любовь во время зимы

Теплый стаканчик с какао греет руки. А что делать с носом, который, если мать его Бьёрг, не выйдет через 5 минут рискует отвалиться, он не решил. Ладно, на самом деле Вэйно так пока что не думает, но знаете, холод наталкивает на некоторые мысли. К счастью, Вэйно или Бьёрга, последний буквально вылетает из здания Риксдага. Хельсинки мягко улыбается, ставит бумажный стаканчик с какао на скамейку, чтобы обнять любимого –Извини-и Шепчет Стокгольм, после довольно продолжительных объятий и пары поцелуев Швед озабоченно смотрит на видно ощутимо мерзнущего финна. –Может все-таки не стоит гулять сегодня? У тебя очень "смороженный вид" Бьёрг дует на вздернутый носик Вэйно, пытаясь согреть его теплым дыханием. –Это одна из форм абьюза – ты не учитываешь мои интересы. Хельсинки с умилением смотрит на попытки парня согреть еще и его пальцы. На секунду Стокгольм отрывается от этого занятия –Sötis, это называется забота. Ты же и правда сейчас оледенишься –Нет, не правда, я хочу прогуляться Стокгольм примирительно поднимает руки –Понял Бьёрг снимает с себя шарф и заматывает Вэйно. Да, именно заматывает. Из его губ невольно вырывается смешок –Лея говорила, что в России так детей заматывают, и они от слоев одежды становятся похожи на кукол с несгибающимися руками и ногами. Гельсингфорс надувает губы, но под шарфом этого не видно, поэтому Бьёргу не довелось увидеть возмущенного Хельсинки, который, впрочем, быстро растаял (заморозиться было бы логичнее). –Все, пошли Финн берет Меларена под руку и тянет за собой –Сто-ой, давай наоборот. Лучше ты руку в карман засунь. Теперь уже Стокгольм берет Хельсинки за руку, и они наконец трогаются. Швед еще раз осматривает любимого - штаны, видно что с начесом, скорее всего еще и с термобельем внутри, ботинки с шерстяной подкладкой, пальто, под которым свитера два точно, шапка, и намотанный шарф Бьёрга. Что ни говори, хоть Вэйно и северный город, но мерзнет он ужасно, в отличие от своего парня, которого не пробьет холод, даже если он будет в одном свитере в минус 30 есть эскимо. "Так, ну вроде все угрозы обморожения для Хельсинки исключены." Время близится к Рождеству, и на улицах Стокгольма очень празднично, хоть и очень холодно. Гельсингфорс потягивает какао, улыбась, смотрит на мигающие огонечки, потом на Бьёрга, потом снова на гирлянды –Ты такой красивый –Какой из Задумывается швед –Оба Хельсинки хочет чмокнуть Меларена, но ему мешает шарф, поэтому он просто прислоняется щекой к его щеке –Будешь? Вэйно протягивает какао Бьёрг отпивает и передает стаканчик обратно –Корица с какао Комментирует с улыбкой швед –Как ты и любишь, älskling Гельсингфорс наклоняет голову, поднимая уголки губ –В следующий раз я попрошу добавить туда сюрстреминг, как ты любишь Бьёрг смеется –Хорошо С Вэйно вообще было хорошо. Хорошо, легко и уютно. Кажется, последний раз они серьезно ссорились лет 20 назад. Хельсинки – солнышко, но это северное солнце и светило и грело. Стокгольм прячется у финна от всего мира – от войн, иногда надоевшей политики, разборок, нудной работы. А внешне мягкий Гельсингфорс защитит Бьёрга. И именно с ним, с Вэйно, Меларен чувствует себя сильным. Не на смотре шведской армии, а обнимая свою любовь –Rakas, задумался? Под внезапным порывом игривости финн нажимает на нос любимого. –Прости, ты что-то спрашивал? –Нет, но ты такой смешной выходишь, сделай еще раз брови домиком Умилительно говорит Вэйно, касаясь холодными кончиками пальцев пылающей щеки Бьёрга Еще его суровый скандинав очень очень мило краснеет. Тогда хочется пропищать что-то невразумительное, обнять и больше не отпускать. Что Хельсинки немедленнно и делает, хотя отпустить все же пришлось. Иначе простыми объятиями дело бы не ограничилось. –Я люблю, когда ты краснеешь Выдает Вэйно. А Бьёрг, получивший хорошую дозу нежности, тягостно вздыхает от того, что все быстро кончилось. Он это делает так, что Гельсингфорсу его аж жалко становится. –Пойдем домой? Там