Продери до самых костей

Кавех прекрасно сглаживает любую неловкость. Сегодня, вопреки их предыдущему опыту, он почти закрыт. Поверх открытой рубашки на нем жилетка и шейный платок, сложное украшение в волосах — будто чтобы усложнить процесс раздевания. Сделать его. Длительнее. Интересная деталь. Авантюрин приветствует Кавеха долгим поцелуем в губы. Он не отвлекается ни на Рацио, ни на Аль-Хайтама, он просто делает то, что приятно — и Кавех льнет, Кавех отвечает, только ловит Авантюрина за подбородок, когда тот поворачивается к Аль-Хайтаму. — Он не целуется, — мягко говорит Кавех. — Я получаю за двоих. Поэтому Аль-Хайтаму Авантюрин уверенно жмет руку. Они сталкиваются взглядами — и это интересное мгновение. Они будто обменялись подтверждениями, что в случае сомнения вопросы нужно задавать друг другу, а не партнерам. Иногда над Рацио так сладко доминировать. — Повернись, — негромко говорит Аль-Хайтам, и Авантюрин оборачивается. Тут же расплывается в улыбке — Рацио целует Кавеха очень нежно, аккуратно, а тот откровенно закидывает руки ему на шею. Они очень зацепили друг друга в тот раз. Такие яркие. Это так красиво. Поцеловал ли бы он, если бы этого не сделал Авантюрин? — Мы сделали чай, — говорит Авантюрин раскатисто и деловито берет Аль-Хайтама под руку. Тот косится — но не спорит. Авантюрин почему-то не сомневается, что этот человек хорошо умеет говорить «нет». — Чай это замечательно, — громко говорит Кавех и смеется, ероша волосы. — Люблю расслабить горло. Рацио застывает, а потом неожиданно легким движением сжимает шею Кавеха через платок. Кавех замирает, на его губах повисает беспомощная улыбка, а Рацио пожимает плечами: — Кажется, ты отлично справлялся с этим и без чая. Какой же он молодец. Надо будет его похвалить. Кавеха очевидно ведет. Он подается вперед, насаживаясь горлом на руку, сглатывает и уже открывает губы — чтобы попросить — но Аль-Хайтам прерывает его: — Сначала чай. — Да, конечно, — Кавех опускает ресницы и медленно облизывается. — Ты напоишь меня? У Рацио нет ни единого шанса. Он додумывается сам — на диване он увлекает Кавеха на колени, удерживая его. Они такие сладкие. А Авантюрин опускается на диван, протягивая Аль-Хайтаму кружку двумя руками. Они снова сталкиваются взглядами. И это такая интересная игра. Авантюрин подчеркнуто не касается Аль-Хайтама, и того это устраивает. Может, он правда будет только смотреть. Или он будет дрочить? Если они займутся Кавехом так, как тот того просит, он останется в стороне и лениво будет водить пальцами по члену… разводить ноги… Авантюрин сглатывает и невесомо ведет пальцами по колену Аль-Хайтама. Рацио и Кавех снова целуются. Сегодня все будет медленно. — Не был до конца уверен, что ты придешь, — сообщает Авантюрин Аль-Хайтаму. Тот пожимает плечами. — Для людей вы довольно приятны. И Кавех очень хотел, чтобы я смотрел. Думаю, Веритас должен хорошо знать, как выстроить кадр. Авантюрин оборачивается — чтобы поймать чуть поплывший взгляд Рацио. Кавех на его коленях и трется бедрами, но послушно замирает, запрокидывая голову, чтобы выпить чай из кружки Рацио. Капли стекают по подбородку. Впитываются в рубашку. Кавех ощущается таким жадным, будто готов выпить до капли их. — Участвовать не будешь? — уточняет Авантюрин и сдавливает его колено пальцами. Аль-Хайтам невпечатленно провожает это действие взглядом — хорошо, что не скидывает. — Не понимаю, какой действительно новый опыт я могу получить. Авантюрину очень хочется вскрыть его. Поддеть изнутри. Он ведь понимает эту позицию — в прошлый раз он не включался так сильно, как Рацио, в этот не планирует тоже. Ему намного больше нравится наблюдать за Кавехом, чем трахать его. Наблюдать за Рацио. Он так меняется — он смелеет, сдавливая узкие бедра, и Авантюрину кажется, что Кавеха натянут до конца намного быстрее, чем он допьет чай. Изумительно. — Мы всегда можем поддразнить их, — Авантюрин ведет пальцами выше. — Это все еще игра. Как думаешь, как будет Кавех на тебя смотреть? Аль-Хайтам улыбается уголком губы и щелкает по корпусу наушников. — С ревностью. Он любит, когда все внимание достается ему. — Ммм, — Авантюрин быстро прикидывает в голове варианты. — Тем слаще будет получить его потом. Аль-Хайтам согласно опускает ресницы — и Авантюрин тянется выше, седлая его колени. Рацио все же самую малость шире — он прицельно добивается четкого рельефа мышц, тогда как Аль-Хайтам, кажется, просто качается. Не строит из себя ничего. Приятно. — Успеем ли мы досчитать до трех? — шепчет Авантюрин, и Аль-Хайтам опускает потрясающе горячую ладонь ему на спину, постукивая — раз, другой, третий… — Эй, вы начали без нас! Аль-Хайтам едва ощутимо вибрирует — кажется, смеется. Авантюрин оборачивается с легкой улыбкой и выгибается в спине. — Ты против? — уточняет он мягко — у Кавеха, но смотрит на Рацио, и тот недоуменно поводит плечами: мол, я при чем? Кавех уже успел расстегнуть его ширинку и дразнил сейчас пальцами, и прервался — на то, чтобы оценить непотребство. — Нет, — Кавех сразу же сдает назад и очевидно сжимает член Рацио слишком сильно. — Ой, ох, прости… это что-то неожиданное, — сообщает он. — Я хочу видеть. Очень хочу. Веритас, дорогой, мы можем… Рацио круто разворачивает его на себе. Авантюрин чувствует, как с их стороны пышет жаром. По сравнению с этим эта маленькая игра — практически ничто. Аль-Хайтам ведь даже не старается. Если что, постарается Авантюрин. Он и не таких доводил. Он мягко гладит Аль-Хайтама по лицу, накрывает наушник — и его руку тут же перехватывают. Аль-Хайтам качает головой, и Авантюрин готов поклясться, что уши у него предельно чувствительные, но нет так нет, он же не мудак. — Они смотрят на нас, — мурчит Авантюрин и практически повторяет за Кавехом — делает круговое движение бедрами. Будем честны, Аль-Хайтама бы он трахнул. Натянул до дрожи, заставил бы цепляться за простыни. Эти ноги сдавили бы его так, что он не смог дышать. Но Авантюрин же прекрасно видит, какая Аль-Хайтам недотрога. Не в этот раз. Интересно, он хотя бы Кавеху дает себя трахать? …может быть, после таких встреч. Может быть, это Кавех берет его за волосы, стаскивает наушники и вылизывает уши, шепча, сколько членов в нем побывало. Как хорошо ему было, какой он растянутый. Что он хочет еще, что ему нравится, когда его перетаскивают с члена на член, и что все, что остается Аль-Хайтаму — это смотреть. Авантюрин закусывает щеку изнутри и подмигивает, будто все в порядке. А потом перехватывает руки Аль-Хайтама и запускает себе под рубашку. Там есть еще один слой ткани, но Аль-Хайтам переживет. — Я люблю, когда сильно, — мурчит он и подавляет желание обернуться. Захотят — придвинутся ближе. Судя по стону Рацио, там все очевидно нормально и можно на время отпустить контроль. Он как раз весь нужен здесь. Аль-Хайтам хмыкает и царапает его бока. Да, вот так, хорошо… и еще немного. Авантюрин продолжает кусать щеку и выставляет себя в лучшем свете — выгибается, подается, это тело было создано для того, чтобы его любить, и Авантюрин знает все его преимущества. А потом