Reverb

“Apocalypse”– Cigarettes After Sex.

По комнате разносились нежные аккорды песни, доносящиеся из домашней колонки «Алисы». На кухне трещали тарелки и был слышен приглушенный звук текущей воды. – Ты можешь вырубить это говно? – недовольно ворчал Дайшо, лежавший на диване и всеми силами пытавшийся сосредоточиться на книге. Проблема была в том, что он даже не любил читать, но был уверен, что несчастный Достоевский сможет спасти его разум от надвигающегося срыва. К сожалению, это не помогало, и Сугуру уже в пятый раз перечитывал диалог князя Льва Николаевича Мышкина и Рогожина Парфена из первой главы. – Эй, ты слышишь? Коноха либо вправду оглох, либо просто притворялся, продолжая подпевать и двигать бедрами в такт песни. Дайшо соврал бы, если б сказал, что ему не нравится за этим наблюдать, — еще чего! Да он готов был смотреть на эти плавные движения часами, точно так же как мог пересматривать фильм «Шестое чувство» миллион раз, при этом все еще пугаясь на каждом неожиданном моменте. К слову, Акинори ни разу не смотрел его, ведь у него осталась травма после просмотра «Проклятого острова», и теперь все фильмы, которые выбирал Дайшо, означали для него предстоящую депрессию мирового масштаба. [Kisses on the foreheads of the lovers wrapped in your arms…] – Коноха, – Дайшо лениво повернул голову и посмотрел, как пшеничноволосый протирает тряпкой блестящую тарелку, еще минуту назад наполненную выковырянными из омлета помидорами. Сугуру ненавидел помидоры и всегда жаловался, когда замечал их в своей еде. Коноха не переставал раз за разом настаивать на том, чтобы тот их съедал, мол, не сможешь смущаться на свидании от недостатка красного цвета в организме. Тоже мне, хозяйка нашлась. – Я впервые в жизни решил серьезно взяться за чтение, а твоя музыка мне мешает. [You've been hiding them in hollowed-out pianos left in the dark…] – Уйди в другую комнату, раз это настолько важно, – наконец ответили ему. Дайшо недовольно перевернулся на живот и уткнулся подбородком в подушку, вытянув руки с книгой вперед. Одеяло благополучно упало, и теперь ноги без носков начали мерзнуть, покрываясь мелкими мурашками. – Но я уже согрел диван, – продолжал ныть Сугуру. –Тарелки сами себя не помоют. –Тарелки можно мыть и без противной музыки. Коноха наконец обернулся, не выпуская из рук мыльную тарелку. Он выглядел недовольным. Еще бы, Дайшо ведь только что назвал песню из его любимого плейлиста противной, что, по логике Конохи, было смертным грехом. – Еще одно слово, и тебя постигнет небесная кара, – сказал он, пытаясь звучать максимально грозно. –Это ты сейчас угрожаешь? Мне? – Дайшо театрально удивился. –А кто ты такой, что тебе нельзя угрожать? –Владелец этой квартиры. Коноха хотел было что-то возразить, но моментально заткнулся и продолжил молча вытирать тарелки. Со стороны могло показаться, что он чем-то обижен, но Дайшо знал: сейчас этот идиот стоит к нему спиной, пытаясь не заржать. И музыку-то не выключает, засранец этакий. [Sharing all your secrets with each other, since you were kids…] – Нет, я сейчас максимально серьезен. –Ты не представляешь, насколько мне похуй на твою серьезность. –Выключи. У меня поедет крыша. –Было бы здорово, если бы она прихватила тебя с собой. [Sleeping soundly with the locket that she gave you clutched in your fist…] Дайшо наконец выбросил все надежды в мысленную мусорку и вместе с ними швырнул Достоевского на маленький деревянный столик около дивана. Получилось не очень: книга скользнула и остановилась на самом краю. Коноха усмехнулся, кротко наблюдая, как тот роется в своей кожаной куртке, висящей на стуле, а затем извлекает из кармана пачку сигарет и выходит на балкон. Естественно, через секунду он выглянул из-за двери, спросив у Конохи, не видел ли тот его любимую квадратную зажигалку с узором