Тихие воды

Пролог Миру стало бы лучше если я исчезну? Родители стали бы счастливее без меня? Думаю ничего не изменилось бы. Каждый день одно и тоже, вообщем не важно. Хотелось бы рассказать мою историю людям но мне страшновато. Поэтому напишу это в дневник. (Надеюсь не кто не прочтет). Родилели с самого моего рождения хотели, что бы я была идеальным ребенком, и я надеялась что оправдала их ожидания. До одного момента как в стала худший версией себя. .... ..- -.. ---- .- .-.- Я сидела на краю скамьи в почти пустом вагоне. Поезд покачивал, что внутри нее было все напряжено, как перетянутая струна. Я сжимала лямку рюкзака, взгляд был прикован к собственным коленям. Вокруг-тень людей. Кто-то листал телефон, кто-то слушал музыку, но все это сливалось в одно монотонное жужжание, от которого хотелось сжаться еще сильнее. Дежурный поезда объявил следующую остановку Токио. Но станции я вышла самой первой, шагая быстро, что бы не столкнуться с потоком людей. Громкий город давил на меня. Светофоры мигали, машины сигналили, незнакомые лица мелькали вокруг. Дыхание сбивалось. От паники я побежала где было меньше людей и тихо. Прибежала я в парк, оглянулась, среди деревьев, ветер был не таким резким, а воздух пах не выхлопными газами, а чем-то влажным, древесным, живым. Я осматривала местность, но слишком досмотрелась и не заметила сумку у себя под ногами. Всё произошло за секунду: ноги заплелись, мир перевернулся, и я рухнула прямо на кого-то. — Ой! — вскрикнула девушка подо мной. Я почувствовала, как её плечо напряглось под моей рукой, а потом услышала сдавленный смешок. — Ну, это новый способ знакомства, — сказала она, всё ещё прижатая ко мне. Я судорожно поднялась, чувствуя, как лицо заливает жар. — П-прости! Я не хотела… Я… Девушка села, откидывая назад короткие рыжеватые волосы, и усмехнулась. — Всё нормально. Но если ты хотела познакомиться, можно было просто сказать «привет». Я окончательно покраснела. — Я правда не… — Кармэн, — перебила она, протягивая руку. Я моргнула. — Ч-что? — Меня зовут Кармэн, раз уж мы уже так сблизились, — она улыбнулась. Я растерянно смотрела на неё. — Нацуко… Её ладонь была тёплой. Кармэн с лёгкостью пожала мою руку, как будто мы были не случайными незнакомками, а старыми друзьями. Потом отряхнула ладонями колени, осматривая меня с лёгким интересом. — Так… ты тут просто гуляла или у тебя есть традиция спотыкаться о чужие вещи? Я сжалась от смущения и отвела взгляд. — Просто… задумалась. — О чём? Я не была готова к этому вопросу. Люди обычно не задают такие вещи первому встречному. Обычно им даже не интересно. — Неважно, — пробормотала я, надеясь, что она отстанет. Но Кармэн лишь прищурилась, словно разгадывая меня, и вдруг сказала: — Хочешь посидеть? Я моргнула. —Ам… что? — Ну, раз уж ты всё равно уже на мне побывала, можем считать, что познакомились. Так что можешь посидеть рядом, если хочешь. Я уставилась на неё, не понимая, шутит она или нет. Она похлопала ладонью по корню дерева рядом с собой. Я колебалась. Моя привычная реакция была бы сразу развернуться и уйти. Но почему-то ноги не двигались. — Ну… ладно, — пробормотала я и села рядом, держась на расстоянии. Кармэн снова взяла в руки альбом и карандаш. Она перевернула альбом, показывая страницу. Там был эскиз: тёмные силуэты деревьев, мягкие очертания облаков. — Ты рисуешь? — неожиданно спросила она. — Нет… — Я сглотнула. — Я не умею. Кармэн хмыкнула. — Такого не бывает. — Бывает. — Ну, ладно, но если захочешь попробовать, скажи. Она снова посмотрела на меня с лёгкой улыбкой — как будто ей правда было интересно, что я отвечу. А я вдруг подумала, что, возможно, первый раз в жизни встретила кого-то, кому правда не всё равно. Я сидела рядом с Кармэн, стараясь не двигаться слишком резко, чтобы случайно не