Перемены

             И вот первого января я, Сивел и этот французский индюк, прилетели в Питер.       В аэропорту нас встречал Варамов.       — Э-э-э, бать, ты чё тут забыл? — я была крайне удивлена, Сивел не отставал:       — Сатурн, это что – твой папа? — зашептал он мне на ухо, тяня меня, чтобы я наклонилась к нему.       — Ну как тебе сказать, и да, и нет, — промямлила я, чем ещё больше вызвала интерес со стороны омеги, но батя не дал ему продолжить задавать свои вопросы.       — Я Игорь Марсович, папа Сатурн, а ты, должно быть, Сивел? Наслышан о тебе много лестного и только самого хорошего, — я посмотрела на батю и подумала, что умеет же, когда хочет.       Сивел немного оробел, но тут же сказал:       — Приятно познакомиться, Игорь Марсович. А это мой друг из Франции — Марат. — Марат ещё с тех самых пор, как в первый раз увидел меня, так и продолжил быть немного бледным и каким-то пришибленным. Не отставал он и сейчас, когда протягивал руку бате, и тот её пожимал.       Да-а-а, батя был огромным, наверное, даже больше, чем папа Рома, и был он также супер-красавчиком.       Мне-то, конечно, сие благородные гены воздушно-капельным путём передаться, увы, не могли, но этого было более чем достаточно, чтобы впечатлить впечатлительного француза.       — Да, да, я Марат, приятно познакомиться, — проблеял Марат, наверное, проклиная, что всё же решился прилететь в Питер.       — А ты чего тут делаешь? — спросила я у бати, ибо так и не получила ответа.       — А я приехал за вами. Тут такое дело: мама и Себастьян Николаевич решили отмечать Новый год совместно и провести каникулы у бабы Светы. И нас там много. Я как раз заканчивал работу, и вот теперь могу с вами поехать, — батя был очень радостным.       — А ты когда это успел застолбить себе место в сердце Аглаи Фёдоровны? Эрмитаж ей, что ли, подарил? — никак я не могла поверить, что Аглая Фёдоровна согласится протусить с батей целую неделю.       В это время Сивел и Марат с интересом наблюдали за нашим с батей диалогом.       — Ну как бы так сказать, э-э-э, вот, короче, Сатурн, всё хорошо, главное, вся семья в сборе… и друзья тоже, — посмотрел он на Марата и даже улыбнулся ему, показывая свой стрёмный зуб.       — Сатурн, он точно твой папа, смотри, как путается в словах, так же, как и ты, — Сивел снова потянул меня к себе и стал шептать на ухо.       Я только усмехнулась, ничего не став говорить.       Машина у бати была, как и полагается богатым и знаменитым, – чёрный гелендваген.       Я села с Сивелом сзади, а когда Марат захотел сесть с нами, молча показала ему на переднее сидение.       — Марат, давай садись спереди, будешь смотреть на наши красивые русские пейзажи.       Марат, с тоской глядя на Сивела, садится вперёд, и вот мы уже мчим в сторону поместья помещицы Воронцовой Светланы Аллевтиновны.       — Бать, а кто ещё будет? — Сивел положил голову ко мне на колени и улёгся.       — Чета Луниных, Родя с Лизой, Дима и Женя, ещё там будет какой-то мальчик соседский. Сатурн, ты его должна знать, вроде Адам зовут… — в этот самый момент Сивел напрягся и вцепился в мою руку, кидая на меня грозные взгляды.       — А он-то там зачем? — я стала проводить пальцем по хмурой морщинке между бровей Сивела, пытаясь разгладить его ревнивое настроение.       — Аглая захотела, сказала, что он один торчит в квартире у дяди, даже друзей у него нет, вот и позвала его.       Тем временем Сивел схватил мою руку и продолжил свои кусачие операции, кои он начал ещё по моему прилёту в Париж.       — Ты меня так загрызёшь, маленький голодный вампирчик… — схватив его за руки, я полезла к нему под свитер, из-за чего он моментально подскочил, вырвался из моих рук и отсел на другой край сидения.       Злобно зыркнул и уставился в окно.       Хе-хе, такая он милаха.       