Пятьдесят один

      Алкоголь, кстати, знатно развязывает язык.       – Пять? – предполагает Калеб. – Десять?       Кавински усмехается.       – Больше.       – Двадцать?..       Кавински хихикает. Отрицательно качает головой.       Калеб смотрит на него убийственно. Тогда он сознается:       – Около пятидесяти. Кажется.       Калеб давится коньяком.       – Да ну нахуй. Че, прям пятьдесят бывших?       – А че, сексом можно заниматься только в отношениях?       Калеб молчит пару секунд. Потом говорит:       – Да.       Кавински пожимает плечами.       – Сорян, не знал... А ты?       – Че – я?       – Сколько?..       – Ни разу.       – Че, прям ни разу?..       – Нет.       – Да ну нахуй.       Калебу некомфортно. Он не соглашался. Он и не отказывался. Он просто... ждет, что будет дальше. У него немного кружит голову из-за алкоголя, и совсем не немного горят щеки. И что-то внизу живота. Нормальные люди назвали бы это бабочками, но Калебу кажется, что он сейчас умрет.       Когда в подростковом возрасте он открыл для себя мастурбацию, он запомнил это чувство. Но чувство после запомнилось ему больше – это было мерзко. Мерзко от самого себя.       Сейчас ему уже не мерзко. Потому что Кавински – нет. Он явно знает, что делает, и Калеб даже в какой-то мере ему доверяет.       В паху сладко тянет, и Калеб боится это показывать. Но запретить себе, конечно, не может.       – Расслабься, – Винс шепчет ему на ухо. – Че ты как на расстрел?       Он сидит верхом на его коленях и, наверное, прекрасно чувствует выпирающий член. Калеб не знает, куда себя деть, чтобы было менее стыдно.       Кавински вот – вообще нет. Он ерзает у него на коленях специально так, чтобы у Калеба перехватывало дыхание. Его пальцы щекочут Калебу шею и даже чуть сжимают горло, когда Калеб думает отстраниться. Он чуть дергается от прикосновений чужих холодных рук.       – Не нравится удушье? – Винс усмехается. – Шучу. – И отпускает. Калеб выдыхает. – Че молчим-то?       – Я... – Калеб запинается, ведь именно в этот момент Винс тянется к его ширинке, но не расстегивает, а давит – настойчиво, выбивая воздух Калебу из легких.       – Я понял, – говорит Винс. – Ха-ха!.. Тебе че, пятнадцать? Я ж еще ниче не сделал...       Потом все-таки расстегивает ширинку и трогает его член через ткань белья. Она промокает быстро, и Калебу просто от осознания того, что Винс это видит, хочется провалиться сквозь землю.       Во взрослом возрасте во время дрочки он представлял поначалу каких-то абстрактных людей. Ему никогда не хотелось женщины, однако признать это он мог только в своих фантазиях. Думая о членах во всех возможных дырках. Думая о том, как вставляет какому-нибудь парню по самые яйца, и он, как в первоклассном порно, стонет и просит еще. Да, сначала это были абстрактные люди. Потом Калеб понял, кто ему на самом деле нужен.       Именно поэтому у него стояло на Кавински с самого начала.       Просто потому что его хотелось всегда. В любых позах и в любой обстановке, главное – надолго. Калеб даже немного боится, что это – разовая акция и... Банальная жалость. Или шутка. И Калеб уже попался.       – Хочешь, отсосу? – Винс спрашивает так в лоб, что Калеб даже теряется. Как будто бы от его «да» или «нет» что-то изменится.       Калеб неуверенно кивает.       Винс улыбается, опускаясь на колени.       У Калеба стоит до боли, и Винс пачкает руки в обильно выделяющейся смазке, когда берет его член, чтобы направить в рот. Калеб видит, как растягиваются чужие губы вокруг его ствола, и смущается до безобразия. У него вырывается тихий, больше похожий на скулеж, стон. Он прикрывает лицо рукой, стараясь не смотреть, и не может – Винс выглядит так охуенно, когда сосет ему, что Калеб течет еще больше. И просто не может держаться.       Он подается бедрами вперед, толкаясь Винсу в глотку, и он, кажется, не против, потому что старается взять глубже и впивается ногтями Калебу в кожу на бедрах. Калебу думается: разрешает. Или только представляется, ведь он совсем теряет контроль.       В фантазиях, конечно, – это одно. А когда они реализуются, Калебу сразу хочется больше. Он даже почти перестает смущаться. Расслабляется, расставляет ноги шире, не знает, куда деть руки. В итоге аккуратно перемещает ладонь Винсу на макушку, накручивает выжженные кудри на кулак, чтобы направлять и со всем бесстыдством трахать того в рот, вгоняя член так глубоко в глотку, насколько он вообще способен войти. Винс чуть не давится.       Калеб решает, что похуй. Кавински сам к нему полез, сам предложил отсос, а значит, Калеб не обязан его жалеть. Он и не жалеет. И дальше – быстро, грубо, не давая отстраниться. Калеб не знает – вдруг он даже не дает ему вдохнуть?       Впрочем, это не важно. Калеб уже откровенно стонет, не сдерживаясь и не заглушая себя. Ослабляет хватку на чужих волосах, потому что все-таки не изверг. Винс не отстраняется, но темп сбавляет, проходясь языком по каждой венке на его члене, проезжаясь по головке зубами, выбивая из Калеба болезненный вздох. Тот почти не соображает. Просит:       – Стой, подожди!.. я...       Калеба трясет, когда он кончает. Бурно, много, долго и глубоко внутрь – так, как хотел все это время. Чтобы накачать спермой чью-нибудь глотку, как будто он находится в тех самых роликах и как будто имеет право так делать. Ему нравится думать, что это именно он заставил Винса, а не он сам это предложил. Ему нравится думать и даже ощущать физически, что у Кавински до сих пор стоит, и он себя даже не трогал. Что ему это никакого удовольствия не приносит.       Нет, Калеб не садист... просто Винс со слезами на глазах выглядит до одури возбуждающе. Калеб не интересуется, все ли нормально. Частично, потому что знает, что – да.       Винс сплевывает сперму на пол – несколько раз. Вытирает губы, вытирает глаза. Потом усмехается.       – Ебать ты машина, – говорит. – А еще боялся.       – Я... – Калеб уже не заикается, но долго ищет слова. В конце концов говорит: – Извини.       – За че?..       Калеб не отвечает, но знает точно, что его все-таки прекрасно поняли.