Кенотаф

      Прежде всего агенты добрались до общежития. То и вправду стояло на прежнем месте. Целым и нетронутым его было затруднительно назвать, но в остальном всё было так же, как в тот день, когда в Энмалесте появились агенты. Не хватало разве что остова сгоревшей газельки у входа. Остальной ландшафт в этом плане не претерпел каких-либо изменений: на нём всё так же глубоко, во всех смыслах, отпечатались следы недавнего сражения между культистами.       Обстановка внутри общежития невольно навевала ностальгию по тем временам, когда мир казался куда проще и понятнее. Когда над ним не нависла угроза Потусторонней войны. Что уж там, Смит скучал даже по тем «мёртвым» ночам, что окутывали Энмалест после заката. Ныне они казались по-райски спокойным пейзажем. Уж всяко более приятным, чем то, что творилось на улице сейчас.       Небо над Энмалестом разверзлось. Не в том смысле, что тучи разошлись и стало видно солнце. Нет, было всё так же темно, как ночью. Просто теперь небеса прочерчивал, обнажая изнанку реальности, смутно знакомый разлом с алыми краями. В другой реальности через похожую расселину пыталась пролезть некая тварь, охарактеризованная тамошней Тиффани как «падальщик». Пока ничего такого видно не было, но всё шло именно к этому.       Что-то происходило и у культистов, но что именно — пока было неясно. Последняя битва между саркитами и механитами ещё не случилась, но судя по очередному оживлению на обоих концах города — именно к ней всё шло.       Не сидели сложа руки и агенты. Их арсенал снова был с ними, и речь шла не только про оружие. Раджеш дорвался до своих любимых «игрушек». Как это ни странно, техника оказалась сильнее тауматургии. Удалось не просто отправить сообщение, но даже наладить какую-никакую связь.       — На связи агент «К», оперативная группа инфильтрации и ликвидации «КОМА-3», — представилась Кортни, предварительно сделав так, чтобы разговор слышали все присутствующие.       — На связи Директор Киснер, доложите текущую обстановку, агент.       Вопреки ожиданиям и предположениям Смита, в ответ раздались вовсе не характерные голоса Руководства или Диктора. Это был вполне человеческий голос немолодого мужчины. В иерархии Организации Директора занимали либо наиболее вышестоящую должность, либо же вторую по значимости. Отдельные слухи, достигавшие ушей Смита во время обучения, утверждали, дескать, Директоров едва ли не полтора десятка, и каждый занимался отдельной сферой деятельности. Разумеется, правдивой информации об истинном положении дел никто раскрывать и не думал.       — Город Энмалест является местом обитания двух аномальных культов…       Нетрудно было заметить разительный контраст между типичным поведением Кортни и тем, как она говорила сейчас. Даже с Руководством через Тиффани ранее агент «К» общалась куда более развязно, нежели сейчас. Ни слова мата, ни слова не по делу, никаких оценочных суждений или мнений. Только факты и цифры, если такие имелись.       Благодаря этому весь доклад занял не более минуты и при этом содержал исчерпывающее количество информации о происходящем. О Чёрной книге Кортни даже не обмолвилась. С её слов, причиной пребывания здесь сразу двух культов был Максим-Максимыч, что, в общем и целом, было правдой, но далеко не всей.       Ответа ждать пришлось довольно долго — несколько минут, не меньше. Директор Киснер, прежде чем как-то отреагировать, либо совещался с кем-то, либо продумывал ответ. Правда, сам ответ, был, мягко говоря, малосодержательным:       — Действуйте как полагаете нужным сообразно обстановке. Организация предпримет все необходимые чрезвычайные меры для предотвращения разрастания кризиса. Помните: наши смерти не напрасны, если наступит завтрашний день. Благодарю за службу, агент «К».       На этом диалог завершился. Первое впечатление Смита о том, что разговор оказался сущей пустышкой, конечно же, оказалось совершенно неверным. Для этого даже чужие объяснения не потребовались — он всё понял и сам. Агентам предоставили полную свободу действий, а это было самым важным в данный момент.       — Киснер — бывший служака, — пояснила Кортни, тоже по-своему довольная тем, как всё обернулось. — Нам очень повезло, что он там сейчас всем верховодит, а не кто-то из этих хуесосов в белых халатах. Эти бы пафосными цитатками не ограничились. Если всё пойдёт совсем замечательно — помощь подоспеет ещё до того, как руины этого дерьмогового городка остынут.       — Этот Киснер — агент? — догадываясь, каким будет ответ, уточнил Смит.       — Нет, конечно же. Вершина нашего карьерного роста — одна крохотная ступенька. Лидер отряда хуё-моё. — Агент «К» глубоко задумалась, после чего тихо добавила: — Киснер — из тех служак, что за нами прибирает, потому он что-то и соображает.       — А ещё ему восемьдесят семь лет, — кратко, но с намёком отметил Раджеш.       Куда именно он клонил, гадать не требовалось. Картники у них не было, но голос по связи не звучал как голос старика. Если бы Смиту предложили, основываясь на этом коротком разговоре, описать внешность Киснера, он бы сказал, что тому лет пятьдесят максимум.       — Соблазн жить всегда сильнее гласа рассудка, — безжизненным тоном высказалась Тиффани. — Жажда обрести вечность — яд, разъедающий нашу душу.       При этом смотрела агент «Т» аккурат на Данте, который определённо не знал, чем себя занять. С современным оружием он явно был не в ладах. Сообщить что-то полезное — уже и так сообщил. Да и в целом он желанием сражаться не горел. Маг явно прикидывал, как бы под неким благовидным предлогом «уступить» место Джеку. Кортни его мучений не могла не заметить, но всё же старательно притворялась слепой и глухой.       — Трус, — прямо высказался Смит, наконец не выдержав.       Его проигнорировали. Впрочем, долго Данте не продержался и, так и не найдя повода, пошёл наиболее прямым путём.       — Милая донна, знаешь ли ты, чем я был занят, когда этот ужасный человек — Гарибальди — вёл своё отребье на Рим во второй раз?       — Забился в самую глубокую нору и сидел там, ссась от страха за свою шкуру.       — В общем-то… — маг явно мог бы поспорить, но он не этого добивался. — Ты, конечно, как и всегда права, милая донна.       — Неужели ты не хочешь отомстить своему обидчику? — удивился Смит.       Ему-то казалось, что такой тип людей, как Данте, должны быть до жути злопамятными и мстительными. В целом так оно и оказалось, просто мысли мага на этот счёт шли несколько сложным и запутанным путём.       — Тот старик лишь пешка, мечтающая выбиться в дамки. Тратить на него мои силы — непозволительная роскошь.       — А ещё он тебя уделал, судя по всему, несколько раз, — с улыбкой напомнил агент «С».       Лицо Данте сделалось каменным, что ясно показывало — он этого и не забывал. Однако это ни на что не влияло.       — С удовольствием послушаю рассказ донны о том, как вы с ним лихо управились.       