Наш способ докричаться

      Мерный стук барабанных палочек отсчитывает секунды до начала концерта. Раньше Рико бы сказал, что это раздражает и попросил прекратить, но сейчас сам ходит туда-сюда по гримерке, не находя себе места. Выходить на сцену впервые после громкого скандала страшно. Кажется, даже самый первый их концерт не был таким волнительным. В голове так много тревожных мыслей. Воздух в гримерке такой тяжелый. Сжимает. Давит.       Стук палочек. Шелест бумаг. Скрип колок. Даже звук собственных шагов.       В этой мертвой тишине все какое-то громкое. Действующее на и так расшатанные нервы. — Чего вы вообще боитесь?       Нат — первый, кто заговорил за последние десять минут. Так монотонно, безэмоционально, совсем на себя не похоже. Рико на него не смотрит. Продолжает мерить комнату шагами. Это не успокаивает, но хотя бы не дает ему сорваться. — Мы зависимы от мнений людей. — вздыхает Кевин и в очередной раз перелистывает стопку с текстами песен. Он знает каждую наизусть, но, видимо, шуршание чем-то действует на него так же, как на Рико ходьба. — А после того, что устроил Тетсуи со своим уходом, неизвестно как к нам отнесутся. — Да насрать мне на него! — Нат взрывается. Барабанные палочки летят на журнальный столик. Он не участвовал ни в судах, ни в медиа конфликте, но устал от этого не меньше остальных. — От мнений они зависимы. Вам напомнить, что нашей изначальной целью был ориентир на себя, а не на каких-то там людей из интернета? К черту их мнения! — Нат, перестань. — Что перестань? Вы сами сейчас загоняете себя в рамки, против которых бились не один месяц. Хватит!       Рико останавливается и зажимает уши руками. Кевин и Нат продолжают спорить. Эта бесконечная ругань уже достала. До выхода на сцену всего несколько минут, а они даже собраться не могут.       С одной стороны, Нат прав. Они стали группой, потому что хотели делать свое, не подстраиваясь под других, а Тетсуи каким-то образом смог переделать их под себя. Они даже не замечали, что все больше отдаляются от "себя", приближаясь к тому, что делают все. Рико даже позволил ему оформить права на брэнд на себя, потому что дядя, родной человек, уважаемый продюсер с многолетним опытом. Потому что благодаря нему Рико стал кем-то. Когда они заметили, что все идет совсем не так, было уже поздно. Суды, суды, бесконечные суды. Лишь бы оставить себе хоть что-то. Хотя бы название. Нат бесконечно прав в том, что даже после выигранного дела, Рико и Кевин продолжают жить по правилам Тетсуи. И это так глупо. Бессмысленно.       С другой стороны, Нат многого не понимает. Не его растили для музыкальной индустрии. Тетсуи для него — всего лишь очередной продюсер гандон. Но у Рико не было никого, кроме дяди. У Кевина не было никого, кто верил бы в него и хотел им заниматься. Они доверяли ему до последнего. Тяжело просто взять и отказаться от того, что вбивали тебе в голову большую часть жизни.       Рико делает глубокий вдох и наконец оборачивается к группе, убирая руки от ушей. Кевин все еще пытается что-то доказать, размахивая руками и иногда привставая со своего кресла, чтобы дотянуться до Ната и стукнуть его стопкой бумаг. Нат все еще спорит с ним, развалившись на диване и уворачиваясь от рук Кевина. На Жана даже жалко смотреть. Одной рукой он держит ноги Ната на своих коленях, чтобы его случайно не пнули, другой — закрывает голову, чтобы не получить удар по лицу. — Ой блять, — стонет Нат, падая на подлокотник дивана и закрывая лицо руками. — Сил моих на вас нет. Жан, скажи ему!       Жан выглядит преданным. Он явно не хотел иметь с этим дело, но теперь даже Кевин затих в ожидании. — Ребят, нас там уже ждет десяток тысяч человек. Сомневаюсь, что они пришли просто закидать нас помидорами, слишком уж дорогие билеты. Они уже здесь. Мы уже здесь. Давайте просто выйдем, отыграем, а там будь что будет.       Кевин фыркает. Нат победно улыбается. И вроде тема закрыта, но Рико все еще немного трясет. Он садится в ближайшее кресло, смотрит в никуда, решается озвучить свои мысли. В воцарившейся снова тишине его голос звучит слишком убито даже для него. — А если они не поймут? Мы никогда не выступали с незнакомой им песней. Никогда не пели, не объяснив сначала смысл. — Значит начнем! — Нат все еще бушует. — Рико, мы не в детском саду выступаем. У людей достаточно когнитивных способностей, чтобы понять. — удивительно, даже Кевин не на стороне Рико. — А не поймут, ну и хер с ними. — Жан пожимает плечами. — Кевин все равно потом накатает им огромный пост с разъяснениями.       Рико смотрит на них и хочет верить. Так же сильно, как когда-то верил Тетсуи. Но сейчас он благодарен им за это спокойствие. Хоть в чем-то никто не будет спорить.       Звенит таймер на телефоне. Пора. Люди действительно ждут.       Абсолютная темнота. Абсолютная тишина. Рико слышит только бешеный стук своего сердца. Чувствует только гитару в своих руках. Нет ничего, кроме собственных ощущений и знания, что где-то рядом стоит Кевин. Что Нат там, сзади, за барабанной установкой. Что Жан у него за спиной. Но от них ни звука. Из зала тоже. Все ждут. Палочки начинают отсчёт.       Раз четверть.       Рико закрывает глаза.       Два четверть.       Пальцы сильнее впиваются в гитару.       Три четверть.       Выдох.       Нат начинает лупить по барабанам. Зажигаются разноцветные софиты. Рико, Кевин, Жан, они играют, как в последний раз. Пальцы быстро бегают по струнам, переставляя аккорды. Это громко. Так, что уши закладывает. Так, как не звучала ни одна их вступительная песня. Рико чувствует замешательство зала. Ноги все еще дрожат, и он ищет опору в стойке с микрофоном.