Спустя пять часов мы, наконец-то, добрались до дворца бабы Светы и выползли, растягивая затёкшие конечности.       — Ого, — присвистнул Марат, — Теперь понятно, за что Сивел тебя выбрал, Сатурн, — откомментировал он, с вызовом смотря мне в глаза.       — Не-а, Марат, он выбрал меня за мой здоровенный хуй, а дворец этот даже не конкурент мне, — ответила я Марату, и в этот самый момент рядом оказался Сивел.       — Что?! Ты что такое говоришь, Сатурн! — зашипел на меня покрасневший Сивел.       А я решила не отвечать и просто взяла Сивела на руки и понесла его ко дворцу, мимо охреневшего Марата и хитро улыбающегося бати.       Сивел дрыгал ногами, пытаясь высвободиться, и злобно верещал:       — Ты совсем охренела?! Я тебе, что, вещь какая-то! Хватит меня хватать и таскать, когда тебе вздумается! А ещё, что за дичь ты Марату сказала? Совсем с башкой не дружишь? Он же совсем не такой, а ты ещё яйцами с ним меришься!       — Сивел, ты слишком наивный! Совсем не видишь, когда к тебе подкатывают, — отвечала я, совершенно не обращая внимания на его брыкание.       — Это ты слишком ревнивая, на пустом месте видишь того, чего нету!       И в этот самый момент нам навстречу выбежали Лиза и Родя, а сзади них шёл Адам.       — Сивел! — Родя с Лизой так орали, словно это они его не видели три месяца, а не я. — Сатурн, да отпусти ты его! — Пока Лиза давала команды, Родя с разбегу запрыгнул на меня с Сивелом, чуть не уронив и меня, и себя, и Сивела.       — Родя, я не Димка, я всего лишь хрупкая девушка, а ну, слезь с меня! — Но Родя не желал слушать меня, а полез ко мне на шею и уселся там, свесив ноги на Сивела.       — Хрупкое тут только положение твоего папы, — нагло заявил мне Родя. Зато Сивел, как только заметил Адама, совершенно перестал пытаться освободиться, а очень даже уютненько устроился на моих руках, держа Родины ноги.       — Что тут успело произойти за эти пять дней, пока меня не было? — Лиза тоже захотела полезть на меня, но я её стала отпихивать ногой. — Кыш, иди отсюда!       — А чё им можно, а мне нет?! — возмущалась она.       — У вас тут, между прочим, свои альфы есть, вот и лазайте по ним! — Но какой там, голос разума у Лизы вышел из чата, и только её желания залезть на меня, словно в неё вселился дух Лидочки в её стремлении завладеть смычком, повелевало ей.       — Лиза, я могу тебя понести! — Теперь в чат вошёл элегантный французский Марат, на что получил не менее элегантный русский ответ:       — На тебя не хочу лезть, французик! — И Лиза, высокомерно задрав нос, умчалась в сторону дома.       Марат покраснел, а Родя захихикал, наклонившись ко мне, и зашептал:       — Марат Лизу не проводил один раз до дома, когда было уже поздно, теперь вот в немилости Лизкиной. Сатурн! — ещё горячее зашептал Родя. — Аглая Фёдоровна так костерила твоего папу, когда напилась на Новый год, что теперь все вокруг знают, что у Игоря Марковича нет одного яйца. — И Родя стал хихикать, и так ему было весело, что он чуть не свалился, но Сивел смог удержать его за ноги и вернуть обратно на место.       — Родя, ну что ты такое говоришь? Игорь Маркович же за нами идёт, — шептал тихо Сивел, пряча улыбку и украдкой поглядывая на батю.       — А чего такого? Хи-хи-хи, — ну как тут было можно остановить такую радость?       Вот и мы решили – пусть радуется.       — Так, ребята, мне нужно к Светлане Аллевтиновне. А ты, Марат, пойдёшь со мной — как раз тебе комнату она выделит, — и батя, вместе с недовольным Маратом, пошагали к лестнице.       Между тем Адам шёл рядом с нами-, бросая короткие взгляды на Сивела и тут же отводил глаза в сторону.       — Я – Сивел, парень Сатурн! Ты Адам? — Сивел сполз с меня и зашагал рядом, протягивая руку Адаму.       — Да, — у Адама был очень нежный голос, даже хрустальный. И, конечно же, это не могло укрыться от Сивела. Он замер, а затем с удивлением посмотрел на меня, а потом на Адама, и где-то в глубине его глаз я заметила какое-то беспокойство.       — Хм, ясно, что ж, мы устали с дороги, поэтому пойдём отдыхать, — и Сивел, схватив меня за руку, потащил в сторону кухни.       — Эй, Сивел, меня надо отвезти в другую сторону, — сидящий на мне Родя полностью трансформировал меня в транспорт, поэтому даже не стал обращаться ко мне, а сразу сказал Сивелу, ведь транспорт же не разговаривает, верно?       — Родя, — подхватив Родю, я стала его спускать, — Иди оседлай своего верного коня, а меня отпусти в стойло.       — Нет, донеси меня!       — Родя, какая муха тебя укусила? Сивел, спасай меня, — но Сивел не собирался меня спасать.       — Давай донеси его, а то он так с нами уложится!       И тяжко вздохнув, я снова сажаю довольного Родю себе на шею.       — Вы, часом, малявки, не офигели? — удивлённо задаю, по сути, вопрос в никуда, так как ни Родя, ни Сивел вообще не обратили внимание на моё возмущение.       Цыганский замок бабы Светы был поистине гигантских размеров. И входов у него тоже было много. К одному такому входу мы и причалили, когда только подъехали.       Самый дальний вход, и чтобы дойти до дома, нужно было пройти гигантский сад, в котором с лёгкостью можно было заблудиться. Летом. А зимой тут всё было каким-то голым и пустым.       Огромная стеклянная входная дверь никогда не вызывала с моей стороны понимания, но баба Света имела на этот счёт свои взгляды, и поэтому огромная стеклянная дверь всё же тут стояла.       Это была западная часть дома, и её обычно баба Света не использовала, так как тут веяло духом Дориана Грея. Какая-то она была мрачная, и эта мрачность никак не вязалась с бабой Светой. И посему западную часть дома отдавали в пользование гостям. Не самым долгожданным. То бишь Варамову.       Но когда же мы преодолели мрачность залов Дориана Грея, то попали в центральную часть дома, и она-то отличалась невероятной помпезностью, вычурностью, вензелями, резьбой, хрусталём, златом-серебром, говоря, что хозяйка сей усадьбы была цыганским бароном и не чуралась восседать на бриллиантовом унитазе.       Спустя минут десять, когда мозг перестаёт подавать сигналы бедствия, а глаза от столь богатого убранства затекают обратно в глазницы, можно вдыхать полной грудью, так как первый этап привыкания пройден.       Я была уже бывалой, чего не скажешь о Марате, которого закружило царское убранство, и он немного прихуел.       Но ничего, французские альфы должны уметь вмещать в себя такие красоты.       — Суп, забери уже с меня своего клеща, — гостиная столь необъятна, что глаз мой смертный устал её объять, а язык — описать. Ибо скуден мой словарный запас на такие хоромы: не хватит ни прилагательных царских, ни эпитетов заморских. Скажу проще — плебеям, вроде меня, не ведомо оценить богатства от бабы Светы.       Суп подходит с хмурым видом, хватает за шкирку Родю, и я теперь свободный человек.       — Родя, ты чего по чужим шеям шастаешь? — грозно-мило говорит Димон мелкому и довольному Роде.       — А ты же свою не даёшь, вот и приходится арендовать чужое имущество, — минуточку, кто это тут имущество? Хотела я возбухтеть, но Сивел меня ущипнул за мою пятую точку, привлекая сразу же к себе внимание.       — Ты моя собственность! — Сивел проговорил эти слова, когда я уже наклонилась к нему, тоже хотя оставить свой непорочный след.       — Твоя, твоя, кусай, щипай сколько хочешь, — отвечала я, когда появилась баба Света.       — Вы уже весь дом разбудили, давайте в другую комнату пойдём. Сатурн, там Адам вечно теряется где-то, я ему рацию дала, вот тебе вторая, — и баба Света кидает мне рацию.       — Снова этот Адам! — возмущается Сивел. — Ты мне обещала всё рассказать, когда мы прилетим в Питер, вот мы в Питере, рассказывай давай! — Сивел тянет меня за руку, но в этот момент заходит в комнату папа Сяба с папой Ромой.       — Сивел, пуговка моя, — тянет свои лапы папа Рома. — Иди к папочке, лапушка моя, хочу тебя обнять! — и как же это умилительно, когда папа Рома говорит, надувая губки и в два шага оказывается рядом с Сивелом, хватает его в свои медвежьи объятия и тащит к папе Сябе.       — Папа! — возмущается Сивел. — Мне уже восемнадцать лет!!! Хватит меня так называть и хватать! Да что же все меня так и таскают везде! — возмущается он, но папа Рома вообще его не слушает, а только целует в две щеки и гладит по голове.       Пока семейство Луниных миловалось, я думала, как же мне всё-таки всё рассказать.       Мне было страшно говорить ему, так как я вообще не понимала, чего ждать.       И как это – нормально ли всё рассказать? Или лучше что-то не рассказывать?       Пока я думала об этом, то не заметила, как рядом со мной оказался Адам.       — Сатурн, ты не говорила мне, что у тебя есть парень… — Адам говорил спокойно, но я видела, что он злился.       — А я и не должна была тебе ничего говорить, Адам.       — Ты должна была мне это сказать! — сверкая глазами, предъявляет он.       — Адам, я три раза тебе аккомпанировала, каким таким образом получилось так, что я стала тебе что-то должна?       — Ты что не видела, что ты мне понравилась? — глаза Адама теперь уже молнии бросали в мою сторону.       — Не видела.       — Ты всё врёшь! Аглая Фёдоровна даже мне говорила, что видит, как я на тебя смотрю!       — Так иди и разбирайся с этим с Аглаей Фёдоровной, она же говорила.       — Ты невероятно грубая! Как так можно разговаривать? — в уголках глаз Адама заблестели слёзы, и мне всё же стало его жалко.       — Адам, пойдём поговорим, — взяв его под руку, я потащила его к западной части дома, благо Сивел с папами ушли.       Пока мы шли, я размышляла над тем, чем же я так понравилась этому омеге.       Ему было девятнадцать лет, с длинными светлыми волосами, голубыми глазами и хрустальным голосом.       Конечно, он был красивым, даже очень. Но мне он не нравился. Милый, способный, но мне он не нравился.       Когда мы дошли до фонтана в виде огромной грудастой русалки, то я села недалеко от неё на помпезный стул, и сказала:       — Адам, ты мне не нравишься. Поэтому максимум, что я могу тебе дать — это моё время в аккомпанементе, — мои слова звучали жестоко, я это понимала, но я не хотела, чтобы у этого пацана были какие-то слабые надежды.       Адам молчал, только смотрел на меня глазами, полными слёз.       Да, ёб твою мать!       Как же мне не хотелось быть той, кто разбивает чьё-то сердце. Ну не моя это роль, быть пленительницей чужих сердец.       Мне нужно было только одно сердце.       — Адам… — но Адам срывается и убегает.       Баба Света жила в лесу, так сказать, поместье её располагалось меж Тверской и Новгородской волостями, и да, были тут и волки, и медведи, и рыси.       А Адам был мелкий, слабый и страдающий омега.       А я была той, кто причинил ему страдания.       И мне, ой как не хотелось сейчас бежать за ним, ловить его, чтобы ни одна дикая животина не покромсала его хрупкое тельце.       В какой-то момент я подошла к зеркалу, конечно же, помпезному, и с отвращением ударила по своему отражению.       Когда это я успела стать такой циничной?       И побежала по следам Адама. К счастью, Адам бегал медленно, и догнала я его быстро.       — Адам, стой!       — Отпусти! Ты жестокая! Не хочу тебя видеть! — размазывая слёзы по щекам, ревел Адам.       — Прости меня, Адам, я не хотела тебе делать больно. И да, я видела, что тебе нравлюсь. И решила сделать вид, что не замечаю. Свалила вон всё на Аглаю Фёдоровну. Я просто трусиха, Адам, — Адам всё так же ревел, и теперь его плечи стали судорожно вздыматься, говоря, что на него накатил истеричный плач.       — Всё-всё, не реви, плохая я, не нужно такую любить, — я притянула Адама к себе и начала мягко гладить по спине, стараясь успокоить его.       