Тепло восьмидесяти градусов

      Стоя вечером на кухне, Зонтик всем телом ощущал холод, серость и напряжение прошедшего дня. Даже любимый дождь за окном не приносил обычного успокоения, а лишь усугублял меланхолию, накатывающую тягучими, беспорядочными волнами. Воспоминания о минувшем дне проносились в голове бессвязными картинками, оставляя после себя не суть событий, а лишь тяжелый осадок из гнетущих эмоций. Они сдавливали виски, нарастая с каждой минутой, и их навязчивый гул постепенно сливался с монотонным свистом в ушах — точь-в-точь со звуком закипающего чайника.       «Температура воды на 20% выше оптимальной для заваривания этого сорта чая, Зонтик. Будет горчить».       Вздрогнув от внезапного появления трефового короля, Зонтик наконец заметил, что чайник, стоящий на плите, выключен, а сам валет видимо довольно долго стоял на одном месте, держа в руках пачку любимого чая и смотря на нее как загипнотизированный. Отряхнув оцепенение, он всё-таки посмотрел на «внезапного» гостя.       «80 градусов – это стандарт для раскрытия вкуса зеленого чая» — продолжил свой монолог Куромаку, параллельно доставая заварочный чайник и ставя его на стол. Затем, с той же предельной невозмутимостью, забрал из рук валета заварку и внимательно изучил инструкцию, убеждаясь в своих рекомендациях.       Лишь только тогда, когда из рук забрали упаковку чая, младший треф заметил, как они дрожат, поэтому он поспешно сцепил их в замок и прижал к груди. Успокаивая нервы, Зонтик следил за своим дыханием и молча стал наблюдать за тем, как Куромаку, по всей видимости, заваривает для него чай. Методичные и монотонные движения короля сводили тревогу к минимуму: вот он откладывает заварку, ищет в шкафу кружку валета, кладет нужное количество чая в заварочный чайник и смотрит… на него? Пристальный взгляд выразительных серых глаз, оценивающих состояние младшего, показался Зонтику суровым и заставил сделать пару неуверенных шажков назад. Вздохнув, Куромаку одним только кивком головы указал валету на стул: этого простого жеста было достаточно Зонтику, чтобы понять просьбу. Всё ещё пребывая в легкой растерянности, практически не отрывая глаз от своего короля, он осторожно сел за стол и прижал к груди колени, обнимая их.       Куромаку вновь приступил к своему занятию: «Кипяток в чайнике остывает примерно за 5-6 минут до нужной нам температуры. Думаю, что прошло достаточно времени до желаемого результата». С этими словами треф налил воду в заварник, накрыл его крышкой и вместе с подставкой перенёс его на стол к Зонтику. После он поставил туда же ранее заготовленную чашку и откуда-то с верхней полки достал любимое валетом печенье с шоколадной крошкой. «Откуда он знает?» — промелькнуло в голове у Зонтика.       «Через две минуты можешь наливать чай. Вкус должен получиться оптимальным для тебя» — вновь произнес Куромаку и сел за стол. Он открыл книгу, потрепанный корешок которой выглядел так, будто лежал на этом столе уже не один час. И тут Зонтика осенило: Куромаку был на кухне еще до его прихода. Осознавая происходящее, валет почувствовал, как к щекам прилила кровь, слегка выделяя их на бледной коже. Поступок короля был крайне приятен. Зонтик знал, что нежелание говорить о чувствах, а вместо этого сделать что-то практичное и полезное – это появление высшей заботы от холодного Куромаку.       Выждав рекомендованное время, Зонтик налил себе чай и сделал первый глоток. Горьковатый вкус оказался идеальным, а тепло, разлившееся изнутри, медленно, но верно прогоняло внутренний холод. Мурашки напряжения по коже сменились приятной расслабленностью. «Спасибо тебе, Куромаку», — тихо выдохнул он, и на его губах сама собой проступила легкая улыбка. Король оторвался от книги и перевел на валета свой спокойный взгляд. Он ничего не сказал, лишь коротко кивнул, но в этом кивке Зонтик прочел все: и «пожалуйста», и понимание, и молчаливую поддержку.       Взяв печенье и сделав еще один глоток, Зонтик почувствовал, как с него спадает невидимая тяжесть. Он посмотрел в окно: дождь все так же стучал по стеклу, но теперь его стук был не назойливым, а умиротворяющим. И там, на месте, где серость неба начинала редеть, угадывался первый, робкий след радуги.