змеи. Пшеничноволосый вышел в прихожую и через мгновение вернулся с предметом обожания Дайшо в руке, протянув его ему. – Спасибо, – Сугуру вышел на улицу и прислонился спиной к бетонному парапету. Он взял сигарету в рот и поднес зажигалку к губам, прикрыв ее сверху ладонью. «Ёбанная Алиса со своими ёбанными песнями», – подумал он, делая затяжку, и на выдохе наблюдал, как дым медленно уносится слабым ветром. Дубняк. Какой же здесь дубняк. И чем он только думал, выходя на балкон в одной легкой футболке и спортивных шортах? Зачем он вообще так одевается в начале октября? Правильно, потому что он важная жопа, которая может голышом разгуливать по улице, когда идет снег и температура минус тридцать. Мужикам ведь не бывает холодно. «Man’s not hot», нахуй. Эта песня, кстати, вроде бы есть в одном из плейлистов Конохи… Ну вот и все. Конец фильма «Шестое чувство». Зомби-апокалипсис с помидорными зомби начался. Дайшо помнит плейлист Конохи. Это даже хуже, чем выучить «Бородино» от начала до конца. Он сделал еще одну затяжку и повернулся лицом к виду на город. Ночью, конечно, намного красивее, чем сейчас, но и это сойдет. Выдыхая, Дайшо пустил дымовое кольцо и наблюдал, как оно растворяется в воздухе. Конохе тоже, видимо, не хватило той одной извилины, что у него есть, чтобы додуматься надеть что-нибудь сверху своей футболки. Он вышел на балкон и медленным ленивым шагом направился к Дайшо, не поднимая ног и издавая тапочками противный звук трения. В тот момент до Сугуру дошло, что он даже не в носках. Все это время он стоял на холодном полу босиком, даже не замечая этого. Впрочем, Коноха увидел это почти сразу. – Ты заболеть вздумал? – безразлично спросил он, будто бы ответ «Да» его даже не удивил. –Я забыл. Акинори всегда был намного внимательнее Дайшо. Когда какая-то из его вещей пропадала, он сразу узнавал об этом, в то время как Сугуру понимал это только тогда, когда предмет был ему очень нужен. Как, например, книга Достоевского – он искал ее минимум тридцать минут, пока не спросил у Конохи и не узнал, что она, кто бы мог подумать, лежит на книжной полке, которая, оказывается, существует в этом доме. Дайшо даже не заметил, когда Акинори успел прибраться в гостиной, найти там минимум восемь книг и разложить их все на полке над телевизором, где раньше валялось всякое ненужное барахло. Кстати, где оно? Надо как-нибудь спросить. – На, возьми, – Коноха снял тапочки и носком ноги подтолкнул их в сторону зеленоволосого. – У меня хотя бы носки есть. –Никогда не думал, что ты можешь быть заботливым, – хмыкнул Дайшо и посмотрел на пол. – Твоя нога на два размера меньше, они мне не подойдут. –Просто встань на них, господи. Или зайди внутрь. Почему-то от этого резкого прилива беспокойства и заботы по телу Дайшо разлилось тепло. Куртку этим, конечно, не заменить, но хотя бы немного помогло. Вообще, после появления Конохи в его доме все потихоньку стало меняться. Дайшо больше не ложился спать в четыре утра и не спал до часа дня, ведь это «вредно». Благодаря этому он не был вялым весь день, и ему не нужно было пить по пять кружек кофе, чтобы проснуться. Еще Дайшо перестал грызть ногти, потому что Коноха купил кусачки и научил его их стричь. Дома стало чисто, и теперь в комнатах не валялись банки от энергетиков, а на стуле не висело двести слоев грязной одежды. Сугуру стал нормально питаться, ведь как ни крути, а Коноха готовил просто великолепно, что бы это ни было. Ну, кроме помидоров. Дайшо сделал последнюю затяжку, после чего потушил сигарету о парапет и уже собирался бросить ее с балкона, как вдруг почувствовал зловещую ауру со стороны Акинори, подошел к маленькому столику с пепельницей, стоявшему в углу, и бросил окуток туда. – Так-то лучше, – прокомментировали у него за спиной, и он фыркнул. –Ты так и продолжишь учить меня жизни? –Как минимум заставлю тебя бросить курить. –Пытайся, – на этом слове он вернулся в дом, а следом услышал, как Коноха закрыл дверь. Видимо, услышал не он один, ведь «Алиса» тут же заговорила: –Вы вернулись? – спросила колонка. Акинори кивнул.