Мэйси идет на дело

Мэйси почти уверена, что их с бабулей новые соседи — шпионы. Конечно, официально они занимаются ландшафтным дизайном и стрижкой газонов (согласно рекламному логотипу на их пикапе), но Мэйси, знаете ли, всегда настороже. Как правило, все соседи любопытные, они могут задавать вопросы и заметить то, что их не касается, например, что бабуля Мэйси уже не справляется по хозяйству, а самой Мэйси нет и пятнадцати. И тогда они могут позвонить в социальные службы, и это последнее, чего бы ей хотелось. Поэтому инстинкт выживания заставляет Мэйси просыпаться на рассвете и с полным термосом кофе устраиваться на дереве у соседского забора. (— Ну, я со стопроцентной уверенностью могу сказать, кто из нас не шпион, — позже говорит ей Мрачный. — Это ты. Зачем сидишь в засаде с блестящим металлическим термосом?) Первое, что Мэйси отмечает — это бесконечные физические тренировки: растяжка, бег, спарринги, занятия боевыми искусствами и все в таком духе. Никто не занимается своей физической формой так фанатично, если только он не агент или шпион — решает Мэйси, чьи познания о мире почерпнуты в основном с Netflix. Из соседей ей больше всех нравится девушка, она представляется «Натали», когда сталкивается с Мэйси у почтового ящика. Она выгуливает кота на поводке, во всем снаряжении. Бабуля невзначай замечает, что люди часто похожи на своих питомцев, и Мэйси фыркает. Ведь у соседей есть еще огромный рыжий пёс, который облаивает её засаду на дереве, и, кстати, он вылитый Кэп. На тренировках Натали никогда не заканчивает спарринг первой, из-за чего Мэйси чувствует одновременно восторг и собственную неполноценность, ведь она сама даже до пальцев ног дотянуться не может. Ещё в соседском доме живут Сэм, Мрачный и Капитан Америка, которого на самом деле тоже зовут Стив, просто Мэйси дала ему такое прозвище. Конечно, в лицо она его так называть не будет, ведь уверена, что его не раз подкалывали с тех пор, как все заговорили о Стиве Роджерсе. Каждый день Мэйси шпионит за шпионами со своего дерева. А в последнее воскресенье июня налетает гроза — да такая, что небо зеленеет, словно в него вылили банку краски, а деревья яростно мотают кронами под ливнем, как взбесившиеся лошади. Сильным ветром и потоками воды срывает водосточную трубу с бабушкиного дома. Утром, когда Мэйси убирает во дворе после бури, появляются Сэм и Кэп со стремянкой. Так они знакомятся официально. Мэйси не приглашает их в дом, но просит бабулю поздороваться через окно, и пока соседи ремонтируют трубу, приносит им воды со льдом в пивных кружках, поспешно протерев их от пыли. — Я думала, в наше время соседи предпочитают нейтралитет, — говорит Мэйси, пытаясь быть честной, но при этом не выглядеть неблагодарной. Утром она рыдала в ванной от отчаянья, не зная, что делать с трубой. Жаловаться в её положении — последнее дело. Но ведь добрые соседи даже опаснее, чем любопытные. С вершины стремянки Кэп спокойно парирует: — Если хочешь, мы можем добавить друг друга в список друзей на Фейсбуке. Тогда нам и разговаривать не придётся. — Да, чувак, она даже может стать твоим пятым другом. Ты уверен, что потянешь? — вставляет Сэм. И Кэп швыряет в него горсть мокрых листьев с крыши, Сэм хохочет. Порой Мэйси кажется, что в спаррингах Кэп иногда поддаётся и позволяет друзьям побеждать. Но только иногда. (Она не знает, что случилось с настоящим Капитаном Америка. Было много шума из-за той истории в Вашингтоне, его считали погибшим, но потом оказалось, что он выжил. Позже появилась фотография, на которой он