Forget-me-not

Барда ему даже немного жалко, настолько тот выглядит блаженным и отчаявшимся одновременно. Стоит посреди поляны, излишне театрально заламывает руки и смотрит большими несчастными глазами, как будто Геральт перед ним и в самом деле в чем-то виноват. — Геральт, пожалуйста, ну скажи, что ты шутишь. Что это такой идиотский ведьмачий юмор. — Он делает к Геральту несколько шагов и глядит так, будто и впрямь верит, что тот его просто разыгрывает. — Да, это и правда в чем-то забавно. Он смеется, и выглядит это ужасно неискренне. Ему бы над этим получше поработать. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Наверное, с его-то репутацией вопрос глупый. То, что он ведьмак, от барда явно не укрылось, а беловолосых ведьмаков в округе не так уж и много. Бард пару секунд лишь удивленно моргает, глядя на него, затем всплескивает руками. — Прости? Откуда я знаю, как тебя зовут? Да любой дурак в округе знает, как тебя зовут, и всё благодаря мне. Геральт приподнимает бровь. Даже для человека, одетого в лиловый камзол, это слишком громкое заявление. Да и вряд ли бард первым разнес по округе вести про Мясника из Блавикена. — Повторяю в последний раз, — произносит он, стараясь, чтобы тон его прозвучал достаточно угрожающе. Обычно этого не требуется, но тут он явно имеет дело с каким-то особенно тяжелым случаем. — Отвали. Нужно отдать барду должное, угрожающий тон не производит на него ровным счетом никакого впечатления. Как до этого не производил обычный и полуугрожающий. — Ну давай просто порассуждаем логически. — Бард упирает руки в бока и выжидающе смотрит на Геральта. — Ты помнишь, как вчера ложился спать? Помнишь же, что был при этом не один? Хотя бы как мы разбивали лагерь? Геральт, который как раз лагерь собирает, решает этот вопрос ответом не удостаивать. Может, бард сам отстанет. Вчерашний вечер он помнит прекрасно. И как занимался лагерем, и как создавал ловушку ирдена вокруг него, и как ложился спать. Определенно один. А утром прибился этот сумасшедший. — Геральт, ну пожалуйста, посмотри на меня хотя бы! — Бард все отказывается уняться. — Неужели ты думаешь, что кто-то в своем уме просто так пристанет к ведьмаку и начнет внушать ему, что вы знакомы, если это не так? — Я не думаю, что ты в своем уме. Бард смотрит на него с искренним возмущением, и в этом даже есть что-то забавное. Наверное, он и правда в отчаянии. Геральт заканчивает со сборами, догорающий огонь закидывает песком. У него больше нет никакой необходимости оставаться на поляне. До города несколько часов езды, можно поторопиться и успеть взять контракт, если местным нужно с чем-то разобраться. Он практически уверен, что нужно. Слышал, что в окрестных лесах завелось нечто особенно мерзкое. Бард тем временем устало опускается на бревно и сокрушенно качает головой. — Знаешь, в чем самая главная проблема ведьмаков? Хоть ты это и отрицаешь, но я давно с тобой путешествую и все понял. — Он выразительно смотрит на Геральта. — Вам с детства внушают, что у ведьмаков нет эмоций и есть иммунитет к магии. Хер там! Все ровно наоборот! И в результате вы понятия не имеете, что делать со своими эмоциями, а магия вас задевает, еще как. Видишь? Давай, тебе надо хотя бы вспомнить, какую ведьму ты обидел на этот раз… Странная это история. Бард вроде и одет прилично, и инструмент при нем дорогой. Сапоги стоптаны, как будто он действительно прошел долгий путь и при этом сумел как-то не нарваться на неприятности. Может, в минуты просветления он и правда хороший исполнитель? Геральт закидывает дорожный мешок за спину и отправляется к Плотве, надеясь, что его странный и излишне навязчивый спутник отстанет. У него слишком плохая репутация, чтобы путешествовать еще и в компании сумасшедшего. И практически тут же слышит, как бард вскакивает с бревна и торопливо идет за ним. Зараза. — Геральт, слушай, я… я по второму разу это все просто не смогу. Не выдержу, понимаешь? Я же не молодею. Если бы сейчас где-то тут появилась Йеннифер, я бы даже спорить с ней ни о чем не стал, просто попросил бы тебе помочь. Возможно, даже смиренно. Это уже о многом говорит. Геральт, который в этот момент как раз подходит к Плотве, кидает на барда сердитый взгляд. — Откуда ты знаешь про Йеннифер? Тот в ответ на секунду пальцами касается шеи, а затем смотрит на Геральта очень устало. Может быть, его приступ скоро пройдет. — Геральт, ты же не собираешься здесь меня бросать? Посреди леса? Геральт собирается. Ему хватает пары мгновений, чтобы вскочить на Плотву и отправить ее галопом прочь от лагеря. Пеший конного в любом случае не догонит. *** Арахнида Геральт замечает издали, как бы тот ни старался скрыться среди валежника и напасть внезапно. Сначала будто гнилое бревно по правую руку от него чуть шевелится, потом показываются и тонкие лапы. Монстр издает высокий неприятный звук, когда его касается пламя игни, и Геральту хватает пары мгновений, чтобы достать меч и рубануть наотмашь. Плотва пугается, когда вторая тварь показывается из-за деревьев, но ее тут же останавливает ловушка ирдена и точный удар меча. Геральт спешивается, гладит Плотву