Кенотаф

      — Прекрасно, блять, просто прекрасно! — ругалась Кортни, ощупывая рёбра.       Результат этих проверок, каждой из них, ясно отпечатывался у неё на лице. После чего незамедлительно озвучивался в слух. Имелись у неё и другие раны, по большей части внутренние — из рта до сих пор сочилась кровь. Она же залила белок левого глаза, сделав агента «К» внешне похожей на некоего полудемона.       — Зато мы теперь знаем, чего ожидать. Примерно, — попытался утешить её Смит.       — Более чем уверена, что у этого сраного старикашки ещё куча приёмов припрятана. Не просто так он три века землю топчет, падла, тварь!       Последнее касалось не столько Максим-Максимыча, сколько сломанного ребра. Глядя на мучения Кортни, агент «С» внутренне усмехнулся, радуясь, что ему-то так страдать не приходится. Затем он вспомнил про Данте и помрачнел. Взгляд на останки, лежавшие здесь же, не прошёл незамеченным.       — Опять собираешься впасть в ступор? — едко осведомилась агент «К».       — Нет. Я вроде как… перерос это.       — Хорошо. Наслаждайся моментом, — посоветовала злобно Кортни. — Недолго Джек проваляется таким молчаливым.       Смит подавил в себе желание воскликнуть: «Он что, воскреснет из кучи мяса?!». Конечно же, воскреснет. Как и все агенты.       — Думаю, Данте знал, куда этот дед-пердед собирается нас отправить. Потому и соскочил. Пиздабол трусливый.       — Что это за место?       Имел в виду агент «С», конечно, вовсе не внешний вид помещения, а его суть. То, где они находились, было видно и так: в комнате со стенами из гладкого, слегка зеленоватого камня, без потолка. В разные стороны вели четыре прохода, за которыми находились точно такие же комнаты, но несколько других расцветок. И так настолько далеко, насколько позволял взгляд.       Смит мог бы, но даже не пытался провести разведку. Смысла в этом не было никакого. Чисто на интуитивном уровне он понимал, что у этого места нет ни начала, ни конца. Кроме агентов здесь ничего и никого не было. Ни ветра, ни даже пыли или грязи. Максимум кости тех глупцов, что, оказавшись здесь, принялись тратить силы на поиск выхода, которого не существовало в принципе.       Что радовало: через отсутствующий потолок лился довольно приятный желтовато-оранжевый свет. Не то чтобы солнечный, но и не искусственный. Такой приятный ламповый мотивчик. К тому же в количестве достаточном, чтобы всё прекрасно видеть, в том числе друг друга.       — Это? Какая-то древняя ловушка. Вероятно, зацикленный лабиринт или что-то такое. — Кортни усмехнулась. — Раньше подобные штуки очень любили. Прятали в них прЫнцесс и конкурентов на престол. Старьё, блять! Дедуля, видно, сильно отстал от жизни, что нам только на руку.       — Ты знаешь способ выбраться отсюда? — почти уверенный в положительном ответе, уточнил Смит.       — Мы сами отсюда не выберемся. Вряд ли Максим-Максимыч настолько долбоёб, чтобы оставлять выход из своих ловушек. — Выждав немного с самым коварным видом на свете, агент «К» добавила: — Тиф, как проснётся, сразу вытащит нас. Влегкую. Осталось дождаться, когда она…       В этот момент Кортни обеспокоенно посмотрела на останки агента «Д» и спросила:       — Сколько сейчас времени в нормальном мире?       — Два часа ночи, — сверившись с часами, сообщил Смит.       Реакция последовала довольно радикальная. Агент «К», шипя от боли, пересела поудобнее и достала пистолет, словно готовясь к неприятностям. Комментарий соответствовал:       — Пиздец, скоро, блять, начнётся.       Смит мгновенно вспомнил первую ночь после прибытия остальной команды. В три часа стонала и молила о пощаде некая девушка. Джек тогда отшутился, мол, с женой говорил, но дело было явно не в громкой связи. Особенно с тем учётом, что в Энмалесте не ловил ни один обычный сотовый.       — Оживёт — сам расскажет, — буркнула Кортни, которой из-за всех этих телодвижений стало заметно хуже. — Заодно узнаешь, хули он не сдохнет наконец.       — Я думал, это из-за Данте, — заметил Смит не то чтобы удивлённо.       Ему не требовалось такое огромное количество намёков, чтобы понять, что с Джеком далеко не всё так просто и легко, как могло показаться. Да и сам агент «Д» не то чтобы особо отрицал наличие у него скелета в шкафу. Вернее, целого мебельного магазина с кучей покойников.       — Нет конечно, — в очередной раз намекнула агент «К». — Данте в их семейной жизни появился позже. С-с-сука.       Последнее было связано отнюдь не с альтернативной личиной агента «Д», а с тем фактом, что раны Кортни не собирались исчезать или аномально быстро залечиваться. Напротив, всё шло совершенно обычно: внутреннее кровотечение, сломанные кости и, вероятно, ещё какие-то повреждения без оказания помощи лишь усугублялись со временем.       — Я могу как-то помочь?       