в больнице навещает выздоравливающих агентов, сам держась за стойку с капельницей, кто-то выложил её в Instagram во всей отфильтрованной красе. «Капитан Америка благодарит верных агентов», — гласили заголовки. Верных. Что бы это ни значило. Противостояние ЩИТа и ГИДРы было для Мэйси слишком запутанной темой. Но образ засел у неё в памяти, потому что первое, что бросалось в глаза на фото — это то, что на нём было человек пятьдесят: кто-то на больничной койке, но большинство толпилось вокруг Кэпа, но он был там единственным белым парнем. Мэйси считает, что это о многом говорит. Так что, возможно, она проецирует самую малость, но ей ужасно хочется, чтобы её сосед с таким же именем оказался тем, кому можно доверять.) Проходит еще две недели в утренних засадах, и тогда она наконец понимает, что Сэм и Натали, на самом деле, не живут в соседском доме, по крайней мере, не постоянно. Понимает, когда подслушивает, как Сэм говорит: «не, мужик, у меня уже такие есть дома, но спасибо», перед тем, как закрыть раздвижную дверь патио. Конечно, Мэйси смотрела сериал «Друзья» и знает, что бывают такие друзья, которые торчат друг у друга так часто, что практически путают, где чей дом. Она снова чувствует себя неполноценной и задается вопросом, где же те люди, которые бы так сильно любили её? Где её друзья, которые, стоя перед выбором, где проводить время — в собственном доме или у неё в гостях, выбрали бы её общество, как Сэм и Натали явно выбирают Кэпа и Мрачного? Неужели диваны, кровати и кухонные стулья в том доме лучше, чем их собственные? Именно это гнетущее чувство жалости к себе и приводит Мэйси к неприятностям. Однажды утром она дожидается, когда чёрная машина Натали исчезает с подъездной дорожки, а пикап с рекламой «Р&Б: Ландшафтный дизайн и газоны» проезжает мимо, и пёс радостно облаивает её дерево из кузова. Мэйси надевает старые джинсы своего отца, натягивает огромное худи, но потом сбрасывает его, потому что решает, что в нём слишком жарко, и вместо него маскируется черной шапкой-бини. Мэйси осторожно пробирается сквозь заросли высокой травы и перелезает через забор на соседский участок. Сердце начинает колотиться всё сильнее, когда она приближается к тихому дому. Она чувствует биение пульса в кончиках пальцев, в ушах; всё её тело — это сплошной стук крови. Мэйси не уверена, что именно ищет. Секрет? Но какой? Может быть, секрет того, как жить без страха? Со спокойствием, пониманием и уверенностью, что ты справишься с чем угодно? Как этого добиться? Ей кажется, что её соседи точно знают, как жить в этом мире. Может быть, этот секрет у них где-то записан, и Мэйси просто сможет найти и прочитать? А может, всё проще. Например, соседи варят мет, как в сериале «Во все тяжкие» (который Мэйси не смотрела, потому что на Netflix стоит родительский контроль, и ей лень заморачиваться с обходными путями, но ведь не обязательно смотреть «Во все тяжкие», чтобы знать его сюжет, правда?), и она ищет компромат на случай, если соседи однажды вызовут Службу защиты детей. Какими бы они не были милыми, помогая ей с ремонтом после грозы, она без колебаний толкнет их всех под автобус, если её привычная жизнь будет под угрозой. Мэйси направляется к раздвижной двери патио, которую Сэм оставил открытой, на цыпочках обходит садовые кресла. Вдруг краем глаза она замечает движение за стеклом, её пульс подскакивает, по телу разливается жар, но когда она замирает и вглядывается, то решает, что это её собственное отражение. Ещё один шаг вперед, и из кустов у самой двери вспархивает