Кислейший из плодов, сладчайший из людей

В воздухе разливался кисло-сладкий аромат яблок, манивший вонзить зубы в мякоть и ощутить, как сок бежит по губам. Однако яблони-хайтан только-только зацвели — откуда взяться плодам? А пахло от великолепного Юйхэн Бэйдоу — да так, что чуть челюсти не сводило. Благородный Чу Ваньнин подставился под удар яогуая и оказался отравлен. Не смертельно, у него всего-то началась янская весна. — Убирайся! — воскликнул он. В глазах Чу Ваньнина сверкали молнии. Золотые, как Тяньвэнь. Вот-вот её достанет, и тогда Мо Жань вновь взвоет от боли. Тяжёлую руку учителя он знал хорошо.  Мо Жань бы и сбежал — со своими проблемами Чу Ваньнин вполне в состоянии разобраться — но запах яблок говорил: «Подойди». Что же было делать? Когда-то Мо Жань ладил с учителем. Тот его часто хвалил и заботился по мере сил. В ответ Мо Жань приходил в его павильон и помогал прибираться. А потом якобы засыпал рядом — учитель гладил его по голове и на руках относил прямо в кровать. Не в свою, конечно, а Мо Жаня. Который был щупленький такой — все ждали, что он вырастет с иньским телом. А он через пару лет вытянулся и раскрыл свой сильный ян. Тогда всё и пошло наперекосяк. Маленький Мо Жань весенних ароматов не чувствовал. Просто знал, что учитель — мужчина с выраженным ян. А потом почуял эту противную кислоту, от которой бежать хотелось. Двум ян суждено сталкиваться — все так говорили. Вот и началась у них с Чу Ваньнином непримиримая борьба. Если бы учитель нашёл иньского партнёра, да ещё ребёнка бы завел — было бы легче. А так они с Мо Жанем воспринимали друг друга как конкурентов. По природе, будь она неладна. Мо Жань даже на себя взял часть работы — вступал во временные связи, чтобы янская весна проходила поскорее и он не пах так сильно. Чу Ваньнин его усилий не ценил и порицал за разврат. Дядя утверждал, что тот справедлив, но Мо Жань же видел, что к нему придираются больше, чем к Сюэ Мэну и Ши Мэю! Ши Мэй… Ши Мэй тоже был частью проблемы. Потому что у него тело выросло иньское, как ожидалось. Получалось — на два яна одна инь. И стоило Мо Жаню лишний раз улыбнуться Ши Мэю, как в тот же день Тяньвэнь обрушивалась на него с особым ожесточением. Скотина ревнивая, вот кто этот Чу Ваньнин, а не яркая звезда! Это снаружи люди говорили, что Юйхэн Бэйдоу не таков, чтобы вступать в связь со своим учеником, пусть даже у них совпадение инь и ян, но Мо Жань всё замечал. К Ши Мэю Чу Ваньнин относился лучше всех. Послабления ему делал, на тренировках так сильно не гонял, еду готовил, когда у того была иньская весна… Относил не сам, через Сюэ Мэна, ну так что же? Небось Тяньвэнью ни разу не отходил! «Это потому что Ши Мэй старательный и исполняет все наставления», — закатывал глаза Сюэ Мэн, но что он со своим балансом энергий понимал? Он даже запахи не чувствовал! Не то бы знал, что Чу Ваньнин нарочно гонит Мо Жаня. Потому что на самом деле именно Ши Мэй и Мо Жань составили бы подходящую пару. Это было очевидно: шисюн и шиди почти одного возраста, всегда рядом, инь и ян… Им бы вместе зацвести, а потом и о детях можно подумать. Ши Мэй же красивый и ласковый. Спокойный. Как прохладная речка в жаркий день. Так и манит. Любой человек с бурным ян порадовался бы такому иньскому партнёру. Вот только Чу Ваньнин мешал. Иногда Мо Жань думал со злости: «Трахни уже Ши Мэя да успокойся!» А Чу Ваньнин всё выжидал и срывал злость на несчастном Мо Жане. Хорошо, удары плетью и в самом деле были положены за посещение борделей, но любой другой старейшина придерживал бы их! А то и вовсе махнул бы рукой на Мо Жаня и позволил тому развлекаться. Вот как дядя. Но Чу Ваньнин ненавидел его с его янским телом. А сегодня взял и закрыл собой. Когда Мо Жань пытался спасти Ши Мэя, которого и спасать-то не нужно было, но он хотел произвести впечатление… В итоге Мо Жаня отправили принести лекарство, которое должно было слегка остудить грядущую весну. Он зашёл, ожидая, что Чу Ваньнин опять его изобьёт за то, что посмел в такой момент осквернять его чувства своей янской вонью, а тут… Тут Чу Ваньнин пах так, как будто Мо Жаня хотел. — Я пришёл помочь, — сказал тот, приподнимая флакон с лекарством. — Поставь там и уходи, — Чу Ваньнин махнул рукой в сторону столика, заваленного механическими деталями. — Учитель, мне кажется… оно мне тоже нужно. — Тебе? Мо Жань и не представлял раньше, как хорошо Чу Ваньнин контролировал свой