Затем стукнул себя по лбу, вспомнив, что у нее нет глаз. Дайшо не сдержался и заржал. –Ну ты, конечно, даешь, – хохотал Сугуру, а Коноха недовольно прожигал его взглядом, пока тот не успокоился. Дайшо грозно приказали пойти надеть теплые шерстяные носки, и он даже не стал спорить, ведь его ноги наконец проснулись и начали мерзнуть. Доброе, блядь, утро, как самочувствие? Не холодно ли? Порывшись в своем на удивление аккуратно убранном шкафу, он нашел зеленые носки с клеверами и попытался надеть их. Удача же нужна, так почему бы не для ног? К его великому сожалению, носки, похоже, решили устроить забастовку и не желали принимать ноги добровольно. Ёбанный кусок ткани сопротивлялся всем законам физики, которые только успел придумать Ньютон. Или какие там еще есть физики? Дайшо не учил все эти несчастные законы Омов, Ньютонов, Архимедов, велосипедов, кодов, заводов, хороводов… Да, точно не учил. С кухни послышалось: –Ты там умер? –Повесился на носках, ага. –Давай быстрее, твой кофе остынет, – а затем: – Я, если что, иду в душ. Когда он вышел из комнаты, с горем пополам нацепив на ноги чертовы носки, то не застал Коноху на кухне. Сразу стало как-то тихо и пусто. Алиса не играла бесячие песни, на кухне никто не мыл посуду, не готовил, не было слышно недовольных жалоб на недоеденные помидоры. Квартира стала бездушной. Казалось, что даже автомобили на дорогах застыли и ветер перестал свистеть. На кладбище и то веселее. Дайшо не понимал, как он все это время жил в такой тишине. Разве это возможно? Разве можно жить с банками из-под энергетиков по всем комнатам? Можно грызть ногти? Жрать только еду на заказ? Засыпать в четыре ночи и просыпаться в час дня? Пить по пять кружек кофе каждое утро? Вешать грязную одежду на стул, а затем снова и снова надевать ее? Сейчас это казалось невообразимым ужасом. Когда Коноха вышел из душа, то – о, слава Господу! – по крайней мере, не голый. Но и этот его вид был не лучше: мокрые растрепанные волосы липли ко лбу, на голове было полотенце, на нем – худи и брюки Дайшо, которые сидели на нем, ну, не очень. «Слушай, если у тебя цель — свести меня в могилу раньше времени, то у тебя охренительно получается». – Я, конечно, понимаю, что я прекрасен и снаружи и внутри, но милосердно попрошу пялиться на меня хотя бы не так открыто, – заявил Акинори, после чего медленно прошел за барную стойку и сел напротив Сугуру. Напротив Сугуру, который мысленно молился, чтобы то, что надето под низ, не было его вещью. Иначе он и вправду свихнется. – Это моя одежда, – это был вопрос. Должен был быть. Но в состоянии стопроцентного ахуя Дайшо не умел правильно ставить интонацию. –Ты против? У меня все в стирке, – Коноха, к превеликому сожалению всего населения планеты, кажется, понял это и теперь звучал издевательски. – Или, может, ты хочешь, чтобы я снял с себя твою одежду? Стиральную машину даже как-то жалко стало – вон сколько всего стирать. Целая гора одежды. И самого Сугуру тоже как-то стало жалко: беднягу так скоро и в психиатрическую клинику сдадут. Акинори сдаст. – Ммм… нет. Пусть будет, – Дайшо кротко наблюдал, как Коноха одним пальцем поддел ручку его собственной кружки, медленно подтянул ее к себе, а затем опустил лицо и сделал маленький глоток. – Я хочу тебя поцеловать. По сценарию судьбы, таких слов в его тексте не было, но Дайшо – это Дайшо, человек, который мог отхлебнуть чай носом, если ему взбредет это сделать в три часа ночи после пробуждения от кошмара с четырехногими змеями. Самое ужасное было в том, что судьба даже как-то и не против, поэтому вместо издевательского смешка