испуганная птичка, оглашая воздух трелью «чи-ка-ди-ди-ди», на мгновение отвлекая Мэйси. Она снова смотрит вперёд и… прямо перед ней стоит мужчина. Мэйси вскрикивает. Он одет во всё чёрное, его левая рука странно прижата к телу. Жуткий немигающий взгляд следит за Мэйси, пока она, спотыкаясь, отступает на шаг, потом еще, больно ударяется бедром о стул, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между ними, но ноги становятся ватными. «Никакие они не шпионы! — думает она в панике. — Они самые настоящие киллеры! Вот почему так много тренируются, они скрываются от полиции, и мой труп сейчас закопают в подвале. О боже, я УМРУ!» — Простите, — тараторит Мэйси, — простите, я просто… хотела… я собиралась принести пирог, чтобы поблагодарить вас за… трубу… кажется, я его потеряла… простите... Она путает слова и не может сказать ничего вразумительного, а жуткий сосед-потрошитель не перебивает. Он вообще просто молча стоит и наблюдает, как она разворачивается и бежит через лужайку. Мэйси перепрыгивает через забор в два прыжка, всё время чувствуя его пристальный взгляд на себе, и не останавливается, пока не взлетает по ступенькам крыльца, врываясь в дом. Напуганная до смерти, едва дыша и всхлипывая, Мэйси сбрасывает ботинки и идет в спальню бабули. В комнате темно, шторы задернуты, кондиционер у окна тихо гудит, а в воздухе витает запах старости — затхлость и пыль. Мэйси заползает в бабушкину кровать, приподнимает бабулину руку и подныривает под неё. Бабуля просыпается, сонно похлопывает Мэйси по дрожащей спине и тихонько напевает: — Крошка-Мэйси, расскажи, что стряслось, не утаи. Мэйси утыкается носом в худое плечо бабушки и бормочет: — Меня застукали, когда я залезла во двор к соседям. Думаю, они придут сюда, как только Стив вернётся домой, и будет серьёзный разговор о вторжении на территорию частной собственности, а потом они вызовут службу опеки. Что нам делать, ба? — Ну что же... — тянет бабуля. Она долго думает, рассеянно поглаживая Мэйси. — Сейчас мы пойдём на кухню. И напечем вафель. И налепим пельменей. И испечем пирог — тот самый, который ты обожаешь, с мерзким изюмом. Мы приготовим все твои самые любимые блюда. А потом, когда они придут, мы их всех убьем. Мэйси хохочет. — Отличный план, ба, — соглашается она и помогает бабуле выбраться из кровати. На следующий день раздаётся звонок в дверь, как раз в тот момент, когда Мэйси дописывает пробиотики для бабули в список покупок. Она разворачивается, выдыхает и говорит себе: «Началось». Но за дверью стоит не Стив, и даже не Сэм, и не Натали с её кошачьими глазами и едким сарказмом — это вчерашний мужчина, теперь одетый в безобидные джинсы и куртку, рукав которой накинут только на левое плечо. — Мэйси? — произносит он вопросительно. Теперь она достаточно спокойна, чтобы узнать соседа: если Натали никогда не сдается, то этот всегда выходит из спарринга первым, словно боится причинить боль, в любом смысле: и себе, и партнеру. — А вы…? — выдавливает Мэйси. Но он не называет своего имени в ответ. — Ты что-то говорила про пирог. — Да, я хотела принести пирог, чтобы поблагодарить за помощь с трубой. Между прочим, вот от него помощи не было никакой. Он что, серьезно претендует на «благодарность»? Все это проносится у Мэйси в голове, но она не в том положении, чтобы отказать. — Хотите пирога? Они пробираются через беспорядок, царящий в бабушкином доме, и с каждым шагом тревога Мэйси нарастает. Она впустила в дом этого жуткого соседа, а она видела, как он дерется, насколько опасен и владеет своим телом: если они с бабулей попытаются сопротивляться, он поломает им кости, как спички. «Они там все киллеры, — думает она, доставая пирог из холодильника. — Сработает ли этот аргумент с социальными службами? Что-то вроде: да, у моей бабули здоровье уже не то, но всё в порядке, мы справляемся, и, кстати, наши соседи — наёмные убийцы, так что… Что бы они там вам не говорили, не верьте ни единому слову». — Что ты искала? — спрашивает сосед, сгребая выковырянный из пирога изюм в аккуратную кучку на краю тарелки. — Вчера? — Простите, — выпаливает Мэйси. — Я не думала, что вы дома. Пикап уехал. Она тут же понимает, что сдала себя с потрохами. Он поднимает бровь. — Пикап уже на месте, так что можешь заходить, — а потом, с сухой хрипотцой в голосе, совсем как у Натали, добавляет: — Через входную дверь. — Спасибо, — бормочет Мэйси, готовая провалиться сквозь землю. Он говорит с акцентом, но поскольку она путешествовала только в сериалах, то не может точно определить его. Он напоминает русский, или, может, язык одной из тех стран, которые Россия захватила. (Однажды, не подумав, Мэйси спрашивает у Мрачного: «Откуда вы родом?», после того, как одно слово слишком режет ей слух, и он бросает на неё странный взгляд и говорит: «Первый город, который я помню — это Вашингтон», и она понимает, что вопрос был невежливым.) Когда он уходит, забрав с собой остатки пирога для видимости, будто он действительно предназначался соседям, бабуля выходит из ванной и говорит: — Ты его убила? Господи, как же быстро ты всё здесь убрала! Мэйси тихо смеётся, подходит к ней и крепко обнимает. Мрачного она продолжает называть про себя Мрачным, потому что он так и не сказал своё имя. Мэйси хотела переименовать его в «Глюк», потому что он может оказаться там, где ты никак не ожидаешь его увидеть, если отвлечёшься хоть на секунду, словно он телепортируется, как в грёбаном скримере. Но нужно быть полным идиотом, чтобы не услышать шелест металлических пластин в тишине, и Мэйси не будет называть человека с бионическим протезом «Глюк». Проходит неделя. Мэйси хозяйничает на кухне, дочитывает ещё одну книгу из списка домашнего задания на лето, раскладывает лекарства для бабули в её таблетницу на каждый день. Из Службы защиты детей никто не приходит. В пятницу вечером у соседей горит свет во внутреннем дворике, и когда Мэйси выходит вынести мусор, Сэм машет ей руками и кричит: — Эй, Мэйси! У нас есть пицца, хочешь? Мэйси хочет пиццу, но не хочет идти к ним во дворик, потому что она ребёнок, а у них там серьезные взрослые разговоры. Она замирает с рукой на крышке мусорного бака, потом поворачивается и направляется к соседям. «Это же пицца», — мысленно оправдывается она. Когда Мэйси оказывается во дворике, серьезные взрослые разговоры на самом деле звучат так: — Я набиваю щёки, как бурундук, потому что, как только Стив доберётся до пиццы, мы больше не увидим ни кусочка. — Хочешь, открою секрет? — спрашивает Сэм с полным ртом пиццы. Он даже не снял куртку, а ключи валяются рядом. Натали кивает. — Просто выбери самые лакомые кусочки, скажем, сейчас и на потом, и надкуси каждый из них. Тогда они станут твоими. Навсегда. На мгновение тишину нарушает лишь стрекот цикад и бряцание жетонов на ошейнике пса, который яростно чешет лапой за ухом. И Натали спрашивает: — Серьёзно? — таким тоном, каким обычно выражают сомнение в научных данных. Сэм пожимает плечами: — Братья и сёстры. Они учат тебя самому важному в этой жизни. Пока Мэйси размышляет, что делать с корочкой от пиццы, Натали упирается ногой в стол