Говоря это, агент «С» неосторожно дёрнул рукой, что было воспринято как угроза. Кортни направила на него пистолет и прошипела:       — Да — отьебись.       Взгляд у неё был откровенно мутным, словно пьяным, и несколько пустым. Та боль, что она демонстрировала вслух или внешне, похоже, являлась не иначе как вершиной айсберга подлинных страданий агента «К».       — Я просто хочу помочь, — на этот раз благоразумно не шевелясь, сказал Смит. — Меня учили первой помощи.       Пули его, конечно, ничуть не пугали. Не только потому, что Кортни не стала бы стрелять в замкнутом пространстве или в него конкретно. Сложно помочь тому, кто не хочет твоей помощи, а значит требовалось играть по чужим правилам и сначала доказать свою пригодность. Этому агента «С» тоже учили, причём, что характерно, именно в Организации.       — Что, неужели так много баб купилось на эту хуйню с помощью? — презрительно фыркнула агент «К».       Из-за крови вперемешку со слюной жест вышел, что ни говори, эффектным.       — Нет, но многим я помог, — всё ещё не предпринимая никаких серьезных телодвижений, пожал плечами Смит.       — Помощничек, блять, — ещё раз фыркнула Кортни.       Крови в этот раз было как будто бы меньше. Что вряд ли свидетельствовало о излечении. А вот о том, что кровь заканчивалась — запросто.       — Ты говорила, что прочная.       — Ага, прочная. Когда хочу. — Рука Кортни с пистолетом ослабла и опустилась. — Нельзя было показывать. Я умею это контролировать. Только приятного — ноль и нихуя. Была бы тут Тиф… Она бы меня мигом…       — Ты ведь так и умереть можешь.       — Если бы. Если бы…       По мере произнесения фразы голос её затихал, пока не превратился в шёпот. Голова агента «К» бессильно повисла. Смит неторопливо встал и подошёл ближе. Пациент, очевидно, находился в том состоянии, когда уже был не способен помешать себе помочь.       Однако прежде всего агент «С» забрал у Кортни пистолет, походя отметив, что переоценил его. «ТТ» оказался именным, подарочным, но не более того. Рукоятка была вовсе не из узорчатого белого дерева, а из обычной потрескавшейся пластмассы. На пистолетной раме, там, где обычно находился номер оружия, было выбито «А.Н. Назаров».       Когда Смит принялся осматривать, в том числе без всякого подтекста ощупывать агента «К», она вновь пришла в себя. К счастью для него, сил на сопротивление у неё уже не было. Почти — их хватило только на то, чтобы выругаться.       — Убери от меня лапы, с-с-сука.       — Сломанные рёбра, разрывы тканей, внутреннее кровотечение, — перечислил агент «С», не слишком уверенный в своём диагнозе, скорее интуитивно его чувствуя. — Мне надо тебя раздеть, по крайней мере расстегнуть рубашку. Мало ли…       Кортни в ответ что-то угрожающе просипела и слабо сжала кулаки. Иного сопротивления не последовало. Ещё на ощупь Смит чувствовал, что внутри агента «К» есть нечто странное. Расстегнув рубашку костюма, он в этом убедился. Под тонким слоем бледной кожи и жирка, где тот в принципе имелся, находился не то камень, не то металл, словом — что-то твердое. Точное сравнение было сложно подобрать, потому что определённая эластичность всё же сохранялась. Так очевидно было не на постоянной основе. Такое состояние должно было проявляться лишь в нужные моменты, иначе бы Кортни просто не смогла ходить.       Она не врала, называя себя прочной, и, очевидно, что, благодаря этому «стазису», агент «К» в принципе оставалась до сих пор жива. Понятно было также, что, когда твои внутренние органы имели такую вот прочность, но при этом снаружи находилось обычное «мясо» и сломанные кости, — приятного в таком соседстве крайне мало.       — Всё потрогал, что хотел? — тихо, но очень едко спросила Кортни, когда её оставили в покое.       — Да, — воздерживаясь от суждений вроде «было бы что трогать», ответил Смит, заканчивая застёгивать рубашку обратно. — И долго ты так сможешь?       Чтобы его все эти осмотры не были совсем уж бесполезными, он аккуратно усадил агента «К» поудобнее. Так, чтобы переломанные чуть ли не в труху рёбра, не доставляли ей ещё больше неудобств, чем сейчас.       — Я?! Я нихуяшечки не делаю. — Она слабо махнула рукой. — Сдохла бы — и всё на том, мне только в кайф…       — Ты же только что сказала, что можешь контролировать это, — напомнил Смит.       Он начинал сомневаться в достоверности сказанного или, во всяком случае, в адекватности рассказывающего.       — Отьбись, а? — буркнула агент «К». — Тиф поставит меня на ноги. Она знает, что делать.       Очевидно, что Кортни либо не имела возможности рассказать суть происходящего с ней, в том числе, что из себя представляли её способности и их источник. Либо сама не до конца понимала, как это всё работало. Смит подозревал, что вполне вероятен комбинированный вариант с легким флёром нежелания говорить на эту тему. Повинуясь желанию собеседницы, он сменил тему:       — Вы с ней как сестры.       — Это ты типо мне приятное сказать пытаешься? — Кортни скривилась и вовсе не от боли.       — Да-а-а… — неуверенно протянул агент «С».       — Ох, блять, романтик хуев. Тиф — предательница и шпионка, — сплёвывая остатки крови, сообщила агент «К». — Что?! Неужели, блять, непонятно, что она этим своим божкам служит, а не Организации? Пока интересы совпадают — она агент. Но когда-нибудь божки нашепчут ей всадить тебе нож в спину, и Тиф, не моргнув глазом, всадит. По самую рукоять.       Говорила она медленно и с заметным усилием, но всё же было видно, что Кортни лучше. Возможно, сказывалась чуть более удобная поза, но, вероятнее всего, что, пройдя некий предел, её тело просто перестало воспринимать боль.       Рассуждения о Тиффани невольно натолкнули агента «С» на мысли о своей роли в Организации. Высказать это вслух он не мог при всём желании, но эти колебания и так заметили. Наблюдательности и сообразительности агента «К», похоже, не мешали никакие раны.       — Да, ты такой же падла-шпиончик. Только божки те вроде как союзники Руководства, а вот насчёт твоего этого оценщика есть варианты. — Помолчав, она добавила: — Дай закурить.       Пачка сигарет вместе с зажигалкой нашлась во внутреннем кармане пиджака. И если с источником огня всё было просто — цветной кусок пластика, потеряв который даже не заметишь этого, — то вот источник «курева» оказался куда как интереснее.       Белая пачка стандартных размеров без каких-либо опознавательных знаков и тем более пугающих картинок. Стоило извлечь одну, тоже совершенно безликую сигарету, на её месте мгновенно появилась другая.       Сам Смит никогда не курил, но по некой прихоти судьбы постоянно встречался именно с курящими девушками, а потому что-то в этом всём да понимал. Например, что, судя по запаху, сигареты Кортни — сущая дрянь, которая делала зубы болезненно-жёлтыми. Они также вызывали бесконечный кашель, а на сдачу оставляли рак всего, чего только можно. Агент «К», впрочем, ничего из перечисленного не демонстрировала. И даже её фирменная хрипотца, похоже, имела совершенно иное происхождение.       — Купила в одной магической лавке, забыла название… что-то там про артефакты. — Кортни качнула головой. — Ну и хуй с нею.       Смит с осторожностью подал ей сигарету и, лишь убедившись, что агент «К» прочно держала губами свою маленькую продолговатую радость, защёлкал зажигалкой.       — Я ж раньше, когда ещё человеком была, не курила, — рассказала вдруг уголком рта Кортни. — Вот проверяю, убьет ли меня рак. Похоже, что нихуя.       — Интересный, конечно, способ смерти, но не оригинальный, — разглядывая сигарету без каких-либо мыслей на тему курения, заметил агент «С».       — Да-а-а, не твой вариант, хех, мда. — Помолчав немного, Кортни вдруг предложила: — Знаешь что, Смит? Давай заключим, пока мы тут ещё только вдвоём, небольшую сделку. — Без каких-либо предисловий она перешла к сути: — Я обещаю убить тебя. Окончательно и без хуёвых нюансов. У меня получится. Уж не знаю, десятерным рикошетом в переподвыверте, трахая тебя страпоном на Луне, или ещё как извращаясь. Но даже твоя эта хуйня не доебётся, и ты сдохнешь.       Повисла тишина. Первое, о чём подумал агент «С», — это то, что он ни разу не озвучивал, что умрёт именно после «идеального» результата. Тем не менее Кортни это не помешало понять суть. Второй мыслью была тревога насчёт цены данной сделки. И всё действительно оказалось не так просто.       — Что взамен?       — Ты сделаешь то же самое для меня.       — Я даже толком не знаю, что с тобой происходит. А ты, похоже, не хочешь…       — Не могу. Узнаешь ещё, — с недовольством буркнула агент «К». — Поверь, в этом смысле мы с тобой похожи сильнее, чем тебе кажется.       В её голосе чувствовалось раздражение человека, который хотел что-то рассказать, как-то подсказать, но не мог. По тем же самым причинам, по которым агент «С» не мог толком трёх слов связать о Симе и договоре с ним.       — Ну-у-у…       — Ссышь? — прозорливо перебила Кортни.       — Да, — честно признал Смит, уже обжегшийся на «сделках».       Такая реакция, как это ни странно, понравилась Кортни. Она оценила её слабой усмешкой и сказала:       — Значит мозги у тебя всё же есть, и поэтому моё предложение остаётся в силе. Как надумаешь чего, взвесишь «за» и «против» — тогда скажешь, готов ли ты. Времени у нас вагон, если ты ещё не понял.       Речь, очевидно, шла не про длительность пребывания в ловушке, а про нечто большее. Смит на самом деле постоянно задумывался о том, что он не старел. Пока это не было заметно. Что такое год, когда тебе двадцать? Но что с ним будет через десять лет или сто?       