Погоня

      Бежать-бежать-бежать.       Дилюк несётся по лесу. Чёрные деревья с мокрой корой перекрывают путь, снег хрустит под ногами. Он жутко устал, не может выдержать, наверное, и десятка метров, но продолжает бежать. Лёгкие горят от холодного воздуха, лужи кажутся чёрной кровью. Дилюк не знает, возможно, это и вправду кровь, и от этого становится ещё страшнее. Сердце заходится в бешеном ритме, разбивает грудную клетку, словно старается переломать ему рёбра и вырваться наружу. Дилюк знает, что того же хочет и тварь, а потому не перестаёт бежать.       Она нагоняет. Мерзкая, склизкая, дышит ему в спину вонючим гниением, брызжет слюной и чужой кровью. Во рту у неё лоскуты мяса тех, кого она успела разорвать, но Дилюк умудряется, петляя, скрываться от огромных челюстей. Кора разлетается, слышится металлическое «клац» — это рядом мелькает жуткая улыбка. Вытянутая, словно волчья, морда, и на ней крайне человеческий взгляд синих глаз со зрачком-звездой. Она несётся с ним на уровне, и выдохшийся Дилюк понимает, что он попал. Внезапно перед лицом вырастает очередная осина, он вскрикивает, пытаясь прикрыться руками, больно врезается в дерево, рядом с ухом стучат чужие зубы — и всё исчезает.

***

— Господин Рагнвиндр, процент вовлечения в этом месяце значительно упал, мы думаем, стоит запустить наш проект по подбору…       Слова мешаются, растекаются по мозгу, как краска по вате. Дилюк медленно, по-совиному моргает и вздыхает. Сил нет совсем, мигрень одолевает так, что его не спасают даже анальгетики. Кажется, он сходит с ума. Очередной кошмар выжал из него все соки, и Дилюк полулежит в своём рабочем кресле, почти что полумёртвый, на совещании. Команда пиарщиков выглядит крайне озадаченной: обычно он не позволял себе такого поведения на собраниях. Но сил нет, все мышцы болят, словно он действительно бежал по лесу, а потом его разодрали заживо.       Громко и долго выдохнув, Дилюк тянет руку к бутылке с водой, чуть не роняет её и медленно произносит, обдумывая каждый слог: — Джинн… — сотрудница вся напрягается, но он только морщится и мотает головой. — Я… думаю, вам стоит попробовать новую стратегию. Прошу, выгрузи мне отчёт и пришли в печатном виде. Лояльность пока сохраняется? — Гуннхильдр активно кивает, отчего её светлый хвост смешно болтается. — Доходы не падают, судя по отчётам бухгалтерии. Если будет необходимо выделить дополнительный бюджет — согласуйте с Гертой. А так… работайте.       Живительная вода наконец достигает пересохшего горла. Дилюк сидит в кабинете, пока шуршат бумаги и пиарщики расходятся, и даже тогда, когда ему звонит несколько раз секретарша. Серое небо повисло над городом, облака кучерятся, готовясь опрокинуть тонны воды на стеклянные грязные здания. Благо, солнце не режет глаза, иначе бы Дилюк точно не выжил сегодня. Мигрень становится ещё страшнее, вбивается под веки гвоздями.       Медленно встав и неуклюже качнувшись, он подхватывает свой пиджак и выходит из зала для совещаний.       Не идёт по зданию долго — сразу заворачивает в одну из комнат отдыха. Ему нужно час поспать. Всего час. Чтобы анальгетик подействовал, и он смог проверить метрики. Чтобы компания не развалилась, пока он страдает от кошмаров и бессонницы. На Дилюке — всё винное производство Рагнвиндров. Винокурня «Рассвет» и одноимённая компания просто исчезнут, если он умрёт на рабочем месте от недосыпа, будут разодраны дальними родственниками. Дилюк этого не хочет, а потому забирается в тёплую комнатушку с одним диваном и кулером, бросает пиджак на спинку и падает на мягкую поверхность.       Здесь пахнет пылью, бетоном, работающими батареями. Телефон в руках жужжит, и Дилюк быстро пишет Аделинде, что у него «обед», после чего заводит будильник и, расположившись чуть удобнее на короткой софе, прикрывает глаза.