Коноха подавился кофе. И это выглядело слишком драматично, чтобы включить в список «Кринжовые моменты Конохи Акинори». Карма. Как-то даже приятно было за этим наблюдать. Но как только Акинори поднял голову и хрипло выдавил из себя «Что?», его тут же затыкают. Оказалось, целоваться с Конохой – достаточно легко. Дайшо когда-то это представлял, но на деле тот не закричал и не стал его отталкивать, а просто застыл, краснея от шеи до самых кончиков ушей. Вот это я понимаю, любитель помидоров. Поцелуй длился недолго – Дайшо отстранился и точно таким же образом, как минуту назад сделал пшеничноволосый, притянул к себе кружку с кофе и сделал большой глоток, наблюдая за реакцией сидящего напротив. После сладкого вкуса чужих губ напиток стал каким-то чересчур горьким. Коноха только хищно улыбнулся и подпер голову рукой. –Знаешь, мне бы сейчас очень хотелось переместиться в спальню, – весело сказал он с блеском в глазах. –Предлагаешь потрахаться? –А ты против? Дайшо, вроде бы, даже как-то «за». --- Коноха Акинори – удивительный и непредсказуемый человек. Дайшо убедился в этом на следующий день, когда тот вернулся из «магазина» с огромным серо-черным бордер-колли. Разрешения на проживание в квартире животных вроде бы не было, но никто как-то и не спрашивал, поэтому теперь у них дома жили Дайшо, Коноха и Галилео Галилей. Коротко – просто Лео. Сугуру казалось, что Акинори специально назвал его так, чтобы появилась мотивация выучить физику, и это явно работало. Теперь он знал, что Галилей придумал (или что он там с ней сделал) скорость, которая у Лео просто зашкаливала. За два дня тот разбил две тарелки и один стакан, бегая по дому как сумасшедший. Дайшо также стал чаще выходить из дома, ведь сколько с псом ни гуляй, он не уставал, хоть планету обойди. Появилась мотивация снова заняться волейболом, как в средней школе. Эх, ностальгия. – Ты смотришь на меня уже очень долго, – заявил как-то Коноха. Кажется, прошла неделя. –Да, знаю, просто задумался, – Дайшо зевнул. Он лежал на диване так, будто это было его последнее желание перед апокалипсисом. Если бы существовала премия за ленивый драматизм, он бы уже стоял на пьедестале с медалью, сделанной из подушек. Галилео лежал на нем, познавая просторы своего сна. Наконец-то этот зверь отрубился. –О чем мог задуматься такой, как ты? Дайшо молчал, сравнивая, что хуже – рассказать то, о чем думает, или бросить курить. Итоговый ответ – съесть омлет с помидорами. Так что лучше сказать. – Будешь со мной встречаться? – спросил он и наблюдал, как лицо Конохи стало таким же, как тогда, когда они впервые поцеловались, – красным, удивленным, с округлившимися от шока глазами. Другой реакции никто и не ожидал. А затем Коноха улыбнулся. Хищно. С вызовом. Опять что-то надумал, засранец. – При одном условии. --- [But I crumble completely when you cry] Дайшо никогда не думал, что читать Достоевского под рок-н-ролл, закусывая при этом жареным помидором, будет настолько весело и увлекательно. Так хочется уже узнать, чем же закончится эта захватывающая история. [It seems like once again You've had to greet me with goodbye] Ага,щас. Размечтался. [I'm always just about to go and spoil the surprise] Но ради этого самодовольного говнюка,сидящего сейчас перед ним и смотрящего так, что кости содрогаются, Сугуру сделает все, что только сможет. [Take my hands off of your eyes too soon] «…заключила она чуть не гневно,расставаясь с Евгением Павловичем». – Ну наконец-то дочитал! Дайшо поднял голову и посмотрел в глаза Конохи, который так и ждал, пока он закончит несчастную книгу. Пшеничноволосый встал из-за стола, выключил песню, отодвинул резвящегося под ногами Галилея и набросился на Дайшо, вовлекая его в поцелуй. Затем медленно отстранился и сказал: –За следующий будет Шекспир. Дайшо улыбнулся. –Самодовольный засранец.