Кортни скривилась, видно, имея неплохое представление о том, каким себе фантазировал этот разговор Данте. Но затем коварно усмехнулась и предложила:       — Можешь отправляться нахуй хоть сейчас. — Дождавшись, пока на лице мага отобразится восторг, она добавила: — Но не тратя пули и не пачкая окружающую, блять, природу. Смит поможет тебе, поможет же, да?       Агент «С» быстро уловил, куда ветер дул, и всем своим видом показал не только желание помочь, но и соответствующее рвение. Даже саблю достал. Разумеется, Данте такое предложение отнюдь не прельщало.       — Милая донна, ты оскорбляешь меня…       — Заткнись нахуй и прекрати тратить наше время, — потеряла терпение Кортни. — Хочешь сьебаться — милости прошу. Вот Смит, он тебя сегодня уже обезглавливал. Нет — так завали ебало и делай что надо.       Маг нервно облизнул губы, но затем поднял руки, признавая поражение. Агент «К» отреагировала на это закатыванием глаз и фырканьем. После чего демонстративно утратила к происходящему всякий интерес, сосредоточившись на проверке-перепроверке оружия.       — Давай, что ли, в другую комнату отойдём, — кивнул Данте понуро. — Не хочется пачкать пол, знаешь ли.       Спорить Смит не стал, хотя испачкать пол общежития было физически невозможно. Пятна крови скорее сделали бы его чище и приятнее в определенном смысле, чем он был прежде.       — А если в бою чего случится, побежишь ко мне за помощью? — ехидно осведомился агент «С», когда маг плюхнулся на пол к нему спиной.       Однако всё оказалось не так просто и предсказуемо. Не успел Смит занести саблю, как Данте сказал:       — Мне вообще не требуется ваша помощь. Глупцы! Вы собираетесь драться с гиеной! Лезете к ней в пасть, вместо того чтобы расправиться со львом!       В следующий момент на полу засветилась некая руна, а тело агента «С» парализовало до такой степени, что даже дышать не получалось. Но затем всё пошло не так, как хотелось бы магу. Появилась Кортни с пистолетом наперевес. Данте даже пискнуть не успел, как получил пулю в голову.       — Какой же ты тупой пиздабол, — прокомментировала она, ни к кому конкретно не обращаясь, после чего бросила через плечо. — Тиф, позаботься, чтобы он нам сегодня больше не мешал. И Смита раскукожь, пока не задохнулся.       — С-спасибо, — пытаясь отдышаться, хрипло поблагодарил агент «С».       — Тебе следует научиться защищаться, — посетовала агент «Т». — Иначе каждый, обладающий знанием, так и будет для тебя смертельной угрозой.       — Может, лучше самому научиться магии, э-э-э, в смысле тауматургии?       — Уверена, тебе обучение дастся очень легко, — не без налёта сарказма сообщила Тиффани.       — Потому что я умный? — с надеждой предположил Смит.       — Потому что сможешь учиться на своих ошибках. Многочисленных и смертельных.              ***              По итогу агенты выдвинулись в путь, вооружившись до зубов. Даже Тиффани и той всучили оружие. Просто из того соображения, что сама она, возможно, им и не станет пользоваться, но другим может пригодиться.       Идти оказалось недалеко. Подлинное место обитания Максим-Максимыча находилось, как и полагалось, на самом видном месте. Ещё и в эпицентре событий — в городской администрации. Раджеш вычислил это всё, оперируя лишь косвенными признаками, но оказался всецело прав.       Путь в гости к агенту-предателю лежал через ту самую картину, которая показалась Смиту сущей безвкусицей. Кортни и Тиффани так её вообще не заметили во время своей попытки пообщаться с Тилди. Судя по всему, не знали о свойствах картины и обитатели города. То есть маскировка отработала на все девяносто девять из ста — Раджеш картину не пропустил.       Культистов видно не было, хотя услышать признаки их кипучей деятельности не составляло труда. Чёрная книга, конечно, упоминала, что те, дескать, примут участие в грядущих разборках. Смит с трудом представлял, как это могло бы выглядеть. Вероятно, сами саркиты с механитами ещё хуже понимали, что от них хотели. Поэтому, судя по отдельным крикам, рёву и стрельбе, занимались куда более привычным для себя занятием.       — Явятся. Припрутся в самый последний момент. Чтоб нас добить, а затем между собой передерутся, — фыркнул Джек с видом знатока. — Всё как всегда.       Кортни в ответ пренебрежительно скривилась, но как-то по существу оспаривать это заявление не стала. Всё её внимание было сосредоточенно на совсем ином. Все прекрасно понимали, что должна быть какая-то ловушка. Однако ни по пути к картине, ни в администрации, ни вокруг непосредственно рамы ничего такого не случилось.       Создавалось впечатление, что Максим-Максимыч совершенно не ждал гостей. Поверить в это было сложнее, чем в то, что культисты снаружи желали добра, добра и только добра всем окружающим.       Даже сама картина не выглядела сколько-нибудь подозрительно. Она изображала загородный дом с неудачной претензией на богатство и старомодность. Ни тебе жутких силуэтов в окнах третьего этажа, ни подсознательного ужаса, источник которого мастерски сокрыт за деталями. Участок вокруг постройки виден был плохо, но даже так не содержал ровным счётом ничего примечательного.       Пройти мимо такого «полотна», совершенно его не заметив, — раз плюнуть. Самым отвратительным в картине была её полная безвкусность, даже по низким стандартам подобных заполнителей стен. С тем же успехом там могла висеть фотография этого же дома. А детский карандашный рисунок на стене так вообще бы казался верхом оригинальности.       Насмотрелись на эту посредственность агенты вдоволь, ища подвох. Ту самую ловушку. Но ничего не нашли. Проход дальше открывался комбинацией нажатий на раму в правильной последовательности и определённых местах. С «кодом» справился Раджеш, пускай это и заняло определённое время.       — Кхе-кхе, хочу напомнить, — пользуясь заминкой, обратился к Кортни Смит, — что у нас пропала часть воспоминаний. О том, как мы возвращались обратно от книги.       Агент «К» смерила его долгим непонимающим взором. И очень раздраженным. Она ему просто не поверила.       — Если они пропали, то хули ты помнишь?       — Я не помню. Просто заметил, э-э-э, пропажу.       — Заебались в край, вот и не запомнили рутину, — отмахнулась Кортни в непонятной настойчивости.       — Все сразу?       — Ой, блять, не сейчас, — стояла на своём агент «К». — Напомни мне об этом…       — Уже напоминал.       — Да ты что! И почему…       — Вот и у меня тот же вопрос.       На этот раз Смиту показалось, что ему удалось привлечь внимание к проблеме. Однако затем Раджеш громогласно, но непонятно выругался, после того как Джек случайно наступил ему на ногу в приступе «помогательства». Кортни отвлеклась на шум всего на пару мгновений, но начисто забыла, о чём был их разговор:       — Чего вылупился?! — спросила она раздраженно.       — Хочу напомнить, что у нас пропала…       — Потом поплачешься за любимую пижамку, — отмахнулась агент «К». — Не сейчас.       Но Смит не был бы собой, если бы вот так просто отступился. Собравшись с духом и решив не повторять разговор о конкретном эпизоде, он сказал:       — Книга Разума манипулирует нами и нашими воспоминаниями! Прямо сейчас!       Кортни собиралась в ответ закатить скандал, но осеклась. Кажется, до неё начало доходить, про что шла речь. С трудом и очень медленно. Как будто мысль эта была невероятно сложной. К сожалению, стоило ей хоть на секунду упустить данную информацию из внимания, как разговор вновь начался с начала:       — Чего уставился?       Агент «С» попытался ещё раз, а затем ещё. Попробовал записывать и обращаться к остальным — не помогало. Все присутствующие резко сделались склеротиками, каких поискать.       Больше всего Смита в этом всём смутил тот факт, что он-то как раз ничего не забывал. Не просто запомнил, что, дескать, пропало время из памяти, но и сумел развить эту мысль и сделать какие-никакие выводы. Кортни и остальные могли на короткое время запомнить информацию, но использовать её, развить мысль у них не получалось. Даже Раджеш упирался в некие мыслительные препоны.       Хотя тот же самый агент «Р» при не очень хорошем освещении пары фонариков сумел разгадать код из шестнадцати нажатий на раму в разных, никак не обозначенных местах. Никакого циферблата в каком-либо виде, ни кнопок, ни даже банальных щелчков — ничего не указывало на то, что действия имели некий эффект. И всё же Раджеш сумел сделать так, чтобы картина стала порталом. Но не мог удержать в голове до предела простую фразу: «Чёрная книга манипулирует сознанием».       Тиффани тем временем проводила некие свои манипуляции, пытаясь убедиться, что портал вел не в жерло вулкана, на дно Марианской впадины или иное место, весьма некомфортное для посещения. Компанию ей составлял Джек, и, на памяти Смита, это был первый раз, когда они коммуницировали. Теперь становилось понятно, почему так.       — Там с другой стороны бассейн с голыми тёлками? — с горящими от предвкушения глазами вопрошал агент «Д».       — Сомневаюсь, — безжизненно даже по собственным меркам ответила Тиффани.       — Поле вечной битвы, после которых следуют пирушки?!       — Не думаю.       — Шатёр с сорока наложниками-девственниками?       — Маловероятно.       — Э-э-э… — У Джека начали заканчиваться варианты, но это его, конечно, не остановило: — Поле вечной битвы с голыми тёлками, после которых тебя ждёт пирушка шатром-девственницей?       Агент «Т» воззрилась на него удивлённым взглядом, а затем констатировала:       — Ты больной.       — Зато с фантазией!       — Джек, иди подрочи, а? — раздраженно вмешалась Кортни, а после в очередной раз отметила странное поведение агента «С». — Чё злой такой?       Замечать-то она замечала. Но вот запомнить причины не могла.       — Пытаюсь объяснить одну очень простую мысль, которая никак не хочет укладываться в твоей голове, — буркнул Смит, размышляя, как ещё тут можно извернуться, пытаясь обойти воздействие книги Разума.       Агент «К» в ответ странно на него посмотрела. Ещё бы: она-то этих разговоров не помнила, считая, что последние десять минут молча наблюдала за работой Раджеша. Впрочем, в этот раз Кортни что-то поняла.       — Насколько не хочет? — спросила она задумчиво.       — Категорически. Целиком.       — Угу, ага… — «угукала» она некоторое время, после чего неожиданно спросила. — Это как-то связано с солёными огурцами?       — Э-э-э… — Смит растерялся, но затем выдавил с большим сомнением: — Вообще-то…       — Блять, да или нет? — перебила агент «К», очевидно что-то задумав. — Про солёные огурцы речь?       — Да-а-а-а.       — Дело в рецепте или приправах?       — Эм, как бы сказать, хм-м-м, времени выдержки, — с осторожностью сапёра, оказавшегося посреди минного поля, сообщил Смит.       Кортни замерла. На мгновение агенту «С» показалось, что в и этот раз у него ничего не вышло. Однако затем его собеседница понимающе осклабилась и заговорщеским тоном сказала:       — Когда у тебя в следующий раз возникнут проблемы с соленьями — ты так нам и говори. Это у нас распространённая тема.       Смит хотел было вопросить, при чём тут солёные огурцы, но сдержался, опасаясь, что всё испортит. Ему всё равно ответили, только не агент «К», а Раджеш:       — Нам всем и тебе на регулярной основе колят набор мнестических препаратов… кхм, препаратов для улучшения памяти. Они не способны предотвратить общее воздействие на конкретные воспоминания, но способны прочно удержать в сознании определённые темы. Это называется «шифром». Соленья, солёные огурцы — «шифр» нашей группы.       — Только не злоупотребляй, — посоветовала Кортни. — А то придётся менять.       — Это так… трудно?       Агент «К» будто бы ожидала этого вопроса. По всей видимости, не первый раз отвечала на него. Но при этом получала удовольствие от ответа каждый раз как в первый.       — Подумай на досуге, почему ты не помнишь, как тебе ставили эти чудо-уколы.       — Э-э-э, оу…       — Вот именно, блять.              ***              И всё же портал, спрятанный в картине, вёл куда надо без всяких оговорок и нюансов. Залезать в него всем телом не требовалось. Достаточно было чётко обозначить прикосновением намерение, и портал переносил тебя по месту назначения.       Учитывая, что картина была нарисована в пускай и безвкусном, но всё же определённом художественном стиле, Смит ожидал, что и внутри обстановка будет такой же. Размытые границы объектов, эфемерные очертания, грубые мазки, слабые тени, преобладание серых тонов — вот это вот всё. Однако на деле дом за порталом оказался куда более реалистичный, нежели дача Максим-Максимыча.       Тут не было вычурного пейзажа — местность в целом соответствовала окрестностям Энмалеста в их обычном состоянии. То есть серое небо, серая земля и прочие грязно-белые прелести осени. Пространство здесь не растягивалось, превращаясь в невесть что — делая шаг, ты был полностью уверен в том, какое расстояние преодолеешь.       Единственное, что выбивалось из этой нормальности, был тот самый разлом. Это выглядело совершенно парадоксально, невозможно, противоречаще законам физики, но трещина, прочерчивающая небо над Энмалестом, начиналась именно здесь. Причём именно начиналась. В целом здесь небо было совершенно нормальным — серым и невыразительным. Но прямо над крышей дома зиял некий «пролом», через который было видно начало разлома. Или, наоборот, это сам разлом образовывал портал…       Словом, что где начиналось, где располагались границы этого объекта, его общие очертания в голове укладываться не желали категорически. Топология во всей её парадоксальной красоте.       