запах. Теперь из-за яда все его переживания оказались как на ладони. Недоверие, едва заметный страх и всепоглощающее желание. «Будет честно тоже перестать сдерживаться», — решил Мо Жань и выпустил свой запах. Ноздри Чу Ваньнина раздулись. И без того красное лицо зарумянилось ещё сильнее. Он посмотрел на Мо Жаня с замешательством. Забавно, ведь Мо Жаню иной раз казалось, что он знал. Потому и бил, что ян в теле Мо Жаня пропадал впустую: тот мечтал зацвести не с нежным Ши Мэем, полным инь, а со своим учителем, чей ян жёг, как сычуаньское хого. А Чу Ваньнин, выходит, не подозревал. Как и Мо Жань не догадывался, что его учитель — тоже извращенец, жаждущий нарушить законы баланса энергии. — Забирай лекарство и уходи, — сквозь зубы сказал Чу Ваньнин. Сунув флакон в рукав, Мо Жань сделал шаг к нему. — А как же вы? Я ведь хочу помочь. — Нельзя, — голос Чу Ваньнина прозвучал почти умоляюще. — Кто сказал? Нет такого в уставе школы. — Ах, это он зря. Лучше сменить тактику. — И даже если вы не хотите помощи — мне она нужна. Я не могу присвоить снадобье, которое поручили передать вам. Так что, если я уйду отсюда, мне останется только пойти к Ши Мэю. Вы знаете, что случится? Бедному Ши Мэю придётся понести плод от негодяя, который каждую весну будет думать о другом… От Чу Ваньнина потянуло противной сладостью палых яблок. Ревность. — Проваливай к своим шлюхам! — бросил он отчаянно. — Нет, я пойду к Ши Мэю. И если учитель последует за мной — выйдет сущая катастрофа, верно? Поэтому есть лишь один способ меня остановить. Мо Жань посмотрел прямо в глаза Чу Ваньнину. Осенние воды, да? Глаза Чу Ваньнина были тёмные, как зимняя полынья. Но такие манящие — как тут сдержаться? Мо Жань не утонет, он устроит ледоход, отогреет Ваньнина, заставит расцвести. Чу Ваньнин сделал глубокий вдох. Мо Жань знал, что тот чувствует животный запах его страсти. А всё тепло его любви — чувствует? Мо Жань вновь шагнул навстречу Ваньнину и раскинул руки. Мир тонул в сладости яблочного вина. Кислинка тоже сохранялась. Совсем лёгкая, чтобы не стало противно от приторности. — Мо Жань, уходи. — Чу Ваньнин обхватил себя за плечи. — Даже если инь тебе кажется слишком холодной, ты можешь найти кого-то со сбалансированной энергией. Да хоть бы и с ярким ян. Если это будет девушка, то вы сможете завести детей. А если нет — в любом случае, подле тебя встанет кто-то молодой, красивый… — Красивее учителя? Таких не бывает! — воскликнул Мо Жань. — А если бы и были — ты же сейчас сгоришь, Ваньнин. — Услышав своё имя, тот вздрогнул всем телом. — Не знаю, где ты находишь силы сдерживаться… Ну кто ещё станет жертвовать собой, заботясь обо мне? О таком негодяе, мечтающем попрать законы небесных и земных царств? Чу Ваньнин мотнул головой. Отчаянно моргая, он явно пытался сохранить трезвость рассудка. — Перестань наговаривать на себя, — пробормотал он. — Я ведь, пока не созрел, несколько месяцев тайком жевал повилику, — признался Мо Жань. — Потому что она якобы вытягивает ян. Я надеялся на иньское тело. Однажды в этом павильоне я ощутил вдруг на устах вкус яблок. Ты тогда задремал и ненароком подвинул голову совсем близко ко мне. И я подумал: «Скоро я и впрямь смогу попробовать эти яблоки». Мне ведь сказали: «Если что-то нравится — здесь ты можешь есть сколько хочешь». Учитель, не отбирайте у своего ученика любимую сладость. Чу Ваньнин на трясущихся ногах шагнул вперёд и наконец-то очутился в объятиях Мо Жаня. Его тело всё ещё казалось задеревенелым, как недоспелый плод. — Правда? Все эти годы ты думал… — он зажмурился, — думал глупости. — Каких только глупостей я не передумал, — согласился Мо Жань. — Будто бы если я найду иньского партнёра и стану нормальным — учитель снова пустит меня помогать ему вечерами. Будто если у меня появится ребёнок — учитель поможет его воспитывать. Будто если залучу в свою постель Ши Мэя — на него приманится учитель. А на самом деле ты никогда не ненавидел меня. — Он прижал Чу Ваньнина к себе, ощущая плечом его обжигающее дыхание. — Ты ненавидел всех тех, с кем я проводил — растрачивал — своё время. Так разве я могу жениться на ком-то ещё? Тогда ведь какой-то несчастный не только окажется в браке без любви, но и навлечёт на себя ненависть Юйхэна Бэйдоу. — Мо Жань наполовину не осознавал, что говорит. Ниже пояса к нему прижимался твёрдый стержень Чу Ваньнина, и все мысли сосредоточились только на этом. — Твоё благородное сердце