Аль-Хайтам наклоняется к его груди, будто бы касаясь губами ткани, но через секунду Авантюрин с удивлением понимает, что он вытолкнул языком пуговицу из петли. И еще одну. Легко, будто язык при этом и не приходилось напрягать. Авантюрин цепляется за его плечи и впервые осознанно думает, что хотел бы поцеловать этого человека. Чтобы его рот трахнули точно так же, как только что трахнули его рубашку. Это странно, он все же привык, что целоваться ему хочется в основном с Рацио, и это так выбивает, что от ногтей, проходящихся по загривку, он скорее шипит, чем стонет. И неловко оборачивается. Рацио уже стянул с Кавеха и жилетку, и украшение из волос, но все еще не раздел до конца. Он гладит. Мнет. Кажется, что-то шепчет на ухо, от чего Кавех краснеет, а потом Рацио сдавливает соски его через ткань, и Кавех издает сладкий вздох и заваливается на него спиной, позволяя делать со своим телом что угодно. Интересно, у Аль-Хайтама чувствительные соски? — Предпочтешь остаться в одежде? — светски уточняет Аль-Хайтам и давит на плечи в массажном движении. Авантюрин глотает стон. Авантюрин прикрывает глаза и улыбается, сжимая его руки на себе. — Предпочитаю подстраиваться под предпочтения любовников. Тебе нравится меня раздевать? Аль-Хайтам не отвечает на этот вопрос. Неожиданно он мощно сжимает бедра Авантюрина, от чего получает самую малость наигранный стон — и еще один круг бедрами. У Аль-Хайтама стоит. У Аль-Хайтама стоит, и он не смотрит при этом на Кавеха, напротив, он изучает Авантюрина даже слишком внимательно, и неожиданно для себя Авантюрин вырывается из хватки — это не смешно, ему не весело, он не подписывался играть в эту игру. — Ты… — начинает он и запинается. — Я предпочту… Кажется, эту запинку замечает Рацио — потому что с той стороны слышится тихое извинение, и Кавех угукает, и почему внимание вообще сосредоточено на Авантюрине, оно не должно быть на нем сосредоточено. Аль-Хайтам касается его щеки. Авантюрину хочется отдернуться, и поэтому он остается на месте. Даже чуть трется. Смотрит — самую малость устало. — Ты совсем не любишь грубо, — констатирует Аль-Хайтам и проводит по его волосам самыми подушечками пальцев. Авантюрин вздрагивает. — Ты чувствительный. Авантюрин молчит, кусая губу. Рацио касается его плеча, и он отдергивается как от ожога. Ему впервые становится настолько невыносимо, язык прилипает к небу, мелкие мурашки страха идут по коже под так и не снятой рубашкой. Аль-Хайтам не выглядит как победитель — он вообще не меняется в лице. Он подхватывает Авантюрина под бедра и, будто вообще не прилагая усилий, ссаживает его рядом с собой. — Наша очередь смотреть, — сообщает он в глаза очевидно злому и очевидно беспомощному Рацио, а когда тот не делает ни движения, очевидно размышляя об этичности экспериментов над людьми, Аль-Хайтам хмыкает и дергает его на себя за грудки. Кавех ахает. В Авантюрине просыпается только что будто рассыпавшаяся в пепел жажда. Аль-Хайтам целует Рацио, просто и естественно, продолжая удерживать его рядом. Вау, это классно, какого хрена вообще поцеловали не его, Авантюрин возмущен, Авантюрин… Расслабляется. И кивает Кавеху, который поднимает брови, манит его к себе. Кавех, бестия, опять меняет маску. Он ощущается сосредоточенным, от него больше не веет волной «выебите-меня-сейчас-же», он встает, ласково касаясь плеча Авантюрина, дожидается, пока со сладким чмоком не расстанутся Рацио с Аль-Хайтамом, после чего резким движением хватает Аль-Хайтама за подбородок. — Убью, — сообщает он коротко. И улыбается. Авантюрина прошибает от висков до пяток, и он с удивлением пытается переварить, как же быстро у него встало. Но самое удивительное — что Аль-Хайтам улыбается в ответ. Широко. Радостно. Открыто. С зубами. От него веет безграничным счастьем, и Авантюрин подавляет волну зависти, видя, насколько же тот влюблен. До сих пор. После, наверное, десяток лет брака. Кавех дает ему пощечину. Голова Аль-Хайтама мотается вбок, но Кавех придерживает ее рукой, легко скользя ногтями по коже. Это лучше, чем представление. Авантюрину кажется, что сейчас они не играют. — Ты нарушаешь мои правила. Я — твои, — негромко говорит Кавех, и столько в его голове собственничества, столько жадности, что Авантюрину только сильнее хочется поцеловать Аль-Хайтама — чтобы он снова смотрел на Кавеха так доверчиво, теряя маску. Он без нее такой красивый. — Это честно, — выдыхает Аль-Хайтам, и Кавех отворачивается от него, теряя интерес — вместо этого он ерошит волосы Рацио, и тот подставляется, будто бы не ненавидит, когда кто-то рушит структуру кудрей. Действия Кавеха позволяют расслабиться. Может, он специально. Аль-Хайтам точно специально — его поцелуй с Рацио выбил у Авантюрина любые мысли о мучительной, болезненной смерти. — Я хочу, чтобы вы мне отсосали. Оба, — сообщает Кавех и грубо дергает Аль-Хайтама за волосы. Авантюрин хочет ближе. Хочет видеть. Он смещается, и Кавех, очевидно, замечает это. Улыбается — так ласково, что внутри все ноет. Он ставит Рацио на колени легким нажатием на плечо, а Аль-Хайтам так и остается сидеть, послушно складывая руки на колени. Почему-то именно эти тонкие, идеально сложенные руки, в жизни не знавшие тяжелой работы, Авантюрина и доламывают. Он подходит ближе. Приобнимает Кавеха, и Кавех сладко льнет, откидываясь на него, подставляя шею для поцелуев. Авантюрин хотел бы трахнуть его прямо сейчас, пока его обслуживают два рта. Авантюрин подождет. Он хочет посмотреть. Рацио сам расстегивает ширинку Кавеха — он смотрит на Авантюрина и улыбается, он так доволен тем, что им управляет. Нужно научить его наоборот… нужно научить его брать, не задумываясь, Авантюрин даже разведет для такого дела ноги, примет грубо, даже… Он не любит грубо. Но когда все тяжело напряжено и сковано, боль — единственное, что он может чувствовать. Авантюрин целует Кавеха в шею, и тот запрокидывает голову, обнимая его рукой сзади. Второй рукой он берет Аль-Хайтама за волосы — и проезжается членом по его лицу. Пачкая. Авантюрин помнит, что Аль-Хайтам не против испачкаться — просто почему-то ему кажется, что они не ведут себя так при других. Как правило. Обычно. Рацио сам, без приказов, прижимается губами к члену Кавеха, ведет по стволу, влажно лижет. Кавеха встряхивает, и он еще сильнее откидывается на Авантюрина, сжимая волосы Рацио. — Я хочу быть грубым, — предупреждает он, вот настолько чуткий. — У тебя есть возможность отказаться. У тебя — у тебя одного. Авантюрин жадно смотрит на Аль-Хайтама. И понимает, что он скажет за секунду до того, как тот распахивает губы. — Боишься, что он не выдержит твоего напора? — и Рацио дергается, показывая зубки. — Я уверен, что мой рот он хочет трахнуть сильнее. Потрясающее представление. Кавех — гениальный режиссер. Авантюрин кусает его в шею и сжимает его член у основания — пока эти выясняют отношения. Кавех тихо смеется и подставляется. Такой. Многогранный. Это Авантюрин за волосы насаживает Рацио на его член. Рацио давится и хрипит — конечно, он так не умеет. Зато у него потрясающе должно сжиматься