дышʏ нᴀ твои стᴇклᴀ.

«Вечером в холоде в маленькой комнате в этом злом городе я тону в омуте.»

Слова были горькими, произносить их тяжело и больно, причем любые, даже простые, банальные, повседневные. у меня не отнимали возможность говорить, но сделали так, чтобы говорить я не могла. Ощущение кома в горле не было; я бы это описала как быть без возможности нормально глотать. Ощущение это, навязчивое, не режущее, не колющее, чувство чего-то инородного, чужого, неправильного. Ощущение напоминало о себе, требовало внимания, вредничало, капризничало и просто так опускать не собиралось. С этим нужно было что-то сделать. Подумать и решить. Но… Я устала думать и быть взрослой, ведь взрослые всегда решают проблемы, взрослые всегда знают решения и ответы на все вопросы, взрослые всегда сильные, а я – сломлена. Я устала от обязанностей, устала вечно что-то за кого-то решать. Почему никто ничего не решает за меня? Почему я должна быть для кого-то сильной, но не могу хотеть того же? Я тоже хочу спрятаться за чью-то сильную спину и быть уверенной, что за меня разберутся, за меня все решат. Не люблю нести ответственность, не люблю брать излишние обязанности, а быть честной… то вообще не хочу ни ответственностей, ни обязанностей. Хочу быть снова маленькой девочкой, за которую все решает родитель. И сама для себя решив, что с меня хватит чужих проблем и вопросов, я достала фиолетовую пачку Philip Morris, содержание которой было уже наполовину, если не больше, пустым. Вытащив из нее злосчастную никотиновую палочку, я подожгла ее и отложив зажигалку на небольшой стол на балконе, раскинулась на кресле. Преимущественно стараясь курить в окно, чтобы не дай бог дым не засел в каких-нибудь вещах, я затянулась терпким дымом, который отдаленно напоминал что-то химозно-ягодное. Не знаю почему мне нравился именно этот вкус, даже не то чтобы он мне нравился, и не то чтобы я имела какое-то предпочтение в сигаретах, просто курить я не часто курю, и пробовать что-то новое попросту не имеет никакого смысла. Зато несмотря на свой вкус, дым по-прежнему являлся очень горьким и ядовитым, потому то самое противное ощущение в горле начало травиться дымом, кашлять, пульсировать, задыхаться. И, поняв, что от него избавляются таким дешевым и недейственным способом – способом, который обязательно отравит организм даже более серьезнее и глубже, чем само ощущение – оно хихикая уходит, обещая вернуться чтобы вновь втянуть в дело зависимость. И вновь точно в цель! Зависимость – самое ужасное, что могло бы присутствовать в моей жизни, одна из самых отвратительных вещей, одна из самых пугающих и, наверное, самая поганая. От нее тяжело было избавиться, а в моих случаях, где она была, избавиться от нее звучало как: «миссия невыполнима». Зависеть от привычки, зависеть от обстоятельств, зависеть от людей. Все это было ужасно. Ведь ты ничего, практически ничего, не сможешь сделать. Какого это быть в ситуации, когда твоя же зависимость зависит не от тебя? Иронично? Возможно. Смешно? А на деле не особо. И ведь зависела я так практически от всего и всегда. Зависеть от родителя, хотеть вырасти. Вырасти и жалеть о своем желании, зависеть от учебы. Забить на учебу, мечтать работать. Искать работу, зависеть от денег. Вспомнить что нет образования, зависеть от образования и понимать, что все зависят от образования. Зависеть от подработки за гроши и жалеть об академе, год зависеть от подработки. Влюбиться. Тоже нет положительных пунктов, ведь влюбилась я в гандона, и завишу от него. Нет, не финансово, к сожалению. Ведь это бедный студент гандон. Как же здорово складывается жизнь, да? Постоянно от чего-то или кого-то зависеть. Может, зря я училась эти ненавистные 11 лет? Может и правда было проще зарабатывать натурой? Хотя и здесь ты зависишь от работы… и ведь именно в такие моменты выход в окно кажется очень даже универсальным решением, просто наилегчайшим и привлекательным своей простотой и гарантированным решением всех проблем на свете. Да, эгоистичным. Но кого это уже будет волновать после содеянного? Кого угодно, но явно не меня, правильно? Фильтр в моих холодных сухих пальцах стал неприятно обжигать, потому я сделала вторую и последнюю затяжку, но глубже чем первую, поэтому чуть покашляв от нее, я затушила бычок о пустую банку