не вынесет подобной несправедливости, правда? Поэтому ты должен быть со мной. — Ты просто тянешь время, чтобы я сдался. — А ты позволяешь мне его тянуть. Видишь, мы подходим друг другу. Ваньнин уткнулся лицом в его грудь и повёл носом, ища основной источник запаха. Мо Жань услужливо раздвинул ворот и подсказал: — Здесь, у основания шеи. Вместо того, чтобы накинуться на его семечко, Ваньнин отстранился и свёл брови. — Если ты посмеешь сожалеть, я тебя до смерти забью. — А если ты — я тебя до смерти заебу. Не давая опомниться, Мо Жань склонил голову и укусил его семечко, обычно прятавшееся за ухом и иногда дразняще вспыхивающее алой точкой. Сейчас оно набухло до размеров вишни. Крови не пролилось, но Мо Жаню показалось, что в рот ему брызнул яблочный сок. Вскрикнув, Ваньнин вцепился ему в плечи, но не отталкивая, а прижимая к себе, и шагнул спиной вперёд. «К кровати», — догадался Мо Жань. Он почти подхватил Ваньнина на руки, но позволять себя тащить было ещё приятнее. Он вновь и вновь целовал то мочку, то семечко, то кожу рядом, чувствуя, как неизменно вздрагивает Ваньнин. Тот первым коснулся пояса Мо Жаня и развязал его так быстро, что Мо Жань сначала и не понял, что за лента полетела на пол. Такие скорые и ловкие у Ваньнина были руки, что вот Мо Жань стоял уже в одном нижнем ханьфу, а сам успел снять с него только гуань. Слегка подтолкнув Ваньнина на кровать, Мо Жань отступил, чтобы дать тому полюбоваться видом. Он знал, как эротично выглядят очертания его большого члена, темнеющие под белой тканью. Пальцы Ваньнина внезапно утратили прежнюю сноровку и запутались в узле собственного пояса. — Учитель, прикажете поухаживать за вами? — медовым голосом протянул Мо Жань. — Лучше найди мазь из цветков груши, — Ваньнин указал взглядом на лакированный комод рядом с кроватью. Стоило Мо Жаню нагнуться к одному из ящиков, как ягодицы обожгло шлепком. Что же, если бы Ваньнин повернулся к нему задом, он бы тоже сейчас не сдержался. — Этот ученик та-а-ак раскаивается в своей непочтительности, — ухмыльнулся он. Ваньнин шлёпнул его ещё раз. — Не отвлекайся! Мазь Мо Жань нашёл быстро, а вместе с ней и ещё кое-что интересное. Когда он повернулся, Ваньнин был в одних штанах. Несмотря на тонкий стан, он оказался жилистым и мускулистым. С иньским телом такого не добиться — под кожей всегда будет слой мягкого жирка. Мо Жаню никогда это не нравилось — сжимаешь человека и чувствуешь, будто он растекается у тебя под пальцами. Когда он прижимал к себе Ваньнина, то ощущал, какой тот жёсткий, настоящий, надёжный. Столп, поддерживающий мир совершенствующихся. Мо Жань поверить не мог, что оказался единственным, кого влекла эта несгибаемая сила. Может, всем остальным недоставало дерзновения даже прикоснуться к нему. Но уж Мо Жань-то знал, как браться за столпы. Он протянул руку, желая помочь Ваньнину избавиться от штанов, но тот уже снял их сам. Обычно мужчины с янским телом носили нижнее бельё с прорезью посередине. С их размерами так было удобнее. Член Мо Жаня тоже покачивался под одеждами, ничем не стеснённый. Однако на Ваньнине оказалась более скромная повязка, удерживающая интимные части в кармашке. Удавалось это плохо: член не просто выпирал бугром, но его кончик выглядывал сверху, капая смазкой на ткань. Неужели Ваньнин и штаны измазал? Жаль, не удалось посмотреть. — Как же тебе тесно… Мо Жань положил руки на бёдра Ваньнина и развязал узлы на повязке. Тот раздвинул ноги, позволяя разглядеть во всей красе длинный член, который слегка загибался кверху, как крючок. Наверное, на такой приятно сесть сверху. Тогда он заденет нужное место. Хотя, судя по тому, что обнаружил Мо Жань, Ваньнин ожидал от него иного. — Так вот почему эта штука такая тонкая, — Мо Жань помахал выточенным из полированного дерева членом, который лежал рядом с мазью. — Ты брал за образец себя? — Ваньнин схватил его кисть. Мо Жань улыбнулся. — Правильно, забирай и растяни себя немного, а то я не влезу. — Покажи себя, — потребовал Ваньнин. Он наверняка успел оценить размеры по силуэту, но хотел убедиться. Мо Жань сбросил и ханьфу, и нижнее бельё, пусть оно не мешало. Игрушка откатилась в сторону, но взгляд Ваньнина был прикован к Мо Жаню. Неожиданно, он приподнялся и дёрнул Мо Жаня на себя. Их члены соприкоснулись, и Ваньнин, застонав, потёрся о Мо Жаня. От того, чтобы опрокинуть его на спину и засадить со всего маха, Мо Жаня остановила лишь