привлечь её внимание. Вокруг нас ветер раскачивал верхушки деревьев, солнечные пятна скользили по земле, и воздух пах влажной землёй после утреннего дождя. Впервые за долгое время я чувствовала себя не обязанной что-то делать, говорить или соответствовать чьим-то ожиданиям. Кармэн молча водила карандашом по бумаге, полностью погружённая в процесс. Её движения были быстрыми, но точными, и я ловила себя на том, что смотрю на неё, а не на рисунок. Она выглядела… естественной. Такой, какой я никогда себя не чувствовала. Я опустила взгляд. У меня не было права оставаться здесь. Вдруг ей просто было неудобно прогнать меня? Вдруг я мешаю? Я сжала пальцы на ткани юбки, чувствуя, как возвращается знакомая тяжесть в груди. Всё моё тело требовало встать и уйти. Я уже хотела это сделать, но тут Кармэн вдруг приподняла альбом, щурясь, оценивая свой набросок. Я украдкой взглянула на рисунок. На нём были деревья, ветви, солнце, пробивающееся сквозь листья… И ещё одна фигура. Девушка, сидящая рядом с ней. Я. Моё сердце замерло. Кармэн легка наклонила голову, оценивая рисунок, а потом повернулась ко мне. — Ну, похоже, ты официально стала частью пейзажа. Я моргнула, чувствуя, как в груди нарастает ком. — Ты… зачем меня нарисовала? — А почему нет? — Она пожала плечами. — Ты хорошо вписываешься. Я растерянно уставилась на неё. Никто и никогда не говорил, что я «вписываюсь». Я всегда была лишней — даже там, где, казалось бы, должна была быть на своём месте. — Я не… — слова застряли в горле. Кармэн внимательно посмотрела на меня, затем снова взглянула на рисунок. — Тебе не нравится? — Нет, просто… — Я провела ладонями по коленям, пытаясь придумать, как объяснить то, что и сама не понимала. — Я не привыкла, чтобы меня кто-то замечал. Она долго молчала, а потом, к моему удивлению, вдруг улыбнулась. — Ну, тогда привыкай. Потому что я тебя вижу. После той встречи я не думала, что снова её увижу. Но через несколько дней мои ноги сами привели меня в парк. В глубине души я надеялась, что её там не будет — и одновременно боялась, что действительно не увижу её. Кармэн оказалась на том же месте, сидя у корней дерева с альбомом в руках. Когда я приблизилась, она не удивилась, не спросила, почему я снова здесь. Просто сделала кивок, указывая на место рядом. Так всё и началось. Мы не договаривались встречаться, но каждый раз я находила её на том же месте. Иногда она что-то рисовала, иногда просто смотрела в небо, жуя травинку. Иногда мы разговаривали, а иногда просто сидели молча. Оказалось, с ней молчать было не страшно. Кармэн рассказывала о своих рисунках, о том, как свет меняется в разное время дня, о странных вещах, которые замечала в городе. Она могла подолгу говорить о деталях, которые никто, кроме неё, не замечал — о том, как ветер шевелит листья или как капли дождя оставляют узоры на асфальте. Я слушала. Не потому, что чувствовала, что должна, а потому что мне действительно было интересно. Через неделю я уже не чувствовала такой паники, когда подходила к ней. Через две — начала рассказывать о себе. Маленькими кусочками, осторожно, словно проверяя, не будет ли это ошибкой. Она никогда не перебивала. — Ты правда так редко разговариваешь с людьми? — как-то спросила Кармэн, лёжа на траве и разглядывая облака. — Я не знаю, как это изменит, — честно призналась я. — Ну, с этим у тебя уже получилось. Я посмотрела на неё, но она просто улыбалась в небо, будто говорила что-то совершенно обычное. Через месяц я уже знала, как она пьёт чай только без сахара, потому что «сладкого и так слишком много в мире». Что она обожает утренний свет, но ненавидит просыпаться рано. Что иногда ей хочется уехать к морю и рисовать только воду. А однажды, когда я задержалась дольше обычного, Кармэн посмотрела на меня особенно внимательно и вдруг спросила: — Тебе правда некуда возвращаться, да? Я не ответила. Но кажется, она и так всё поняла. Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри сжимается что-то хрупкое. — Есть, — наконец выдавила я. — Просто там… не ждут. Кармэн какое-то время молчала. Затем снова легла на спину, закинув руки за голову. — Значит, возвращайся сюда. Я резко подняла на неё глаза. — Что? — Ну, ты же всё равно каждый день здесь. Значит, можно считать, что теперь это и есть твоё место, — сказала она, как будто это была самая очевидная вещь в мире. Я не знала, что ответить. Впервые кто-то дал мне место, где я могу просто быть. С того дня я больше не думала, стоит ли мне приходить. Я просто шла туда, где знала — меня не выгонят. Мы сидели под деревьями и смотрели, как ветер шевелит траву. И я училась не вздрагивать, когда Кармэн вдруг легонько касалась моего плеча, поправляя воротник куртки. Я рассказывала ей о детстве, о доме, в котором всегда было слишком холодно, о родителях, которые больше заботились о том, что скажут другие, чем о том, что чувствую я. — И ты до сих пор пытаешься сделать их довольными? — однажды спросила она. — Не знаю, — призналась я. — Наверное, да. Кармэн задумчиво провела карандашом по краю альбома. — Глупая. Я чуть не рассердилась, но она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. — Они всё равно не будут довольны. И что тогда? Ты будешь несчастной всю жизнь? Я открыла рот, чтобы возразить… но не смогла. Она была права. Кармэн всегда была рядом. Она не спрашивала, если я не хотела говорить. Не давила, если я замыкалась в себе. Просто сидела рядом, рисовала, касалась моего плеча лёгкими, почти случайными прикосновениями, от которых у меня пересыхало в горле. Я не знала, когда всё изменилось. Может, в тот день, когда пошёл дождь, и мы прятались под деревом, а Кармэн смеялась, закинув голову назад, поймав капли губами. Или в тот вечер, когда я не смогла уйти домой и сидела рядом с ней, пока небо темнело, а фонари вдали размывались в её глазах. Или когда она рисовала меня снова и снова, будто пыталась увидеть что-то, чего я сама в себе не замечала. — Нацуко, — однажды сказала она. Я подняла голову. Кармэн смотрела на меня, но как-то по-другому. — Если бы могла быть где угодно, где бы ты была? Я сглотнула. — Не знаю. Где-нибудь, где тихо. — Здесь тебе тихо? — Да. Она кивнула, потом вдруг легла на траву, закинув руки за голову. — Знаешь… — её голос был лёгким, но в нём чувствовалось что-то ещё. — Я думаю, мне тоже. Я не знала, что ответить, но почему-то сердце вдруг забилось быстрее. Она не говорила прямо. Но её ладонь, задержавшаяся на моей, говорила сама за себя. Её взгляд, которым она смотрела на меня, когда думала, что я не замечаю. А потом в один из вечеров, когда солнце уже садилось, прохладный ветер трепал пряди ее волос. Мы сидели рядом, как всегда, но в воздухе было что-то другое- что-то, от чего мне хотелось одновременно сбежать и остаться здесь навсегда. Кармэн молча проводя пальцами по краю альбома, Потом подняла на меня глаза. — Я хочу попробовать кое-что, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. Я кивнула, не зная, что она имеет в виду Она медленно наклонилась. Я не двинулась, и даже не вздрогнула. Ее губы легко коснулись моих, осторожно будто спрашивая: можно? Теплые. Мягкие. Нежные. Не требовательные, не навязчивые — просто существующие в этом мгновении. Кармэн и не торопилась, давая мне время. Да, она всегда давала мне время. Я закрыла глаза. И в этот момент поняла — всё это время я тоже хотела этого. -. . ..- ...- . .-.. .. .-- ... . .... --- .-. --- ---- --- ..