Ответ находился прямо перед ним, корчась от боли. Конечно, на видимом возрасте сказывались одежда, манера общения, причёска, отсутствие макияжа и поведение, но сугубо внешне Кортни было лет восемнадцать. Если не меньше. С учётом увиденного под рубашкой, ей, на момент становления агентом, могло быть и шестнадцать. Что придавало историям про былые похождения весьма интересный окрас.       — Даже если от тебя потребуется сделать что-то ужасающее? — уточнил агент «С» с тревогой.       Для него это было куда как важнее, нежели сколько там лет потребуется ждать. Важнее остаться человеком, даже если пройдёт тысяча лет. Агент «К» призадумалась, но скорее для вида, чтобы не показаться сущим монстром. Ответ на этот вопрос она для себя уже вывела:       — Похуй. Сделаю. Не брезгливая.       — А как же «главное — остаться человеком»?       — Шансов нет, — поморщившись, нехотя сказала Кортни. — Чем дольше это длится, тем меньше человеческого в нас остается.       На это уже у Смита был ответ. И тоже заранее придуманный:       — Значит, надо собраться с силами.       — Мне бы, блять, твою силу. Или хотя бы эту вот щенячью уверенность. — Слегка наклонив голову, агент «К» заглянула ему за спину. — Помоги этому уёбищу поставить голову на место. А то сейчас он её к жопе прикрутит.       Оглянувшись за спину, Смит невольно вздрогнул. Там «собирался» по кусочкам Джек, словно очень брутальный и натуралистичный конструктор. То, что примерно две трети его тела отсутствовали, нисколько не мешало процессу. Недостающие части сплетались из неких нитей, банально появлялись из воздуха.       На данный момент его тело, уже целое, пыталось нахлобучить на плечи голову. Ему всё никак не удавалось попасть в некие «пазики», из-за чего голова соскальзывала и чуть ли не падала.       — И костюм отрегенерировал, надо же, — оценил Смит, водружая голову на положенное место.        Раздался костяной щелчок, после чего Джек, очевидно, пришёл в себя. Глубоко вздохнув и бегло ощупав тело, он огляделся. Сразу же начались вопросы:       — Я что-то пропустил? Что мы здесь делаем? И где мы это делаем?              ***              — Максим-Максимыч? Здесь?! — выслушав краткий пересказ предыдущей серии, изумился Джек. — В этой жопе мира? Никогда бы не подумал! Я был о нём лучшего мнения!       — Ты что, блять, знал, что он ещё живой? — усомнилась Кортни.       — Нет, — не стал отрицать очевидного агент «Д». — Но слышал всякое…       — Ой, слышал он! — разразилась руганью Кортни. — Знаю я эти рассказы из Пиздабольска-на-Амуре! Сидят лабораторные крысы в белых халатиках и пересказывают по кругу то, что в глаза не видели. А если б видели — халатики бы перестали быть белыми!       Похоже, ругаться на научных работников Организации она могла бесконечно долго. Тем не менее, на этом данная тема себя исчерпала. Уступив другой. Благо, запас претензий для о-о-очень длительного разговора у Кортни имелся.       — Какого хуя ты вообще попёрся куда-то?       — Да не ходил я никуда! — воскликнул Джек, даже немного оскорблённый. — Ты ушла, этого утянула с собой. Тиф в отрубе. Раджеш сказал, что «танчиков» у него на ноуте нету и не будет. Затем я… фигово мне было, короче. А что потом было — не помню! Ей богу, не помню!       — Ты куда-то гулял, — уточнил Смит без особого интереса. — К Оранову?       — Кому, кого? — не понял агент «Д». — Никуда я не ходил! Фигово мне было!       — Ох, блять, Данте… — начала Кортни, закатывая глаза.       В это самое время откуда-то издали, эхом донёсся женский крик:       — Дорогой, где ты? Я, кажется, заблудилась.       Чего только не было в этих словах. Какие только эмоции в них не смешались. Испуг, обречённость, некая, очень нездоровая маниакальная привязанность и даже истеричная злоба. На ум, само собой, напрашивалось словосочетание «крик банши».       Кортни громко простонала и закашлялась. Походя она попыталась нашарить бессильной рукой пистолет:       — Где, блять, мой «ТТ»? Я не хочу этого видеть!       — Это твоя жена? — спросил агент «С» у Джека.       Он не скрывал определённого намёка в этом вопросе. Что неплохо было бы рассказать что происходит, прежде чем всё перейдёт к более активной фазе. Женский голос тем временем всё приближался. И по мере приближения становилось отчетливо понятно — в этом крике нет вообще ничего, кроме злобы. Тысячи сортов отборной ненависти слились воедино, создавая невообразимый коктейль.       — Ну-у-у, да-а-а, было дело, — не желая углубляться в детали, протянул агент «Д» наигранно позитивно. — Кто по молодухе глупостей не делал, тот…       — Дорогой, где же ты? Ты не один?!       Голос становился не только ближе, но и как будто начинал звучать внутри головы. Во всяком случае, Смит теперь слышал его без всякого эха, совсем-совсем рядом. Кроме того, он что-то чувствовал кончиками пальцев и даже затылком. Словно кто-то стоял у него за спиной.       — Ты ведь понимаешь, что это первое его столкновение? Он, сука, ещё чувствительный, долбаёб ты конченый! — кричала на Джека агент «К». — И у него моя пушка! Ну это помимо его собственной, блять, сабли!       Всё сказанное прозвучало приглушённо, как разговор за закрытой дверью. Однако упоминание агента «Д» резануло Смита, словно ножом. Какая-то невообразимая ненависть к этому человеку забурлила у него в крови.       Никого и никогда в своей жизни агент «С» так ненавидел, как Джека сейчас. Разум, непривычный к такой сильной эмоции, попытался воспротивиться явно навязанному извне образу, но тут Банши показала ему, что такое агент «Д» на самом деле. Какое чудовище скрывалось за этими его улыбочками и шуточками.       Рука Смита, действуя по его собственной воле, потянулась к оружию…              ***              Смотреть воспоминания другого человека оказалось весьма специфическим занятием. Стелла при всём желании не могла показать всю свою жизнь, и даже яркая история взаимоотношений с Димой вышла рваной. Человеческая память просто не была предназначена для доскональной записи случившегося.       Череда образов мельтешила перед глазами Смита. Какие-то сцены длились дольше, другие мелькали вспышкой и сразу гасли. В этих движущихся картинках сплелись воедино воспоминания, эмоции и ощущения. В них радость была так же легко воспринимаема, как цвет, звук или запах. Ощущения же создавали фон, зачастую сильно противоречащий объективной реальности.       Так суетливая и откровенно неудачная свадьба, — в жизни проходившая зимним вечером, в поганом, но доступном ресторане — в воспоминаниях превратилась в нечто кардинально другое. В пир богов, проходивший на небесах. Лучший, светлейший день в жизни Стеллы. Правда, даже здесь нашлось место чёрным краскам. Дьявол заявился на вечеринку, принял обличье мужа и сидел по левую руку. Так это всё запомнила Стелла.       — Ничего-ничего, сейчас он в армию уйдёт, и всё наладится, — утешала её мама. — За два годика с людьми всякое случается. Либо другим человеком придёт — сама не узнаешь, либо… ну, знаешь, развестись вы всегда успеете.       «Но я его люблю!»       Этих слов Стелла так и не сказала тогда. Оставила при себе, игривой мыслью в голове. Она и вправду искренне, всем сердцем любила Диму. Как говорят: с первого взгляда и до последнего вздоха.       Будущий агент «Д» не сказать что относился к ней так уж плохо. Скорее несерьёзно. Эти отношения были для него развлечением. Пускай и крайне затянувшимся. Они сошлись на почве любви к всякой эзотерике и потустороннему, что позже переросло в подлинный оккультизм. Правда, занималась этим всем именно Стелла. Дима же скорее присутствовал, причём чем дальше, тем сильнее обнажались его очевидно корыстные мотивы.       Стелла была из семьи номенклатурщиков, что по меркам начала девяностых означало удивительно приятную для тех времён жизнь. У девушки имелись своя квартира, электроника на любой вкус — от телевизора до видеопроигрывателя и музыкального центра. Конечно же, её поддерживали деньгами в любых количествах по первому же запросу.       Где его родители и чем они занимались, живы ли вообще, похоже, не знал даже сам Дима. «Потерялись в Перестройке», — так ему говорили немногие оставшиеся родичи. Но сам он ушёл недалеко — жил у бабушки, работу не искал, учиться не хотел. Да и зачем, если Стеллу он повстречал раньше, чем возникла острая необходимость в деньгах.       Она была красивой и молодой, по-своему целеустремленной. Он — разве что молодым. Стелла жила в завтрашнем дне, Дима жил как последний день.       Ничем хорошим эти отношения не могли закончиться и не закончились. Стелла продолжала его любить, а вот чувства Димы окончательно растворились в будничной рутине. Он пользовался ею, а наивная из-за любви женщина беспрекословно подчинялась.       В конце концов не выдержали родители и провернули всю эту схему с женитьбой до армии. Дима подчинился, поставленный перед простым выбором: или вернуться к бабке с неясным перспективами на будущее, или женитьба с полным обеспечением. Но подчинение совсем не означало благодушное принятие.       Смит воочию не просто видел, но и переживал эти бесконечные ссоры, скандалы и драки. Насилие вроде бы длилось недолго: уже через два месяца после свадьбы Диму забрали проходить срочную службу. Но сломать Стеллу он успел. Не физически, хотя увечий и травм нанёс столько, сколько иные за всю жизнь не получали, а главным образом — психологически. Уже перед самым уходом, в последнюю ночь, после очередного сеанса насилия Дима потребовал:       — К моему возвращению подготовь документы на квартиру и развод. Сделаешь всё как полагается — катись куда хочешь. А если нет… если вздумаешь сбежать или забыть…       Вместо продолжения он провёл окровавленным лезвием по её лицу, оставляя след. В глазах будущего агента «Д» пылал безумный огонь. Он ликовал, полагая, что схватил этот мир за горло. Даже в грядущей «срочке» ему виделось лишь очередное развлечение. Атракцион невиданных забав.       — Как я этого не видела? Как не заметила раньше? — вопрошала Стелла, оставшись одна в пустой разгромленной квартире.       Голос из липкой, с кровавыми разводами темноты отвечал:       — Он всегда таким был.       — Нет, он такой хороший…       — Пил — не мог напиться.       — Делал мне подарки!       — Ел — не наедался.       — Мы так хорошо гуляли!       — Играл в карты — не мог наиграться.       — Он был нежен и добр!       — Рвал и резал тебя — всё не хватало.       — Это не так! Всё было иначе, я хочу, чтобы было иначе…       — Ему всегда мало. Ему всегда будет мало, сколько ни дай.       Смит не мог это определить иначе, как интуитивно, но подозревал, что этот разговор не более реален, чем пир богов под пронзительно синим небом в день свадьбы. Перед ним предстала сцена, за возможность посмотреть на которую передрались бы насмерть психиатры. На ещё слегка дымящихся и подтекающих кровью руинах сломленной человеческой личности, средь потока слёз, рождалось нечто совершенно новое. Это была банши — мстительный дух. Именно такое имя она себе и взяла.       К своей мести новорожденная Банши подошла основательно. Занятие оккультизмом вышло на качественно новый уровень. Уровень поисков способа отомстить. Как это часто бывает с теми, кто ищет — она нашла, что искала. Сектантов, что именовали себя «Артистами Кровавой Княжны». Их слова имели смысл, а ритуалы работали, в отличие от всех прочих, кого Банши повстречала за время поисков.       Артисты приняли её как родную, прежде потерянную сестру. Она им открылась, её выслушали, поддержали и даже подсказали не просто способ отомстить, а как обернуть представившуюся возможность во благо себе. Как Дима пользовался когда-то Стеллой, так и Банши собиралась использовать его. В качестве жертвы Кровавой Княжне, которая бы окончила её трансформацию и одарила своей милостью. Бессмертием — не меньше. Требовалась сущая мелочь — снотворное, кукла, волосы и один удар кинжалом прямо в сердце.       То, что Дима чуть задержался в армии из-за Первой чеченской, не сыграло никакой значимой роли. Дома его ждали. Во всех смыслах. Банши, как и договорились, подготовила два пока ещё не подписанных договора — дарственную и развод. Готово было и всё остальное.       Изображая всё ту же наивную, щенячью любовь, она убедила, фактически заманила Диму прямо с поезда к себе домой. Специально приготовила кучу блюд и алкоголя, не забыв добавить в это всё побольше снотворного. Не забыла Банши и о кукле, и о волосах — те нашлись на старой расчёске.       Новообретенная семья в лице Артистов в один голос советовала использовать «свежие» пряди. И в прежнии дни проблем бы не возникло, учитывая буйную шевелюру Димы. Но в армии бушевали вши, из-за чего даже дембеля возвращались домой налысо бритыми. Пришлось спешно импровизировать.       Сердце Смита сжалось в предчувствии беды. Последовавший калейдоскоп событий был слишком быстр и неразличим, чтобы разобрать что-то конкретное. Сколько-нибудь внятным сохранилось лишь одно воспоминание — последнее. Кинжал, торчащий из груди. Груди Банши.       — Я сделала всё не так, что только смогла, — рассказала она, представая перед взором агента «С».       Это была обычная девушка в свадебном наряде. Чуть сутулая, но с отличной фигурой и роскошными чёрными волосами. Ровным счётом ничего потустороннего, за исключением контекста. Разве что взгляд был не невесты вовсе. Её глаза умоли его о помощи.       — Взяла не те волосы — свои. Кукла была так себе — не понять, кого же я имела в виду. А снотворное мне продали просроченное.       Остальное Смит понял и без слов. Дима успел прийти в себя. Завязалась драка, в которой у худенькой хрупкой девушки не было ровным счётом никаких шансов. Ритуал завершился, но имея прямой обратный желаемому результат. К тому же ещё и сработал не в полной мере.       — Теперь, каждый день, в три часа он убивает меня, чтобы прожить ещё день и убить ещё раз. И так до бесконечности.       Банши рассказывала об этом спокойно, уже, кажется, почти смирившись. Однако теперь, «повстречавшись» со Смитом, она видела в нём некоторую надежду. Разумеется, прозвучала просьба, пока ещё намёком:        — Если я справлюсь, убью его — всё закончится. Для нас обоих. Но у меня никогда не хватит сил. Он сильнее и всегда ждёт. Всегда наготове. Он не хочет умирать. А я хочу. — Лицо её, до сих пор безмятежное, исказила ненависть. — Хочу, чтобы он умер. Хоть так, без мучений! Лишь бы избавить этот мир от него!       