мысль: «Не войдёт». — Ну же, золотце, растяни себя, — снова попросил он, поглаживая большим пальцем семечко Ваньнина. — Не хочу. Дерево… холодное, — Ваньнин смущённо прикрыл глаза. — Неприятно. — Ты хочешь только меня? Ваньнин посмотрел на него исподлобья и вдруг впился зубами в его семечко. Схватил так сильно и крепко — как чужое тело обхватывает шишку, разбухающую во время оргазма. Мо Жань реально чуть не кончил. Шлюхам запрещали кусать семечки клиентов — а ну как появится метка. Впрочем, если бы кто-то из них попытался коснуться его так — Мо Жань бы в челюсть ему двинул. Но Ваньнин мог бы эту чувствительную ягодку откусить и прожевать, а Мо Жань бы лишь расстроился, что у него нет второй, чтобы угостить его ещё. Однако Ваньнин просто держал семечко в зубах, сглатывая время от времени, как будто пил запах Мо Жаня. — Давай я смажу тебя, а ты смажешь меня, — предложил тот, слегка надавливая на алый бугорок под пальцем. Ваньнин разжал зубы и потянулся вверх, целуя Мо Жаня в губы. Он был жаден и неумел, и Мо Жань пообещал себе обучить его позже, наслаждаясь чистым вожделением, которое обрушил на него Ваньнин. — Хорошо, — кивнул тот наконец, и Мо Жань сообразил, что это было согласие. Он тут же нашарил грушевую мазь и, слегка оттянув одну ягодицу Ваньнина, проник в его дырочку. Он планировал для начала засунуть палец всего по ноготь, но Ваньнин оказался более разработанным. Должно быть, деревянная поделка не лежала зря. Палец легко скользнул до второй костяшки, а Ваньнин словно бы и не заметил. Однако внутри оказалось очень сухо. Если бы не требовательная кислинка в запахе Ваньнина, призывавшая продолжать, Мо Жань бы подумал, что в чём-то ошибся. Он вытащил палец, зачерпнул так много мази, как смог, и вновь засунул сразу три. Ваньнин глубоко вдохнул, стараясь расслабиться, чтобы впустить их. Его рука, скользившая по члену Мо Жаня, замерла. Затем Ваньнин коснулся его собственной головкой. Вместо того чтобы пользоваться смазкой Мо Жаня, он размазывал теперь свою. Ваньнин крутил бёдрами, скользя по пальцам Мо Жаня сзади и по его члену спереди. Аромат перебродивших яблок стал гуще, словно Мо Жань упал в чан винодела. Нет — сам прыгнул, и никто его теперь оттуда не выудит. — Не нравится? — спросил Ваньнин тихо. Мо Жань понял, что застыл. — Да я прямо сейчас бы тебя натянул — настолько нравится. Ваньнин встретил его взгляд и, едва заметно кивнув, приподнялся с пальцев. — Ещё чуть-чуть, — еле как выговорил Мо Жань. Взяв большой сгусток мази, он обтёр самый вход, надеясь, что излишки протолкнутся внутрь. Ваньнин тем временем прошёлся по основанию его члена, задевая шишку, пока свисавшую мягкими лоскутками кожи. Мо Жань поставил его на четвереньки и осторожно ввёл член. У него чуть слезы на глазах не выступили — так невыносимо было сдерживаться. Смазки хватало, чтобы он двигался довольно легко, но какой же Ваньнин был тугой! Мо Жаню не терпелось растрахать эту дырочку под свой размер, но, наперекор природе и начавшейся весне, он сдерживался, чтобы не причинить боли. Он вошёл до самой шишки. Ваньнин слегка дрожал. Мо Жань также медленно подался назад, и Ваньнин словно застонал — или вздохнул? — Всё в порядке? — спросил Мо Жань. Ваньнин слегка повернул голову. На лбу выступила испарина, а рот покраснел. — Золотце? — Мо Жань погладил его по пояснице. Может, не стоило вставлять до конца? Но ян требовал завладеть партнёром полностью… Ваньнин должен был понять.  Поменять позу? Пусть Ваньнин контролирует глубину проникновения. Губы Ваньнина слегка раздвинулись. Он попытался что-то сказать. — Что такое? Ваньнин набрал воздуха. — Т-трахни меня! — выпалил он и поспешно отвернулся, пряча лицо в сложенных руках. Тело Мо Жаня отреагировало ещё до того, как разум осознал сказанное. Бёдра задвигались в безжалостном темпе, словно пытаясь полностью подчинить Ваньнина. А тот послушно подстроился, подмахивая в такт. Мо Жань застонал. «Никогда-никогда-никогда не остановлюсь», — звучала в его разуме одна-единственная мысль. Ваньнин был узким, но таким мягким, будто всю жизнь мечтал принять Мо Жаня. Мо Жань обхватил его член под головкой, где тот изгибался заметнее всего. Ваньнин приглушённо застонал и порывисто насадился на Мо Жаня, сбиваясь с ритма. Мо Жань перешёл на мелкие толчки — всё равно не хотелось покидать эту восхитительную тесноту даже на долю цуня. Его рука не шевелилась, позволяя Ваньнину самому толкаться