королева школьного кладбища

они молча смотрели на записку. бумага казалась такой безобидной, но каждое слово на ней было заряжено смертельной угрозой. «только вы вдвоем». это была ловушка. они это понимали с самого начала. но теперь, после ночи, проведенной в объятиях друг друга, после всех слез и признаний, отступать было некуда. — мы пойдем, — тихо сказала винтер, не поднимая глаз от записки. — конечно, пойдем, — также тихо ответила ниннин. — другого выхода у нас нет. весь день они провели в странном оцепенении. вокруг кипела деятельность — полиция, вожатые, плачущие одноклассники. их снова допрашивали, но они, как и договорились, держались одной версии. про записки — ни слова. они были островами в этом море хаоса, связанные страшной тайной и новым, хрупким чувством. когда стемнело, они под предлогом усталости ушли в свою комнату. время до 23:50 тянулось мучительно медленно. они сидели на кровати, не разговаривая, просто держась за руки. в 23:40 они молча встали и вышли из корпуса. ночь была холодной и безлунной. старый заброшенный корпус стоял в глубине территории, заросший диким виноградом и выглядел зловеще даже при свете дня. сейчас же, в полной темноте, он напоминал гигантского спящего зверя. дверь была закрыта, но один из оконных проемов на первом этаже зиял пустотой. они пролезли внутрь. воздух был спертым и пыльным. под ногами хрустел битый кирпич и стекло. луч фонарика, который они захватили с собой, выхватывал из мрака обшарпанные стены, облупившуюся краску и груды какого-то хлама. — кто-то здесь есть? — громко, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказала ниннин. в ответ лишь эхо отозвалось от стен. они двинулись дальше по коридору. вдруг в глубине здания мелькнул свет. слабый, мерцающий, как от свечи. они пошли на него. свет исходил из комнаты в самом конце коридора. дверь была приоткрыта. они вошли внутрь. комната была пуста, если не считать пары сломанных стульев и старого учительского стола, на котором горела одна-единственная свеча. а за столом, повернувшись к ним спиной, стояла фигура в капюшоне. — мы пришли, — сказала винтер, и ее голос прозвучал удивительно твердо. — хватит играть в прятки. покажись. фигура медленно повернулась. и они увидели ее лицо. это была... — жизель? — имя сорвалось с губ ниннин в виде обездвиженного шепота. она не верила своим глазам. ее подруга. та, с кем она делилась бутербродами и секретами. та, кого она считала единственной опорой в этой школе. жизель смотрела на них. на ее обычно милом и добром лице не было и следа привычной веселости. только холодная, пустая маска. и в руках она держала нож. тот самый, что, как они теперь понимали, убил шухуа. — привет, девочки, — ее голос звучал ровно, без эмоций. — я рада, что вы приняли мое приглашение. — это... это ты? — прошептала ниннин. она чувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. — ты убила шухуа? и хэвон? — хэвон была скулящей сукой, — равнодушно ответила жизель. — она слишком много знала. слишком много вопросов задавала о карине. а шухуа... шухуа просто оказалась не в то время не в том месте. она увидела меня возле комнаты хэвон в ту ночь. — но зачем? — голос винтер дрожал от ярости и непонимания. — почему? что мы тебе сделали? жизель медленно покачала головой, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, которого не хватало ее голосу. огонь безумия и ненависти. — что вы сделали? — она горько усмехнулась. — вы? вы ничего не сделали. ты, — ее взгляд уставился на винтер, — ты все сделала. ты убила ее. — что? — винтер отшатнулась, словно от удара. — карина. моя карина, — голос жизель наконец-то сорвался, в нем зазвучали боль и истерика. — я любила ее. я любила ее все эти годы! а она... а она смотрела только на тебя! свою идеальную, холодную подружку! ниннин и винтер застыли в оцепенении, слушая этот безумный монолог. — а ты... ты ее оттолкнула! — жизель сделала шаг вперед, сжимая рукоять ножа. — она пришла ко мне после того, как ты отказала ей! она плакала у меня на плече! она говорила, что не может так жить! а на следующий день... на следующий день ее не стало! — боже мой... — прошептала винтер, закрывая лицо руками. старая рана, которую она только что открыла ниннин, снова закровоточила. — и я дала себе слово, — продолжала жизель, и ее голос снова стал ледяным. — я заставлю тебя заплатить. я заставлю тебя почувствовать ту же боль, что чувствовала она. ту же боль, что чувствую я каждый день! — и для этого ты убивала невинных людей? — крикнула ниннин. — хэвон? шухуа? они-то тут при чем? — они были разменными монетами! — взвизгнула жизель. — пешками в моей игре! я хотела, чтобы ты страдала, винтер! хотела, чтобы ты почувствовала себя одинокой и преданной! а потом... потом я собиралась забрать у тебя и ее, — она указала ножом на ниннин. — твою новую пассию. чтобы ты знала, каково это — терять того, кого любишь. — ты сумасшедшая, — с ужасом прошептала ниннин. — нет! — жизель вдруг улыбнулась, и эта улыбка была самой жуткой вещью, что они видели в жизни. — я просто люблю. сильнее, чем вы все. она сделала еще один шаг. они оказались в ловушке в этой комнате. позади них была только глухая стена. — и теперь финал моей игры, — прошептала жизель. — сперва я заберу ее. на твоих глазах. а потом... потом решу, что делать с тобой. она ринулась вперед. ниннин, повинуясь инстинкту, оттолкнула винтер в сторону и сама попыталась увернуться. но жизель