***

      Бежать, бежать, бежать.       Высотки уползают в небо. Стекло и бетон обрушиваются на него, пока тварь скрежещет когтями. От этого звука морщит, и Дилюк не может сосредоточиться. Он словно в бесконечном коридоре из разрушающихся зданий, которые пытаются задавить его. В горло и нос забивается строительная пыль, грохот уже стал привычным. Он бежит, не жалея ног, что стёрлись в офисных туфлях, и прерывисто дышит, пытаясь сохранить хотя бы часть сил, но не-по-лу-ча-ет-ся.       Тварь приземляется, и асфальт уродуют трещины-царапины. Снова пахнет кровью, гнилью, тёплое дыхание лижет плечи. Дилюк чувствует, что плачет, что пыль попадает ему в глаза, и он больше не видит. Роговицу жжёт грязь, линзы портятся, царапаются, всё погружается в слезливое мыло. Тварь протягивает когтистую лапу, её когти впиваются в руку, и Дилюк спотыкается. Падает, прокатывается по земле, чувствуя, как больно колени и рёбра впечатываются в асфальт. Синяки после такого останутся огромные — он часто получал подобные повреждения на тренировках.       Грохот обрушения затихает, только холодный воздух шевелит красные волосы. Дилюк почти ослеп от пыли, не может проморгаться, соль слёзных дорожек разъедает уголки губ. Тварь, довольно хихикая и кашляя, приближается и нависает. Это больше не волк — человек, Дилюк понимает это по силуэту. Синева глаз видна даже через мутность повреждённых линз. Она хрипло смеётся, а потом вдруг выдаёт мужским, бархатным голосом: — Ну что, попался?       Дилюк не успевает ответить, как в губы впиваются чужие. Кровь наполняет его рот, гниль и плесень разъедают слизистую. Дилюк задыхается, бьётся, точно выброшенная на берег рыба. Тварь же смеётся и, прерываясь, повторяет: — Попался, попался, попался, мо-я ду-шень-ка, — ему-ей-нечту словно сложно формулировать, но хохотать оно не перестаёт. — Как завещал — так я и полу-чи-ил! Мой будешь.       А потом вдруг опускается, кусая Дилюка за губы, тот вопит, чувствуя, что чужая челюсть поглощает его лицо

и просыпается от звона будильника.

***

— Так… у вас множественные кошмары, из-за которых вы не можете ни нормально спать, ни нормально бодрствовать, частые мигрени, стресс на работе… — Альбедо, корпоративный психолог, пролистывает записи, сделанные за приём. — Господин Рагнвиндр, я не тот тип врача, который ставит диагнозы… но мне кажется, вам стоит посетить психиатра.       Дилюк только медленно, с трудом кивает головой. Альбедо убирает несколько светлых прядей от лица и начинает бормотать сам себе что-то на шведском. Рагнвиндр не пытается понять, видя, как он заполняет свои бумаги. После кошмара в офисе он понял, что пора с этим заканчивать. Он больше не может терпеть это, больше не будет ждать чуда, когда мир перестанет убивать его этими бредовыми снами. Дилюк хочет просто, спокойно поспать. Без снов, без видений. Отключиться на девять часов и ни о чём не думать.       Но спать он не может.       Он проваливается в диван, на стене тикают стрелки часов, рядом с рабочей зоной Альбедо перестукивает маятник. Здесь тепло и уютно, пахнет зеленью — одна из коллег Альбедо в их медцентре поставила множество растений. Дилюк полулежит, облокотившись на спинку, и кутается в плед. Он так дрожал, что Альбедо притащил его из комнаты отдыха, хотя Рагнвиндру не было холодно.       Скрипит ручка. Слова ответов на короткие уточнения от Альбедо становятся всё более смазанными, вялость окутывает его, размыкает челюсть, давит на ноги. Даже если сейчас здесь всё взорвётся — он не встанет. Не сможет, не выдержит, не поднимется. Только будет спать, спать и спать под этим пледом.       Альбедо что-то уточняет, но Дилюк не отвечает. Только открывает рот, протягивает дурацкое «а-а-а» и проваливается в сон, падая на диван.