продолжим Мягко мурчит Вэйно, потершись щекой о плечо Меларена. Стокгольм кивает Пусть другие думают, что Бьёрг - это бесчувственная ледышка, которая откликается только на слова работа, интересы страны. Главное для него, что так не считает его лучик, точнее он сам и сделал Меларена таким, какой он есть сегодня. А все началось с конца 16 века, когда Стокгольм, как столица стремительно развивающейся Швеции, а потом Шведской Империи задвинет свои чувства, которые мешали ему беспрекословно исполнять его долг к стране, далеко далеко на затворки сознания. Тогда он уже знал о небольшом городке у моря, однако никогда не обращал на него внимания, но с середины века 17го, не знаю, что привлекло его потихоньку помогать малышу Хельсинки развиваться, все изменилось, Со временем Бьёрг начнет привязываться к нему, а во время Северной войны, когда его Гельсингфорс поразит страшная эпидемия чумы, дважды захватят русские войска, поймет, что на самом деле испытывал швед к Вэйно. А потом приказывает построить крепост Свеаборг – специально для защиты Хельсинки. Совершенно он не хочет вспоминать 1809... Когда им пришлось разъехаться по разным сторонам баррикад. Уже тогда Бьёрг раскрылся перед Вэйно, и они подолгу гуляли вдоль берега бурной Балтики, говоря о прекрасных чувствах, при любом возможном случае мчась друг к другу. Было тяжело, но когда в 1917 году Хельсинки стал столицей нового государства, Стокгольм всячески помогал ему разобраться с тонкостями управления. Они снова были вместе и никто не смог бы причинить им вред. Никто не должен был... 20й век пролетел больно. Особенно для Вэйно, которого во время бомбежек Бьёрг прижимал к себе, отгораживая от всего мира, тихо напевая старые финские песенки. После Второй Мировой все стало налаживаться, правда Хельсинки очень переживал за Сашу, Шуру, Ленинград, которого он не видел с момента революции, а с 1950ых и вовсе перестал получать от него письма. Новый 21 век принес им новые реалии, новые испытания, но эти двое были счастливы в компании друг друга. Хельсинки наладил отношения с Питером, а Стокгольм ревновал, до тех пор как Гельсингфорс убедительно не объяснил парню с применением теплых финских улыбочек и поцелуев (минета и сюрстреминга), что он любит только Бьёрга. Вообще так было всегда – мягкий Вэйно заставлял шведа таять, буквально мог вить из него веревки, пользоваться чем угодно, зная, что ради финна Меларен сделает все. Но никогда этим не пользовался – лишь искренне любил и согревал, получая в ответ такую же северную, но от этого не менее преданную и пылкую любовь. –Хочешь карамельную тросточку? –Когда ты успел? –Я с самого утра ее в кармане для тебя ношу Вэйно улыбается. А еще он получает заботу. Очень много заботы. Бьёрг протягивает ему леденец, а Хельсинки в свою очередь разламывает его пополам, предлагая одну половинку Стокгольму –Это для тебя –Для тебя тоже Бескомпромиссно отвечает финн, всучивая конфету Бьёргу –Ты вообще у меня работник месяца. Кто все еще работает за три дня до Рождества? –Столица Швеции –Бьё-ёрг Стокгольм улыбается и все же сует леденец в рот –Это мой последний рабочий день, а дальше я весь твой. И никакой работы. –Вот и славно. Будешь моим рабом на кухне –Вэйно, Вэйно... И где ты таких слов нахватался –От тебя, милый. Кто потащил меня на совет Европы, который на самом деле просто наша общая сходка. Где я слушал трехчасовую лекцию про рабство от Рима –Ты хотя бы не играл с ним в карты на раздевание Усмехнулся Меларен –Чтобы играть в карты с Лучиано, нужно пройти возрастной ценз Смеется Хельсинки –Дорогой, скоро ты не сможешь отговариваться так, и под напором Пьера тебе придется пройти этот необходимый этап взросления –Ты же меня защитишь? –Конечно Они сами не заметили как дошли до дома. Перед самой дверью Бьёрг разматывает шарф Вэйно –Какое же ты у меня чудо Шепчет Гельсингфорс. И чувственно целует. Стокгольм от инициативного финна ведет и он вслепую открывает дверь, протаскивая Хельсинки внутрь.