и подмигивает ей, а Сэм говорит: — Если хочешь пить, Мэйси, на кухне есть сладкая газировка. Возьми, что тебе понравится. Она разворачивается, ждёт мгновение, чтобы убедиться, что в стекле только её собственное отражение, а не зловещий Мрачный, затем отодвигает дверь и заходит в дом. На кухне она видит Кэпа, и, судя по всему, он занимается уборкой (что странно, потому что кто занимается уборкой, когда друзья едят пиццу?). В этом доме куда меньше мебели, чем в её собственном, и от этого некоторые вещи бросаются в глаза: чашки на столе, черный кот с белым воротничком, наблюдающий за ней со спинки дивана, груда боксёрских груш в прихожей, детали на кухонном столе, в которых она узнает разобранный двигатель газонокосилки, следы грязных ботинок на полу. — Извините, — говорит Мэйси. — Мне сказали, что здесь есть сладкая газировка. — Ага, — отвечает Кэп. — Всё для кариеса ты найдешь в холодильнике. Она выбирает банку «Dr. Pepper», доедает корочку, потому что чувствует, что так будет вежливо, и выслушивает рассказ Кэпа о том, как можно сделать моющее средство своими руками: это, во-первых, очень дешево, а во-вторых, его можно приготовить в большом количестве и безопасно хранить, так что, если у тебя есть человек, которого нельзя оставлять надолго одного, тебе не придётся ездить в город за бытовой химией. Только на следующий день, когда Мэйси стоит на коленях в собственной кухне, используя средство по рецепту Кэпа, чтобы отмыть многолетнюю грязь, с которой она раньше не знала что делать, до неё доходит, что весь тот разговор мог быть специально подстроен — чтобы дать ей решение проблемы, не показывая, что проблему заметили. От неожиданного прозрения Мэйси плюхается на задницу. — Не будь дурой, — говорит она себе. — Никто так не делает. Но где-то в животе всё равно разливается теплое приятное чувство. (— Понимаешь, недружелюбность тяжело вынести, когда она повсюду, но, уж поверь нам, мы живём со Стивом, забота тоже иногда может быть чрезмерной, — говорит ей Натали с зажатым в зубах ворохом шпилек, и когда Мрачный фыркает, она тычет в него одной из них, а затем заканчивает закалывать ему волосы в пучок с невозмутимым выражением лица.) В первую неделю августа Мэйси получает из школы расписание занятий на новый учебный год, и Терри тут же звонит ей, чтобы пожаловаться, что эти придурки до сих пор подписывают его письма «Терезе», и ещё — у Мэйси тоже математика первым уроком? Они сверяют расписание занятий, и Мэйси кладёт трубку с очень тёплым чувством внутри, шевеля пальцами ног от удовольствия, как вдруг из ванной раздаётся грохот — и она вся холодеет от ужаса. — Прости, крошка Мэйси, — говорит бабуля, когда Мэйси укладывает её на кровать и прижимает пакет льда к ушибу. — Я просто… у меня закружилась голова. Как может закружиться голова в душе? — Всё в порядке, ба, — бормочет Мэйси; леденящий ужас постепенно отступает, но горло всё ещё пересохшее. — Можешь пошевелить пальцами на ногах? Бабуля шевелит. Она также следит за пальцем Мэйси, когда та просит её. Мэйси не понимает, что это означает, но она думает, что это что-то очень важное. — Мэйси, что бы я без тебя делала? — Ты бы справилась, — говорит Мэйси. — Просто чувствовала бы себя очень глупо. — Я и так чувствую себя глупо. — Это потому, что у тебя будет фингал под глазом и огромный синяк на ноге, которые будут сходить неделями, так что придётся говорить, что ты спасала младенца или что-то в этом роде. Чтобы не чувствовать себя глупо. В глубине души Мэйси знает ответ. Если бы её не было рядом, бабуля