Во всём остальном Максим-Максимыч остался верен своему извращённому вкусу в полной мере. Агентов не просто ждали. Их ждали с красной ковровой дорожкой и почётным караулом из мертвецов. Население по меньшей мере целого кладбища облачили в цветастые ливреи и выстроили в две шеренги.       — Парадненько, бля, — оценила Кортни.       Даже её такая встреча ошарашила. Совсем не этого агент «К» ожидала.       Большая часть мертвецов представляла из себя качественно разложившихся покойников, но некоторые заметно выделялись «новизной». Нетрудно было опознать прежде не найденных разведчиков Организации. От вида ещё нескольких мертвецов Смит аж вздрогнул. Он никогда не видел этих людей, но всё же знал, кто это такие. Агенту «С» уже приходили в голову мысли, что Мария Нестерова и её трагедия не были целиком и полностью выдуманы. Теперь он видел подтверждение этому. Таких совпадений не могло быть: четвёрку мертвецов — мать, отца и двоих детей — специально поставили кучкой и немного поодаль от прочих, но так, чтобы заметить их не составило труда. Максим-Максимыч, вероятно, вдоволь посмеялся, планируя сцену.       Сам он, впрочем, отсутствовал. Встречать агентов вышла уже знакомая им парочка. Ламель выглядела практически в точности как и прежде — оживший влюблённый шарж. Всё такой же бойкий, подвижный и своеобразно злобный. Из следов недавней смерти у неё имелась некая неопрятность, как будто девушку торопились нарисовать заново. Мастер пострадал куда сильнее. В отличие от своей возлюбленной, для него встреча с оперативником Сигма отнюдь не прошла бесследно. Передвигался Мастер с заметным трудом, на костылях, а судя по бледной коже — он также недавно потерял энное количество крови.       — Добро пожаловать, — с кислой миной обратился парень к гостям. — Вас ждут. Стол накрыт, блюда готовы.       Говорил он точно как и выглядел — плохо. Смит понял, что перед ним, за вычетом способности оживлять картины, самый обычный человек. Очень-очень уставший и раненый человек, которому происходящее нравилось едва ли не ещё меньше, чем агентам.       Это суждение подтвердилось тот же час. Когда четверо из пятерых «гостей» направили на него оружие, а Мастер даже не дрогнул. Ламель и та испугалась, но он остался совершенно равнодушен в стиле «добейте меня уже наконец».       — Вас ждут. — повторил он устало. — Но вы можете попытаться устроить драку прямо здесь.       — И что нам помешает?       — Желание поесть? — Мастер невесело усмехнулся. — Возможность узнать наши мотивы?       — Больно, блять, надо, — фыркнула Кортни, не спешившая при этом открывать огонь. — Дрочить не могу, так хочу узнать мотивы старого пидораса, что задумал утопить мир в кровище и говнище!        Самым удивительным в этой сцене была реакция на эти слова со стороны встречающих. Ламель явно, всем своим видом демонстрировала возмущение. Тогда как Мастер будто бы понимающе усмехнулся. Впрочем, улыбнуться он мог по целому ряду причин, никак не связанных с репликой агента «К».       — Хотите драться — пожалуйста. — Мастер махнул рукой. — Но итог у этого будет один, и мы вернёмся к тому, с чего начали.       По мановению его руки с окрестностей дома будто бы сорвали ширму. Стало ясно, что агентов со всех сторон окружали тысячи и тысячи нарисованных тварей. Были здесь и уже знакомые «собачки», и новые экземпляры, подчас весьма большие. Нападать они не нападали, но было ясно, что даже пули не летали настолько быстро, сколько потребуется этой своре, чтобы разорвать агентов на клочки.       — Мы принимаем приглашение, — отступилась Кортни. — Но оружие сдавать не станем.        — Если вам так угодно, — ответил художник небрежно.       Ещё одно движение скрыло тварей, после чего Мастер не без труда развернулся и направился, поддерживаемый Ламелью, в дом. Агентам не оставалось ничего, кроме как, настороженно озираясь, проследовать за ним.              ***              Общую компоновку дома Смит узнал сразу же. Не мог не узнать — он как-никак совсем недавно видел тысячи подобных помещений. Максим-Максимыч явно не тратил силы там, где можно было бы использовать уже готовые решения.       Правда, дом, в отличие от своей копии-ловушки, во-первых, был настоящим, а в во-вторых, обитаемым. Назвать обстановку «пустой», означало бы сказать самую большую в мире неправду. Дача, по сравнению с этим, казалась лишь хранилищем всякого хлама.       Дом, как и дача чуть ранее, наглядно демонстрировал, что Максим-Максимыч прожил долгую, очень насыщенную событиями и путешествиями жизнь. Он приложил все возможные усилия, чтобы запечатлеть свои похождения. Вариантов, как именно сохранить память, у агента-предателя было немного. Ему не повезло родиться в ту эпоху, когда у каждого в кармане не было по личной фотокамере. Поэтому Максим-Максимыч, не мудрствуя лукаво, собирал трофеи с каждого поверженного противника, посещенного места, найденного клада, разгаданной тайны и так далее.       Нельзя было не признать, что, несмотря на обилие и разнообразие всего, это не сливалось в хаотичную безликую массу. Чувствовалась определенная система — подобное с подобным, эпоха с эпохой. Этакий музей с налётом кунсткамеры. Максим-Максимыч не стеснялся «трофеить» в том числе и своих противников. Для этого в одном из углов находился целый стеллаж с различными банками и колбами. Внутри в желтоватой мути плавали останки, а подчас целые тела разнообразных диковинных тварей.       Отдельное, почётное место занимали картины. Самые разные, разных стилей и размеров. От супрематизма к реализму. От крошечных картинок с ладонь до полотнищ на полстены. Все они, несомненно, принадлежали кисти Мастера. Чувствовалось, что творить он начал давно и никогда не заканчивал самовыражаться. При этом большинство картин были самыми обычными, ничего аномального, за исключением тематики. Агент «С» не без удивления обнаружил не только множество знакомых пейзажей Энмалеста и окрестностей, но знакомые же лица.       «Он и нас успел запечатлить… или это происходило в других мирах?»       Проводить экскурсию, конечно же, никто и не подумал. Мастер, уверенно игнорируя всё и вся, проковылял к лестнице на второй этаж. В его состоянии это оказалось труднопреодолимым препятствием, и Ламель тут скорее мешала. Агенты же не выразили ни намёка на желание помочь.       Касаясь рукой лестничного перила, Смит невольно усмехнулся. То даже ощущалось знакомо. Кортни заметила эту гримасу, но неправильно поняла её смысл.       — Чё лыбишься? Доставляет вид корчащегося инвалида?       Очевидно она говорила про Мастера и его битву с лестницей. Агент «С» же испытывал некое подобие совестливых уколов из-за того, что он никак не помогал, хотя мог бы, и старался в ту сторону даже не смотреть.       — Знакомая, хех, картина — лестница и вот это всё, — честно ответил Смит.       — Что ты ещё видел?       — Семья, которая была во дворе — её тоже встречал. — Агент «С» вдруг наткнулся взглядом на улыбающуюся статую из чёрного мрамора. — И вот такие штуки видел. Они двигались, пока был свет.       — Вообще-то я имела в виду что-то полезное, — поморщилась Кортни.       — Что мы планируем делать? — решил Смит, что ему срочно хотелось поговорить о чём-то другом.       — Я что похожа на великого, блять, тактика? — агент «К» поморщилась сильнее прежнего.       Но агент «С» уже достаточно хорошо её понимал, чтобы заметить, что не всё так просто. Кортни представляла из себя именно что тактика, и сейчас она была в своей естественной среде. И не могло быть никаких сомнений — Кортни что-то задумала.       — Подняться по лестнице — вот наш план на день, — продолжила болтать на отвлеченные темы агент «К». — Для некоторых присутствующих, — она раздражённо зыркнула на Мастера, — это будет взлёт года, хуё-моё.       Художник не мог не услышать эту реплику, но всё же оставил её без ответа. Хотя на его лице было написано вполне достаточно. Зато Ламель бросилась защищать возлюбленного творца с решимостью камикадзе и примерной той же осмысленностью:       — Мы делаем это из-за таких как вы! Нас не оставят в покое!       — Ну да, теперь-то точно, блять, не оставят. Как думаешь, почему? — вторую часть фразы Кортни адресовала именно Мастеру. — Твой дед, или кто он там тебе, должен знать, что Организация, пока вы сидите тихо, не трогает таких одарённых долбаёбов, как ты!       — Ты мог бы рисовать по картине в год и менять её на наркоту, бухло, наркоту из бухла и бухло из наркоты, и ещё бы оставалось на всякую скуку вроде дома из спрессованных стодолларовых купюр! — влез Джек, махнув рукой на Ламель. — Мог бы нарисовать себе целый гарем вот таких шлюшек и не просыхать!       — Она не шлюшка, — тихо, но слышно возмутился художник.       — Ну а теперь тебе и этой, и деду — всем вам кабздец, — равнодушно подвела итог агент «К». — Мы или не мы — вам каюк.       Чувствовалось, что при всей разнице в форме, у них обоих одна и та же претензия. Очень, с их точки зрения, веская. И Кортни, и Джек искренне полагали, что Мастер оказался сам себе злейшим врагом, променявшим богатую, незаметную, спокойную жизнь на невесть какую авантюру, у которой не могло быть счастливого финала.       Понимал это в какой-то мере и сам Мастер. Вот только разница состояла в том, что он это понял слишком поздно — уже вляпавшись по самые ноздри. Тогда как Ламель этого, похоже, искренне не понимала. С ней, впрочем, никто и не разговаривал. Она, скорее, присутствовала при разговоре, чем участвовала в нём. Её отдельные реплики попросту игнорировались.       — Мы сами определяем своё будущее! Сами рисуем себе завтрашний день!       Это не было такой уж глупостью. Только пафосным бредом, никак не подходящим ситуации. В данный момент ни искалеченный Мастер, едва справляющийся с лестницей, ни тем более Ламель не влияли на своё будущее. Им лишь оставалось следовать в фарватере чужих планов.       — И что ты предлагаешь, агент? — спросил художник скептично, на время прервав восхождение.       — Я могу предложить тебе только одно — пулю в лоб. Быстро, безболезненно и надёжно. — Прежде чем Мастер отказался от столь «щедрого» предложения, Кортни углубила свою мысль: — Пережить эту ёбаную заваруху будет для тебя наихуёвейшим событием в жизни. Просто поверь мне: так хуёво, как завтра, тебе не было никогда. А послезавтра будет ещё хуёвее. И так далее по нарастающей. — Закончив, она кратко повторила: — Пуля.       — Никакие пытки нас не сломают!       Кажется, агента «К» просто не поняли. Не Ламель — с этой-то всё было понятно. Мастер, видно, полагал, что Организация убьёт его, и всё на том. Ну или же посадит в тюрьму, где продержит всю оставшуюся жизнь. Он и помыслить не мог о том, что ни один из этих вариантов не имел никакого отношения к реальности.       Даже Смит знал, что Организация не просто содержала различные аномальные сущности и объекты. Она их активно использовала. В том числе те из них, которые обладали разумом. С такими им даже было попроще.       — Исследовательский корпус Организации имеет богатый опыт взаимодействия с пленными, — взялся развеять иллюзии Раджеш. — За долгие годы была выработана целая программа по склонению к сотрудничеству даже самых упрямых пленников. Вопрос сотрудничества в сущности — это вопрос не желания, а времени.       Из его уст это прозвучало не как страшилка и даже не как попытка убедить в чём-то. Скорее, по своей сути данное объяснение напоминало краткую выжимку из некой околонаучной статьи.       — Вы чудовища! — возопила Ламель.       — В таком случае, мне не остаётся ничего, кроме как помочь дедушке победить, — так и не сделав из сказанного никаких выводов для себя, ответил Мастер и продолжил восхождение.       — Упрямый долбаёб, — оценила его решение Кортни. Как показалось Смиту, без всякого уважения, но зато с целым набором презрительных ноток.              ***              Путь их лежал, к счастью, не на третий этаж. Иначе путешествие могло затянуться на несколько дней. Да и то Мастер к концу восхождения напоминал подгнивший, ссохшийся лимон.       Крупнейшее помещение второго этажа дома целиком отводилось под банкетный зал. Причём, если судить по обстановке, — это было отнюдь не временное решение. Вряд ли кто-то перед приходом агентов целенаправленно собрал тут сцену. Или подвесил под потолок массивную хрустальную люстру. Да и на старинном клавесине в углу никто играть не собирался.       Смит невольно задумался, для кого это всё. Зал был таких размеров, что здесь не то что восемь человек, а человек сорок легко бы поместилось, и ещё место под танцы осталось бы. Тем не менее гигантский стол — на таком парады бы устраивать — целиком был забит различной снедью. Еды бы хватило как раз на участников этого самого парада. Правда, разгадку, откуда это всё взялось, агент «С» нашёл довольно быстро:       — Скатерть-самобранка? — невольно удивился он, присматриваясь к расшитой алой нитью белой материи, покрывающей стол.       — Угу, — подтвердил Джек разочарованно и сразу же посоветовал. — Не обольщайся. Эта еда только выглядит красивой и пахнет нормально. Но через пять минут ты будешь мечтать о любой залежалой вокзальной шаве, лишь бы эту гадость в рот не брать.       Присмотревшись к еде повнимательнее, агент «С» вынужден был согласиться с таким мнением. На деле тут, похоже, было нечто среднее между картинками из меню, для которых использовали что угодно, кроме съедобных продуктов, и блюдом повара-неумехи, которое только казалось нормальным.       Немаловажную роль в уничтожении аппетита сыграли и слуги-мертвецы, приставленные к каждому гостю. Как и полагалось трупам, попахивали они скверно, а выглядели, особенно вблизи, и того хуже. Но в основном на аппетит повлияло «главное блюдо», расположенное аккурат по центру стола на небольшом возвышении.       — Саркит аля натурель, — мрачно прокомментировала присутствие на столе профессора Оранова Кортни. — Ёбанный пиздец, он ещё и каннибал…       Не то чтобы предводителя энмалестских саркитов целенаправленно готовили — жарили или варили. И всё же профессора Оранова расположили на гигантском блюде среди еды, да ещё и на самом видном месте, обложив запечёнными яблоками. Зрелище весьма впечатляющее — на то, похоже, и был расчёт.       Непосредственный организатор этого «мероприятия» задерживался. Это, конечно, не понравилось агентам, но они и так уже залезли в пасть льву по пояс. Пара сантиметров туда-обратно уже ни на что не влияла. Зато у Кортни появилось время вдоволь напустить дыма. В буквальном смысле.       — Здесь нельзя курить! — возмутилась Ламель на третьей сигарете. — Для курения у нас есть…       «Кажется, я начинаю понимать, для кого это всё», — подумал Смит.       Невольно ему представилась картина масштабного бала, на котором из живых людей только Мастер и Максим-Максимыч.       — Запрети мне, — пыхнула дымом в её сторону агент «К». — Запрети мне по-о-олностью.       — О-о-о-о! — навострил уши откровенно скучающий Джек.       — Уймись, долбаёб, — осадила его Кортни. — Дуры, особенно нарисованные, не в моём вкусе.       — То есть в сущности вопрос в…       — Ой, иди ты нахуй — быстро, решительно, — перебила агент «К», поняв, какого рода ошибку совершила.       Ламель тем временем то ли искала способ вмешаться, то ли просто туго соображала. Так или иначе, в момент, когда агент «К» собиралась зажечь следующую сигарету, нарисованная девушка попробовала ударить её по рукам. В следующее мгновение она уже лежала на полу и вопила от боли. Кортни, казалось, даже не пошевелилась для этого. Во всяком случае, поза её в общем и целом не изменилась.       — Еще раз так сделаешь — вышибу тебе м… — она запнулась, — в смысле проделаю отверствие в твоей тупой башке. Проверю, нарисовали ли тебе мозги. Пока выходит, что нихуя.       Смит не мог не заметить, как напрягся Мастер в этот момент. От того чтобы ринуться в бой, его удержала лишь некая мысль, о которой он вспомнил, судя по выражению лица, в самый последний момент. И не похоже было, чтобы в этом решении как-то поучаствовали страх или здравая оценка своих сил.       Наконец появился главный виновник происходящего. Максим-Максимыча было прямо не узнать. Прихорошившийся, бойкий, подвижный, в ярком халате восточного кроя, непрерывно улыбающийся. Самый настоящий, нестареющий дамский угодник.       Полностью соответствуя этому впечатлению, он подскочил к «гостям» так, словно вправду был рад их видеть. Ламель оказалась вогнана в краску комплиментом; Мастера отечески приобняли; Джеку отсолютовали, словно слослуживцу; Тиффани удостоилась некой фразочки, сказанной шёпотом; Раджеша по-дружески подкололи фокусом с пятном на рубашке; Смит невольно усмехнулся рассказанной во время рукопожатия шутке; и только Кортни на это всё не поддалась.       — Пошёл нахуй, — буркнула она, стоило Максим-Максимычу встать перед ней.       На мгновение агенту «С» захотелось сказать, что не стоило быть таким грубым с хозяином, но затем он переборол этот внезапный приступ симпатии. Следом и остальные пришли в себя. Вряд ли их по-настоящему пытались околдовать. Скорее просто проверяли — вдруг сработает.       — Улыбайся, пока можешь-ц, пей столько, сколько можешь-ц выпить, ешь, сколько можешь-ц съесть! — бодро, нисколько не обидевшись, ответил агент-предатель. — Вы ещё поймёте всю мудрость-ц этих простых слов.       — Хуюдрость, — парировала как могла агент «К». — Что это, — она обвела рукой зал, — за ёбаный цирк?       — Я же уже сказал, ц-ц-ц. — Мерзко цокая языком, Максим-Максимыч направился к столу, жестом приглашая присоединиться к нему. — Возможность улыбнуться, выпить, поесть. Может статься-ц, последняя в этой жизни, м?       — Мечты-мечты, — фыркнула Кортни.       Несмотря на явно пренебрежительную реакцию, за стол она всё же села. Лишь затем, чтобы в следующее же мгновение выхватить пистолет и выпустить в агента-предателя целую обойму. Тот даже не шелохнулся. Выстрелы-то были, пули вылетали, но никакого «затем» не происходило. Вообще ничего не случилось, будто стреляли из игрушечного пистолета.       — Нет, — коротко прокомментировал попытку Максим-Максимыч без всякой злобы.       Переглянувшись, к Кортни постепенно присоединились и остальные. Было что-то до омерзения неприятное вот так сидеть весь на нервах, при оружии, за столом, полным чего угодно, но не еды. Различной снеди скатерть-самобранка наготовила очень много, но вся она без исключения была совершенно невкусной. То, что надо было жарить — пережарили; вареное — недоварили; солили либо чрезмерно щедро, либо так, словно вообще не знали о существовании соли; сахар повар, если таковой имелся, экономил, как и большую часть других специй; зато перца в каждом блюде было с запасом и в ассортименте — молотый, горошек, перетёртый, стручковый и цветной. С алкоголем было не лучше. Горькое вино, кислая водка, водянистый коньяк с омерзительным запахом и всё в таком духе.       Максим-Максимыч, впрочем, этого совершенно не замечал. По тому, как он жадно ел, пил и одновременно пытался вести светские разговоры, было видно, что ему решительно всё равно на качество еды или тот факт, что кроме него едой никто особо не заинтересовался.       — Ты говоришь, дескать-ц, прятаться нужно, да-а-а?! А что толку-ц?! — спросил Максим-Максимыч, для вида стукнув по столу кулаком, обращаясь к Кортни.       Вообще-то при нём она этого не говорила. И тут не ясно было — понимал ли агент-предатель их мышление настолько хорошо или же попросту был в курсе разговора на лестнице.       — Годки идут-ц, — выждав немного и не получив ответа, продолжил агент-предатель, — а петелька на шее становится всё уже и уже. Хрипеть уж получается-ц с трудом, а им всё мало! Вашенская эта Организация год от года жестит всё больше, а меры знает всё меньше-ц! Уж мне-то не рассказывай эти сказочки!       Кортни до того уныло гоняла по тарелке крошечную порцию оливье за авторством глухого, слепого, лишённого обоняния, а также безрукого повара, но отвлеклась и решила всё же ответить:       — А кто не жестит, дед? Повсеместные культы, секты-хуекты, интернет, заваленный куплей-продажей всякой аномальной пиздотени, куда не плюнь — какая-нибудь ебака уже поджидает за углом. Мир катится в пизду. Как говорится: «мы на пороге грандиозного шухера». С тобой, без тебя — Потусторонняя война грядёт.       Смиту эта речь показалась таким типичным разговором за праздничным столом. Разве что это было не бормотание на тему политики и экономики. Чувствовал он себя соответствующе — слушать-то слушал, а сам сказать ничего толком не мог.       — Если так, ц-ц-ц, чего так рвёшься мне помешать? — Максим-Максимыч подмигнул. — Чем я хуже других?       — Ничего личного. Мне похуй на тебя, этого долбаеба и его зашедший слишком далеко онанизм. — Кортни махнула рукой в сторону Мастера и Ламель. — Будь мой выбор, я бы и дальше сидела в нерезиновой. Но это же ты заварил эту конченную кашу. Сначала разведчиков угандошил, затем культистов поднял на уши. Зачем, спрашивается?       Она усмехнулась, прекрасно понимая, что, несмотря на всё напускное благодушие, ответа не будет. Максим-Максимыч тоже усмехнулся и ничего не сказал. Пользуясь моментом затишья, Смит спросил:       — Так что, какое за этим всем стоит оправдание? Ради чего это всё?       Разумеется, он имел в виду не конкретные действия, а общую картину. Впрочем, агент-предатель и на этот счёт оказался немногословен:       — Ты безнадёжно испорчен своей эпохой, воробушек-ц.       — Неужели? — притворно удивился агент «С». — А я вот думаю, что оправдание есть всегда. И чем хуже дело пахнет — тем оно подробнее.       — Пх-х. — Максим-Максимыч поморщился, но всё же высказался: — Ну, предположим-ц… страх.       — Страх?! — удивился Смит.       Он невольно посмотрел на Тиффани, которая до того тупо смотрела в пустую тарелку. Агент «Т» встретила его взгляд и кивнула. Что именно она этим хотела сказать, было неясно, а выяснять было некогда.       Максим-Максимыч улыбнулся препаскуднейшей ухмылочкой человека, который не только говорил кристализированно чистую правду, но и знал заранее, какую реакцию та вызовет.       — Да, страх. Что тебя удивляет, молодчик-ц? Я видел, как ты верещал, как девчонка, ц-ц-ц.       — Это иной страх. И ты говоришь, старик, про совершенно другое. Страх чего? — продолжал задавать вопросы агент «С», прекрасно понимая, что сейчас находился в центре всеобщего внимания. В конце концов именно ему удалось хоть как-то разговорить агента-предателя.       — Смерти, конечно. Иначе чего б я столько на этом свете-ц крутился, по-твоему, а? Уж не из желания весь наш шарик обозреть, поверь-ц.       — И всё? — вполне искренне удивился Смит.       — А что ещё тебе надо-ц? Какую цель жизни ты себе мнишь, а? Добиться можно всего — было бы время. Но от смерти-ц, от этой суки, ц-ц-ц, не убежишь…       — Хуйня из под коня — ты и так бессмертный, — подала голос Кортни. — Бывший не бывший, предатель-хуедатель, ты же до сих пор тут.       — Я-то, может, и не знаю смерти-ц. Но девка, что за чушь? Ты же в курсе-ц, что не всё так просто. — Максим-Максимыч игриво подмигнул и указал на Мастера и Ламель. — Но вот они-ц… Серая приходит за всеми. Ц-ц-ц. Вечность в одиночестве-ц — так себе затея. Уж я-то знаю! Ц! А защитить даже самых близких — ох какая задачка. Будучи богом, мне с этим-ц, знаешь ли, полегче будет.       Логическая цепочка и вправду получилась до предела простой. Божественность как способ не умирать и защитить дорогих себе людей. Смит не сильно верил в то, что это могло сработать, но легко допускал, что найдутся и те, кто с лёгкостью поверит. Такие, как Мастер и Ламель. Верил ли в это сам Максим-Максимыч — вот вопрос. Во всяком случае, он реакции на эти слова словно бы не заметил, зато Кортни — ещё как:       — По-моему, новичок считает сказанное тобой полной хуйнёй, — сообщила она горделиво. — Могу его понять.       Поняв, что обнаружен, Смит махнул на мертвеца, который до сих пор стоял и вонял у него за спиной, после чего спросил:       — Какое место они играют в этом всём? Их ты тоже боялся? Или, может, они нужны для обретения божественности? Или это ещё один трофей? Не думаю…       То, как скривился в этот момент агент-предатель, ясно говорило, что он на самом деле отчасти верил в сказанное. И ему очень не понравилось, что его ткнули носом в очевидное несоответствие реальности заявленного. Так как ответа вслух не последовало, Смит сам же подвёл итог:       — Иногда садизм — это просто садизм.       — О-о-о, волчьи цитатки. — Джек осклабился, но общее суждение поддержал: — Если ты сейчас творишь такое, мне бы не хотелось жить в мирке, где ты, дедуля, даже самый распоследний из божков.       — Власть развращает, — высказалась Тиффани. — Абсолютная власть развращает абсолютно.       — Ну, а ты что скажешь, обезьянка-ц? — выслушав полный набор мнений, обратился Максим-Максимыч к Раджешу.       — Скажу, что умение оживлять покойников и планировать будущее — это не что-то, что обязательно присутствует в нас тандемом.       Кортни аж захрюкала, до того ей понравилась эта фраза, как и общая реакция группы. Продолжая посмеиваться, она предложила:       — Давай уже переходить к делу, хех, а? Перед тобой собрались отборные мрази. На любой вкус — от сектантов до лишённых эмпатии и ебнутых на всю голову. Хе-хе, но даже такие мы не можем понять, что за хуйню ты городишь. Так что пора закруглять проповедь, дедуля.       Однако Максим-Максимыч не пожелал переходить к делу. Прежде он ещё раз высказался, на этот раз куда как менее сдержанно. Зато, очевидно, куда искреннее передал свои чувства:       — Вот уж где поколение-ц — индивидуалисты все как один, тьфу! Кто вас защитит, а? Ц-ц-ц, никто! Или что, вам нечего защищать? Нет семей, близких, друзей… Ха, чушь! Или, может, думаете, что Организация защитит вас и ваши семейки? Ц-ц-ц. Может, верите, что эти цепные псы — ваши новые родичи-ц? Ну-ну. Вы для них — многоразовый расходник-ц, игрушка на пару лет-ц… — Переведя дыхание, с красным от гнева лицом и выпученными глазами, он подытожил, резко позабыв про свои ужимки и особенно цоканье: — Только обладающий силой и решимостью её применить может защитить себя и близких. Свои идеалы и воззрения. Вы же, как я вижу, слабаки и глупцы, уповающие на милость хозяев!       — Мы сами творцы своего «завтра», — посмотрев на Ламель, впервые за всё время высказался Мастер.       Агенты, в свою очередь, выжидательно посмотрели на Кортни. Та и вправду высказалась, предварительно закинув одну ногу на стол и закурив. К большому неудовольствию хозяина, конечно же.       — Организация — все как один конченые мрази, но они и не пытаются казаться кем-то иным. Цель оправдывает средства — это про них. И я понимаю, как это работает, — она пыхнула дымом. — Мы вернулись к тому, с чего начали. Мир катится к ебени матери, дедуля. Катится из-за таких, как ты — ебнутых на голову садистов, мнящих себя защитниками кого-то там. Для тебя нормально порешить тысячу, чтобы спастись самому. Для Организации нормально убить одного тебя, спасая тысячу. Я выбираю математику.       — И если этим одним будет кто-то из твоих родичей? — уточнил Максим-Максимыч, думая, что он прекрасно знал ответ.       — Переживу, — кратко ответила Кортни.       В этот момент её обычно каменное и бледное лицо сделалось как будто бы ещё непроницаемее. Агент «К» махнула остальным агентам, словно приглашая тех что-то сказать, но добавить хоть пару слов сумел только Смит. И то он попросту переиначил слова, ранее высказанные Тиффани и Джеком:       — Если ты уже сейчас готов творить такое с людьми, — агент «С» указал на мёртвую прислугу, — не жди от людей сочувствия или понимания.       — «Людей»? — выделил агент-предатель. — Ты про себя, что ли?!       От прежнего приподнятого настроения Максим-Максимыча не осталось даже тени. Он погрузился в некие раздумья, начисто забыв про застолье. Тогда как агенты, наоборот, несколько оживились и даже, нет-нет, стали есть и пить — надо же было чем-то занять время. И Смит присоединился. Пробуя то одно отвратное по качеству блюдо, то другое, в надежде наконец найти что-то съедобное, он размышлял над происходящим. Вряд ли агент-предатель всерьёз рассчитывал убедить кого-то из «гостей». Скорее, расчёт шёл на то, чтобы впечатлить их глубиной своей мысли.       На деле же вся «философия» свелась к банальной жажде силы ради силы под благовидным предлогом защиты семьи. Даже Мастер, судя по выражению его лица, не питал особых иллюзий насчёт своего дедушки. Максим-Максимыч оказался разочаровывающе скучен в области мотивации.       От своего первого задания Смит ожидал все же несколько иного. По итогу же всё свелось к культистам, жаждущим силы, деду, жаждущему силы, и книге, которая самая являлась воплощением силы, а потому жаждала только, чтобы её оставили в покое.       — Они всегда такие? — спросил он у Кортни, надеясь, что она его поймёт и без уточнений.       Не поняла, но вот Джек ответил почти что сразу и без каких-либо вопросов:       — Угу. Каждый раз. Меняется стиль речи, способы, антураж, а всё остальное — как под копирку. Шкурные интересы и злодейские злодейства вперемешку с претензией на захват мира.       — Статистически более вероятно, что те, кто оформляет свою идеологию в достаточно оригинальную форму, добьётся успеха до того, как Организация успеет обратить на них внимание и предпримет соответствующие меры, — завернул мысль в более вычурную форму Раджеш и добавил с тенью иронии на лице. — Умные с большей вероятностью достигают успеха, чем тупые.       — Стереотипы правят миром, как говаривал один хуесос, — зевнула Кортни. — Так чё, дед, мы будем сегодня сражаться или как?       — Дело в том, девица-ц, — немного отвёкся от неких своих дум Максим-Максимыч, — что я вообще не собираюсь с вами сражаться. Больно надо!       — Сразу сдашься? — без всякой на то надежды уточнила агент «К».       — И испытать на себе «милость» твоих хозяев? Ц! Нет уж, уволь. — Агент-предатель вдруг обрёл прежнюю уверенность. — Да будет тебе известно, что новорождённые боги-ц чрезвычайно голодны.       — М-м-м, — протянула Кортни, не совсем поняв, к чему это он. — Дед, во мне пятьдесят шесть кило. И если б не кости — было бы раз в десять меньше. Смотри, изжогу не заработай, короче.       — Забавно, что ты подумала про каннибализм, — Максим-Максимыч усмехнулся. — Нет, твои, с позволения сказать, телеса меня не интересуют. — Он обвёл рукой агентов. — Как всегда было заведено-ц, вы все служите-ц не только Организации. Каждый из вас имеет и иного покровителя.       — О! — оживилась агент «К», мгновенно поняв, о чём шла речь. — А вот это ты придумал занятную схему.       — Никого нет на связи, — напомнил Смит.       — Конечно нет! Ц-ц-ц, — подтвердил кивком агент-предатель. — Мы потрудились над тем, чтобы у ваших покровителей-ц появилась тревога и, как следствие, незамедлительное-ц желание проверить, как там их любимые игрушки. В нужный момент нужный занавес приоткроется, и я в новом своём обличье буду пировать.       Кортни молча поаплодировала такому полёту мысли. Какого-то беспокойства на сей счёт агент «К» не высказала, и Смит сильно сомневался, что дело исключительно в том, что она так уж уверена в их победе. Раджеш тем временем прикинул вслух:       — Отработка типовых решений в схожих ситуациях, Чёрная книга в качестве проводника, пара могущественных аномальных сущностей в роли топлива, — он указал на художника, — и тауматургические способности, закрепляющие результат. Это может сработать.       Мастер и Ламель удивлённо на него вытаращились. Видимо, они сами задумку до сих пор понимали куда как хуже. И даже не предполагали, что совершенно посторонний тип вроде агента «Р» способен настолько быстро набросать общую картину. Хотя Смит со своей колокольни подозревал, что тут разобрался бы даже Джек, пускай и не настолько быстро. Дело было в опыте и только в нём.       — Верно сказано, ц-ц-ц, быстро схватываешь, обезьянка, — похвалил Максим-Максимыч и достал из-за пазухи пистолет. — А поможет мне в этом парочка «Вторых шансов».       — Повторить исходник получилось не сразу, но у меня получилось! — Мастер не удержался от того, чтобы похвалить сам себя.       — Что, срисованные копии повторяют свойства оригинала? — не сильно, но всё же удивилась Кортни.       — Хочешь проверить? — агент-предатель «услужливо» направил на неё ствол.       — Не-е-е, ты явно хотел ещё что-то добавить. Валяй.       — Ага, — улыбаясь во весь рот, подтвердил Максим-Максимыч. — Как по-вашему, я старомоден-ц?       Агенты, поняв, что от них в буквальном смысле требовали ответа, переглянулись. Общую точку зрения наилучшим образом выразил Джек:       — Ты настолько старомоден, дедуля, что тебе это не идёт.       — Угу, так что ж вы все такие умные, новомодные, ц-ц-ц, соизволили есть со мной с одного стола, м? Или, может, уже забыли, что в мои молодые годы к еде даже не прикасались, прежде чем проверить её парой другой слуг, хм? Ц!       Смит ошарашенно убедился в том, что к этому моменту абсолютно все агенты успели так или иначе съесть или выпить со стола хоть что-то. Даже Тиффани и та попробовала курочку «на зубок». Про Джека, сожравшего целый вагон еды, или Кортни, вокруг которой рос забор из полупустых бутылок, и говорить было нечего. Да и агент «С» не сидел голодным. Следы наглядно демонстрировали дегустацию минимум десяти разных блюд.       — Я пробыл агентом достаточно, чтобы знать, что жрать вам хочется всем и всегда, ц-ц-ц, — вещал чрезвычайно собой довольный Максим-Максимыч. — Особенно на заданиях, когда и минутки нет на перекус. Да и какой там перекус, да?       Тут-то до агента «С» и остальных дошло, что же скрывалось на самом деле за отвратительным качеством еды. В этом смысле агент-предатель очень ловко предугадал все их мысли. Никто из присутствующих даже не подумал о том, что еда невкусная именно из-за яда.        Мир тем временем начинал плыть, скручиваться и в целом меркнуть. Где-то неподалёку подхватился, но не рассчитал сил и потому сразу рухнул Джек. Что-то пытались сделать, но не успели Тиффани и Раджеш. Кортни так и сидела, силясь «дотянуть» сигаретку и допить бокальчик. Хотя те чуть ли не выпадали у неё из слабеющих рук.       — Охуенно точно рассчитал, — похвалила она.       — Жаль, тут нет того итальяшки, ц-ц-ц, — продолжал бахвальбу Максим-Максимыч. — Он бы оценил, какую бурду я вам подсунул-ц!       — Эй, Смит, — из последних сил окликнула Кортни, поднимая бокал, словно делая тост. — Не тупи, пжлст…