в кулак. Вскоре по пальцам потекло тёплое семя, а Ваньнин сжался так, что Мо Жань уже не мог двигаться, но обхватившие его стенки сильно пульсировали, и он тоже излился. Именно туда, куда мечтал — в самое нутро Ваньнина. Хотя налившаяся кровью шишка ни за что бы не влезла внутрь, она оказалась зажата между их телами, и это давление приносило удовольствие не меньшее, чем завязь в иньском теле. Выплеснув семя, Мо Жань вышел из Ваньнина и перевернул того на спину. Ваньнин не сопротивлялся, только спросил недоверчиво: — Ты… всё? Втянув побольше его запаха, резко ставшего кислее, Мо Жань успокоил: — Нет, золотце, это просто новая поза. Он хотел отчётливо слышать стоны Ваньнина. К тому же, благодаря янскому телу, тот кончил очень обильно: весь живот оказался в подтёках. Если бы не форма его члена, то и грудь бы запачкал. Мо Жаню стало интересно: сможет ли он найти такую позу, чтобы Ваньнин попал себе на лицо? Конечно, он не станет заставлять любящего чистоту учителя ходить испачканным. Как заботливый ученик, Мо Жань тут же всё слижет… Он и у себя с руки бы попробовал, но тут ему в голову пришла идея получше. — Приподними поясницу, — попросил он Ваньнина. Тот послушался, но повернул голову, пряча лицо в сгибе локтя. Что же, значит, сюрприз удастся. Мо Жань надавил головкой на вход и сказал с притворной задумчивостью: — Добавить смазки, или там уже достаточно влажно? Дырочка Ваньнина вздрогнула, и Мо Жань едва не отвлёкся, но успел среагировать, пока Ваньнин ослабил бдительность. Обеими ладонями он крепко стиснул шишку Ваньнина. Тесно и влажно — прямо как внутри иньского партнёра. С почти жалобным стоном Ваньнин кончил вновь. Пока он изливался, Мо Жань тёрся о припухший вход. Он отдал бы всё, чтобы оказаться внутри, но без рук это было сложновато. Семя Ваньнина брызнуло на живот, солнечное сплетение, грудь, собралось в пупке, перечеркнуло шрам вдоль рёбер, добралось каплями до подключичной ямки. Мо Жань принялся собирать его языком. Твёрдый пресс Ваньнина напрягся сильнее. — Сначала войди! — приказал тот и, когда Мо Жань послушался, добавил: — Неужели тебе так нравится заставлять меня говорить непристойности? — Простите, учитель. Вы хотите их послушать, да? Хотите узнать, как мне нравится ваша узенькая попка? Думаю, так же, как и вам нравится мой толстый хер. Каждый раз, когда я двигаюсь назад, вы сжимаетесь чуть сильнее, потому что не хотите меня отпускать. Моему члену тоже не нравится снаружи. В вашей тёплой влажной пещерке куда уютнее… — За… мол… чи… — пробормотал Ваньнин. Из-за непривычки у него вышло в такт толчкам. Прозвучало безумно возбуждающе. А увлажнившиеся глаза превратили грозный взгляд в кокетливый. — Я просто хотел успокоить учителя. Ведь ваши яшмовые уста не проронили ничего грязного. Только мой собачий рот может сказать: «Я хочу разъебать твою дырку так, чтобы она стала похожа на колодец, доверху наполненный моим молочком». — Распутник! — выпалил на одном дыхании Ваньнин. — Но каким бы распутником я ни был, я никогда не изготавливал для себя такие поделки. Кажется, мой учитель и сам развратник ещё тот… — Мо Жань нащупал искусственный член и помахал им. Ваньнин стыдливо зажмурился. — Даже не споришь с тем, что сам его сделал? А что при этом думал обо мне — тоже правда? Но деревянная палка тебе не очень нравилась, верно? Признай, моя мясная — куда лучше. Ты мог бы с самого начала позвать меня и удовлетворить все свои желания, а вместо этого досточтимый старейшина Юйхэн Бэйдоу заперся в своей мастерской… взял инструменты, которые должны дарить надежду простым людям, и из ценного дерева, из которого изготавливают сидения для прелестных попок императорских наложниц, выточил игрушку для своей… Возможно, у Мо Жаня было слишком богатое воображение, но когда он представил, как тонкие пальцы Ваньнина, подрагивая, как сейчас, трудятся над игрушкой, а его лицо заливается, как сейчас, ярко-алым от грязных мыслей о собственном ученике — он кончил.  