Речь, конечно же, шла не о неком гуманизме или заботе о других. За эти годы Банши пропиталась злобой. Только благодаря ей она до сих пор представляла из себя хоть что-то, хотя тело Стеллы давно обратилось прахом в могиле.       — Пожалуйста, молю тебя, ПОМОГИ МНЕ!       Мир, ловушка, в которой оказались трое агентов, вернулся на прежнее место. Рука Смита легла на рукоять сабли.              ***              Джек всё понял мгновенно по одному лишь изменившемуся взгляду пришедшего в себя агента «С». Агент «Д» сделал шаг назад, походя оправдываясь:       — Выслушай меня, мою версию. Потом делай что хочешь. Оружие у тебя, пацан. Хочешь поиграть в судью — играй, мне не в первый раз, но выслушай!       Смит, полный решимости и уже вынесший свой внутренний вердикт, достал саблю. Впрочем, дальше он торопиться не стал. Кортни, силясь дотянуться до сигарет, с интересом наблюдала. Было понятно, что подобная сцена уже случалась в прошлом. И что вердикт агента «К» разительно отличался.       — Да, я был тем ещё ублюдком и мразью. Да, я её насиловал, бил и унижал как только мог. Грабил её родителей, заставил написать эти бумажки — дарственную и развод, — рассказал, пользуясь паузой, Джек. — Если ты думаешь, что я вернулся из Чечни тем же самым человеком…       — Думаю, что да — вернулся.       — Ты прав Смит. Но Стелла мне к тому времени была неинтересна. Ни она, ни её эта квартирка! Я наигрался! Собирался уйти! Стать наёмным убийцей или типо того. Хотел жить для себя. Один. Это Стелла меня к себе затащила, убедила прийти. Всё из-за её этого дерьмового ритуала!       — Ты можешь это прекратить. Если позволишь ей победить.       Такое предложение оскорбило агента «Д». Очень сильно и искренне. На его лице отпечаталась обида человека, которому разрушили жизнь:       — Это не я устроил! Это она напала на меня с ножом и диким криком. Это она снюхалась с сектантами, которые ей промыли мозги! Я своё не пожил и не хочу умирать! Не помер в Чечне, не помер бы и дальше! Не надо тут делать вид, что это я за чей-то счёт сейчас живу! Я живу своё, отведённое мне! Потому что победил истеричку, которая даже ритуал не смогла нормально подготовить!       От последних слов руки Смита налились злостью и ненавистью. Но это были не его эмоции. Чужие, навязанные Банши. Его же собственные эмоции состояли из растерянности человека, зашедшего слишком далеко. Сейчас агент «С» мог либо продолжить что начал и вынести смертный приговор, но уже не из неких высоких, благих побуждений, а из упрямства, просто не желая отступать. Либо опустить оружие и принять несправедливый мир каким он есть, не пытаясь и не пробуя исправить то, что исправить уже невозможно.       Видя эти колебания, вмешалась Кортни, уже прошедшая через это всё:       — Этот гондон прав. Ты же сам всё видел — не он эту хуйню в конце устроил. Верь или не верь, но лично я думаю, что Джек и вправду собирался уйти. И да, жизнь его к хуям поломала.       Агент «К», очевидно, имела в виду то, что в тот день Джек стал агентом. Со всеми «прелестями» данного статуса.       — Каждый день ты выбираешь вот так вот жить или умереть? — уточнил Смит, сам не зная зачем.       — Да, — спокойно признал агент «Д». — Это мой выбор. И мне глубоко плевать, что ты думаешь на этот счёт. Захочу умереть — умру. В отличие от вас, у меня с этим всё в порядке. Но решать мне, а не всяким соплякам, истеричкам или стервам с недотрахом!        — Пошёл нахуй! — откликнулась Кортни.       Теперь-то Смит понял, почему она не хотела видеть эту сцену на самом деле. Агенту «К» было стыдно за сделанный ею выбор. И именно из-за отсутствия всякого стыда за содеянное она ненавидела Джека. Пускай и вынесла своё решение именно в его пользу.       На ненависть обрёк себя и Смит. Только он ненавидел не агента «Д», а сам себя. За малодушие и сомнения, которые не позволили привнести в мир чуточку справедливости.       Что до самого Джека, то он, очевидно, не считал себя сколько-нибудь виновным в произошедшем. И крайне странно было бы требовать от него подобного. Особенно столько лет спустя. Тысячи, даже десятки тысяч раз он убивал Банши. Каждый день, в одно и то же время. И этот конкретный ноябрьский день не стал исключением.              ***              — Добро пожаловать в команду! Теперь ты про всех нас знаешь какую-то хуйню, — весело поприветствовала его Кортни, когда агент «С» с опустошенным видом присел рядом.       Выглядела агент «К» ужасающе плохо. Бледная как мел, с кровоподтеками, в том числе и под кожей. Очевидно, что её способности не позволяли ей умереть, но и существование обеспечивали на очень посредственном уровне.       