Имена, которые не должны быть забыты

      В госпитале всегда должен быть порядок.       Таково одно из главных правил четвёртого отряда. Не имело значения, выдался мирный месяц с пустяковыми травмами после тренировок или хаос полноценной войны. Пока вещи на своих местах, в чистоте и готовности к применению, медики будут способны оказать достойную поддержку Готею.       Повинуясь этому закону, Котецу Исане заставила себя открыть двери в кабинет капитана. Нет, она заглядывала сюда хотя бы раз в день: взять справочник с полки, забрать из защищенного кидо шкафчика склянку с сильнодействующим препаратом, найти записи об интересном случае, которые Унохана-тайчо приберегла для разбора с новичками… Каждый раз взгляд цеплялся за аккуратно сложенный листок с последними словами капитана. Он лежал посреди стола и не покрылся пылью лишь потому, что Исане регулярно проходилась влажной тряпкой по всем поверхностям. Больше, чем запись на бумаге, девушку угнетала только атмосфера заброшенной комнаты. Она побуждала всё же прикасаться к безжалостному символу реальности, хотя бы ради поддержания чистоты на рабочем месте. Если не думать о содержимом письма, казалось, будто бывшая хозяйка вот-вот заглянет сюда после обхода пациентов.       У лекарей нет времени для скорби: жизнь госпиталя невозможно поставить на паузу. Они не могут закрыть двери и оплакать ту, которая казалась прочнее фундамента здания. Знала больше, чем способны поведать лучшие из книг Великой Библиотеки Душ. Возвращала в строй тех, кому остальные бы позволили развеяться по ветру. В Готее не принято заботиться о душевном состоянии бойцов, но в четвёртом отряде всегда находилось доброе слово, ведь спасти можно лишь тех, кто этого захочет. Кто утешит утешающего?       Котецу с тоской опустила глаза.       Вот уже месяц, как она смиренно замещает лидера. Раньше ей казалось, что она будет следовать за Уноханой до погибели мира. Мир же, побывав на пороге кончины, остался нерушим, забрав у неё наставницу. Исане никогда не стремилась, нет, она даже не думала о том, что ей придётся командовать отрядом. Одной. Неприкосновенность кабинета стала её уловкой, самообманом, путём отрицания. Ей никогда не заменить Унохану Рецу — и это было единственной истинной, почему-то утешающей. Занимаясь рутиной изо дня в день, Исане чувствовала себя ребёнком, который остался один дома в ожидании матери, внезапно вызванной на работу посреди выходного. — Если б можно было, клянусь, я бы поубивала этих макак!       Исане вздрогнула от неожиданности — через плотный туман меланхолии она не услышала ни шагов по коридору, ни шороха открытия двери в приёмную, очнувшись, только когда за спиной раздалось раздраженное шипение. Её младшая сестра, Кионе, водрузила на лейтенантский стол башенку из разномастных папок и обеспокоенно нахмурила брови. — Ты чего?       Гнев сменился теплом заботы так же быстро, как солнце согревает землю после летнего дождя. — Воздух в кабинете застоялся, как в… — В заброшенном храме, — продолжила Кионе, избавив их обоих от более мрачных сравнений. — Нужно проветрить. И навести порядок. Если в голове бардак, убери на рабочем месте!       Исане невольно шагнула в кабинет, пропуская решительно настроенную сестру. У неё самой рука не поднималась переместить хоть что-то в комнате, но то, как другой человек взял на себя ответственность начинания, она приняла без протеста. Ветерок из распахнутого окна тут же погнал по столу письмо, игриво, как кот мягкой лапой. Исане завороженно провожала его взглядом, покуда листок не приблизился к самому краю поверхности. — Если там что-то важное, давай переложим в более надёжное место?       Кионе подхватила бумагу за секунду до падения и, не ожидая согласия, выдвинула верхний ящик стола. В её понимании обычная уборка всегда заключалась в запихивании вещей с видимых мест в глубины шкафов и заметании сора в щели, поэтому затолкать записку к остальным документам было самым логичным решением. Она бы так и поступила, если бы не обратила внимание на подпись. — Ох… Да, точно храм.       