Elusive

С каждой затяжкой тлеющий огонёк постепенно подбирается к фильтру, а выпущенный дым, едва заметно колыхаясь в воздухе, растворяется вокруг, наполняя пространство горьким, едким следом. Они сидели на старом балконе, где облупившаяся краска на перилах давно пожелтела от времени. Внизу редкими огнями мерцал город, а сверху висело тяжёлое ночное небо без звёзд. В воздухе стояла прохлада и какая-то серая тишина, которую нарушал только треск сигареты и редкий шорох проезжающей машины. Между ними словно зависла тонкая пауза: немного недоверия, немного осторожности и ожидание, что вот-вот один из них заговорит, но не решится начать – мешало какое-то натянутое чувство, привычное для них, но всё ещё непонятное. – Я клялся маме, что не буду курить до совершеннолетия, – тихо признался Антон, поглядывая на дымящуюся сигарету, нарушая вязкую, тяжёлую тишину. – Я тоже, – с трудом согласился Саша. Они вдвоём молча смотрели куда-то вдаль через окно, в темноту, где город казался чужим и холодным. – …Только теперь мамы нет, а мне даже клятву сдержать не удалось, – добавил Саша, опуская взгляд к полу. Его руки бессильно перебирали потрёпанную пачку черничного «Винстона», словно сами пытались найти утешение в пустых жестах. Они оба задумались, снова погрузившись в щемящую, тягучую паузу, в которой каждый оставался со своими мыслями. – Не добивай себя. В этом нет твоей вины, придурок… Неужели ты не понимаешь? – Антон нахмурил брови, переведя взгляд на Сашу. В его слабо дрожащем голосе звучала неподдельная серьёзность, будто каждое слово было вырвано изнутри. – Не понимаю, Тоша. Наверное, никогда не пойму. И, наверное, всегда буду искать в этом свою вину. Хоть убей – тут уж ничего не поделаешь, – ответил Саша глухо, с горькой усмешкой, будто сам себе. На какой-то миг Антону действительно подумалось, что он скоро и правда может убить – себя, Сашу, горькое чувство, которое сидело внутри и разъедало спокойствие вокруг. Даже сигареты. Их – в первую очередь. – Переживаешь? – Не дождёшься. Просто твои проблемы так или иначе касаются и меня, – ещё сильнее сдвинул брови, отводя взгляд куда-то в сторону. – Ага-ага, – слегка приулыбнулся Саша, пытаясь скрыть тяжесть в груди. Сигарета догорала, и они молча тянулись за новой, не нарушая тишины. Лишь треск спички, тершейся о коробок, и вспышка пылающего огонька прорывали томное молчание. – Тош, почему всё так не легко, а? – Саша почти шептал, лениво поднимаясь и двигаясь к затенённому месту, где находился Антон. Антон заметил приближающуюся тень Саши и автоматически перевёл взгляд на него. Его руки, будто сами по себе, сдвинулись на стул под ним – сначала чтобы отодвинуться, создать пространство, дистанцию. Но что-то пошло не так. Он почувствовал, что руки не оказались на краях стула, как он ожидал. Вместо этого они легли на худое, дрожащие тело друга. Тонкое, бессильное, словно излишне лёгкое, чтобы его можно было удержать. На мгновение Антон замер, ощущая странную тяжесть в ладонях, хотя внешне казалось, что держит почти ничего. Сердце сжалось, и в голове промелькнула пугающая мысль: как же хрупок человек, который рядом, и как мало нужно, чтобы его удержать… или потерять. Саша, казалось, даже не сопротивлялся. Он просто позволял этому моменту случиться, тихо опускаясь в руки друга, словно доверяя ему больше, чем самому себе. Опускаясь на тот же стул, Антон в явном недоумении наблюдал, как Саша, оказавшийся у него на коленях, слегка треться, осторожно обнимая его за бедра. Лицо друга светилось такой невинной довольной улыбкой, что казалось – вот-вот он замурлычет. Антон любит котов. Рука непроизвольно легла на макушку Саши, осторожно, словно боясь причинить боль, мягко поглаживая её. Другая рука пыталась обхватить его всё тело, согревая и удерживая одновременно. – Мне кажется, ты — единственная загадка всей моей жизни. К глазам Антона потихоньку подступали слёзы, размазывая сфокусированный взгляд на Саше. Он не сразу понимал, как сдерживать дрожь в груди, и рука непроизвольно поднялась, чтобы прикрыть рот, удерживая всхлипы внутри. Саша слегка подрагивал. То ли от страха, то ли от холода, то ли от ощущения лёгких капель слёз Антона, падающих на старую домашнюю футболку. Затуманенный взгляд Антона снова пробежал по комнате и упёрся в полуоткрытую пачку «Винстона», валявшуюся на полу. Воспоминания о недавнем разговоре снова подступили к горлу. Ему вдруг захотелось разорвать её и выбросить хоть куда – лишь бы она больше не попала в руки Саше. – Переживаешь ведь. Антон старался сосредоточиться на словах, лишь бы не показать своего состояния, не выдать себя. Но что-то словно переклинило в нём, когда он услышал предательскую дрожь в голосе Саши, сопровождаемую тихим всхлипом. Он плачет. Плачет, скрутившись на коленях Антона, доверяя ему все свои слабости. – Ненавижу. Было последней мыслью Антона перед тем, как он замер, и всё вокруг снова стало странно пустым.