Виноваты были весна, разлившийся ян, а пуще всего — Ваньнин. Никогда раньше Мо Жань не проваливался, вознамерившись первым довести партнёра до оргазма. За это он Ваньнина укусил. Прямо в нежное семечко. Сжимая зубы и заполняя спермой его живот, Мо Жань представлял, что и семечко, и семя дадут плоды, метка приживётся, навсегда смешав их запахи, а под сердцем Ваньнина появится ребёночек, соединив их плоть и кровь. — Тебе нравится слушать самого себя, — заметил Ваньнин, кривя рот. Мо Жань поцеловал его, трахая языком — и членом. Он полнился ян и мог продолжать ублажать Ваньнина сутками. — Тебе тоже нравится. Ты же меня не прервал. Хочешь, чтобы я ещё похвалил твою тугую… — Хватит! Ваньнин аж куснул его за нижнюю губу, но потом с энтузиазмом втянул в рот его язык. Когда он отпрянул, между ними повисла слюна. Тонкая, как блестящая паутинка. А паутина — это плохо, нужно её смести. Мо Жань подарил Ваньнину ещё один долгий поцелуй, в какой-то момент почувствовав, как расслабилась его челюсть. Она расслабилась — а вот дырочка опять напряглась. Словно Ваньнин отчаянно хотел заставить Мо Жаня кончить вместе с собой. Однако тот ещё не восстановился после прошлого раза и мог лишь сжать Ваньнина в объятиях, всем телом воспринимая его неудержимую дрожь. Казалось, они вот-вот зазвучат вместе. Мо Жань почти слышал низкий и настойчивый тон их страсти. Отстранившись, он посмотрел на Ваньнина. Тот слегка приоткрыл рот, будто приглашал Мо Жаня вернуться туда. — Тебе хорошо? — спросил Мо Жань. Ваньнин слегка кивнул. — Ещё? Ваньнин зажмурился, но снова кивнул. — В новой позе? Третий кивок. — Скажешь, если будет неудобно. Обхвати-ка меня за талию. Сначала Ваньнин потянулся руками, но быстро сообразил, что речь шла о ногах, и исполнил просьбу, сильно покраснев. Не удержавшись, Мо Жань чмокнул его в щёку и только потом приподнялся, встав на колени. Ваньнин теперь опирался на лопатки и шею, так что Мо Жань подложил ему валик. Скрещенные лодыжки Ваньнина продолжали удерживать Мо Жаня, не позволяя тому выскользнуть. Лицо Ваньнина выразило недовольство, но он молчал, так что дело было не в удобстве. Усмехнувшись, Мо Жань подарил ему мощный толчок бёдрами. Ваньнин вскрикнул, уже привычно подаваясь навстречу. Благодаря тому, как крепко он держался, у Мо Жаня освободились руки. Одна легла на семечко Ваньнина, а вторая — на его шишку, которая и не думала опадать, словно поверила, что ей повезло завязнуть в иньском теле. — Будешь смотреть на Ши Мэя? — шлёпнул по ней Мо Жань, зная, что сейчас она потеряла в чувствительности.  Ваньнин удивлённо выдохнул. — Будешь улыбаться ему? Будешь привечать его? Будешь хвалить его? Будешь подходить к нему и вдыхать его миндальный аромат? Он такой сладенький, а ты любишь всё сладкое, да? — Вопросы Мо Жань сопровождал новыми шлепками, пару раз нежно похлопав Ваньнина и по стволу. — Или ты будешь держаться рядом со мной, чтобы забить ноздри моим плебейским запахом и не оставить места ни для кого другого? Ты должен знать, кто твой партнёр. У всех этих иньских парней стручки крохотные, с мой мизинец. Поэтому даже не думай о них — им тебя не удовлетворить. Только я могу отодрать тебя так, чтобы ноги не держали. Или ты этого и добивался? Приближаясь к Ши Мэю, хотел, чтобы я оттащил тебя от него и нагнул у ближайшей стенки? Хвалил его и надеялся, что я заткну тебе рот — поцелуями или сразу хером, что ты представлял? Лицо Ваньнина не шевелилось, выражая лишь блаженство. Возможно, он пытался притвориться, что попросту не в состоянии слышать вульгарных речей Мо Жаня. Но когда тот произносил что-нибудь особенно грязное, Ваньнин слегка сжимался, а при упоминаниях Ши Мэя язык Мо Жаня щипала привычная уже кислинка. Однако по большей части Ваньнин пах всё тем же пьяняще-щекочущим яблочным вином, призывающим продолжать и продолжать. — Развратный учитель, — он шлепнул шишку посильнее, заставив Ваньнина вцепиться в простыню. — Полный… нечестивых… мыслей… В очередной раз член Ваньнина выстрелил потоками семени. Часть попала даже на кончик носа. В полуоткрытый рот наверняка тоже залетели капли. Жемчужная дорожка побежала по подбородку. «Удалось!» — ликование охватило Мо Жаня, и он тоже подарил Ваньнину новую порцию своего семени. В восторге он укусил плечо Ваньнина, потом поднялся по шее, но до местечка за ухом не дотянулся. Когда в голове немного прояснилось, Мо Жань снова попытался сменить позу, но Ваньнин его не отпустил. — Пить хочу, — сказал он глухо. Верно, ян питает, инь увлажняет, поэтому обычно цветение спокойно длится несколько суток. А здесь — два яна, так что они были совсем не голодны и полны энергии, но в горле пересохло. — А можно я сначала вылижу твоё лицо? — попросил Мо Жань. Ваньнин попытался закрыться ладонями, но Мо Жань поймал его руки и пояснил невинно: — Испачкаешься. — Это ты здесь… развратный, — проворчал Ваньнин, но