А Адам всё ревел и ревел. А я всё гладила и гладила. Вспоминая, как так же ревела моя мать, как плакала Саша, и как я успокаивала этих двух омег из своей жизни, хотя самой очень хотелось и реветь, и чтобы меня пожалели.       А теперь вот ещё третий омега ревел в моих объятиях.       Спустя, наверное, вечность Адам успокоился, стал тереть свой нос и красные глаза.       — Сатурн, я тебе вообще не нравлюсь? — он не поднимал взгляд, а сказал, уткнувшись мне в грудь.       — Адам, какого ответа ты от меня хочешь?       — Хочу честного.       — Честного? Тогда слушай: я люблю одного человека. Его зовут Сивел. И это человек, надеюсь, тоже меня любит. Мы с ним встречаемся. И я дорожу этими отношениями очень сильно. И видимо, поэтому я решила быть к тебе жестокой. Ты тут не виноват совершенно ни в чём. Ты красивый, очень красивый, прекрасно играешь на гобое, у тебя волшебный голос. И пахнешь ты невероятно приятно. Только вот меня всё это не привлекает. И не потому, что ты какой-то не такой, а просто я люблю другого. И тебе нужно выбрать такого человека, который будет тебя любить. Из-за которого ты так реветь, как сейчас, не будешь. Прости, что я стала причиной твоих слёз. Поверь мне, Адам, я этого не стою. Никто не стоит таких твоих слёз. Прости меня.       А мои слёзы?       — Сатурн, спасибо за слова. Но мне не стало легче.       — А этот спич, знаешь ли, не был рассчитан на такой эффект, честность – она у нас, увы, с примесью полыни.       Адам хихикнул и отстранился от меня.       — Правильно, ты не стоишь моих слёз, — улыбаясь сквозь слёзы, сказал он, а я лишь только горько улыбнулась, — Ладно, Сатурн, я пойду к себе. Пореву ещё немного.       — Но только немного, Адам, обещай мне, — я пожимаю на прощание его тонкие холодные пальцы, и вот он уже заходит снова в дом, а я остаюсь в зимнем холодном саду.       Иду между кустов, покрытых снегом. Луна ярко светит, а мне совершенно не хочется идти в дом.       Снова я понимаю, что я какая-то не такая. Варамов, который считает меня своей дочерью, Аглая Фёдоровна, которая меня выращивала, даже Лидочка считает меня своей сестрой.       А чего я тогда себя ощущаю так погано?       Может, я просто люблю страдать?       Хотя.       Вот Адам полюбил меня, хер пойми за что. А любят, вообще, за что-то? За что я люблю Сивела?       А вообще, это любовь, то, что я испытываю к Сивелу? Да, я его хочу. Но неужели всё у меня сводится только к траху?       Блядь, как сложно. Хочу голову в песок и стать страусом.       Пока я так гуляла, размышляя над мировыми вопросами, то не заметила невысокую фигурку недалеко от себя.       — Сивел? — удивилась я. Как он вообще смог меня найти?       — Сатурн, — голос у Сивела звучал совершенно не так, как обычно. — Пошли в лес за грибами?       Интонация Сивела была какой-то иной, непривычно тихой, — и мне вдруг стало тоскливо, будто внутри что-то надломилось.       — Пошли.       Взявшись за руки, мы пошли по бесшумным, покрытым белым снегом, дорожкам, в сторону леса.       — Сатурн, а ты знала, что когда я был маленький, то меня папа Сяба уронил. Вот прям так по-настоящему, в результате чего я в реанимации провалялся три месяца. Мне тогда было не больше года. После того случая папы просто с ума сошли и сдували с меня пылинки. Я даже не знал, что может быть как-то иначе, что в семье могут как-то по-другому относиться. Конечно, я видел кучу фильмов, где людей убивали, пытали, насиловали. Но я почему-то всегда думал, что это как будто в другом мире, и меня это никак не касается, — Сивел говорил, а голос ещё становился всё грустнее и грустнее, я сжала его маленькую ладонь в своей и продолжила слушать. — Сатурн, ты меня прости, что я родился в такой семье, — глаза Сивела наполнились слезами. — Ты прости меня, что не было у тебя