***

             Бежать некуда.       Чернота. Ничего нет, только синева глаз. Кажется, Дилюк в каком-то кубе, и его прижимает к телу человека-нечта?-твари, пока та тихо, хрипло хохочет. Тело холодное, как труп, синеватое, всё гниёт. Тварь иногда что-то говорит, и эти слова он разобрать не может, но мягкий, бархатный голос заливается в уши, точно смола. Когти игриво царапают ему локоть, и разодранная до крови, до мяса кожа горит. Эта пытка продолжается секунду-час-мгновение-вечность, тошно и холодно, мир давит, а она приговаривает: — За-бе-ру сво-ё, — смеётся. — За-бе-ру. Ты мне должен — я заберу. Заберу, заберу, заберу.       Синие глаза приближаются, пахнет гниением и ацетоном, холод трупных, разлагающихся губ касается его. Когти царапают плечи и щёки, впиваются, точно игры, под израненную кожу. А тварь всё хохочет и приговаривает: — Ты — мне, я — тебе, помнишь? Ты так хотел избавиться, — вдруг тварь просовывает ногти ему в рот и подушечками холодных, сладковатых пальцев обхватывает его зубы, — от клыков. Стать человеком. Я тебе дал, срок вы-шел. А теперь…       Он смеётся и оставляет словно игривый поцелуй ему в нос, а потом отстраняется. Куб рассыпается, тварь обретает плоть, превращается в прекрасного юношу и разводит руками, хохоча. — А теперь — ты будешь мой!       И Дилюк проваливается в пустоту, чувствуя во рту вкус чужой крови.

***

      Он нервно притоптывает ногой, наблюдая за движением машин. Здание частной клиники «Каэнри’ах» оказалось неподалёку от его офиса, а потому Дилюку не составило труда до него добраться. В зале играет спокойная музыка, милая администраторша, Люмин, улыбается и раскладывает документы по папкам. Его врач задерживается на конференции, которая, как выяснилось, проходит сегодня в этом учреждении, но Дилюку не страшно. Он взял выходной, чтобы наконец разобраться со своей головой, а потому не думает о времени. Наконец-то никуда не нужно бежать, не нужно беспокоиться, что сейчас позвонит Эльзер и скажет, что всё развалилось. Аделинда позаботилась, чтобы в этот день Дилюк поспал, плотно позавтракал и не получил ни одного рабочего сообщения. Эта секретарша работала ещё у его отца, и Рагнвиндр очень благодарен, что она даже в такой ужасной ситуации смогла взять всё в свои руки.       Наконец раздаётся скрип кроксов, и в коридоре появляется молодой мужчина, наверное, сверстник Дилюка. Линзы снова слегка мылятся, и потому Рагнвиндр спокойно дожидается, пока человек в халате доберётся до него. Администраторша, встрепенувшись, указывает в его сторону, и психиатр ускоряется. Альбедо связался со своим сокурсником и попросил как можно скорее принять Дилюка, чтобы исключить возможность серьёзных психических отклонений, а потому он слегка удивляется, когда видит перед собой не мрачного шведа, какими был обычно окружён их корпоративный психолог, а яркого смуглого красавца. Он откидывает за спину длинный хвост иссиня-чёрных волос, приветливо улыбается и протягивает руку, приближаясь: — Дилюк Рагнвиндр, верно? — он кивает и пожимает ладонь, разглядывая красивое лицо. — Моё имя Кэйа Альберих, Альбедо попросил меня с вами побеседовать. Прошу, сюда!       Он вытягивает руку в пригласительном жесте, указывая на кабинет, и вдруг скалится.       А Дилюк смотрит в синие глаза со зрачками-звёздами и понимает, что пропал.