не смогла бы подняться. Она пролежала бы на полу в ванной неизвестно сколько. Появляется пугающая мысль: Как бабуля справится, когда я буду целый день на занятиях? Мэйси вздрагивает и меняет пакет со льдом на более холодный. Погружаясь в беспокойную дремоту, бабуля шепчет: — Эй, Мэйси, а ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — Как, ба? — Как свежий мёд. Ты знаешь, как это — любить кого-то, как свежий мёд? Он прозрачный и сладкий, и иногда от него болит живот, но... — Он никогда не мутнеет. И не портится. Я знаю. Я тоже тебя люблю. Мэйси достаёт из бабушкиного шкафа толстый свитер, кутается в него, делает себе горячий шоколад, хотя на улице тепло, и забирается на своё дерево. Не для того, чтобы шпионить — она не думает о соседях — просто дерево стало для неё особенным местом. Она обнимает ствол и немножко плачет, но это остается секретом между ней и колышущимися на ветру листьями. Она слышит, как по дороге к соседнему дому подъезжает пикап, затем раздается громкий звон инструментов, и не поднимает глаз, даже когда слышит, как хлопают двери, и кто-то разговаривает во дворе. Пёс лает, и Мэйси съеживается, уткнувшись носом в воротник свитера. Пахнет старой мебелью, стиральным порошком и пылью. —...и у меня к тебе вопрос, — раздаётся голос Мрачного. — Да? Они выходят на задний дворик. На этот раз Мэйси смотрит: Кэп и Мрачный, в футболках и комбинезонах с логотипом «Р&Б», отряхивают с себя грязь. Мрачный всё ещё в длинных садовых перчатках. Кэп садится в одно из кресел на веранде и начинает расшнуровывать рабочие ботинки. Обычно во время спарринга они выносят стол и стулья на лужайку и расстилают маты — по большей части им удаётся не бросать друг друга в стекло, хотя стена дома, похоже, вполне годится для этого. Мрачный ничего не говорит, и после паузы Кэп замирает и поднимает на него взгляд. — Да? — спрашивает он тихо. — Я туда не вернусь, — заявляет Мрачный. — Нет, я не про последний заказ, хотя насчёт тиса всё ещё не согласен. Не нужно садить его вокруг фонтана. Я имею в виду… я остаюсь. Я останусь здесь. Мне здесь нравится. Кэп медленно снимает один ботинок. — Это был не вопрос. — Ты знаешь, в чем вопрос, — звучит резко. — И ты знаешь ответ, но, думаю, всё равно нужно его проговорить. Слушай, если тебе нравится, мы останемся. Снимем офис для «Р&Б», может, наймем еще ребят, чтобы помогали с газонами... Не смотри на меня так, я знаю, что тебе не нравится эта газонокосилка. Давай попробуем. Он снимает второй ботинок, поворачивается, чтобы поставить оба за кресло, продолжая говорить, и Мэйси пропускает несколько слов. — …и оформим документы на этого кота, пока Нат не выкрала его в следующий раз, когда поедет в Европу. Хороший план? — Нет, не хороший, — голос Мрачного напряженный. — Рано или поздно ты должен будешь вернуться. — Нет, не должен буду, — мягко говорит Кэп. — Тебе придется. Ради их спокойствия. Ради всех, — Мэйси кажется, будто она слышит, как скрипят зубы Мрачного. — Всем будет спокойнее, когда ты окажешься снова в строю. Я могу остаться здесь. А ты не можешь. — Но я собираюсь, — Кэп небрежно пожимает плечами. — Наконец у меня появился шанс получить образование. Всё никак не доходили руки. — А как насчёт тех людей? Я видел их, Стив, всех тех, в больнице. Сэм сделал ту фотографию. Они захотят, чтобы ты вернулся и повёл их за собой, а ты не из тех, кто разочаровывает. — Знаешь, я не заставлял их делать то, на что они были не способны. Им просто нужно было напомнить. И им не нужно, чтобы я указывал путь. Они всегда его знали. Я