из-под кофе, которая являлась импровизированной пепельницей, и скинула его туда же. Не люблю курить и думать, ведь я думаю и не курю, а какой от этого "курения" тогда смысл? Я не хотела думать, я хотела курить, но все равно думала. Неужели и от мыслей и рассуждений мы тоже зависим? Ведь думала я неосознанно, значит по привычке, а от привычек мы тоже зависим. Значит и жизнь сплошная зависимость. А зависимость убивает. Значит… мы живем и убиваем себя постоянными привычками и постоянной от чего-либо зависимостью, невозможно жить не убивая себя. Зависимость будет в любом случае, значит это неизбежный процесс... От своих же рассуждений и догадок становится плохо, меня начало тошнить, поэтому мне пришлось прервать свой мысленный поток. — Воу... ха-ха... — я задыхалась, и не понятно было, то ли от дыма сигареты, то ли от раздражительных мыслей. — Мне действительно будет полезно хотя бы иногда отключать свой мозг. С этим прекрасным, как я решила, выводом я закрыла банку, ибо дым запускать в квартиру не хочется. Передернувшись от холода и издав от этого звук негодования, я поднялась с кресла. Нужно было что-то делать. Но в этот раз не думать и не решать. Просто сделать, как бы думал мой детский мозг. Но надо по максимуму ограничить себя от взрослых и рациональных поступков. Прислушиваться к желаниям тоже нужно, ну хоть иногда. И если раньше я все никак не хотела находить на это времени, то сейчас, временно избавившись от своей «вечно болючей опухоли», я могу наконец-то расслабиться и пожить для себя. Меня иногда так прикалывает мысль, что живём мы все же не по правилам. Что если я делаю себе чай, то могу спокойно его вылить, сделать новый, и если мне снова захочется, то снова его вылью, и никто мне ничего за это не скажет. «Помни, ты такая глупая, ты тратишь деньги!», «Помни, ты вообще в адеквате тратить время на глупости? У тебя нет дел?». Нет, дел у меня сейчас не было, как и проблем, как и обязанностей... и деньги свои я зарабатываю сама, и потратить заварку из упаковки за 150 рублей я тоже смогу, если захочу. А опухолью я назвала своего замечательного парня, того самого бедного студента-гандона. Будут ли вопросы, как дела у нас в отношениях? Надеюсь, что своим уменьшительно-ласкательным вариантом его прозвища я ответила на этот ваш вопрос и на все последующие. Это недоразумение покинуло мою квартиру примерно полтора часа назад с криками: «Как же я уже устал вечно слышать твои оры, ты у меня уже в печёнках сидишь, конченая истеричка!» — и даже не взяв какие-либо вещи, кроме своей излюбленной дорожной сумки, отправился хрен знает по чью душу. А если и по чью-то, то домой этот недоразвитый больше не зайдёт. Либо останется спать на коврике с внешней стороны двери, не без высеченной жопы. Куда может пойти обиженный, видимо, жизнью мужик в почти восемь часов вечера? А сейчас уже полдесятого, и если он в баре и мне позвонят забрать его, то я вежливо скажу, что они ошиблись номером, сменю и его и замки. И заберёт его либо брат, который в данный момент находится в Калифорнии, либо машина психиатрической больницы, и я буду непрестанно молиться на второй, мать его, вариант. И эта опухоль неплохо делала мне мозги. Мало того что я для него являюсь практически опекуном, который и квартиру предоставляет вместо съёмной, и продукты покупает в дом, и готовит на два рыла в «семейке», и денег, если что, даст. Не девушка — а герой, няня и личный спонсор. Ещё и перепихон, когда ему нужно. Начав думать об этом, меня вновь передёрнуло — не от холода, хотя, возможно, и от него тоже. Молодец я, конечно, сидеть на балконе в одной осенней куртке. Но передёрнуло меня от мысли, что я просто мясо для ебли, как бы мерзко это ни звучало, которое может оплачивать жильё и еду. Это было... слишком удобно. Меня как током прошибло. Я была слишком удобной для него, и я только сейчас начала задаваться вопросом, а действительно ли он меня любит? Действительно ли я ему нужна не только из-за денег? Безусловно, работал и он, и даже больше, чем я, но не знаю насчёт зарплаты, больше ли он получал или меньше. Мне было всё равно, я никогда не считала деньги. А задумавшись и немного покопавшись в опилках памяти, я начала припоминать: у него было и выпить на что, и купить какую-то хрень. Да и в общем-то деньги у него были, только