горло. Кавех вскрикивает и дрожит — а затем дает ему вздохнуть и заставляет Аль-Хайтама низко, неудобно наклониться. — Тебе придется долго извиняться, — сообщает он и бьет влажным членом по его щеке. Аль-Хайтам снова улыбается. Аль-Хайтам давится не так открыто — он даже подставляется, будто идеально знает, как пустить этот член себе в горло. Кавех весь дрожит от нетерпения. Кавех оборачивается к Авантюрину и сумбурно командует: — Целуй меня. Не то чтобы Авантюрином легко командовать. Но. У Кавеха влажный взгляд. Он держит Рацио и Аль-Хайтама будто на поводках. Это же совсем не то, чего хотел Кавех изначально. Ему нравится быть использованным. Быть шлюхой. Авантюрин сгребает волосы Кавеха в кулак, делая как можно больнее, и давится его стоном. Они целуются так, как будто больше никого нет — что смешно, учитывая, что очередь Рацио вылизывать член. У Авантюрина складывается ощущение, что Кавех не так рад этой ласке, как доминированию. Он попадает под очарование — Кавеху хочется сделать хорошо. Кавех все еще крадет все внимание. Пусть крадет, ему очень идет. — Ты позоришь меня перед всеми, — сообщает он Рацио и давит ему на затылок — заставляя насадиться до конца. Рацио хрипит, но Авантюрин не отпускает его. — Терпи. Вот так. — Такой… послушный, — с легким восторгом констатирует Кавех и смазанно целует Авантюрина в щеку. — Этот… никогда не слушает. — «Этот» все слышит, — сообщает Аль-Хайтам, но Кавех не дергает его — вслушивается в то, как Рацио давится и закатывает глаза. То ли от раздражения, то ли от удовольствия. — Если ты будешь плохо себя вести, я запрещу тебе трогать Авантюрина сегодня. — А, — Аль-Хайтам переносит на Авантюрина ясный взгляд, — Авантюрин хочет, чтобы я его трогал? Авантюрин просто их ненавидит. Авантюрин щипает Кавеха за бок, всматриваясь в сеточку морщин на лице. Он явно не утруждается ботоксом. У него неровный загар по коже и удивительно ясный взгляд. Кавех улыбается так, будто знает все, чего хочет Авантюрин, и это, на удивление, успокаивает. Рацио все же отстраняется с кашлем. У него подбородок в слюне. Вряд ли он рассчитывал оказаться на этой позиции сегодня. Из Авантюрина тоже неплохой режиссер. — Оставь мне Аль-Хайтама, — мурчит он на ухо Кавеха и касается губами кольца Венеры на его шее. — Веритас ни за что не покажет, как сейчас злится. Помоги ему. — Злится? — переспрашивает Кавех и большим пальцем вытирает с подбородка Рацио слюну. — Ты на меня злишься? Тон у Кавеха гипнотизирующий. Плавный. Авантюрин бы сам поплыл, а Рацио… даже, возможно, немного влюблен и тем более тает. — Я хочу, чтобы ты получил то, чего хотел, — наконец, формулирует Рацио, и Кавех смеется, опускаясь на одно колено. Только Авантюрину видно, как он на секунду хватается за поясницу. — Я бы получил то, чего хотел, даже если бы просто выпил с вами чаю, — мягко говорит Кавех, и Авантюрин даже на секунду верит. Потом стряхивает наваждение — если бы Кавех хотел просто провести с ними время, он бы не позвал Аль-Хайтама. Но Рацио ведется. Верит. И немного собирается, потянувшись к Кавеху всем телом. — Я злюсь. Но мне нравится. — Покажи мне, — просит Кавех и одним тоном голоса выпускает всю свою хрупкость. Ту самую, которую Рацио так нравилось ломать. Конечно, они целуются, и конечно, Рацио сгребает Кавеха в объятия, сжимает его член до вскрика, слишком грубо, слишком быстро. Иногда Авантюрин забывает об этой его стороне. И сколько синяков после может остаться на бедрах. Авантюрин опускается на диван рядом с Аль-Хайтамом, закидывает ногу на ногу и улыбается: — Прикоснуться, да? Аль-Хайтам склоняет голову набок. Поправляет одной рукой наушники. Хмыкает. — Мы оба знаем, что я скорее хотел бы тебя вскрыть. Вскрыть. Авантюрин хорошо это чувствует. Не Кавех с его сотнями масок. Не Рацио — никогда не хотевший попробовать. Этот человек. Знающий, что может. Предлагающий это. Тот самый идиот, который останавливается после первого «нет». Кавеха это должно изрядно бесить. Кавех… Они с Рацио отсаживаются на второй диванчик и все еще целуются. Кавех довольно стонет, опираясь пальцами, а потом сбрасывает пафосные туфли, безжалостно давя пятки. — Разомнешь мне ноги? — мягко спрашивает он. И Рацио опускается без вопросов. Интересно, он додумается? Он же гений. Аль-Хайтам касается пальцев Авантюрина, и Авантюрин крупно вздрагивает, будто уже отпустил контроль на несколько секунд. Аль-Хайтам не делает больше ничего. Только гладит. Весьма аккуратно. Авантюрин сдается и седлает его колени. Снова. Выпрямляет спину — чувствуется фантомная рука Рацио между лопаток. Выдыхает. — И как ты планируешь меня вскрывать? Он ожидает, что сильные ладони лягут ему на бедра, но вместо этого Аль-Хайтам касается его затылка. Немного давит. И массирует, умело переставляя пальцы. — Нежно, — просто сообщает он, сдавливая шею сзади. — Иначе ты и не дашься. — Если меня занесет, и я разобью тебе лицо, это будет не моей проблемой, — предупреждает Авантюрин, но Аль-Хайтам не впечатляется. Они всегда не впечатляются. А потом стонут с разбитым носом или выбитым зубом. Авантюрин намного агрессивнее, чем кажется. — Ты не самый агрессивный из партнеров Кавеха, — сообщает Аль-Хайтам, и Авантюрин щурится. — Не уверен, что ты до конца понимаешь, но сейчас я твой партнер. Аль-Хайтам смотрит на него. В глаза. Так, что хочется отвести взгляд. Авантюрин не отводит. Даже не закусывает щеку. Только немного опускает ресницы. Аль-Хайтам касается его лица. Даже приоткрывает рот — но ничего не говорит. Только гладит. По щекам и вискам. Это раздражает. Авантюрин дергается в сторону. — Что ты хотел сказать? — грубо уточняет он, и Аль-Хайтам снова делает это — приоткрывает рот. Не говорит. И выдыхает совсем другое. — Сними с меня наушники. Авантюрин не выдерживает и оборачивается. Рацио держит ступню Кавеха в руках и трепетно прикасается к ней губами. Хорошо же его развезло. Потом нужно будет… — Авантюрин, — окликает его Аль-Хайтам, и Авантюрин ежится, не сразу вспоминая, что от него хотели. Наушники. Точно. Это странно — они кажутся естественной частью Аль-Хайтама. Авантюрин думает, что штаны с Аль-Хайтама снять легче, чем наушники. И это. Любопытно. Это. Отвлекает. Авантюрин подцепляет наушники пальцами. Слегка разводит в стороны динамики. Стаскивает, аккуратно складывая рядом. — Мне нравятся твои уши, — сумбурно говорит Авантюрин, и Аль-Хайтам медленно кивает, а потом накрывает руки Авантюрина своими — и заставляет коснуться области за ушами. Вздыхает. Вздрагивает. Авантюрин улыбается. Он гладит совсем нежно, совсем как Аль-Хайтам прикасался к нему, и ему нравится. Видеть реакцию. Он хочет поцеловать Аль-Хайтама. Возможно, стоит спросить у Кавеха разрешение. Авантюрин почти поворачивается, но с трудом останавливает себя. Массирует самые кончики ушей. Трет за ними. Он же знает, как сделать хорошо. Почему руки ощущаются такими тяжелыми. Почему. Аль-Хайтам гладит его по груди и вскрывает рубашку — пуговица за пуговицей. Авантюрин не может это остановить. Авантюрин может только улыбнуться. — С относительно знакомыми