Джек, одолжив пистолет, ушёл разобраться с Банши, которая, потерпев неудачу с агентом «С», теперь не горела желанием сталкиваться с мужем. Вскоре откуда-то поодаль раздались звуки борьбы и пара выстрелов.       — Про Раджеша не знаю, — невесело откликнулся Смит.       — Голодных сирот не спас из горящего дома.       — Правда?       Звучало как-то ну слишком банально. Особенно по меркам других историй. Так и оказалось — правдой сказанное не было даже в широком смысле.       — Не-е-е. Хуй его знает, как он таким сделался. Ему самому, как по мне, просто похуй. Раджешу есть дело только до Раджеша. — Кортни поморщилась. — Своё делает — и ладно.       — Максим-Максимыч, скорее всего, к нему заявился.       — Ну, если совсем не отупел на старости лет — да. Он сейчас веселится там, в общаге.       — Он ничего не сделает с Тиффани?       Прежде чем ответить, Кортни кинула на него косой, полный лукавства взгляд. Смит пускай и не сразу, но сообразил, что подобный уровень эмпатии и сопереживания среди агентов встречался не то чтобы часто. Агент «К» тем временем усмехнулась:       — Ха! Хотелось бы, но вряд ли. Неплохо было бы, если бы её эти божки старого хрыща угандошили. Но нет, такой халявы не будет.       Вернулся Джек. Смит невольно отметил, что тот выглядел так, будто сходил в туалет, а вовсе не совершил очередную ритуальную казнь своей жены. Агент «Д» этот взгляд ожидал и сразу же крайне неприятно усмехнулся. Впрочем, вслух он сказал несколько иное и к тому же обращенное к Кортни:       — Твой пистолет.       — Щас зубами схвачу и начну яростно сосать, ага, — зло заметила агент «К», чьи руки безвольно лежали на полу. — Положи рядом.       — Странный выбор. Старомодный, — кивая на «ТТ», сказал Смит.       — Сказал кавалерист без коня, — осклабился Джек, плюхаясь на пол.       — Будёновец без будёновки, — поддакнула Кортни.       Тема себя как-то исчерпала, и повисла тишина. Смит посмотрел на наручные часы. Те услужливо подсказали, что в реальном мире сейчас почти четыре часа утра.       Время в бесконечном лабиринте-ловушке текло как-то странно. Хорошо хоть в одном направлении, но при этом крайне неравномерно. Обычно как: чем больше думаешь о времени, тем медленнее оно идёт. И наоборот: стоит чем-то увлечься, и полдня пролетит — не заметишь.       Здесь всё было вроде бы так же, но лишь на первый взгляд. Агент «С» отчётливо, как ему казалось, помнил, что Джек ушёл в поисках жены самое большое пять минут назад. Но вот часы — вещь довольно упрямая, как ни посмотри — утверждали, что агент «Д» уходил на сорок минут.       Вот и сейчас. Пока Смит задумывался о странном ходе времени в этом месте, прокручивал в памяти недавние события, сопоставляя их с циферблатом часов, удивлялся результату, прошло… полторы секунды.       Разумеется, его эти глубокомысленные переглядывания с часами не прошли незамеченными. Кортни тяжёло вздохнула и сказала:       — Это ёбаное мю-пространство. Смирись. Здесь всё через жопу.       — «Мю-пространство»?       Вроде бы ему что-то такое рассказывали. Пытались объяснить во время обучения. Вот только ОБЪЯСНЕНИЕ было таким, что, во-первых, заняло почти три часа очень медленно идущего времени. Во-вторых же, несмотря на знакомые буквы, вряд ли оно было понятно даже людям с учёной степенью по физике. Вот и у Кортни возникли определённые трудности:       — Ну ты же, блять, не думаешь, что мы взаправду в пепельнице?       — Э-э-э, нет.       — Попался, лох, — внёс свой «вклад» в объяснение Джек.       — Заткнись нахуй, — осадила его агент «К». — На самом деле вполне в ней. Просто пепельница снаружи меньше, чем внутри. Дед скукожил целый лабиринт и запихнул его, ну… сюда.       — Это и есть, э-э-э, Мю-пространство?       — Не, процесс скукоживания как-то по-другому называется. — Кортни попыталась было что-то вспомнить, а затем мгновенно перешла сразу к итогу: — Но результат: то, где мы сейчас — это оно самое. Тут ещё довольно прилично.       Разъяснений, в чем именно состояло «приличие», не последовало. Кортни сосредоточилась на очередной сигарете. Но, как подозревал Смит, просто объяснить подобные различия было совсем уж затруднительно.       Агент «С» глянул на часы, не зная чего ожидать. Оказалось, что этот разговор длился целых двадцать минут. Это, вкупе с прозвучавшей на фоне идеей, навело его на одну неплохую, как ему показалось, мысль.       — Скучно! — тем временем подал голос Джек. — Давай, что ли, в русскую рулетку сыграем! Пистолет у Кортни есть!       — Из «ТТ»? Ты ебнутый? Хотя зачем я спрашиваю…       — Давайте лучше расскажем каких-нибудь историй, — предложил Смит и сразу же, оправдываясь, добавил. — Обмен опытом!       — Ох, блять! — простонала Кортни. — Я надеюсь, ты сейчас не достанешь из-за пазухи гитару?       И всё же, несмотря на явный скепсис, именно агент «К» рассказала свою историю первой.