Я свое отражение

Не узнаю совсем

Как будто искажения

Во всем и надо всем

      Это не просто очередная их песня. Это та часть истории, которая не вышла в свет. Которая осталась только между ними. Которой они делились шепотом в темноте студии. То единое представление совместного опыта, к которому они смогли прийти.

Что за лицо напротив

И в чьи смотрю глаза?

Чьи это скулы сводит?

Что за немой оскал?

      Это их правда. О том, каким для них был Тетсуи. Как с каждым годом он выглядел в их глазах все омерзительнее. Как по кирпичику разрушал их. Перекраивал в удобство себе. Они думали, что это нормально, так и должно быть. Слепые котята в руках зазнавшегося придурка.

Неужто я по улице

Хожу с таким лицом?

Быть может мне сутулиться

Смотреть куда-то в пол?

      Это их признание. В своем отвращении к образу, который им выстроили. В ощущении, что их "я" потерялось. В страхе от того, в кого их заставили превратиться. В трусости и бездействии, когда все стало слишком очевидно. В желании все бросить, сбежать, спрятаться. Лишь бы не разгребать последствия, потому что их слишком много даже для четверых.

И в этом положении Я видеть не смогу Какое выражение У искривлённых губ

      Рико так сильно надеется, что люди поймут. Что они услышат весь подтекст. Что до них дойдет вложенный смысл. Что это действительно будет не просто красивый набор слов и музыка. Это первая песня, которую они написали вместе, сами, без мнения со стороны. Рико никому никогда не признается, но сейчас, стоя на сцене перед огромной толпой, он чертовски горд за каждую строчку, каждую ноту. Потому что это больше не "его", это "их".       Бэк-вокал начинает звучать из колонок. Тетсуи всегда настаивал, что даже в нем должен быть голос Рико. Он постоянно повторял: "Солист — голос всей группы, он один говорит за всех." И на концертах не позволял петь никому другому. Рико никогда не был с ним согласен. Да, прогибался, слушался, тоже пытался убеждать команду в этом. Потому что думал, что Тетсуи знает лучше. Теперь жалеет.       Слышать свой голос в несколько "слоев" противно. Этого не должно быть в песне. Но вся группа сошлась на том, что этот припев должен стать последним, исполненным именно так. Незнакомый репертуар, новое исполнение, никакого предупреждения об этом — все это и так шокирует людей. Им нужно немного времени привыкнуть. Рико сомневается, что половины песни для этого будет достаточно.       Он вообще во всем сейчас сомневается. Может, это была плохая идея? Отсутствие привычной реакции зала пугает. Но ведь ее и не должно быть, да? Рико не хочет думать об этом. Иначе собьется, и все полетит коту под хвост. Бить за это больше никто не будет, но сбиться, когда второй куплет идет так хорошо и люди начинают шуметь в такт, не хочется.

