Это и есть любовь?

Се Лянь вновь вознесся. Лишь миг назад звенела сталь, сталкиваясь с клинком Безликого Бая, в отчаянной попытке либо низвергнуть чудовище в бездну, либо самому раствориться в небытии вслед за Умином. Неужели все всегда случается в самый неподходящий момент? Небеса поистине жестоки! Раньше принц лежал на самом дне, всеми отринутый, но стоило ему лишь блеснуть мельком в Небесной Столице, освободившись от проклятой канги (когда же она успела исчезнуть?), явив миру былое величие, мощь, ощутимые даже сквозь лохмотья и грязь, — как все разом воспылали желанием общаться. Небесные чиновники облепили его, словно назойливые мухи, жужжащие о возмещении ущерба. На лицах застыла гримаса, где почтение боролось с раздражением. Никто не решался подойти слишком близко, страшась, вероятно, непредсказуемой силы опального принца. Се Лянь же, оглушенный гулом и ослепленный холодным сиянием небес, чувствовал себя загнанным в угол диким зверем. Ему хотелось одного — провалиться сквозь землю, исчезнуть навсегда. Но куда ему теперь идти? В его старом храме давно обосновались пауки, а запах доброжелательных прихожан выветрился без следа. Да и кто станет молиться богу, раз за разом низвергающемуся в мир смертных? Внезапно толпа расступилась, пропуская вперед статного мужчину в ослепительных золотых одеяниях. Это был сам Император Небес. Лицо его оставалось непроницаемым, словно маска, но во взгляде скользнула мимолетная тень досады. Се Лянь склонил голову, готовясь к потоку упреков и грозному наказанию. — Сяньлэ, — голос Императора был ровным, словно гладь озера, без малейшего намека на гнев. — Ты вновь здесь. Боюсь, твое возвращение доставило немало хлопот. Се Лянь лишь сильнее сгорбился, ощущая слабый укол вины. Но лишь слабый укол. — Небесный Владыка, боюсь, на этот раз я надолго не задержусь. Император Небес приподнял бровь в легком удивлении. Он обвел взглядом застывшую толпу чиновников, и те мгновенно замолчали, затаив дыхание в ожидании дальнейших указаний. В тишине слышалось лишь тихое шуршание шелковых рукавов. — Не задержишься? — переспросил Император, и в голосе его прозвучали едва уловимые нотки заинтересованности. Се Лянь хранил молчание. В сердце его зияла пустота, а в голове клубились лишь рваные обрывки воспоминаний о яростной схватке с Безликим Баем. Он не желал оставаться на Небесах, среди этих надменных чиновников и фальшивых, лицемерных улыбок. — Я хочу низвергнуться, — наконец прозвучал ответ, твердый, словно сталь, в котором не было ни капли сомнений. — Боюсь, сейчас это невозможно. Ты разрушил пару дворцов своим вознесением, и это придется отработать. _________________________________________ Прошло около трех месяцев после вознесения Се Ляня. Принц обосновался на земле, перебиваясь случайными заработками от уличных представлений, и лишь изредка выполнял поручения, которые передавали ему по духовной сети младшие служащие дворца Цзиньвэня. Он, конечно, мог бы поселиться на Небесах, во дворце Сяньлэ, подаренном ему Цзюнь У, но эта мысль вызывала у него лишь отвращение. В этот день принцу пришлось посетить Столицу. Он слышал, конечно, что Фэн Синь и Му Цин вознеслись, но не предполагал, что они захотят с ним поговорить. Но стоило им узнать, что Се Лянь здесь, как они тут же связались с ним, настойчиво требуя встречи. Казалось невероятным, что за столь короткий промежуток времени вознеслись сразу три небожителя. Но еще большее изумление вызвал колокол, который вновь содрогнулся, приветствуя нового бога. Земля застонала, а стены заунывно заскрипели, грозясь обрушиться. Столь грандиозное вознесение случалось лишь трижды — когда возносился Небесный Император, и дважды, когда возносился Се Лянь. Все ожидали увидеть статного генерала, пронзившего врага своим клинком, или могущественного правителя, самозабвенно управляющего страной, или, на худой конец, самосовершенствующегося заклинателя, проведшего долгие годы в аскезе и соблюдении обетов. Но никак не мальчишку, лишенного одного, правого глаза. Из пустой глазницы прямо на землю сочилась густая черная кровь. — Лекаря! Лекаря сюда! — тут же сориентировалась какая-то Богиня Литературы. Единственный глаз юноши, хоть еще и затуманенный болью, смотрел с неимоверным презрением на каждого небожителя. Какое-то всепоглощающее презрение. Если бы взглядом можно было убить — всю Небесную Столицу заполонили бы трупы богов. — Ты вознесся с горы Тунлу? — приблизился Владыка Цзиньвэнь, — Очень интересно. Можешь рассказать поподробнее? Во взгляде не мелькнуло ни тени уважения, лишь алчный блеск в предвкушении