Девушка поколебалась несколько секунд, но удержалась от соблазна развернуть письмо. Подняв глаза на Исане и увидев знакомое с детства выражение лица, Кионе припечатала злосчастную бумагу к столу и мигом пересекла кабинет, чтобы обнять сестру. У неё и самой задрожали губы от удушливого комка в горле, но так уж у них повелось: плакать лучше по очереди, одна всегда должна быть готова прикрыть другую в момент слабости. Потому, пока старшая Котецу всхлипывала в русую макушку, младшая поглаживая её по спине и старалась не разрыдаться. — Я совсем не справляюсь, прости. — Шмыгнув носом, Исане отстранилась и принялась искать платочек в рукаве. — Скажешь такое. — Кионе фыркнула, переводя дыхание. — При тебе вон сколько раненых на ноги поставили! — Потому что ребята опытные и собранные. А я так, только и могу, что пыль вытирать. — Скажи это бабуинам из одиннадцатого, которые сегодня отбивались от меня всей палатой и требовали, чтоб их смотрел «настоящий профессионал, а не кто-то из резерва другого отряда». — Извини за них. — Исане виновато, но всё же улыбнулась, комкая платок. — Прекращай извиняться, тем более за других. — Сестра снова нахмурилась, теперь поучительно, как будто это она старшая. — И мариновать комнату тоже прекращай. Я уверена, в том письме капитан говорит о передаче дела всей своей жизни тебе. Значит как минимум нужно узнать, что где лежит. Книги там, записи, лекарства, может, какие — теперь это твои инструменты. Давай проведём здесь серьёзную уборку и заодно осмотримся.       Исане покорно кивнула — ей никогда не удавалось устоять перед напором сестры. О бойком характере Кионе слышали многие, а те, кому приходилось с ней общаться немного больше, узнавали искренне доброе сердце девушки. Никто не мог поддержать Исане лучше неё. Под предлогом навыков владения кайдо выше среднего, отмеченных ещё при обучении и ставших причиной распределения в тринадцатый отряд, младшая Котецу была временно направлена помогать в госпиталь. Обоснованное таким образом распоряжение главнокомандующего не вызвало сопротивления. Впрочем, даже если бы Кьёраку-сотайчо открыто назвал решение желанием дать возможность двум близким людям переживать горе утраты своих обожаемых капитанов бок о бок, никто бы не сказал ни слова. Разве что Исе Нанао за закрытыми дверями в который раз напомнила бы, что в смерти Уноханы нет ничьей вины.       Застоявшийся воздух покинутого кабинета быстро сменился ароматом лаванды из частично уцелевшего сада, свежестью мыльной воды и запахом сырой древесины — неподалёку восстанавливали разрушенный склад. В верхнем ящике письменного стола сёстры нашли несколько конвертов с различными пустыми бланками, черновик сводки за прошлый месяц — ах, если бы Исане отыскала его раньше! — и множество небольших чистых листов, которые Рецу всегда предлагала забывчивым рядовым для шпаргалок, пока те не зазубрят стандартные рекомендации или не заведут собственные блокноты. Далее лежала стопка старых карточек пациентов, в которые тут и там были вложены небольшие полоски бумаги с короткими замечаниями. Мелкие, но поразительно аккуратные символы говорили о ключевых моментах, на которые капитан хотела обратить внимание своих учеников при разборе клинических случаев. Кионе предложила отнести документы в архив, где им было и место, но старшая сестра ей помешала: — Работа Академии скоро восстановится. Когда к нам придут новобранцы, от этих записей здесь будет больше пользы.       Под импровизированными учебными пособиями лежал классический справочник путей возвращения, по которому обучались студенты. Вместо бумажных закладок в нём обнаружилось несколько засушенных цветов, бережно зашитых в кармашки из тончайшей ткани. Выбранные страницы рассказывали о наиболее часто применяемых кайдо и основах устройства духовного тела. Исане припоминала, как на лекциях наставница объясняла тонкости циркуляции рейши — не прописанные в книгах, а добытые многовековой практикой. Лейтенант усмехнулась воспоминаниям и ласково погладила ровные стежки, которые обрамляли хрупкие лепестки лилии меж двух отрезов батиста. Унохана-тайчо всегда хвалила подопечную за свежие букеты на рабочем столе: «В окружении цветов ты выглядишь очень женственно, Исане».       