--.. Мы никогда не обсуждали это прямо. Просто в какой-то момент я начала оставаться у неё дольше, чем уходить домой. Сначала до позднего вечера, потом на ночь, потом… вещи сами собой перекочевали в её шкаф, моя зубная щётка заняла место рядом с её, а чашка с котёнком, подаренная Кармэн, стала моей любимой. Так мы съехались. Квартира была маленькая — старая, с тонкими стенами, скрипучими полами и окнами, которые заедало при открывании. Но здесь было тепло. Здесь пахло её красками, сушёным чаем и чуть уловимым запахом дождя, который она всегда приносила с улицы во время цую В первое утро я проснулась от звуков карандаша по бумаге. Она сидела на краю кровати, босая, в широкой футболке, и что-то рисовала, уткнувшись в альбом. Я приподнялась на локтях. — Ты рисуешь меня во сне? Она улыбнулась, не отрываясь от наброска. — Ты красиво спишь. Я закатила глаза и потянулась за подушкой, чтобы швырнуть в неё, но Кармэн поймала меня за запястье и наклонилась ближе. — Без шуток, — тихо сказала она, губами почти касаясь моей щеки. — Я просто не хочу забывать, как это выглядит. Моё сердце дрогнуло. Я всё ещё не привыкла к тому, что кто-то может хотеть запомнить меня. Наш быт складывался странно, но логично. Кармэн вставала позже меня и бродила по квартире с сонными глазами, пока я делала чай. Когда я задерживалась на работе, она оставляла мне записки с маленькими зарисовками на полях. Иногда это были смешные рожицы, иногда — моё лицо. Однажды я вернулась поздно, усталая, с тяжестью в груди, и нашла в коридоре альбом, раскрытый на странице, где был нарисован я. Под рисунком Кармэн написала: “Ты здесь. И этого достаточно.” Я долго смотрела на эти слова, а потом медленно зашла в комнату, где она уже дремала, укрывшись одеялом. Я легла рядом, осторожно, чтобы не разбудить её. Кармэн повернулась во сне, обняла меня, и в этот момент я поняла — да, теперь у меня есть дом. Мы жили тихо. Без громких признаний, без больших обещаний. Просто вместе. Я привыкала к этому медленно, как к тёплой воде, в которую сначала опускаешь руки, потом по локоть, а потом вдруг оказываешься по горло, не замечая, когда именно это случилось. Кармэн всегда была рядом. Она заваривала мне чай, когда я забывала поесть. Бросала мне тёплые носки, когда я мёрзла. Рассказывала что-то о художниках, о цветах, о тенях, пока я сидела рядом, слушая её голос, который давно уже стал для меня самым родным. Я больше не вздрагивала, когда она касалась моей ладони. Больше не отводила взгляд, когда ловила её мягкий, задумчивый взгляд. Не боялась, когда засыпала, а она оставалась рядом. — У меня скоро выставка, — сказала она однажды за ужином. Я моргнула. — Правда? Она кивнула, откусила кусочек омлета. — Правда. В маленькой галерее в центре. Я поставила палочки на тарелку. — Ты волнуешься? Кармэн пожала плечами. — Не знаю. Скорее хочу, чтобы всё уже прошло. — Я пойду с тобой, — сказала я сразу, прежде чем успела задуматься. Она замерла. Посмотрела на меня. — Правда? — Конечно. — Ты же не любишь толпу. Я сглотнула. Да, не люблю. Но это была она. — Неважно. Кармэн улыбнулась. Широко, по-настоящему. — Ладно. Тогда я тебе что-то покажу. Она встала, пошла в спальню, а через минуту вернулась с папкой. Открыла, достала оттуда лист и положила передо мной. Я замерла. На меня смотрела я. На рисунке были мягкие линии, чуть небрежные мазки. Я сидела у окна, держа чашку чая в руках, волосы падали на плечо, глаза смотрели вдаль. — Это… — мой голос чуть дрогнул. Кармэн провела пальцем по краю бумаг. — Он будет на выставке. Я подняла на неё глаза. — Ты… выставляешь мой портрет? — А почему нет? Я открыла рот, но не смогла найти слов. Почему-то мысль о том, что кто-то будет смотреть на меня, рассматривать, изучать… она была странной. Страшной. Но в том, как смотрела на меня Кармэн, не было ни капли сомнений. — Это же я, — наконец выдохнула я. — Да. — Она усмехнулась. — Ты ведь знаешь, что мне нравится рисовать красивые вещи? Моё лицо вспыхнуло, я