пришёл и попросил их сделать лишь шаг вперёд. Теперь их очередь делать выбор. У каждого наступает такой момент в жизни. — А что, если случится непоправимое? — Ты имеешь в виду, если что-то произойдёт, а меня там не будет? А если оно произойдёт, и я буду там? Я могу погибнуть, раньше я бы пошел на смерть, даже не задумываясь. Но, Баки, меньше всего мне хочется, чтобы ты узнал об этом от кого-то другого — или, что ещё хуже, из Твиттера — ведь ты будешь думать, что мог бы это предотвратить. Он разводит руками. — Либо мы оба возвращаемся, либо оба остаёмся гражданскими, а ты уже сделал выбор. — А как насчет... — Если я им действительно нужен, я могу консультировать. Тони это устраивает. Погоди, почему ты со мной споришь? — Потому что, — тщательно контролируемый голос Мрачного острый и опасный, как лезвие ножа. — Потому что… А что, если я не верну все воспоминания, а ты останешься со мной, и всё, что тебе достанется — лишь мои осколки? Рука Стива тянется к Мрачному, хватает за ткань футболки. — Ты не осколки. Ты… ты гораздо, гораздо больше, — и тут он делает что-то, чего Мэйси не видит: возможно, прижимает руку к груди Мрачного, и тот снимает одну из перчаток, пальцы зависают в воздухе. — Послушай, — продолжает Кэп. — Я отыскал тебя. Я нашёл тебя и выбрал. Мне бы хотелось думать, что ты тоже выбрал меня. И с этого… с этого и начнём. Хорошо? Для начала более чем достаточно. Плечи Мрачного расслабляются, и то, что происходит дальше, едва не заставляет Мэйси заорать — его руки хватают Кэпа за шею с такой пугающей быстротой, что она думает: О мой Бог, я сейчас увижу, как человеку сворачивают шею. Но этого не происходит, Мрачный упирается коленом в бедро Кэпа и приподнимает его голову, чтобы получить доступ к шее — туда, под челюсть, в то самое место, куда люди кладут пальцы, чтобы нащупать пульс. Руки Кэпа поднимаются, обнимают Мрачного, и тот выгибает спину. Кэп поворачивает голову, подставляя шею Мрачному еще больше, и выражение его лица... Ну, Мэйси уверена, что это не её дело, но лицо Кэпа светится той самой любовью, которая может быть только к свежему мёду. Стив говорит что-то в волосы Мрачного, и тот оглядывается с ухмылкой. — Нет, не здесь, — говорит Мрачный. — Потому что Мэйси наблюдает за нами со своего дерева. — Блядь, — тихо шипит Мэйси, съеживаясь и утыкаясь лицом в ладони. Когда она снова выглядывает, двор пустой: остались только ботинки Кэпа и перчатки Мрачного. ( — Хорошо, что твоего дедушки уже нет, — говорит однажды вечером бабуля, когда они возвращаются от соседей к себе домой. — Он вырос во времена космической гонки. У него бы селезенка лопнула, если бы он увидел, как Капитан Америка целуется с русским. — Не думаю, что именно с этим у дедушки были бы проблемы. И ты ведь знаешь, что он не Капитан Америка, верно? — Тс-с, крошка Мэйси. Дай старушке помечтать.) Первый день нового учебного года Мэйси длится всего полдня, но сердце уже колотится, когда она застёгивает рюкзак с чистыми тетрадями. Она целует в щёку бабулю, сидящую перед зеркалом и расчесывающую серебряные от седины волосы, и говорит, что вернётся после обеда. Затем она расправляет складки юбки, надевает рюкзак и шагает по гравийной дорожке в сторону дома соседей. Будь смелой, Мэйси, будь смелой, твердит она себе. Сэм говорил, что иногда смелость — это не делать всё в одиночку. Иногда смелость — это просить о помощи, даже если это делает тебя уязвимым. Особенно, если делает тебя уязвимым. Она поднимается по ступенькам на крыльцо. В окне появляется лохматый пёс, он виляет