Третий ящик хранил личные дела ранговых офицеров. Кионе попыталась заглянуть в верхнюю папку, чтобы зачитать характеристику сестры, но та успела перехватить записи и надёжно обезопасить — старшая Котецу не любила подчёркивать своё превосходство в росте, но при родном человеке можно было не бояться насмешек. Дотянуться до удерживаемых почти под потолком записей Кионе даже не пыталась, только отшутилась, мол, не очень-то интересно читать хвалебную оду прилежному лейтенанту.       В целом, содержимое стола хранилось упорядоченно и в уборке не нуждалось, сёстры это понимали. Но процесс уже был запущен. Исане всё больше улыбалась и реже поглядывала на вход, будто ожидая прежнюю хозяйку комнаты или кого-то ещё, намеренного осудить их за вторжение.       Кионе вступила в бой с пылью на стеллаже с книгами. Содержимое было менее увлекательным, но требовало внимания. Девушка сгружала отборные источники знаний на пол, натирала полки, деликатно проходилась по каждой обложке пушистой кисточкой и расставляла справочники на свои места, не забывая зачитывать названия сестре. Все публикации были рассортированы по тематике и располагались в строгом порядке, даже художественная литература на нижней полке.       Исане тем временем перебирала шкаф с остальными вещами. Скромная шкатулка с зеркальцем, резным костяным гребешком, бэни сочного бордового оттенка и парой кисточек. Унохана-тайчо несколько раз пробовала обучить лейтенанта ношению макияжа, но та, стоило заработаться, забывалась и безотчётно покусывала губы, стирая краску. В конце концов они нашли компромисс в виде прозрачного блеска из Генсея, который не так опасно размазывался, но и придавал достаточно нежности образу. Исане коснулась губ кончиками пальцев — снова в трещинках и ранках. С момента вторжения армии Яхве ей случалось забывать о голоде и жажде, что уж говорить об уходе за собой. Нужно возобновлять привычку, наставница хотела бы этого.       Следующая находка принесла новую волну тоски. Исане выставила на стол увесистый мешочек и потянула за завязку, уже зная, что увидит внутри.       Высвобожденная ткань распахнулась лепестками подсолнуха вокруг россыпи разноцветных семян — бусинок-компэйто. Капитан всегда хранила запас любимых сладостей Кусаджиши Ячиру. Под видом беспокойства о здравии своих подопечных на больничных койках малышка обязательно приходила в кабинет и расспрашивала о пациентах, называя их смешными прозвищами. Каждый ответ Уноханы сопровождался выдачей горстки сахарных бусинок, словно женщина приручала дикого зверька, поощряя угодное ей поведение — милую беседу. Исане как-то спросила, не подыгрывает ли капитан, сочиняя травмы пациентам, которых выдумала Ячиру? На что Рецу одарила лейтенанта снисходительным взглядом и пояснила, что сейчас «Маки-Маки» отлёживается в общей палате с успешно срощенными ребрами и выразительной гематомой вокруг левого глаза. И, конечно же, главная целительница не спутает его с «Маю-Маю», о травмах которого они с девочкой говорили в прошлую встречу. После этого Исане перестала сомневаться в обоснованности повода для визита лейтенанта одиннадцатого отряда и сосредоточилась на отгадывании, о ком из больных шла речь.       Больше не будет ни звонкого детского голоса, ни протянутой ладони с угощениями. — Что с ними делать?       Кионе задумчиво почесала подбородок ручкой кисточки: — Найдём подходящую тарелку и поставим в комнате ожидания?       Мешочек перекочевал на кушетку. Прошло немного времени, и к нему присоединилась пара свитков. Минималистичный узор по кайме, тонкая медово-желтая ткань, в сравнении с которой бумага казалась сияюще-белой, деревянные валики без каких-либо украшений — всё это служило сдержанной оправой, учтиво уступающей внимание наполнению. Безупречная композиция и ритм текучих линий, сплетающихся в «Гармонию». Лаконичные, уверенные мазки для слова «Сила». — Судя по глубине погребения в шкафу, они так давно лежат, — с ноткой сочувствия произведениям искусства проговорила младшая Котецу. — Допустим, в госпитале не найдётся места, где бы украшения не мешали уборке. Но почему было не вывесить их в швейном цеху? — Унохана-тайчо не любила выставлять напоказ результаты своих трудов. Если бы эти свитки принёс кто-то из отряда, они бы встречали нас у входа в административное крыло. — Раз так, настало время явить их миру! — непреклонно заключила Кионе. — Даже у меня дух захватывает, а я ведь ни капли не смыслю в каллиграфии! — Думаешь, мы имеем на это право? — Исане в очередной раз прикусила губу и тут же одёрнула себя. — Думаю, если бы капитан не хотела, чтобы когда-нибудь эта красота радовала отряд, она бы оставила свитки в личной комнате.       