Голоса в голове опять сплелись в унисон

      Сцена под ногами вибрирует. Кевин прижимается к нему спиной и отбирает микрофон.

Ну почему же мне так сложно управлять лицом

      Рико не протестует. В попытках не смотреть в зал, он переводит взгляд назад. Жан снова крутится у барабанной установки и опускается к микрофону Ната.

Перед зеркалом скалясь, я стою раз за разом

      Теперь, когда в наушнике звучит не только он, Рико понимает: все те правила, которым их заставляли следовать — полнейший бред. У его музыкантов тоже есть голоса. Такие же громкие и красивые. Люди обязаны знать их.

И я жду, пока ты скажешь мне заветную фразу

      Нат почти кричит в микрофон. Тетстуи никогда не нравилась его агрессивная манера. Рико и это его мнение не разделяет.

Улыбайся, будто бы тебе не страшно, Улыбайся, будто это все не важно

      Сама песня — их крик. Способ заявить о том, что происходило за кулисами. О том, что они слышали чаще собственных имен.

Улыбайся вместе, улыбайся дружно Улыбайся, будто ты кому-то нужен

      Нат действительно срывается на крик. Но он кричит за всех. За Рико, который пытался держать лицо перед фанатами. За Кевина, который постоянно боялся допустить ошибку. За Жана, которому затыкали рот. За самого себя, которого хотели снова выкинуть, как ненужную вещь.

Улыбайся искренне и добровольно Улыбайся, будто ты ничем не болен

      Последние строчки и Рико выдыхается. Чувствует такой же тяжелый выдох Кевина, завалившись на него. Они смотрят друг другу в глаза, пока руки доигрывают песню на автомате. Кевин улыбается и кивает на зал. Рико страшно. Но он смотрит.       Толпа ревет. В первых рядах так много людей в их мерче. Так много рук, что тянутся к ним. Кто-то все еще скачет в ритм песни, кто-то свистит с дальних концов помещения. И плакаты. Много-много плакатов. На тех, что Рико может разглядеть в полутьме и отблесках прожекторов, читаются слова любви и поддержки или кому-то конкретному, или всем сразу.       Внутри зарождается чувство. То самое, ради которого он выходит на сцену. Они все выходят. Продолжают писать песни, репетировать до трясущихся конечностей и сорванных голосов, тратят каждую копейку в мерч, клипы, концерты. Чувство, от которого легко-легко в груди и улыбка непроизвольно расползается по лицу. — Мы рады снова видеть вас!       Голос у Рико дрожит. Кевин кладет ему руку на спину, слегка поглаживая. Нат сзади отбивает свое приветствие. Толпа верещит еще громче.       А ведь это только начало.