хвостом и наблюдает, как она набирается смелости. Мэйси глубоко вздыхает, разглядывая коврик под ногами. На нём надпись «Добро пожаловать» крупным шрифтом, но она перевернута, словно приветствие предназначено для того, кто выходит за порог дома на улицу. Мысленно Мэйси репетирует: Сегодня у меня занятий не очень много, но для меня было бы очень важно, если бы кто-нибудь из вас мог навестить мою бабушку, например, в обед или в другое время, когда у вас будет возможность. У неё никогда не бывает проблем, она на самом деле справляется, но если с ней что-то случится, я не хочу, чтобы её нашли слишком поздно. Понимаете? Сможете ли вы это сделать для меня? Вперед, Мэйси. Она стучит в дверь. Пёс вздрагивает и начинает лаять, словно только что увидел её, и через несколько мгновений дверь открывает Мрачный с чашкой в руке. Он смотрит на нее, открывает рот и... — Это Мэйси? — раздаётся голос Кэпа. — Она что, постучалась? — Во входную дверь? — с удивлением добавляет Натали, выглядывая из кухни. Мрачный захлопывает рот. Мэйси бросает на него быстрый взгляд и спрашивает: — Они украли вашу шутку, да? — Прямо с языка, — соглашается он, почти без акцента, и открывает дверь шире, чтобы пропустить её. Она следует за Мрачным на кухню. Проходя мимо Натали, он хлопает её по голеням и командует: — Ноги. Вниз, — и она ухмыляется, убирая ноги с барной стойки и усаживаясь по-турецки. У неё красивый макияж и безупречная причёска, ногти блестят от лака и стучат по экрану телефона. Кулон в виде стрелы сверкает на впадинке у неё на шее. На фоне всех остальных присутствующих, которые находятся на разной степени готовности к рабочему дню, Натали выглядит просто потрясающе. Мэйси смущённо трогает свои волосы, собранные в хвост, проверяя, все ли в порядке. Следующее, что она замечает — очень много еды. — Неужели шпионы действительно плотно завтракают? — спрашивает она. Следует пауза, и глаза всех присутствующих одновременно округляются. Мэйси в ужасе закрывает рот рукой, осознавая, что сказала. — Господи, — говорит Сэм, прислонившись к холодильнику со стаканом апельсинового сока в руке. Футболка на нем мокрая от пота, голос хриплый, похоже, он только что вернулся с пробежки. — Мэйси, мне ужасно не хочется этого делать. — Сэм, — предостерегающе говорит Кэп. «Сейчас я умру, — смиренно думает Мэйси. — Ба очень разозлится». — Извини, Стив, — говорит Сэм. — Но я должен ей сказать. Он смотрит на Мэйси и серьёзно продолжает: — На самом деле я не шпион. Я супергерой, а это мои помощники. — Эй! — возмущается Мрачный, но Кэп и Натали лишь корчат рожицы, мол, да нет, это всё правда. Сэм улыбается и ставит стакан на барную стойку. — Так что же мы можем сделать для тебя, Мэйси? Мэйси окидывает их взглядом. Сначала смотрит на улыбающуюся Натали. Натали, которая могла бы быть где угодно, но выбирает быть здесь. Потом на Сэма. Сэм однажды сказал, что быть человеком, которому доверяют, требует не меньше мужества, чем быть тем, кто доверяет другим. Смотрит на Кэпа, который отложил свой завтрак и внимательно ждёт, что она скажет. Рядом с ним плечом к плечу сидит Мрачный, он оттянул воротник пижамы и втирает в поврежденное плечо какую-то пахнущую ментолом мазь из контейнера для сливок (Мэйси потом узнаёт, что они делают много чего своими руками. «Привычка», — хором отвечают они, когда она спрашивает их почему. Некоторые из лучших советов по бюджету, которые Мэйси когда-либо получит в своей жизни, она получит от Кэпа и Мрачного.) Мэйси делает глубокий вдох и решается. — Мне нужна ваша помощь.

☆☆☆