таких родителей, к-как у меня, — Сивел стал заикаться, пытаясь справиться с волнением. — Ты прости, что я узнал всё, я, правда, не специально. Просто я стал искать тебя, а потом услышал голоса, а это баба Света говорила с твоим папой. А затем я услышал ещё один голос, детский, это была какая-то запись, на который этот самый голос невыносимо кричал и умолял, чтобы его взяли, чтобы его уб-били вмес-сто С-с-аши, — в этом моменте голос Сивела очень сильно задрожал, но он справился с дрожью и продолжил спустя минуту. — Сатурн, Сатурн, Сатурн, — остановился, схватил меня за руки и стал их целовать, такой он нежный всё-таки, добрый. — Я-я, прости меня, Сатурн, что тебе пришлось пережить такое, прости меня, — Сивел плакал. Сивел плакал обо мне, о Саше, обо всех таких вот покалеченных, израненных.       — Сивел, всё хорошо, ты не виноват. Не нужно плакать об этом, давай лучше поищем грибы. Что ты знаешь о зимних сортах грибов? — я притянула его к себе, обняла и уткнулась в его, пахнущую моим счастьем, макушку.       — Са-а-т-у-рн, — захлёбываясь слезами, заикаясь, воет он моё имя.       Так мы с ним и стояли, пока зимние грибы не перестали нас интересовать, и мы не вернулись в дом.       ***       Лёжа в кровати, Сивел гладил мою руку, нежно касался своими губами, даря лёгкие поцелуи.       — Сивел, а я читала «Грозовой перевал», и хочу с тобой полностью согласиться, что это просто потраченное впустую время, — мне хотелось немного приподнять настроение заплаканного Сивела.       — Сатурн, а ты знала, что у папы Ромы ветка оливы проявилась под правой лопаткой, когда он поставил метку папе Сябе? Поставь мне метку, Сатурн, я хочу, чтобы мы с тобой вместе читали все «Грозовые перевалы», осваивали дурацкие названия на презиках и стали жить вместе в той жуткой квартире на Мойке. Самое хорошее место, чтобы изгнать всех призраков прошлого и поселить туда верховного повелителя сердца раба своего Сатурна и верного раба своего верховного повелителя Сивела Великолепного, обладателя самой вкусной и сладкой попки. Боже, Сатурн, ну что за дурацкие названия мы придумали! — стал смеяться Сивел, садясь напротив меня.       — Поставишь? — я киваю, притягиваю к себе Сивела, он не дрожит, как в прошлый раз, а наоборот, расслабленно растекается в моих руках.       Кипенно-белоснежная, такая хрустально-хрупкая шея омеги – будто не настоящая, а из сказочного мира прочитанных когда-то множеств книг. Я касаюсь её подушечками пальцев – там, где под кожей прячется тонкий позвонок, и Сивел вздрагивает, тихонько мурлыча какую-то песенку, я едва касаюсь губами нежной кожи, скольжу вдоль пульсирующей жилки, сцеловываю невидимые тоненькие волоски и, обнажив клыки, проникаю сквозь его прозрачную кожу, создавая интимную связь этого хрупкого чувства душевного единения.       Сивел замирает, тихонько постанывая.       И всё.       Проснувшись утром, я смотрела на спящего Сивела, как солнечные зайчики проникли через окно и стали прятаться в белокурых волосах омеги, и замирала от нежности.       Продрав глаза, Сивел смотрит на меня сонно и немного хриплым голосом говорит:       — По-другому и быть не могло… Теперь ты помечена навечно! Пусть каждый видит… — и довольный тянется за поцелуем.       Нежно целую его в алые губы и спрашиваю:       — На лбу, что ли, у меня метка вылезла?       — На шее, дурёха, — хихикает и сползает с кровати, теня меня за собой. — Вот смотри!       И да, правда, с правой стороны у меня вылезла метка. А что там за рисунок, понять никак не могу.       — Это же ветка сирени! Ты теперь помечена моим запахом!!! Ура!!! А это ещё похоже на какую-то степь или пустошь… Сатурн, это же вересковая пустошь! — радостно вопит Сивел, напрыгивает на меня и начинает покрывать всё моё лицо поцелуями.       Вот и хорошо.       Сирень Сивела и вереск Сатурна.       Как же мне было хорошо.