***

      Эйфория от концерта наконец выветривается и усталость накрывает тяжелым камнем. Рико плохо помнит дорогу до квартиры Жана и Ната, как ему всучили полотенце и отправили в ванную. Как принимал душ и смывал с себя тонну косметики тоже не помнит. Он осознает себя в реальности только когда в очередной раз трет лицо полотенцем и снова видит шиммер на щеках. Сам концерт в памяти мажется.       Что это вообще было?       Он помнит первую песню и как ему заложило уши от визгов людей. Помнит, как Жан и Кевин облапали друг друга вместо того, чтобы нормально играть. Помнит, как Нат сказал в микрофон: "Привыкайте, нас теперь не сдерживают никакие ебланы в начальстве." Помнит, как валялся посреди сцены и ему слепил глаза один из прожекторов. А еще, как Жан стянул с него гитару и на пару с Натом перепевал одну из их старых печально-сексуальных песен. Дорвались, называется.       На этом концерте было что-то адекватное?       Рико даже не знает, хочет ли знать реакцию фанатов на весь этот цирк.       Он выходит из ванной, и у него в ногах тут же что-то путается. Точнее кто-то. Маленький рыжий котенок. Нат подобрал его чуть больше месяца назад и прямо в студии упрашивал Жана забрать домой. Рико берет котенка на руки, чешет за ушком и слышит громкое урчание. Может, тоже кота завести?       В гостиной Кевин, уже успевший оккупировать кресло-кокон, листает что-то в планшете и иногда тихо смеется. Жан вытянулся на диване, а на нем — Нат, стенающий о своих отбитых руках. Рико садится на пол у дивана и тыкает в чью-то — Жана или Ната в том узле из них не разберешь — ногу. — Как кота-то в итоге назвали?       Теперь на него и котенка смотрят три пары глаз. — Только не смейтесь. — выдает Жан с каким-то слишком обреченным лицом. — Париж!       Нат выглядит слишком гордым для человека, который назвал своего кота столицей Франции. Рико и Кевин переглядываются. Оба надеются, что им показалось. Жан тяжело вздыхает. — Пока мы выводили у него блох, я слишком много шутил, что этих тварей в нем, как крыс в Париже. Ну и... Дошутился. Узнал об этом, когда Нат уже сделал этому несчастному животному паспорт.       Рико в шоке смотрит на Ната. Вытягивает перед собой котенка и смотрит на него. — Нат, ты серьезно не придумал ничего лучше? Он же рыжий, какой Париж? — Думаешь, надо было назвать Марсель? — хихикает Кевин.       Жан что-то бурчит себе под нос. Нат с улыбкой поглаживает его по плечу. — Подожди возмущаться, мы еще добермана тебе не купили. — А он кем будет? Варшава-Лондон? — Рико не может удержать себя от шутки. — С припиской "быстро и недорого". — Кевин поддерживает шутку и чуть не роняет планшет в очередном приступе смеха.       Жан стонет, закрывает лицо руками. — Я вас всех ненавижу.       Нат тянется его поцеловать, и Рико отворачивается от них. Потому что завидно. Он тоже так хочет: жить с любимым человеком и отпускать тупые шутки. Ему даже пострадать о своем одиночестве некому, ибо даже у Кевина есть девушка. Но пока на его руках мяукает и урчит котенок, Рико не чувствует себя слишком одиноким в этом обществе людей в отношениях. — Так, — Кевин хлопает в ладоши, привлекая внимание. — Это все, конечно, очень смешно, но я собирался зачитать вам отзывы о концерте.       Нат наконец отлипает от Жана, оба быстро принимают сидячее положение. Рико передается их резко возникшее напряжение. Кевин бегает по всем троим глазами со слишком серьезным выражением лица. В голову снова ползут тревожные мысли. Все плохо? Они разочаровали аудиторию? Придется снова оправдываться и приносить извинения? — Да ладно, расслабьтесь, всем зашло. Многие даже поняли смысл первой песни и уже накатали разборы.       Жан кидает в него подушкой. Рико запускает в его голову тапку. Кевину приходится сжаться, чтобы защититься. Были бы у них силы, в него прилетело бы что потяжелее. Его любовь к интриге и напряжению перед озвучиванием новостей не разделял никто.       Но то, что люди их услышали и поняли — радует. Значит, все действительно не зря. Значит, у них еще есть шанс быть принятыми.       Рико откидывает голову на сидение дивана и закрывает глаза. В волосы зарывается чья-то рука, слегка массируя затылок. Скорее всего Нат, ибо сидит ближе всех. — Мы это сделали.       Тихо, еле слышно, как окончательное подтверждение своих мыслей. Рико не надеется, что сквозь голоса Жана и Кевина это кто-то услышит. Но от Ната слышится такое же тихое: — Мы это сделали.       Это последнее, что он слышит четко. Дальше — только обрывки фраз. Что-то про запись, альбом, тур. Рико плевать. Он слишком устал и доволен тем, что уже есть. Этого достаточно. Все остальное завтра. Или послезавтра. Или в любое другое "потом".       Пока у них все еще есть фанаты. Пока людям нравится то, что делают они вместе. Пока их группа цела и может свободно продолжать свою деятельность. Он может себе позволить наконец расслабиться.