людьми я предпочитаю секс в одежде. Аль-Хайтам не убирает руки. Но и дальше не идет — оседает где-то на пояснице короткими точечными поглаживаниями. — Познакомься со мной, — предлагает Аль-Хайтам с легкой усмешкой, и Авантюрин фыркает сам. — Не могу. Мой парень сейчас ублажает твоего мужа. Будет нехорошо их прерывать. — Ты правда о них думаешь? — уточняет Аль-Хайтам, и Авантюрину хорошо бы заметить, что очень трудно не слышать стоны и горячечный шепот Кавеха, но он ведь. Не слышит. Он снова пытается обернуться, но Аль-Хайтам касается его щеки, и приходится сдаться — погладить его по груди, чуть сжать, Авантюрин будто разучился трахаться сейчас. — Я могу тебя раздеть? — уточняет Аль-Хайтам, а Авантюрин отвечает совсем не на то: — Я… не могу к ним спиной, — от этой мысли хочется сжаться. — И видеть их тоже не хочу. И уходить от них — тоже. На это уже не хватает воздуха. Аль-Хайтам задумчиво кивает. Авантюрину хочется расцарапать его ничего не значащее лицо. Но он этого не делает. По каким-то причинам Авантюрин выбирает сдаваться сегодня. Аль-Хайтам не принимает в этом почти никакого участия. Аль-Хайтам берет его под бедра и опускается с ним на пол. Откидывается спиной, поджимает одну ногу под себя, сажает Авантюрина себе на бедра. Чуть разворачивает — так краем зрения Авантюрин может увидеть и Рацио, и Кавеха, но взгляд на них не фокусируется — и их все еще разделяет небольшой столик. Авантюрин давится вздохом, когда Аль-Хайтам тянет его рубашку с плеч. На нем еще тонкая нижняя майка — последний слой брони, который он надевал в места, где ударить могут случайно, а не запланированно. Аль-Хайтам гладит его соски через ткань, не дожидается реакции, проходится по бокам сбоку — и Авантюрин давится стоном, утыкаясь ему в плечо. Аль-Хайтам явно никуда не спешит. Он возбужден, Авантюрин чувствует это бедрами, но не стремится как-то приласкать. Не хочется. Он молчит. Так странно молчать. — Ты хочешь уплыть или быть со мной? — уточняет Аль-Хайтам, и Авантюрин выныривает из пустоты. Он кусает губы, подается на горячие руки на спине, а потом откидывается на них целиком — Аль-Хайтам удерживает так, будто это ничего ему не стоит. — Я не знаю, — делится Авантюрин и прикрывает глаза. — Мне почти страшно. Эта фраза комом застывает в горле. Аль-Хайтам тихо хмыкает и надавливает пальцами на плечи, по напряженным мышцам. Подцепляет майку. Приходится послушно поднять руки Авантюрин почти дрожит и позволяет качнуть себя обратно — лечь Аль-Хайтаму на грудь, коснуться обнаженной кожей. — Никто не хотел тебя развернуть, — предполагает Аль-Хайтам и одной рукой расстегивает его ремень. — И ты не хотел. Держись крепче. Авантюрин обнимает его за шею и прячет в ней же нос, поднимая бедра, чтобы штаны получилось стащить. До самых щиколоток. Теперь они неприятной петлей сковывают ноги, и Авантюрин впивается в Аль-Хайтама ногтями. Тот наклоняется, удерживая Авантюрина, и все же освобождает его от ботинок. Штанов. Носков. Последнее почему-то спешит. Авантюрин сгибает ногу сильнее, и Аль-Хайтам коротким щекотным движениеи проходится по пятке. Вот теперь Авантюрин начинает дрожать. — Чувствительный, — подтверждает Аль-Хайтами и ведет дальше, по икре. Прижимать носок к спине неудобно, но Авантюрин терпит. Он может потерпеть. Он перебарывает дрожь и отстраняется — смотрит на Аль-Хайтама. Пытается понять. — Тебе же не нравится ломать. — Мне нет, — легко отвечает Аль-Хайтам. — Кавеху нравится. Иногда. Но тебе не понравится, если он проделает это с Веритасом. После такого не сложно влюбиться. Авантюрин... нет, не опускает ногу — Аль-Хайтам хватает ее за носок, заставляя опустить. — Он уже влюбился, — зачем-то говорит Авантюрин. — Но меня это мало волнует. Аль-Хайтам щурится — и гладит его по щеке. — Тебе так комфортнее, верно? — Что? — Авантюрин резко дергает головой, отстраняясь сильнее. — Почему... — Что он не привязан к тебе, — поясняет Аль-Хайтам. — Что он волен влюбиться. Уйти. Но он остается с тобой. Потому что ты имеешь значение. Авантюрин не просто впивается в его плечи — он рвет, не жалея силы, и после такого могут остаться шрамы. Но Аль-Хайтам сбито шипит — и все равно не останавливает. Не трогает лишний раз. Только выверенные, точные прикосновения. — Если ты хотел меня выебать, ты пошел по неправильному пути, — сообщает, почти выплевывает он, и Аль-Хайтам пожимает плечами, а потом поворачивает его за подбородок. — Посмотри. На самом деле, плохо видно. На самом деле, в первую очередь Авантюрин фокусируется на стоне. Стоне Рацио. Ему видны их ноги. Очевидно, Кавех сидит верхом. Наверняка шепчет что-нибудь. Выводит на реакцию. Этот, да, этот любит ломать. Авантюрин никогда не доверился бы ему. Не захотел. Он не любил снимать маски. Не любил, когда они рвались в его руках. Но... Рацио так хорошо. И потом они вместе уберут бардак здесь. Завтра, возможно, завтра. Авантюрин заставит Рацио вымыть его в душе. И Рацио будет улыбаться. Он будет так счастливо улыбаться и будет смотреть на Авантюрина. Может, волноваться, что Авантюрин не получил своего удовольствия. В прошлый раз он волновался. Авантюрин едва донес ему, что ему хорошо. Ему — хорошо? Авантюрин смотрит на Аль-Хайтама и мнется, чувствуя неприятную обнаженность. А потом сам перехватывает его руки — и кладет себе на бедра. — Тогда что ты делаешь? Если не ломаешь. Аль-Хайтам задумывается, снова мягко поглаживая. У Авантюрина уже все тело оголенное. Раздразненное легкими касаниями. Он расслабляется — он сам не понял, когда это произошло. — Исследую, — наконец, сообщает Аль-Хайтам. — Мне нравится тебя изучать. Авантюрин хмыкает и хочет было потереться бедрами о его член... но не хочет. На самом деле не хочет. Аль-Хайтам все сделает сам. — Я хочу оставаться с тобой, — отвечает он на заданный до этого вопрос, и Аль-Хайтам кивает. А потом наклоняется, целует его в шею, и мир взрывается. Поцеловав один раз, Аль-Хайтам не останавливается. Он ласкает. Медленно. Ненавязчиво. Касается губами. Не кусает — лишь один раз чиркает клыками, и Авантюрин впервые чувствует настоящую волну возбуждения сегодня. Это удивляет — обычно ему нужно намного меньше стимуляции. Обычно ему нужно намного больше стимуляции. Только сейчас Авантюрин вынимает ногти. И наклоняется — целует лунки. Ласку хочется вернуть, и он пытается, но он не умеет играть в эту игру. Аль-Хайтам не дразнится — он просто нежный, и Авантюрин... Он не умеет играть в эту игру сам, но он очень хочет научить играть Рацио. Чтобы вот так. Тихо. Спокойно. Свободно. Она ему понравится. Он будет лажать, он будет совершать много лишних движений, но... Аль-Хайтам снова гладит его по спине, и Авантюрин дрожит, спотыкаясь о мысль. — Тебе... не... больно? Он смотрит вниз, и Аль-Хайтам тоже смотрит. На свой член. Хмыкает. Авантюрина достали его хмыканья. Он не говорит на этом языке. Ему. Так. — В самом худшем случае я быстро кончу, — Аль-Хайтам кладет руку на его живот. — И мне понравится. Так что не вижу проблемы. Авантюрин кивает и признается, комкая его одежду в руках: — Мне... хочется