добавил: — А ты ведь сможешь встать, пока я тебя… держу? Если я приподнимусь чуть-чуть, то… ты как раз достанешь до лица. И мы дойдём до кувшина с водой. А, ему тоже не хотелось разлучаться. — Конечно, золотце. Возьмись за мою шею. В итоге Мо Жань остался внутри примерно наполовину. Зато каждый шаг превращался в толчок, от которого Ваньнин звучно постанывал. — Золотце моё, милый мой Ваньнин, самый добрый учитель, кто ещё будет с такой охотой играть с этим учеником… — бормотал Мо Жань, собирая языком капли с его подбородка. Выходило невнятно, но Ваньнин, несомненно, поймёт. Хорошо, что в Павильоне алого лотоса стояла целая бочка с чистой водой — они сходу опустошили два кувшина. — Давай… у стены, — предложил Ваньнин. И Мо Жань послушно позволил ему прислониться лопатками к стене. Однако только он собрался войти поглубже, как в его плечи упёрлись руки Ваньнина. — Ты знаешь, в чём виноват? — А? — тупо переспросил Мо Жань, и Ваньнин… взял и поднялся повыше! — Упоминал других людей, когда ты… со мной. — Этот ученик признаёт свою вину. Прошу назначить наказание. На самом деле Мо Жань чувствовал, что заслуживает награды. Сумел выговорить это всё без запинки, пока по его стволу из дырочки Ваньнина стекала тёплая густая смесь мази и семени. А так хотелось молча загнать её обратно, зажав Ваньнина между собой и стеной… — И какое же наказание тебе подойдёт? Может, заставить тебя выпить лекарство? Какое ещё лека?.. Ах, лекарство! — Смилуйся! Если не надо мной, то хотя бы над собой. Ваньнин всегда меня баловал. Разве ты выдержишь наблюдать за столь суровым наказанием? — Я-то? Я, который хлестал тебя, как самый жестокосердный палач? — Ваньнин всегда был справедлив и не наказывал меня сверх положенного. Но если ты сожалеешь… — в глазах Ваньнина мелькнул гнев. Ой. Кажется, про палача — это не его собственная оценка, а Мо Жань ввернул в разговоре с Сюэ Мэном. И не один раз. — Если ты сожалеешь, что не проявил достаточно строгости, то можешь отшлёпать меня. — Вот это он выкрутился! Причём в момент, когда хотелось не думать, а вбиваться в Ваньнина, как каменный пест в ступу. — У тебя сильные руки, ах! Ты точно доведёшь меня до… раскаяния. А ещё у тебя есть длинная палка… Ваньнин махом опустился обратно — почти упал. Он вскрикнул, но лишь прижался к Мо Жаню крепче, потираясь головкой о его живот. Теперь Мо Жань уже не мог стоять спокойно. Он долбился яростно, словно желал отомстить Ваньнину за сладкую пытку неподвижностью. — Или ты не умеешь ей пользоваться? — зашептал Мо Жань тому на ухо. — Тогда я тебя поучу. Вот так — жёстко и быстро, чтобы я чувствовал только то, как ты меня заполняешь, чтобы скулил под тобой как псина, чтобы потерял сознание от удовольствия. Вот так, и вот так, и вот так. Но Ваньнин не скулил, хотя Мо Жань не отказался бы послушать. Он обхватил губами семечко Мо Жаня и сосал его, как жжёный сахар. — Укуси меня, давай, — простонал тот. Ваньнин выпустил семечко изо рта и встретился взглядом с Мо Жанем. Изогнутые глаза горели ярко, как… как настоящий феникс. Внутри Мо Жаня всё задрожало, заплясало, как воздух над костром. — Пожалуйста, — попросил он. Его добрый учитель не отказал. Мо Жань кончил со всхлипом, которого сам от себя не ожидал. Равно как и того, что первым сдастся этому бешеному темпу. Ваньнин нарушил его планы, но Мо Жаню было слишком хорошо, чтобы притворяться рассерженным. Вместо этого он решил, что ради Ваньнина не станет сбавлять скорость. Вскоре и Ваньнин достиг вершины удовольствия. А едва он опомнился, как Мо Жань, надрачивая его член, возвёл его туда снова. Потому что добро всегда нужно возвращать вдвойне. — На кровать? — спросил Мо Жань, дав Ваньнину отдышаться. — Может, тебе придётся выпить лекарство. — А?! — Мо Жань не скрыл обиды. — Чтобы принять… наказание, тебе нужно… нужно выйти. Ты в состоянии это сделать? Ладно, справедливо. Хотя шишка оставалась снаружи, расцепиться с Ваньнином он не мог. Иначе лёг бы и умер от чрезмерного горя. — Накажешь меня после цветения. Ваньнин сжался, выражая, должно быть, согласие. Мо Жань поцеловал его мягкую щёку. Вблизи кожа выглядела гладкой, как отполированный диск зеркала. Мо Жаню захотелось вновь оставить на его поверхности жемчужные узоры. Какую бы позу принять для этого? — Главное, чтобы я оставался внутри — и тебе всё понравится, да, золотце? — сказал он вслух. Ваньнин вполголоса назвал его бесстыжим, но прижиматься