Порой Кионе проявляла поразительную догадливость. Или убедительность. В любом случае, контраргументов её умозаключению не нашлось.       В самом низу шкафа, под аккуратно сложенным шерстяным пледом, Исане ожидала последняя коробка. Деревянная, а значит, она оберегала нечто хрупкое. — Ого… — восторженно выдохнула Кионе, разглядывая содержимое через плечо устроившейся на полу сестры, и нетерпеливо шепнула: — Доставай!       На деревянные доски одна за другой последовали три нежно-розовые керамические пиалы, каждая со стилизованным пурпурно-синим цветком горечавки — символом четвёртого отряда. К ним присоединился пузатый чугунный чайник и кувшинчик-чахай. Исане ухватилась за края плотной ткани, уложенной под лакированный поднос, служивший дополнительным дном, чтобы вытащить разом всё оставшееся содержимое. Прежде чем ей это удалось, из-за двери приёмной прозвучал знакомый голос:       — Прошу прощения за вторжение, я ищу Котецу Кионе!       Девушки переглянулись, словно их застали за чем-то незаконным, но всё же пригласили гостью внутрь. Посетительница немного помялась на пороге, оглядывая пустую комнату, логично оценила обстановку и заглянула в кабинет капитана. — Если я не вовремя, то спор с Коцубаки-саном может подождать, — смущённо произнесла Кучики Рукия, завидев сестёр на полу около распахнутого шкафа. — Споры с этой обезьяной всегда не вовремя, — Кионе хихикнула, — но мы рады вам, Кучики-сан. — Только у нас тут небольшой беспорядок, простите, — добавила старшая сестра, на что тут же получила замечание. — Мы именно что наводим порядок, опять ты извиняешься просто так!       Рукия с пониманием взглянула на Исане, догадываясь, на ком её напарница тренировала воспитательный тон. — Лучше посмотрите, какая красота. — Кионе протянула пиалу гостье, показывая изящную роспись.       Кучики подошла ближе и приняла сокровище в свои руки. — Действительно. — Она кивнула, бережно проворачивая сосуд на ладошке и рассматривая его со всех сторон. Как и положено дочери благородного дома, она обучалась искусству чайной церемонии и умению подобрать подходящую посуду, но все эти премудрости редко вызывали интерес. Зато Рукия умела ценить милые вещи, и одна конкретная пиала прикалывала к себе её сердце тонкой шпилькой. — Вы пользовались этим набором? — Кионе уже вертела в руках кувшинчик и с интересом всматривалась в блестящую глазурь. — Раз или два, — отозвалась Исане. — Унохана-тайчо чаще доставала его для Кьёраку-тай… сотайчо и… — Укитаке-тайчо. — Горло Кучики резко пересохло, и наружу вырвался лишь приглушённый шёпот. Но она всё равно не жалела, что не допустила неловкой паузы. — Не бойтесь вспоминать тех, кто нас покинул.       Рукия присела рядом с сёстрами, завершая подобие ритуального круга с сервизом в центре. Так генсейские дети рассказывают мистические страшилки или полубезумные взрослые взывают к потусторонним силам. Исане крепко сжимала бамбуковый венчик для взбивания матча и пристыженно глядела в пол. Кионе наоборот смотрела прямо в лицо новой начальнице, уверенно и с гордостью, понимая, о чём та думает. — Один человек говорил, что после смерти наши души отправляются к близким. Если ты доверишь свою душу товарищам, то она будет жить вечно. Наши капитаны доверились нам. Потому мы должны снова и снова произносить их имена, рассказывать о поступках и воспроизводить в памяти голоса, продлевая их жизнь в собственных сердцах.       В комнате повисло молчание. Не гнетущее замешательство, нет. Спокойствие и поддержка — кирпичики в мостовой, ведущей к принятию неумолимой действительности. Исане впервые согласилась с фактом, что Унохана-тайчо больше не войдёт в это здание. Оставленную пустоту не удастся заполнить, но и воспоминания никому не отнять.       А ещё она не одинока в своём горе.       Исане подалась вперёд, провела кончиками пальцев по гладкой ручке чайника, точно извиняясь за прикосновение. Решительно взяла ёмкость в руки и поднялась на ноги. — Мы все хорошо потрудились. Давайте выпьем чаю?