помочь. — Тебе не нужно, — отрезает Аль-Хайтам, но его голос смягчается на один тон, и Авантюрин это чувствует. — Ты можешь ничего не контролировать. Может. Может не контролировать. Хочет контролировать. Или нет. Все так странно. Авантюрин набирает воздуха. Живот поджимается. Аль-Хайтам вдавливает ладонь крепче. — Ты собираешься меня трахать? — спрашивает Авантюрин, и Аль-Хайтам постукивает пальцами по его животу. — Я пока не решил, — сообщает он и ведет пальцами до груди. — Ты хочешь? Авантюрин снова зажимается, горбя спину. Сглатывает. — Ага. — Ага, — хмыкает Аль-Хайтам и гладит его по позвоночнику. — Ты вообще любишь, когда тебя трахают? Авантюрину почему-то остро кажется, что он говорит не проникновение в тело. Это странно. Снова. Он не думал об этом. Ему было важно. — Может быть, с ним. — Может быть, — соглашается Аль-Хайтам. Сжимает бока. Было бы что сжимать. — С ним все иначе, — признается Авантюрин и утыкается лбом в плечо Аль-Хайтама. — Я его люблю. — Он в курсе? — Аль-Хайтам вплетает пальцы в его волосы. — Нет. Не знаю. Аль-Хайтам хмыкает. Но скорее задумчиво. И выставляет руку в сторону. — Кавех. Авантюрин не знает, что у них за ментальная связь, но в руку Аль-Хайтама прилетает смазка. Ух. Авантюрин сжимает глаза на звук выдавливания смазки. На самом деле он не готов. На самом деле он не хочет. Только рот открыть не может. Аль-Хайтам сжимает его член влажной, горячей рукой, и мир сжимается. Авантюрин всхлипывает, не успев сдержаться. Аль-Хайтам сжимает плотно, но это не считается. Потому что все равно скользит. Потому что. Смазки очень много. Он никогда так не пробовал. — Ты никогда так не пробовал, да? — уточняет Аль-Хайтам и сжимает его яйца. Авантюрин ахает и снова впивается в него. Но ногти уже не сжимает — в руках нет сил. — Я тебя ненавижу, — срывается с губ, и Аль-Хайтам чистой рукой хватает за подбородок. Сложно дышать. — Скажи мне остановиться. Авантюрин же не скажет. Авантюрин в жизни никому не говорил остановиться. Он вырывался, кусался, смеялся и бил, но не умолял. Никого. И сейчас не будет. Он смотрит на Аль-Хайтама с вызовом, и тот, тварь, закатывает глаза — и убирает руки. Медленно, оставляя их на виду. Авантюрин от этого так теряется, что давится вздохом, и вырывается у него только: — А ну верни, — и он сам удивлен, что сказал это. Член немного горит. Авантюрин в целом удивлен, что сосредотачивается на какой-то части своего тела. Ему обычно не до этого. Аль-Хайтам сжимает его под головкой до сладкой судороги и снова смотрит. Авантюрину кажется, что он, как вор, подбирает отмычки. Какая подломит дверь. Какая идеально встанет в паз. — Мне не интересно тебя сломать, — наконец, говорит Аль-Хайтам. — Мне не интересно почувствовать полную власть над тобой. Вскрыть — подходящее слово. Эти — нет. Для Авантюрина это одно и то же, но сообщить он это как-то не может. Только толкается бедрами. И едва не падает. И издает тихий звук, чувствуя ладонь между лопаток. Аль-Хайтам такой горячий, кошмар. Аль-Хайтам, выждав еще паузу, двигает рукой. Больше сжимает, чем дрочит. Заставляет смазку хлюпать. Часто. Авантюрину. Авантюрину нравится звук. Он ощущает, как кровь приливает к щекам, он никогда не думал, что что-то подобное может быть его кинком, но сейчас ему нравится, и он тихо стонет, утыкаясь в Аль-Хайтама и не собираясь отлипать. — Давай уже, — сипло говорит он, и Аль-Хайтам щекочет его по ребрам и стягивает кожицу с головки, намеренно стимулируя именно так. Авантюрин всхлипывает и ненавидит себя за это. — Ты еще не готов, — мягко говорит Аль-Хайтам, и эта мягкость в его голосе так подбивает, что Авантюрин в нее не верит. Он давится воздухом и насильно заставляет плечи расслабиться. Может, это ускорит процесс. Он ощущает место, где Аль-Хайтам щекотал его. А где давил пальцами. Он чувствует свое тело, и это оказывается неожиданностью. Он чувствует свое тело и не испытывает отвращение к этому факту. Это хорошо. — Люби меня, — вырывается вдруг, и Авантюрин зажимает себе рот, слишком резко выкидываясь в реальность. Что он сказал, зачем, почему, это не то, чего он хочет, просто... Аль-Хайтам не выглядит удивленным. Аль-Хайтам смотрит в сторону, ненадолго, всего несколько секунд — и убирает руку с его члена, переставая мучить. — Я хорошо умею любить. Авантюрину хочется ему поверить. Довольно. Отчаянно. Он ложится всем весом на грудь Аль-Хайтама и отводит назад бедра. Ему кажется, что снова придется открывать рот и что-то говорить, но Аль-Хайтам сразу смешает руку, гладит его между ягодиц, и там все, оказывается, тоже чувствительное. Аль-Хайтам только массирует, не входит. Раздражает. Авантюрину хочется, чтобы он уже вошел. Растянул. Хочется чувствовать больше. — Меня вообще не обязательно растягивать, — тянет он равнодушно. Аль-Хайтам немного давит, и палец едва не проскальзывает, но все же остается снаружи. Это невыносимо. — Концепта «растягивания» не существует, — мерно говорит Аль-Хайтам. — Эти мышцы сами способны растягиваться довольно сильно. Пальцы используют для ласк или чтобы мышцы привыкли и не производили естественные рефлекторные сжимания. — Ты невероятно душный, знаешь, — Авантюрин тихо смеется. — Тогда зачем это делаешь ты? Аль-Хайтам снова целует в шею, и он так хорошо это делает, что Авантюрин весь дрожит, переступая коленями. — Я делаю это, чтобы тебе было хорошо. Авантюрин отгадал этот ответ до звука. Ему все равно нравится. Как нравится и первый толкнувшийся, почему-то большой, палец. Аль-Хайтам тянет его в сторону, и Авантюрин сжимается, но осознанно, наслаждаясь давлением. Ему вообще нравился анальный секс раньше? — Сможешь сильнее? — спрашивает Аль-Хайтам, и Авантюрин, ну. Сжимается. Послушно. Сдавливает в себе. Это забавно, и Авантюрин трется носом о плечо Аль-Хайтама, снова расслабляясь. — Тебе нравится? — неожиданно уточняет он, и Аль-Хайтам так же неожиданно прикусывает его за ухо. — Контролировать состояние окружающих будешь в следующий раз. — Ага. Да, — Авантюрин снова сжимается, и Аль-Хайтам вытаскивает палец, преодолевая сопротивление мышц. А потом толкается, кажется, костяшками двух пальцев. Это крупно. И так интересно. — И все-таки? Он отрывается, чтобы посмотреть в лицо Аль-Хайтама, неожиданно для себя вытягивается вверх — красуется. Как будто поздно красоваться. Но Аль-Хайтам щекочет его между лопаток, а значит, все правильно. — У меня чувствительные руки, — наконец, говорит Аль-Хайтам. — И я привык к тактильному изучению. — Со всех сторон? — Только с теми, кто меня раздражает. Авантюрин давится смешком. И целует Аль-Хайтама в щеку. Тянется было к губам — но Аль-Хайтам уворачивается с удивительной ловкостью. Наверное, он думал, что Авантюрин его поцелует. Наверное, он знал. Аль-Хайтам разворачивает пальцы, и Авантюрин сладко вздыхает от ощущения заполненности. Так хорошо. Можно. Можно больше. — Он такой ревнивый? — Я дал обещание, — мерно говорит Аль-Хайтам, и в этих словах Авантюрин видит лишь несгибаемое упрямство. — Я предпочитаю нарушать его лишь в особенных случаях, — он выдерживает паузу. — Я уже