не на продукты, бытовую химию или на средства гигиены, не на оплату коммунальных услуг, покупки для дома или на внезапное: «Дже-е-екс, вызови сантехника, тут кран течёт...». Этим всегда занималась я — та, что была сильнее, ответственнее, умнее, рассудительнее, та, что решает проблемы, и неважно какие: те, в которых деньги нужно выделить, или куски своей логики и мышления. Джекс никогда не решал мои проблемы. А может ли такой человек любить? Мне стало больно и обидно. Я решила забить на это и подумать как-нибудь в другой раз, в другой день, возможно, на следующей неделе, но только не сейчас. Сейчас эти мысли и воспоминания вызывают только слёзы, а плакать я сейчас не хочу. Голова начнёт болеть, и мне придётся принимать таблетки, а таблетки — это деньги. А деньги сюда не приходят за просто так. В детстве, думая, что квартира, в которой ты живёшь, тебе была отдана потому, что так нужно, а еда в холодильнике появляется просто так, и в твоей детской головушке даже не зреет мысль, что родители на это все нихуёвые бабки тратят, жить было и правда проще и цветнее. И сейчас, живя в нынешнем мире, который приобрёл сероватые оттенки, осознавая, каких трудов стоило то беззаботное и радужное детство, разочаровываешься всё больше и больше. Теперь я могу понять, почему моя сильная взрослая мама всегда была убитая и отвечала мне: «Как-нибудь потом, малышка...», прикрывая красные, раздражённые бытом и работой глаза, на предложение поиграть. И не могу понять, почему в тот момент она меня просто не убила. Хотя могу... ведь так же я пока не убила Джекса. Возможно, я близка к этому, но вот держусь — дайте медальку! Чувствуя, что конечности начинают заметно леденеть, я, сдвинувшись с удобного на первый взгляд места между холодной кирпичной стенкой балкона и креслом, уже не таким уж тёплым и удобным, пошла к двери — выходу с балкона, входу в тёплую квартиру. Хорошо же жить с отоплением! И с этой мыслью я поспешно закрыла балконную дверь. Куртка моя была холодной, словно с улицы, немного пропахшей сигаретным дымом с ещё чем-то сладким, возможно, духами, оставшимися на ней с сентября — настолько лёгкая была куртка. И я убрала её, повесив в шкаф, вдруг ещё буду выходить, не стоило убирать далеко. И вот, запустив в комнату зимний, отрезвляющий воздух, я села на кровать и задумалась: что делать дальше? Не только отдохнуть, надо было что-то сделать со своим благоверным, и надо бы взять в перспективу что-то кроме жестокого, мучительного убийства. К сожалению. Из сидячего положения я вышла, раскинувшись всеми руками и ногами на идеально заправленной кровати. У меня было время после ухода Джекса, чтобы навести здесь порядок. Мне было скучно. И ещё, немного похихикав и побесившись на кровати как ребёнок, я немного восстановила рассудок. Решив, что Джекс в скандале определённо не прав, ведь устраивать его в очередной раз из-за тупого и неуместного порыва ревности за последний месяц разочек так четвертый — это уже кажется перебором и больше походит на попытку выедания моего мозга, от которого, собственно, и остались только ниточки процессов мышления. Немного нагло с его стороны, я думаю. Но бить посуду было тоже явно лишним. Неужели он настолько нервничает, что его подушка спонсирования уйдёт к другому? Как же мило, переживает за мои деньги. Я тоже за них переживаю. Поэтому когда этот сейчас засранец вернётся, я его действительно оставлю под дверью, предварительно установив камеру напротив. Пусть соседи, увидев в общем чате, посмеются. Не то чтобы ему не плевать на мнение моих соседей, но, может, после этого его действительно начнут гнать, как псину из подъезда, если он и в следующий раз прилетит мне заливать про любовь и про то, какой он несчастный, тоскует по мне. Поскули, пёсик. Зарывшись рукой в свое каре из каштановых волос и испытывая ещё большее желание поспать из-за недавней истерики, я нащупала телефон, переведя его на полностью беззвучный режим. Спустя всего пару минут я всё-таки закрыла свои уставшие, заплаканные глаза, которые в темноте уже напоминали пуговицы, нежели зрачки, и погрузилась в сон, глубокий сон. Не поела, не умылась, не сходила в душ и без чувства вины заснула, в очередной раз убедившись, что живём мы не по правилам и что если правильно играть, то и побеждать будет несложно.