Стоит ли любовь существования?

Первый раз он увидел Того, Кем Стал Тёмный Лорд, на втором курсе. Красивый. Статный. Хотя «красивый» — слишком живое слово для того мраморного изваяния с глазами-льдинами. Волосы цвета воронова крыла, уложенные с безупречной, почти неестественной точностью. Чёрно-зелёные одежды подчёркивали мертвенную бледность кожи, а во взгляде застыл один лишь холодный расчёт. Тогда Том Марволо Реддл впервые попытался убить его самостоятельно. Ну… почти. Натравил василиска. Гарри горько усмехнулся сейчас, глядя в разбитое окно разрушенного Хогвартса. Но тот разговор в Тайной комнате он запомнил навсегда. Не угрозы, не хвастовство. А то, как Реддл говорил, что понимает его. Говорил, что мечтал о встрече. И самое ужасное — в тот миг, сквозь ужас и ярость, Гарри почувствовал это: да, этот призрак из прошлого понимал его одиночество, его избранность, его боль — куда лучше, чем любые друзья. Взгляд его упал на осколки стекла, в которых отражалось усталое, испачканное сажей и пылью лицо. Очертания поплыли, и в окне проступили знакомые черты. Не его. Семнадцатилетний Том Марволо Реддл смотрел на него из глубины разбитого зеркала. Не с ненавистью. С бездонным, всепоглощающим презрением. К нему. К миру. К самому себе. И исчез. Гарри давно привык. Привык видеть Тома в зеркалах, в тенях, в узорах на воде. Привык лгать обо всём: о том, что чувствует, о том, чего хочет. Привык не жить, а именно существовать — в пространстве, где граница между ним и его врагом давно истончилась до прозрачности паутины. Многое он хотел ему сказать… расспросить о том, почему это случилось. Хотел не драться, не пытаться убить друг друга, а… Он прервал мысль. Очевидно, он никогда не признается, что семнадцатилетний Том Реддл своей тёмной харизмой и красотой увлёк его. Даже слишком. В некоторых моментах это раздражало, в других он из последних сил боролся с собой, но сейчас просто устал. Его друзья бы не поняли. Никогда. Гарри знал. Том никогда бы не смог измениться. И не потому, что он вселенское зло, а потому что… он таким родился и со временем выковал ещё большую броню. Никому не было места в мире рядом с ним. Совершенно никому. Он горько улыбнулся, опуская глаза в пол, как услышал шаги за спиной. Спешащие подойти к нему. Он сразу их узнал — Гермиона. Самая яркая и умная ведьма своего поколения и преданный друг и союзник. Внезапно шаги остановились в сантиметре от Поттера, но он даже не удосужился поднять взгляд, молча смотря на осколки под своими ботинками. — Гарри? Что с тобой? — она присела рядом с ним, обеспокоенно заглядывая в глаза, точнее, пытаясь в них заглянуть. Но Гарри хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть… Он был виноват перед друзьями за свои чувства. За всё, о чём он мечтал. Сглотнув, он поднял на неё измученное, в саже, лицо. Девушка без лишних слов обняла его. Руки, словно тиски, обвили его плечи, и она уткнулась ему в плечо. — Всё… будет хорошо, — произнесла она неуверенно. А он на это издал тихий, горький смешок. Понимая — хорошо уже не будет никогда. Приподняв руки с титаническим усилием, он обнял подругу, с горечью сомкнув руки на её спине. Не считая времени, они просто сидели в тишине, уже не обнимая друг друга, а глядя в то самое окно. Не нужно было слов, особенно человеку и волшебнику, переживавшему личный кризис. Пока не раздался шёпот. В головах всех присутствующих. Он словно выжигал сознание изнутри, отравляя его, как яд. «Гарри Поттер…» — шипящий звук отдавался от стен, заглушая все другие голоса. — «Приди, и твои близкие останутся живы. Приди, и… я пощажу их.» Когда голос исчез, Гарри поднялся со ступенек решительно, направляясь на выход гулкими шагами. Но его остановила Гермиона, схватив за руку. В её глазах читалась мольба. — Мы что-нибудь придумаем! Тебе не обязательно… — Гермиона сглотнула. — Обязательно, Гермиона, — улыбнулся Поттер печальной, словно горькие слёзы, улыбкой, направляясь на выход. Он шёл, глядя на тех, кого когда-то хотел защитить. Сейчас в его голове и сердце была лишь сплошная, ужасающая, щемящая пустота. Душа… его душа была разорвана на части этим чувством. Чувством к тому, кого он был обязан назвать врагом. Волшебники смотрели на него с молчаливым ужасом. В чьих-то взглядах читалось обожание и печаль, в чьих-то — благодарность. Но Гарри не видел ничего. Он хотел лишь одного — покоя. Даже если этой ценой будет смерть. В лесу он увидел полукольцо Пожирателей и его — Тома Реддла. Тот парил в центре, словно тёмное божество. — Мальчик, который выжил… пришёл умереть, — прошипел Том, и его шёпот, полный магии, заглушил шелест листьев и собственное дыхание Гарри. — Ты можешь убить меня… без свидетелей? — тихо, но чётко произнёс Гарри. Его голос был плоским, без единой ноты просьбы. Это был вопрос. Последний вопрос. Том застыл. Надменная маска на его лице дрогнула, и сквозь трещину на мгновение прорвалось неподдельное, чистейшее изумление. Его разум, привыкший к страху, ярости и вызовам, не мог обработать эту просьбу. — Поттер, — голос Тома потерял привычную сладость, в нём зазвенел металл. — Ты будешь указывать мне, как убивать моих врагов? Пожиратели загоготали. Их хохот, противный и раздирающий, разнёсся эхом по лесу, спугнув последних живых существ. — Прошу тебя, — повторил Гарри, не повышая голоса. Его слова повисли в воздухе, заглушив смех. Том смотрел на него. В его алых глазах плескалось что угодно — изумление, презрение, холодное любопытство, — но только не ненависть. Казалось, он впервые увидел перед собой не противника, а загадку, которую не мог разгадать. — Пошли вон, — резко бросил Том через плечо, не отводя взгляда от Гарри. Пожиратели, будто призраки, поклонились и беззвучно растворились среди деревьев. Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь трепетанием пламени вдалеке. — Последнее слово? — произнёс Том, и его палочка нацелилась прямо в сердце Гарри. Гарри медленно выдохнул. Всё напряжение, вся борьба ушли, оставив после себя лишь бесконечную усталость. — Я хотел бы… многое тебе сказать, — его голос был почти шёпотом. — Но, пожалуй, единственное, что я произнесу… Живи. Счастливо. Он закрыл глаза, не желая видеть финальную вспышку. Приняв. Разрешив. — Авада Кедавра! Зелёный свет ударил его прямо в грудь. Мир не почернел. Он вспыхнул. Он почувствовал запах пирогов миссис Уизли, вкус шоколадного пудинга, который подавали в школе. Почувствовал объятия друзей. Услышал смех своих близких, увидел улыбку Сириуса — живую и радостную. И сквозь всю эту кутерьму он разглядел семнадцатилетнего Тома Реддла. В этот миг не существовало ни добра, ни зла. Ни жизни, ни смерти. Только они вдвоём. И в угасающем сознании пронеслась мысль: «Я существовал без тебя, не жил». Издав последний вздох, он повалился навзничь. Это была любовь. Страшная, неизбежная, как рок. И наконец-то — признанная.