нарушил его ради тебя. — Спасибо, — тепло говорит Авантюрин, и его дергает от этого тепла. — Я… я слишком много думаю. Аль-Хайтам кивает, и сначала Авантюрин прикрывает ресницы от ощущения, что его услышали — а потом жмурится от толчка внутрь. Аль-Хайтам даже не старается приласкать. Нажать. Пустить мурашки по телу. Сейчас он заполняет тело Авантюрина, и даже представить нельзя, среагировал ли так Авантюрин от кончика еще одного пальца — или же Аль-Хайтам всунул в него всю руку. Тело его обманывает. Мозг его обманывает. Это все равно безопасно. Авантюрин двигает бедрами, насаживаясь сильнее. Он все еще не держит себя сам. Ему не нужно держать себя самому. Он сжимается и тает от тихого вздоха Аль-Хайтама. Ему хочется сделать хорошо. Правда хочется. Но Аль-Хайтам этого не требует. Это не обязательное условие. Все равно что-то будет. Авантюрину недостаточно пальцев. Его кожа пылает, его сердце бьется так быстро, как будто его запихнули прямо Авантюрину в глотку. Авантюрин не отказался бы от того, чтобы ему что-нибудь запихнули в глотку. Он может это сообщить? Он открывает рот. Прижимает язык к нижнему небу. Чувствует себя до невозможности глупо — пока Аль-Хайтам не обнимает его за шею и не кладет пальцы в рот. Не толкается. Просто кладет. Авантюрин всасывает их за щеку и снова закрывает глаза. Давит языком. Аль-Хайтам снова вздыхает. Ему нравится. Теперь им обоим хорошо. Авантюрин покачивается между пальцами Аль-Хайтама, и ему так комфортно, как, вообще-то не должно быть. Он снова сжимается и ведет бедрами — только совсем не ожидает, что вскрикнет, что так сожмет зубы на пальцах. Теперь ему больно от того, как он сжимается. Больно от того, как ему безусловно хорошо. И он стонет, он давится слюной, он смотрит на Аль-Хайтама. У того красные щеки. Это так красиво. Авантюрин сглатывает слюну и ласкает его языком, и снова стонет, теряя разум, потому что уже Аль-Хайтам двигает пальцами, буквально повторяя его движение. До искр в глазах. Он такой грязный. И эта грязь не похожа на унижение. Даже не настоящее. Он обнажен, уязвим, открыт, и ему. Нравится. Его организм легко принял анестезию и пережил первое вскрытие. Первое — потому что Авантюрин хочет еще. Глубже. До костей. Он давит на пальцы во рту языком, прибивает их к одной щеке и легонько кусается. А затем тянется назад — и, чуть вывернув голову, захватывает сразу три. Теперь Авантюрин знает, что ему нравится много. Точно нравится. Аль-Хайтам закусывает губу. Это так красиво. Так откровенно. Авантюрин учится различать его приглушенные реакции, но не потому, что ему важно, как Аль-Хайтам себя чувствует. Он хорошо себя чувствует. Просто это очень красиво. Ему, наверное, правда нравится Авантюрин. Живот немного подбирается. Авантюрин поднимает бедра, пока него не выскальзывают пальцы. Если бы он сегодня хотел только пальцы, Аль-Хайтам бы и не расстегнул штаны. Как там Рацио. Хочется повернуться, но при этом — и отчаянно не хочется тоже. Почему Авантюрин вообще должен это контролировать. Разве Рацио там не хорошо. Разве Кавех не является предметом его жарких мечтаний. Становится странно, и Авантюрин сбивается на половине действия. Выталкивает пальцы языком изо рта, не опускает бедра обратно — и Аль-Хайтама не касается. Впервые в жизни его накрывает противным ощущением липкости от того, что его партнеру лучше с кем-то, чем с ним самим. Что это. Откуда ли это. Лучше ли самому Авантюрину. Почему он сравнивает. Он не знает. Он смотрит вниз, упрямо не поднимая взгляд и малодушно надеясь, что Аль-Хайтам просто натянет его на член. Этого не произойдет конечно. Аль-Хайтам гладит его между бровей и по переносице. — У тебя красивый нос, — сообщает он, и Авантюрин теряется — а потом трется об его ладонь. Чувствует себя пустым. Это странно. — Почему Веритасу так нравится Кавех? — спрашивает Авантюрин и целует Аль-Хайтама в щеку. Потом в другую. Быстро-быстро, не давая (себе) думать. — Потому что каждому из нас нужен опытный возрастной любовник, который в равной степени понимает свои и чужие потребности и способен равномерно распределить силы и удовольствие, — меланхолично говорит Аль-Хайтам. Но у него смешно сощурены глаза. Авантюрин никогда бы не подумал, что можно так дразниться языковыми конструкциями. — Это то, почему ты нравишься мне? — уточняет он и, не дожидаясь кивка, сжимает Аль-Хайтама через штаны. На этот раз Аль-Хайтам не прячет долгий раскатистый стон. Авантюрин млеет. И улыбается. Все-таки улыбается и жмется губами к кадыку, лижет за ухом, трется всем телом, как кот, желающий пометить запахом и шерстью. Так много жадности. Даже руки трясутся. — Я нравлюсь тебе, потому что я незнаком, — задумчиво тянет Аль-Хайтам. Точно так же задумчиво он расстегивает свои штаны. Достает член. Красивый, чуть скошенный вбок, с обнаженной головкой. Авантюрин ему бы отсосал. Даже сейчас. Он любит класть такое себе на язык. Стоп. — А какое значение имеет то, что ты мне незнаком? Авантюрин приподнимается, чтобы в него легко было войти, но Аль-Хайтам давит на его бедра. Впервые — больно. Авантюрин слушается — слушаться Аль-Хайтама легко. — Я ничего для тебя не значу, — говорит Аль-Хайтам спокойным голосом. — Ты можешь сказать мне все, что не можешь сказать ему. И Авантюрин напрягается всем телом. Его переклинивает. Следующее, что он понимает — что он бьет Аль-Хайтама в горло. Что его руки перехватывают. Больно. Он двигает и. Больно. Почему так больно. — Пусти! — шипит Авантюрин и не может поднять голос. Не имеет права. Он жалкий, грязный, мерзкий, отвратительный. — Пусти меня! Он может убить Аль-Хайтама тремя способами из этой позиции, но он такой слабый, у этого тела нет сил. Он всхлипывает, и глаза становятся мокрыми, становится трудным дышать. На руках останутся синяки. Аль-Хайтам сильный. Авантюрин ерзает по его бедрам. Задевает член. Снова всхлипывает. Перед глазами уже ничего не видно. — Сделай мне больно, — просит он жадно и отчаянно. Аль-Хайтам отпускает его руки, но Авантюрин уже не способен бить. — Пожалуйста. Аль-Хайтам вздыхает и давит ему на лопатки, вжимая в себя. Целует в веко. Кажется, улыбается. Улыбка чувствуется в голосе. — Но ты ведь не заслуживаешь боли. Эта мысль не укладывается в голове. Авантюрин сипло смеется и сглатывает, пытаясь как-то. Собраться. Он будто по частям. Они не клеятся вместе. Так сложно. — Я знаю, — выдыхает он слабо. — Я не верю. Аль-Хайтам целует его в висок. И впервые прикасается как к любовнику. Сжимает все тело, сильно, жадно, сминает, как глину, и Авантюрин стонет в голос, срывая его, жмурится от пальцев на груди, пальцев на животе, Аль-Хайтам прощупывает его до ребер. Член он тоже вставляет одним сильным движением. Но это не больно, Авантюрин расплывается, ощущая, будто член дошел до грудной клетки. Это было бы интересно. Так не было раньше. Так неважно. Авантюрин сжимается, и Аль-Хайтам стонет ему в губы, они почти, почти касаются друг друга, но не целуют, просто дышат, они так близки, Авантюрин трется носом о его нос, так. Так много. Горячо. Немного мокро. Было много