – хрипло застонал Шут, прижимаясь к Ванили всем телом. Отшельник мог чувствовать, как шевелится выпуклость от щупальца, развратно вылезшая на его впалом животе. Придатки Зверя наконец-то стали двигаться с достаточной скоростью, заставляя Чистую Ваниль стонать всё громче и отчаяннее, особенно с Милком, навалившимся на него. Холод его тела проникал в разгоряченную кожу Ванили, чужой вес, приторно-черничный аромат, влажные звуки его собственного удовольствия, когда он трахал себя своим же щупальцем. Сочетание ощущений было ошеломляющим, приближая Ваниллу к новому оргазму. Он царапал спину Милка, побуждая его двигаться дальше, требуя большего, более интенсивного, жестокого соития, которое быстро стало его единственной мыслью. Разум Ванили был пустым листом, его мысли были аккуратно сложены и оставлены в комоде, пока они оба сплелись в этой первобытной близости, объединяемые жалким желанием хотя бы на мгновение сбежать от съедающего их обоих одиночества. – Д-да, вот так, прижмись ко мне поближе~ – пропело ванильное печенье и Шэдоу бессвязно заскулил в ответ, тупо трахая себя. Благодаря посоху, каждый раз закрывая глаза, Ваниль мог видеть наиразвратнейшую картину того, как сильно Шут течёт на его собственные складки, как шупальца пропадают внутри их тел, а клиторы яростно трутся друг о друга. Шедоу Милк тяжёло пыхтел, весь красный и вспотевший. Его голова мертвым грузом лежала на груди Ванили, пока он жалобно целовал искусанные собой же ключицы. Иногда ему действительно удавалось быть невыносимо милым, целитель хотел бы верить, что в душе Зверь Обмана был просто хорошим щеночком, с которым когда-то плохо обошлись. Ваниль чувствовал, что скоро достигнет пика, его тело подергивалось, а зрение окончательно замылилось. Вязкая жидкость, покрывавшая влагалище Шута, делала их движения ещё более непристойными, заполняя комтату хлюпающими звуками. Отшельник чувствовала, как нарастает его оргазм, как напряжение всё сильнее сжимается в его естестве, пока ему не начинает казаться, что он вот-вот взорвётся. Массивная кровать под ними болезненно заскрипела, когда толчки Милка стали беспорядочными, приближая кульминацию. Целитель чувствовал, как освобождение обрушивается на него, словно цунами, перед закатившимися глазами плясали белые и черные точки, когда он обхватил ногами шута, кончив сильнее, чем когда-либо прежде. Его соки хлынули наружу, смешиваясь с соками Милка, образуя на их бедрах грязную лужу. Он схватил голубое печенье за волосы, абсолютно бездумно притянув к себе для поцелуя. – Мммг! – Шэдоу громко застонал отшельнику в рот, закатив все десятки пар своих глаз и излившись вокруг своего щупальца с жалким визгом. Тяжело дыша, Ваниль прервал поцелуй, смотря на лицо Зверя в иступлении, пока тот в ответ глазел на него в некотором шоке, возможно, сам не ожидав, что они закончат всё именно так. Отшельник первым прервал эти глупые гляделки, убрав мокрые пряди с лица и облизав искусанные губы. Вкус языка Шута въелся в его память, вероятно, как вечное напоминание о перебродившей чернике. Заворожённый, он смотрел, как жидкости Милка капают из его измученной пизды, собираясь на простынях. Чувство гордости переполняло его от осознания того, до чего он довёл своего "врага". Взгляд Ваниллы скользнул по чужому угловатому лицу, которое, вроде бы, уже и не казалось таким противным, а острый нос, разбитый Героем Истинны ранее, так и вовсе теперь казался очаровательным. Целитель потянулся к чужому лицу, осторожно притягивая его к себе и нежно целуя гематому на нём своими пухлыми теплыми губами. – Прости меня... – тихо сорвалось с его губ, возможно не только за совершенное уже, но и как аванс на будущее. Шут прильннул к нему как кошка, глазея своими расширенными зрачками. – Останься со мной...на некоторое время...– скромно предложил он, хотя Ваниль физически не смог бы скрыться от него, находясь в Шпиле. Несмотря на бессмысленность просьбы, целитель всё равно кивнул, молча обнимая его, уткнувшись носом в шею и бездумно водя пальцами узоры по его спине. Конечно он останется, он выбрал остаться со Зверем, как только узнал о его существовании. Чистая Ваниль хотел понять Шедоу Милка, понять, как его вторая половина превратилась в чудовище. Он соврал друзьями про ритуал, целитель изначально шёл сюда с целью поговорить, поддержать, помочь. Возможно это было глупо, но такова была его натура, и не смотря на всю тернистость этого пути, кажется, он близок к его завершению. В конце концов, никто не поймёт тебя так хорошо, как тот, кто делит с тобой одно бремя.

***

Спрячем же наши эмоции,

Друзья и семья стали призрачными видениями,

Мы предадим их забвению и забудем все имена и лица.

Мы одиноки, некого винить.

Бернадетт, ты – моя свобода,

Я празную тот день, когда ты изменила мою историю.

Жизнь и смерть,

Я буду заставлять тебя любить и сожалеть, Ведь у тебя есть ответы, а у меня ключи, к Бернадетт