не прекратил. Мо Жань погладил его по спине, прежде чем толкнуться посильнее. У них было полно времени. Весна Мо Жаня никогда не длилась меньше трёх суток. *** Солнечный луч позолотил ресницы Ваньнина. Тот спал, уткнувшись лицом в грудь Мо Жаня, старавшегося дышать пореже, чтобы не разбудить. Однако веки Ваньнина всё равно затрепетали. Мо Жань выставил ладонь, создавая тень. — Спи, — шепнул он, но Ваньнин тряхнул головой, проморгался, сфокусировал взгляд на нём и улыбнулся. Ах, даже сиятельные бессмертные за тысячи лет своей жизни не ведали большего счастья. Им не дано. Ведь Ваньнин такой один на свете и принадлежит он Мо Жаню. — Что хочешь на завтрак? — Молочную рисовую кашу, — заказал Ваньнин, но когда Мо Жань попытался встать, издал недовольный звук. Мо Жань вернулся к объятиям и на пробу повёл ладонью к пояснице Ваньнина, но схлопотал шлепок по руке. — Ладно, тогда встаю, — сказал он. На сей раз Ваньнин его отпустил. Подниматься было тяжело: усталость ощущалась даже после сна. К тому же в заднице у Мо Жаня была затычка. Он ведь всё-таки убедил Ваньнина трахнуть его разок. Естественно, не в таком темпе, в котором Ваньнина брал он сам. Нет, Ваньнин отымел его медленно и нежно. Осторожно даже. Как будто проводил первую брачную ночь с горячо любимой невестой из благородного дома. Хотя в зад Мо Жань раньше и правда не принимал. Но был не против повторить. Изогнутый член Ваньнина тыкался ровно куда надо. Брать самого Ваньнина всё равно было приятнее, и тот тоже, кажется, предпочитал, чтобы это Мо Жань трудился над ним, но время от времени, разнообразия ради… А потом Мо Жань сам попросил, чтобы его заткнули. Ему нравилась мысль о том, чтобы подольше сохранить в себе семя Ваньнина. Сначала он потянулся всё за тем же деревянным членом, но оказалось, что у Ваньнина была и другая игрушка: небольшое яйцо на подставке. Выточенное и отполированное с тем же тщанием. Вообще, его можно было бы уже вытащить, но Мо Жань вымыл Ваньнина сам и считал себя вправе ожидать ответной любезности. Ну или пусть Ваньнин хотя бы посмотрит. Когда Мо Жань уже накинул плащ, Ваньнин присел на кровати. — Подожди, ты наружу собрался? — Кухня снаружи, — кивнул тот. — Я… установил барьер. И кто-то стоит прямо за ним. — Что им надо-то? Не знают, как цветение проходит? Ваньнин цыкнул. — Как раз знают! Обычно, когда цветут два человека с сильным ян — они сражаются, а не… — он покраснел. — В общем, они хотят оказать тебе медицинскую помощь. — Или забрать труп. Ваньнин посмотрел зло, будто говорил: «Не шути так даже». — В любом случае, нам нужно разъяснить ситуацию вместе. Чтобы избежать надуманных обвинений в… принуждении. — О. Тогда… я расчешу тебе волосы? — Это… — Ваньнин отвёл взгляд. — Тебе не нужно строить из себя жену. Мо Жань прищурился. — Ваньнин. Ты помнишь, что я пообещал сделать, если ты будешь сожалеть? — Я не сожалею! — По правилам школы, если учителя и ученика застигла весна, и они расцвели друг с другом, то в этом нет позора, если после они сочетаются законным браком. На самом деле, у большинства школ были подобные правила. К счастью, именно на пике Сышэн никто не счёл нужным уточнять, что при этом у партнёров должны быть противоположные энергии. Мо Жань собирался напомнить об этом, но Ваньнин сказал: — Быть с тобой… это моё счастье. Просто… ты — молодой герой мира совершенствующихся, и у тебя есть шансы взлететь на самую вершину. Твой дядя давно говорил, что тебе стоит выйти за пределы пика, чтобы набраться опыта, и я бы отпустил тебя, если бы не твои… цветочные похождения. Я хочу, чтобы ты вольно бродил по горам и долинам, а не запер себя дома, прислуживая мне, только потому что кто-то полагает, что это «благопристойно». Сердце Мо Жаня растаяло и стекло куда-то к ногам Ваньнина, чтобы тот бережно собрал его в горсть. — Когда меня волновала благопристойность? Если меня и нарекут «женой», это не удержит меня во внутреннем дворе. Если учитель отпускает меня в большой мир — я отправлюсь туда с радостью. Но только если мой возлюбленный будет идти со мной рука об руку, чтобы вместе отделять добро от зла, карать жестоких и защищать невинных. А ещё — чтобы я мог сварить ему кашу, постирать одежду и расчесать волосы. Потому что мне это нравится. Ваньнин схватил его за руку и крепко сжал. Не нужно было ничего говорить — всё уже было в глубине его глаз, где поместился бы целый мир, но сейчас отражался один Мо Жань.