смазки. Авантюрин начинает что-то чувствовать. Аль-Хайтам оставляет засос на клейме, но, прежде чем Авантюрин успевает что-то сказать, он прикусывает с другой стороны. У него чудесные зубы. Авантюрину нравится. Он не собирается двигаться. Аль-Хайтам берет его за бедра, двигает, неглубоко, четко, точно, его можно обнимать, тоже гладить, цепляться за одежду, гладить эти руки. Авантюрин криво, неправильно его изучает, и ему нравится, что он чувствует. Он снова поднимает голову, чтобы взять лицо Аль-Хайтама в ладони. С каждым толчком в груди нарывается пожар, дышать все еще сложно, но у Аль-Хайтама… такие руки. Авантюрин только сейчас, только сейчас, после всего этого, понимает, что возбужден — и как сильно это возбуждение. Он позволяет себе застонать. Он снова откидывается назад, и Аль-Хайтам, конечно, держит его, но Авантюрин восхищен тем, что на член его теперь насаживают одной рукой. Аль-Хайтам сминает его ягодицы и трет у входа, пуская мурашки по спине. — Ты всегда так много думаешь… когда трахаешься? — смеется Авантюрин, и Аль-Хайтам гнусно лижет его в щеку, а потом — улыбается. — Это один из аспектов моего удовольствия. Авантюрин замирает. У него такая красивая улыбка. Ему не идет, совершенно точно нет. И ямочки на щечках тоже. Аль-Хайтам царапается, и эта царапина ощущается такая острая, ощущается… в смысле, вообще ощущается. Боль не уходит в подкладку мозга как естественное явление. Боль это просто боль. Ее не нужно избегать. Авантюрин не выдерживает и насаживается сам. Было бы так хорошо, если бы Аль-Хайтам завалил его вниз и закинул ноги на плечи. Накрыл собой. Авантюрин даже тянет его за плечи вниз, но Аль-Хайтам впервые не дается. Качает головой. И вместо этого поддает бедрами. Удовольствие плавает в желудке. Авантюрин сглатывает слюну, которой собирается слишком много, покачивается, ощущает силу каждого толчка и то, как ненавязчиво Аль-Хайтам каждый раз проезжается по простате, зная точно тот угол, в котором они сейчас двигаются. Не слишком. Не чересчур. Это так нежно, что Авантюрин предпочитает не верить в происходящее. — Коснись себя, — предлагает Аль-Хайтам, а, когда Авантюрин сжимает руку на члене, добавляет. — Медленно и сильно. Медленно. И сильно. Как их толчки. Как все между ними. Авантюрин не хочет слушаться, но слушается. И глаза закатываются. Он, оказывается, сильно возбужден. Оргазм плавает где-то от висков до лобка, и Авантюрин пытается сосредоточиться, но все не хватается за мысли. Аль-Хайтам целует его в скулу, прямо в косточку и гладит его по спине. Будто и правда передает любовь. Авантюрин же просил. В груди раздается странное бульканье. Авантюрин не понимает, что это, почему это с ним происходит. Ему же хорошо. Ему так спокойно. Его держат. О нем заботятся. А из глаз все равно течет, и не пара слезинок — он всхлипывает, понимая, что слезы застилают лицо. За секунду его начинает обжигать. Это так унизительно. Он не может объяснить, что с ним. Просто лопается пузырь. И слезы, которые он носил годами. И, начав плакать, он уже не может остановиться, лишь стараясь давить всхлипы — и отворачивается, чтобы Аль-Хайтам не смотрел. Больше всего на свете Авантюрин боится, что Аль-Хайтам остановится, увидев слезы. Аль-Хайтам не останавливается. Слезы капают на грудь и обжигают, Авантюрина всего трясет, и он не может успокоиться. Не может. Не хочет. Аль-Хайтам сжимает его член, вывернув руку. На секунду Авантюрина всего обжигает, он расправляет плечи. Лицо жжет, глаза жжет, он не понимает, что происходит. Он ничего не видит. Он. — Позови. Просьба такая тихая и такая непонятная, что сбивает Аль-Хайтама с ритма. Авантюрин кашляет и сжимается от этого, стонет на выдохе — и повторяет: — Позови его. П-пожалуйста. Рацио не поймет. Рацио не удержит. Рацио лишний. Рацио — все, что сейчас нужно Авантюрину. Так страшно, да. Он оторвет его от секса с Кавехом. Сначала Рацио будет зол. Потом запихнет эту злость поглубже себе в пищевод. Почти не будет показывать. Почти. Авантюрин ощущает себя болезненно одиноким и все равно просит. Почему-то кажется, что сейчас Аль-Хайтам скажет тихое «Кавех», и решит все Кавех, может, даже направит Рацио как нужно. Кавеха не хочется. Авантюрин не хочет, чтобы тот видел его без кожи. Кажется, слезы перестают капать, но, может, кажется. Аль-Хайтам смотрит в сторону. И не зовет по имени. Не добавляет ничего. Произносит: — Доктор Рацио, — и, явно поймав взгляд, кивает головой. Авантюрин это ненавидит. Секс резко перестал приносить удовольствие. Он делает движение бедрами по привычке, и молчит, вслушиваясь в знакомые, может, чуть более торопливые шаги. Рацио не зол. Он опускается на колени сзади, Авантюрин чувствует его одежду кожей, и его всего протряхивает. Рацио пытается посмотреть в лицо, набирает воздуха, но Аль-Хайтам выбрасывает вперед руку. Авантюрину не интересно смотреть. Не интересно, что там это за жест. Кожу жжет, глаза едва удается открыть, скальпель застрял в его ребрах, но один рывок — и получится открыть их, распахнуть перед всем миром. А потом Рацио перехватывает его за грудь обеими руками, будто не давая ребрам сломаться. Вжимается всем телом, смазанно целует в скулу. Не заставляет смотреть. Пряжка его ремня упирается четко в позвонок. Авантюрин сам не знает, чего хочет: чтобы его сняли с члена, чтобы Аль-Хайтам толкнулся, чтобы его разорвали вдвоем. Так много вариантов, а он не хочет решать. Он хочет, чтобы прочитали его мысли. Чтобы сформулировали их. Он не хочет, чтобы его мысли читал Аль-Хайтам! Только Рацио, его Рацио, неужели это так трудно, неужели… Рацио мягко носом отводит в сторону волосы с его загривка, а потом, смешно кашлянув, впивается зубами. До искр боли по позвоночнику. Выбивает весь воздух. Авантюрин хрипит. И смеется. И смеется, снова начиная плакать. Опускает руку, чтобы сжать ладонь Аль-Хайтама на своем бедре, оборачивается, поднимая замыленный взгляд. Рацио не ждет зрелища, он такой малыш, он наверняка к этому не готов, но он не задает ни одного идиотского вопроса, «ты в порядке?», конечно, не в порядке, Авантюрин всегда не в порядке! Но Рацио целует его глаза. Сдавливает ребра, как корсет. Будто держит в руках шторм, которым стал Авантюрин. Так хочется довериться. Так. — Я люблю тебя, — шепчет Авантюрин и осознает, что это ошибка, с первой же «я». Но Рацио этого не замечает. Аль-Хайтам очень эфемерно сейчас существует в картине мира Авантюрина, а в нем его член, и Авантюрин не знает, как… как состыковать. Как не обделить вниманием обоих. Он же должен… контролировать… У него нет сил, нет желания, он опускает подбородок вниз — и вскрикивает, дергаясь в сторону, когда Рацио сжимает его член. Это почему-то так больно. Отдает в голову. Оглушает. Рацио мягко гладит его живот и сам приподнимает его, опуская на член Аль-Хайтама. И Авантюрин просыпается. Авантюрин стонет и выгибается назад, он падает на Рацио и толкается бедрами, всего сразу становится много и хорошо, он смотрит вниз — на руки на своем животе, на их руки, они оба его касаются. Авантюрин научился есть удовольствие