отвела взгляд, но Кармэн вдруг мягко коснулась моего запястья. — Я хочу, чтобы люди увидели тебя моими глазами. Я не знала, что сказать. День выставки выдался серым и дождливым. Я шла рядом с Кармэн, кутаясь в куртку, чувствуя, как ладони слегка вспотели. Внутри галереи было тепло, пахло краской и деревом. В зале уже собрались люди — кто-то рассматривал картины, кто-то негромко переговаривался. Я старалась не думать о том, что где-то среди них висит мой портрет. Кармэн сразу окружили знакомые, её поздравляли, жали руки. Она держалась спокойно, чуть рассеянно, но я видела — в глазах плясало напряжение. Я отошла чуть в сторону, рассматривая её работы. Все они были… живыми. В каждом рисунке чувствовалось движение, даже если это был просто уличный фонарь в ночи или чашка кофе на окне. А потом я увидела себя. Картина висела в центре небольшой стены. Та же поза, тот же взгляд в окно. В тёмном зале приглушённый свет падал на неё так, что мне показалось — вот-вот подует ветер, и прядь волос соскользнёт с плеча. Я смотрела долго. Наверное, слишком долго, потому что почувствовала, как рядом остановилась. Кармэн. Она не сказала ни слова, просто стояла рядом, позволяя мне привыкнуть. И тогда я вдруг поняла — мне не страшно. Потому что это не просто портрет. Это я, такая, какой меня видит она. Я разжала ладони, выдохнула. И в первый раз за долгие годы почувствовала, что мне есть место в этом мире. После выставки мы вернулись домой поздно. Кармэн была уставшей, но довольной. Она сбросила куртку, привычным движением стянула резинку с волос, и пряди упали ей на плечи. Я смотрела, как она проходит вглубь квартиры, выключая свет в коридоре. Мне хотелось к ней прикоснуться. Это желание жило во мне уже давно, тёплое и осторожное, но сейчас оно стало осязаемым, почти невыносимым. Кармэн бернулась через плечо, и я поняла — она чувствует то же самое. Я подошла ближе, несмело, словно ступала по тонкому льду. Она не торопила меня. Я провела кончиками пальцев по её запястью, ощутила, как её дыхание замерло, а затем стала медленным, глубоким. Кармэн наклонилась ко мне, наши лбы соприкоснулись. Её руки легли мне на талию — легко, почти невесомо, но от этого касания по телу разлился жар. Я не помню, кто сделал первый шаг. Может, она. Может, я. Но в следующий миг её губы были на моих, мягкие, терпеливые, изучающие. Не требовательные, а дающие. Я ответила — сначала осторожно, а потом с новой, неожиданной для себя жадностью. Кармэн провела ладонью вверх по моей спине, медленно, будто запоминая меня тактильно. Её прикосновения были такими же, как рисунки — нежными, но уверенными. Мир сжался до ощущений. Тепло её кожи. Запах краски и дождя. Приглушённый свет лампы, оставленный в коридоре. Когда она потянула меня за собой вглубь комнаты, я не сопротивлялась. Эта ночь была не о страсти. Она была о доверии. О том, чтобы в первый раз по-настоящему раствориться в другом человеке, не боясь исчезнуть. Кармэн целовала меня медленно. Как будто изучала. Как будто пробовала что-то новое, но уже знала, что это ей понравится. Я чувствовала тепло её дыхания на своей коже, чувствовала, как её ладони скользят по моей спине — медленно, осторожно, будто она рисует меня не на бумаге, а кончиками пальцев. Я закрыла глаза. Все звуки, мысли, тревоги исчезли. Осталось только это прикосновение — мягкое, но уверенное. Кармэн наклонилась ближе, её губы скользнули по моей шее, едва ощутимо, но от этого движения ее пальцами внутри что-то сжалось и расплылось теплом. Я не сразу поняла, что это тихий стон сорвался с моих губ, пока она не улыбнулась, касаясь меня снова. Её руки скользнули под ткань моей рубашки, кончиками пальцев проведя по горячей коже. Движения неторопливые, как будто у нас впереди вечность. Я выгнулась навстречу, позволяя