была слишком быстра. лезвие блеснуло в свете свечи и с глухим чавкающим звуком вошло в тело ниннин. острая, жгучая боль пронзила ее. она почувствовала, как по ее животу разливается тепло. ее ноги подкосились, и она рухнула на пол. — нет! — закричала винтер и бросилась к ней. жизель стояла над ними, тяжело дыша. она смотрела на кровь на своем ноже с каким-то странным, почти научным интересом. — вот и все, — тихо сказала она. — теперь ты понимаешь? но винтер уже не слушала ее. она прижимала к себе ниннин, пытаясь зажать рану, как когда-то с шухуа. но на этот раз кровь была ее собственной, и ее было слишком много. — держись, — шептала винтер, а по ее лицу текли слезы, смешиваясь с кровью ниннин. — пожалуйста, держись. ниннин смотрела на нее. боль была невыносимой, но странно, страх куда-то ушел. она видела лицо винтер, ее глаза, полные любви и ужаса. она подняла руку и дотронулась до ее щеки. — все... хорошо, — с трудом прошептала она. — мы... вместе. я тебя люблю, кошка.  жизель наблюдала за этой сценой, и ее лицо исказилось от новой волны ненависти. — как трогательно, — прошипела она. — но спектакль окончен. она подняла нож, нацеливаясь на винтер. но в этот момент ниннин, собрав последние силы, рванулась вперед и вцепилась в ногу жизель. — беги! — крикнула она винтер. винтер замерла на секунду, разрываясь между инстинктом самосохранения и желанием остаться с ниннин. — беги! — снова, уже слабее, крикнула ниннин. жизель с рыком ударила ее рукоятью ножа по голове. ниннин рухнула на пол, ее сознание поплыло. винтер, наконец, сорвалась с места и бросилась к выходу. жизель, вырвав ногу из ослабевших рук ниннин, метнулась за ней. но винтер не убежала. она остановилась в дверном проеме, обернулась и посмотрела на жизель. в ее глазах не было страха. только холодная, абсолютная ярость. — ты хотела, чтобы я страдала? — ее голос был тихим, но он резал, как сталь. — так вот. я буду страдать. но я буду жить. а ты... ты умрешь здесь, в одиночестве, со своей больной любовью. эти слова, казалось, достигли цели. жизель застыла, и на ее лице наконец-то появилось что-то, кроме ненависти — растерянность, почти страх. винтер повернулась и побежала. на этот раз по-настоящему. чтобы найти помощь. чтобы спасти ниннин. жизель не стала ее преследовать. она медленно повернулась и подошла к ниннин. та лежала на полу, стараясь не терять сознание. боль была всепоглощающей. жизель опустилась на колени рядом с ней. — жаль, — сказала она безразличным тоном. — ты была неплохой подругой. до того, как встала на ее путь. — ты... сумасшедшая, — снова прошептала ниннин. — возможно, — согласилась жизель. она посмотрела на нож в своей руке, а потом на ниннин. — но теперь все кончено. для нас обеих. прежде чем ниннин успела что-то понять, жизель поднесла окровавленный нож к своей собственной шее. — скоро мы обе увидим карину, — прошептала она. — скажи ей, что я... что я... но договорить она не успела. резкое движение — и ярко-алая струя брызнула на стену. глаза жизель на секунду округлились от удивления, а потом потухли. ее тело безжизненно рухнуло на пол рядом с ниннин. ниннин лежала и смотрела в темный потолок. боль уже почти не чувствовалась. было только холод и нарастающая слабость. она слышала вдалеке крики винтер, звуки сирен, приближающиеся шаги. но все это казалось таким далеким. последнее, что она увидела перед тем, как ее глаза закрылись, было лицо винтер, склонившееся над ней, полное слез и отчаяния. она попыталась улыбнуться, чтобы утешить ее, но не смогла. потом наступила тишина. *** похороны ниннин прошли в тихий, туманный день. казалось, само небо оплакивало ее уход. на кладбище пришли все одноклассники, учителя, но атмосфера была гнетущей. никто не мог поверить, что жизель, всегда улыбчивая и жизнерадостная, оказалась убийцей. винтер стояла у свежей могилы, не чувствуя холода. она смотрела на фотографию ниннин, где та улыбалась своей открытой улыбкой, и не могла смириться с мыслью, что этого больше нет. родители ниннин плакали рядом, и винтер хотелось сказать им что-то, но слова застревали в горле. что она могла сказать? "простите, ваша дочь погибла из-за меня"? последние слова ниннин эхом звучали в ее ушах. "все хорошо... мы вместе, кошка". но теперь они не были вместе. винтер осталась одна. снова. школу закрыли на две недели. дело о убийствах и самоубийстве жизель стало громким скандалом. винтер допрашивали снова и снова, и каждый раз она мысленно возвращалась в ту комнату, чувствовала запах крови и видела пустые глаза жизель. она не вернулась в ту школу. родители перевели ее на домашнее обучение. комната винтер превратилась в ее убежище и тюрьму одновременно. она не выходила наружу, не отвечала на сообщения. стены были увешаны фотографиями карины и ниннин — двух девушек, которых она любила и которых потеряла. прошли месяцы. винтер поступила в университет в другом городе, как всегда и планировала. но теперь учеба не приносила ей удовлетворения. она стала призраком — ходила на пары, сдавала экзамены, но внутри была лишь пустота. однажды, разбирая старые вещи, она нашла ту самую пижаму, в которой спала в лагере. та самая, в которую она переодела ниннин в ту пьяную ночь. винтер прижала ее к лицу и впервые за долгое время разрешила себе заплакать. она плакала за карину, за ниннин, за себя. за ту жизнь, которая могла бы быть, но не случилась. с тех пор она начала понемногу возвращаться к жизни.