из чужих рук, даже если через силу, но здесь его будто не спрашивают. Рацио снова смазанно целует его в щеку и медленно протаскивает руку по члену. Авантюрин запрокидывает голову. Обнажает горло. Так просто сейчас ударить. Но никто не ударит. Даже. Даже Рацио не бьет. Он рядом. Его движения замедляются. Авантюрин не может понять, почему, но ему нравится. Медленно. Он не хочет больше терять контроль. Для этого его нужно просто не брать. Он улыбается Рацио и откидывает голову на его плечо. Двигается сам всего раз, а потом его двигают руки — вообще не приходится задумываться. В голове закрадывается смешная мысль, что ему поклоняются. Ощущается так. У него будто священное тело. Так правильно. Правильно. Правильно. — Веритас, — шепчет он и едва не кусая себя за язык, потому что совсем не хочет никакого диалога — но Рацио все еще молчит, Авантюрин ненавидит тот факт, что любит его молчащим. И слышать его тоже хочет. Поэтому повторяет — наивно на что-то надеясь. Оборачивается. Смотрит в глаза. У него такие красивые глаза. — Веритас? — Я думаю, — хрипло начинает Рацио, и Авантюрин напрягается. — Я думаю, что полюбил тебя, когда ты пробил горло тому уроду с Джепелло. Вдарил кадык в шею. — О, — Авантюрин кладет голову на его плечо и сладко стонет, а потом тихо смеется. — Мы уже встречались тогда. Рацио сдвигает руку по его члену, и Авантюрин кусает губу. Плакать больше не хочется. Оргазм будет мягким. На него просто нет сил. — Полагаю, ты тоже полюбил меня не сразу, — бурчит он, но настолько без злости, очаровательно, что Авантюрин снова смеется. И — расставляет колени пошире. — Сегодня, — признается он с улыбкой и не смотрит на Рацио, но никто не пытается поймать его взгляд. Рацио шумно вздыхает. Не комментирует. И быстро, резко начинает двигать рукой. Невероятно. Скользко. Авантюрину нравится звук. Авантюрину нравится, как головка скользит в ладонь Рацио, прячась в ней. Как. Аль-Хайтам лениво откидывается только сильнее, и вбивается бедрами. Еще. Еще. Сильнее. Пожалуйста. Оргазм правда не приносит ошеломляющего удовольствия, он скользит по телу руками Рацио и Аль-Хайтама, он сжимается в лобке и под яйцами, когда член бессильно выталкивает сперму. Может, чуть-чуть не хватает стимуляции, когда Аль-Хайтам тоже стонет и кончает — давление становится меньше. Неважно. Авантюрин потерял все свои кости. Но его удержат. И не уронят. "Правда люблю", шепчет он Рацио одними губами и не знает, слышат ли его. Но почему-то не сомневается, что любят в ответ. Авантюрин делает мерный вдох. Чувствует, какое липкое у него тело. Живот. Чувствует, как болят мышцы. Как болит горло. Как жжет глаза. Авантюрин бы не хотел чувствовать. Он не привык. Он кашляет и приподнимает бедра, чтобы выскользнул член. Отворачивается от Аль-Хайтама. Стоп, нет. Погладить его по колену. Выразить… выразить. Авантюрин научился выражать. Он утыкается носом в грудь Рацио и сжимает пальцы на его одежде. Чтобы чувствовать каждую пуговицу и каждый вензель. Больно. Боль — то, что обычно делает Авантюрина живым. Значит, она может и… нет, не убить, а спрятать. Пустить под крыло. Авантюрин дышит, Рацио кладет руку ему на плечо, и Авантюрин дергается, но Рацио все равно давит. Это понятная боль. Авантюрин надевает щиты, маски, фиксаторы и стопоры как надевал бы одежду. Он делает вдох. Он пытается ощутить прослойку между собой и миром. Вторую кожу. Ту кожу, которая не чувствует. Ему так хорошо, что не получается до конца. Но так — уже безопаснее. Будто он свел ребра обратно, сомкнул их на груди, но никто не залечил разрез, никто не срастил кости. Для этого нужно время. Может, Авантюрин поменяет что-нибудь между этими самыми ребрами перед тем, как они срастутся. Он подумает. Он трется носом о грудь Рацио и расслабляется. Почему-то он до сих пор чувствует свое тело, и это странно, но это пройдет. — Ты шершавый, — негромко говорит Авантюрин. — Я одетый, — поправляет Рацио и открывает рот, чтобы задать глупый вопрос. И закрывает его. Авантюрин дышит его запахом и думает, что убил бы за него. Кого угодно. Вообще любовника нехорошо игнорировать. Авантюрин с усилием поворачивается к Аль-Хайтаму, и почему-то первое, что он видит — как изящная щиколотка придавливает его за горло к дивану. Придушивая. Определенно придушивая. Кавех сидит над ними на диване, задумчиво изучая свои ногти. Он не смотрит на Авантюрина — может быть, даже подчеркнуто не смотрит. Сначала Авантюрин не понимает, а потом в груди становится тепло. Он не хотел бы смотреть на него сейчас. Кавех остался в одной наполовину распахнутой рубашке. В укусах шея, грудь, бедра. У Кавеха чувствительные бедра, Авантюрин это помнил. Почему он не кричал? Или это Авантюрин не услышал. Это Рацио с ним сделал. И от этой мысли становится горячее. Рацио вылизывал его тело, целовал его ноги и, наверное, все же трахнул. Кавех должен пахнуть как Рацио. Это красиво. — Отлично выглядишь, — первым говорит Авантюрин. Кавех только сейчас обращает на него внимание — спокойно, все так же придушивая Аль-Хайтама щиколоткой. Тот улыбается. Кажется, им всем хорошо сейчас. Узел в груди развязывается. Авантюрин снова может дышать. — Мне идет, — подтверждает Кавех, а потом… подмигивает. Щиколотка вдавливается сильнее. Аль-Хайтам тихо хрипит, и Кавех гладит его по волосам, скользит за ушами — этим жестом полной, абсолютной принадлежности. А потом говорит, смотря вниз: — Держу пари, ты затеял все это в жажде одного поцелуя, — Аль-Хайтам не отвечает по очевидным причинам, а Кавех щекочет его горло пальцами ступни, а потом давит второй ногой на затылок, резко склоняя вперед, ближе к ним. — Авантюрин, ты же мне поможешь? Авантюрин хмыкает. И влезает в свою старую шкуру. Выпрямляется, рисуясь, хватает Аль-Хайтама за подбородок — Кавех все еще давит ногой, не давая увернуться. Авантюрин ловит взгляд Аль-Хайтама — поплывший и довольный, смотрит на Кавеха — и точно так же подмигивает. — С большим удовольствием, — выдыхает он и кусает Аль-Хайтама в губы. Это сладко. Это так хорошо. Аль-Хайтам отвечает даже слишком активно, а потом стонет ему в рот и распахивает губы шире, давая трахать себя языком. Он такой нежный, они так пахнут друг другом, Авантюрин втирается бедрами в Рацио и тянется вперед, смакуя и не забывая кусаться. Отстраняется он со чпоком. Аль-Хайтам сглатывает. У него алые щеки. Авантюрин заставил его поплыть сильнее. Кавех возвращает Аль-Хайтама к себе ступней по обнаженному горлу и снова фиксирует лодыжкой, а затем склоняется — чтобы уткнуться ему в волосы. — Ты у меня такой молодец, — шепчет Кавех, и вроде бы это так интимно, но Рацио хмыкает и тянет Авантюрина на себя, затягивает к себе на колени. Авантюрин его испачкает. Точно-точно. — Если ты собираешься повторить… — медленно тянет он, но Рацио щипает его за бок и задумывается. — Вообще-то я чувствую себя хорошим мальчиком, — делится он шепотом по секрету, и Авантюрин хохочет, вибрируя всем телом, сжимает его руку, а Кавех любуется ими с мягкой улыбкой. И без вопросительной интонации говорит: — В следующий раз — у нас.