той славы и популярности, которую принесет произведение о небожителе-демоне! — Нет, — ледяной голос разрушил его тщеславные мечты. — Что? — Нет! Если вы думаете, что я останусь в рядах таких низменных мразей, то вы глубоко ошибаетесь. По толпе пробежал шепот, словно порыв ветра в сухой траве. Он отказывается от вознесения? Неужели он вообще не понимает, что творит? — Тебе бы стоило воздержаться от подобных высказываний. Не стоит наживать себе врагов раньше времени, — предостерег кто-то. — Может быть, он из Сяньлэ? Не волнуйся, не все небожители такие жалкие, как этот Посмешище трех миров. Кажется, они не заметили присутствия Се Ляня. Впрочем, многие не стеснялись обсуждать его и при нем, так что, возможно, и заметили. Большинство богов сочли это высказывание справедливым. Действительно, глядя на такого небожителя, как Се Лянь, легко разочароваться во всех остальных. Принц, погубивший свое государство, утопив его в море крови, не мог служить достойным примером величия Небесных чиновников. Но, к всеобщему удивлению, призрак не только не успокаивался, но и распалялся с каждой новой фразой. А услышав реплику о принце, он и вовсе бросился на говорившего. Даже раненый и почти бессильный, он отчаянно сражался со всеми, кто пытался его остановить. Оружие, которым он размахивал, словно продолжение его руки, дышало пламенем всепоглощающего гнева. Впрочем, взгляд его хозяина ничем не отличался от его оружия. Бой (а точнее, избиение) продолжалось до прихода Цзюнь У, который с третьей попытки смог остановить разбушевавшегося демона и тут же изгнал его за неподобающее поведение. Призрак, ничуть не опечаленный этим фактом, напоследок осыпал весь небесный пантеон проклятиями до седьмого колена. «Неадекватный,» — подумали культурные боги Литературы. Что до остальных — посыл мысли был тот же. Все, кроме Се Ляня. Конечно, этот призрак точно не пытался защитить его честь, но все же этот взбешенный демон чем-то напоминал самого принца: точно так же хотелось высказать им всем все, что накипело, и спрыгнуть с этих прогнивших Небес. Он ведь ранен. Ему стоит помочь. Своим вознесением призрак пробил барьер горы Тунлу, и, пока он окончательно не закрылся, а новый Бог не пострадал, нужно действовать. Схватив аптечку и немного еды, принц спустился вниз. Это была какая-то пещера, заполненная обломками статуй. Се Лянь хотел рассмотреть их, но тут услышал тихие всхлипы. Осторожно, стараясь не наступать на осколки, Се Лянь прошел вглубь пещеры. Источник звука находился в самом дальнем углу, где в полумраке смутно виднелась свернувшаяся в клубок фигура. Подойдя ближе, принц узнал того самого демона, изгнанного с Небес. Тот сидел, прижавшись спиной к одной из статуй, и тихо всхлипывал, закрыв лицо руками. Правая глазница кровоточила, а одеяния превратились в жалкие лохмотья. Услышав чьи-то шаги, демон убрал руки от лица. Но тут злобная гримаса смягчилась. — Ваше Высочество?.. — демон вздрогнул и отшатнулся, словно от удара. — Не волнуйся, я не причиню тебе вреда. Твой глаз… Его нужно обработать. Я принес аптечку и немного еды. Я могу уйти, только… — но слова оборвались, потому что призрак… обнял его? Хоть мертвые руки были ледяными, сами объятия согревали изнутри, от них исходило какое-то странное тепло, трепет, словно принц был величайшим сокровищем, словно он значил хоть что-то… Был ценен. — Ваше Высочество… — словно в бреду, шептал призрак, снова и снова повторяя эти слова. Се Лянь замер, не зная, как реагировать. Он привык к ненависти, к презрению, в лучшем случае — к равнодушию. Но эти объятия, полные отчаяния и какой-то дикой, странной привязанности, выбили его из колеи. В голове промелькнула мысль, слишком прекрасная, чтобы не быть ложью. — У… Умин? Призрак тут же отстранился, словно обжегшись. — Этому ничтожному не стоило прикасаться к Вашему Высочеству. Этот… Но теперь уже Се Лянь прервал его объятиями. — Умин, ты жив… Ты правда жив! Он не понял, когда заплакал. Не понял, как, после долгих уговоров не лить слезы и поглаживаний по спине, его подхватили на руки, ласково прижали к себе и понесли куда-то вглубь пещеры. Тепло разливалось по всему телу, опьяняя душу неземным блаженством. Лишь когда принца бережно уложили на циновку, тот опомнился. — Умин, я пришел тебе помочь, а не наоборот. — Этот ничтожный справится сам, Ваше Высочество. Подождите немного, я сейчас вернусь. Сомнений не было: Умин обязательно вернется. Тот вернулся из самой преисподни. И все еще не презирал его. Эта мысль была самой отчаянной, но правдивой, от чего сердце трепетало. Это и есть любовь?