себе раствориться в этом ощущении. Мы опустились на постель, и её вес, такой лёгкий, но ощутимый, оказался самым естественным в этом мире. Каждое её прикосновение было мягким, но уверенным. Она исследовала меня так, как раньше исследовала бумагу, — внимательно, с уважением, с восхищением. Я открыла глаза, встретилась с её взглядом. В нём было что-то большее, чем желание. Любовь. Я провела ладонью по её щеке, почувствовала, как она прижалась к ней, задержалась в этом мгновении. Кармэн опустилась ниже, оставляя лёгкие поцелуи на моей коже. Не спеша. Будто мы и правда могли позволить себе замедлить время. И в этот момент я поняла — да, я больше не боюсь быть увиденной. .-- ... . .--. .-.. --- .... --- Мы долго не говорили о свадьбе. Кармэн никогда не настаивала, а я… Я просто боялась. Боялась, что, если мы попробуем назвать всё это каким-то официальным словом, реальность заберёт у нас то, что мы так бережно создавали. Но в один момент это стало неизбежным. Кармэн сделала предложение не на публике, не с кольцом в бокале шампанского, не в каком-то запоминающемся месте. Мы просто сидели на полу в нашей квартире, среди её холстов и моих книг, ели лапшу из коробок, и она сказала: — Давай поженимся. Я замерла, глядя на неё. — Ты серьёзно? Она кивнула, склонив голову на бок, как будто это было самое простое решение в мире. — Мне не нужно ничего громкого. Просто хочу, чтобы ты знала: я выбираю тебя. Я смотрела на неё долго, пытаясь найти хоть тень сомнения в её глазах. Но там было только тепло. И я сказала: — Ладно. Мы подали заявление, выбрали дату, начали планировать. Это не должно было быть чем-то грандиозным — просто маленькая церемония для самых близких, без лишнего шума. Я даже начала верить, что всё может пройти спокойно. Но потом обо всём узнали мои родители. Они не устраивали истерик. Не кричали. Не пытались разорвать нас сразу. Они просто встретились со мной за столом в тёмной кухне, где воздух был тяжёлым от их молчаливого разочарования, и мать тихо сказала: — Ты правда собираешься это сделать? Я сжала ладони в кулак под столом. — Да. Отец усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — И ты думаешь, мы просто это примем? — Это не то, что вам нужно принимать. Это моя жизнь. Мать устало вздохнула, потерев виски. — Нацуко, ты ещё передумаешь. Это просто… увлечение. — Это не увлечение, — я старалась, чтобы голос не дрожал. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — отец смотрел на меня холодно. — Ты просто запуталась. Я сжала зубы. — Мне не нужно, чтобы вы это понимали. — Тогда не жди, что мы будем там, — мать поднялась из-за стола. Отец тоже встал, будто разговор был окончен. — Если ты сделаешь это, можешь забыть, что у тебя есть семья. Меня затопило холодом. Я смотрела на них, пытаясь найти хоть каплю тепла, хоть намёк на то, что они просто злятся, что это не всерьёз. Но в их взглядах была только стена. Я вернулась домой поздно, молча закрыла дверь и села прямо на пол, не включая свет. Кармэн вышла из спальни, сонная, в футболке, которую я когда-то ей купила. — Нацуко? Она присела рядом, взяла мои руки в свои, ощутив, как я дрожу. — Что случилось? Я долго молчала, потом наконец прошептала: — Они не придут. Кармэн не задала лишних вопросов. Просто сжала мои пальцы крепче. Я закрыла глаза, прижавшись лбом к её плечу. — И они сказали… что если я это сделаю, у меня больше нет семьи. Тишина. Кармэн погладила меня по волосам, поцеловала в макушку, долго не говоря ни слова. Потом тихо, почти шёпотом, сказала: — Но у тебя есть я. И я заплакала. Мы не отменили свадьбу сразу. Пытались делать вид, что всё идёт по плану, что ничего не изменилось. Кармэн продолжала выбирать цветы и смотреть простые платья, я проверяла документы, но внутри что-то уже сжалось в комок. Я не могла перестать думать о том, что мои родители не будут там. Что они отвергли меня. И чем ближе становился день свадьбы, тем тяжелее это становилось. За неделю до церемонии я проснулась в холодном поту. В комнате было темно, но я чувствовала тепло Кармэн рядом. Она дышала ровно, спокойно, и это обычно меня успокаивало. Но не в этот раз. Я осторожно выбралась из постели, прошла на кухню и села за стол, опустив голову в ладони. Я не могла. Я просто не могла сделать этот шаг.Кармэн нашла меня через полчаса. Она молча села напротив, посмотрела на меня. — Ты не хочешь этого, да? Я сжала губы, ненавидя себя за дрожь в голосе: — Я хочу. Я хочу быть с тобой. Но… я не могу перестать думать об этом. О них. Я подняла на неё глаза, и в темноте кухни мне показалось, что она уже всё понимает. Кармэн кивнула. — Тогда давай не будем. Мои глаза наполнились слезами. — Но ты хотела… — Я хотела быть с тобой. — Она накрыла мою ладонь своей. — И я всё ещё хочу. Тишина Я не понимала, как мне жить с этим разрывом внутри. С тем, что я снова подвела её. С тем, что мне не хватило сил. Но Кармэн не злилась. Она просто взяла меня за руку, переплетая наши пальцы, и тихо сказала: — Это не бумага и не кольца делают нас семьёй. Я всхлипнула. Она сжала мою ладонь крепче. — Я с тобой. Даже если мир против. ... .-- .- -.. -..- -... .- -.- --- - --- .-. --- .--- -. . ... .-.. ..- ---. .. .-.. --- ... -..- В день свадьбы Кармэн не пришла. Сначала я думала, что она задерживается. Ветер трепал лёгкую ткань моего платья, пальцы сжимали холодный край стола, и я смотрела на дверь, ожидая, когда она войдёт. Но она не приходила. Гости переглядывались, кто-то неловко спрашивал, всё ли в порядке, но я не могла им ответить. Я просто смотрела. Ждала. Пыталась не думать о худшем. Я позвонила ей, когда прошёл час. Телефон был выключен. Я набрала снова. И снова. Потом написала сообщение. Потом ещё одно. А потом просто стояла, глядя на пустой экран. Кто-то осторожно тронул меня за плечо, голос прозвучал мягко: — Нацуко… Я вздрогнула, но не обернулась. — Она, наверное, просто… задержалась. Но внутри уже начинало холодеть. Я вернулась домой в полной тишине. Платье было испачкано внизу, волосы растрёпаны, руки дрожали. В квартире было пусто. Я прошла в спальню, остановилась у шкафа. Приоткрыла дверцу. Её вещей не было. На комоде не лежало её расчёски, с вешалок исчезли её куртки, даже мелочи вроде тюбика зубной пасты и духов — всё пропало. Я медленно села на кровать. Дыхание застряло в груди. Она ушла. Не просто ушла. Исчезла. Через два дня я получила письмо. Обычный белый конверт, без обратного адреса. Я разорвала его трясущимися пальцами. «Ты правда думала, что я останусь? Что я смогу любить тебя? Ты была просто игрой. Ты всегда была слишком наивной. Прости, если я позволила тебе поверить в большее». Подписи не было. Но мне она и не нужна была. Письмо дрожало в моих руках. Воздуха не хватало. В груди было пусто. Я закрыла глаза. И тихо сломалась. Я не оставила записки. Не написала ни одного сообщения. Просто вышла в ночь, в которой больше не было Кармэн. Город был серым, чужим, холодным. Лужи отражали уличные фонари, дождь стекал по стеклу остановки, где я сидела, вжимая руки в карманы тонкой куртки. Мне больше нечего было ждать. Когда тело нашли, новость быстро разлетелась по сети. «Молодая женщина покончила с собой». Просто очередное имя в бесконечном списке. Кармэн увидела это случайно — пролистывая ленту, попивая чёрный кофе в кафе, где никто её не знал. Сначала она замерла. А потом рассмеялась. Громко, открыто, так, что несколько человек обернулись. Её плечи содрогались, в глазах блестели слёзы, но не от горя. От искреннего, злого веселья. Она даже не знала, чего ожидала. Но то, что Нацуко не справится без неё, было очевидно с самого начала.