по морде, стараясь успокоить, и глубоко вздыхает, глядя на трупы тварей перед ним. Не так уж далеко он отъехал от временного лагеря. Есть шансы, что бард не потащился за ним, а достаточно сильно оскорбился и отправился в противоположную сторону. Что все равно не безопасно. Путешествовать через лес не безопасно при любом раскладе, и он должен это понимать, так что и черт с ним. Геральт берется за поводья, чувствуя, что в его действиях ужасно не хватает решимости. На мгновение перед мысленным взором возникает картина: арахнид нападает на барда, и тому не удается убежать, а в распоряжении твари липкая паутина, которая и для ведьмака-то может стать серьезной проблемой, что уж говорить про обычного человека. И к тому же они очень ядовитые. Он со вздохом взбирается на Плотву. *** Барда он встречает довольно скоро: надо отдать ему должное, через лес тот движется быстро. А еще при виде Геральта он улыбается так широко и искренне, что от этого становится слегка не по себе. Хотя Геральт за свою жизнь успел разное повидать. — Геральт! Ты все-таки решил вернуться за мной? Вот видишь! — Лес кишит арахнидами. Улыбка мгновенно исчезает с лица барда, тот бледнеет и нервно перехватывает ремешок футляра с лютней. — О. И правда отвратительные и неприятные твари. Не хотелось бы мне оказаться в их сетях. — Он брезгливо проводит ладонью по камзолу, как будто стряхивает с себя невидимую паутину. — И яд у них неприятный. Да и вся кончина может получиться неприятная. Что ж, по крайней мере, об арахнидах он точно осведомлен лучше многих. — Но ты же проведешь меня? Геральт чуть усмехается. — Вообще-то я не работаю бесплатно. — Будешь брать с меня оплату? — хмыкает бард в ответ и щелкает пальцами, как будто ухватившись наконец за какую-то хорошую мысль. — Проверь седельные сумки. В левую я убирал новые струны, приобрел их в той лавке в предыдущем городишке. Хотел натянуть, как выдастся свободная минута, и не успел. Проверь! Ведь откуда-то они у тебя взялись. Геральт смотрит на него с недоверием, но что-то такое есть во взгляде ненормально барда. Как будто проще с ним согласиться, чем спорить. Он лезет в сумку, копается некоторое время и действительно находит сверток со струнами. На несколько мгновений между ними повисает молчание. — Значит, они были мне нужны, — наконец произносит он, и бард в ответ смотрит на него с искренним весельем. — Геральт, я не побоюсь спросить, для чего именно? — Их можно посеребрить. — И нападать на монстров со спины, а потом душить их? Мне кажется, в вашей ведьмачьей школе такое не практикуют. А ты, не пойми меня неправильно, не то чтобы любитель каких-то новых и передовых методов. — Значит, ты просто мне их подсунул. На этот раз бард смеется искренне, и смех у него удивительно приятный. — Я благодарен тебе за такую высокую оценку моей ловкости, но подсунуть что-то ведьмаку… я ведь все-таки не ярмарочный фокусник. — А похож на него. Некоторое время проходит в тишине. На лице барда читается такая отчаянная работа мысли, что становится за него слегка тревожно. Опять. — А ты… — наконец тихо начинает он. — Ты даже имени моего не помнишь? Геральт вообще не может похвастаться тем, что знает много бардов. В памяти всплывает имя, и он вопросительно смотрит на своего навязчивого спутника. — Вальдо? Тот в ответ наконец одаривает его таким взглядом, как будто не собирается больше говорить с ним ни о чем и никогда. Оно и к лучшему. *** Очевидно, Геральт теперь не имеет ни малейшего представления, кто такой Лютик, и с точки зрения Лютика это совершенно бессмысленно, потому что ни один из них… ну, не совершал в последнее время никаких необдуманных поступков. А просто так заставлять Геральта забывать о его существовании… их дружба имеет большое значение для самого Лютика. И он искренне надеется, что в какой-то мере — и для Геральта тоже, но ему сложно представить себе, чтобы все это могло понадобиться какому-нибудь могущественному чародею или чародейке. В городке, куда Геральт так любезно соглашается его сопроводить, находится постоялый двор, и это дает ему немного времени на передышку. Геральт уходит куда-то делать свои важные ведьмачьи дела, скорее всего — выяснять, не нужна ли местным его помощь. А Лютик просит у хозяина постоялого двора кружку пива и устраивается за столом в самом дальнем и темном углу зала. Некоторые посетители бросают на него недовольные взгляды, потому что, с их точки зрения, бард не должен сидеть в самом дальнем и темном углу, мрачно гипнотизируя кружку, но сейчас ему совершенно никакого дела нет ни до чьего мнения. Нужно бороться с внезапно свалившейся на его бедную голову напастью. Точнее — на бедовую голову его ведьмака. Есть опасность, что Геральт не найдет здесь себе работы и попытается уехать сегодня же, оставив Лютика позади, как он уже попытался сделать утром. Нагнать его, если он того не захочет, вряд ли вообще получится, но это Лютика не сильно беспокоит. Маршрут Геральта он знает очень хорошо, потому что они как раз обсуждали его накануне всего этого безумия с потерей памяти. И в одном из поселений на пути тот точно задержится. Если бы он имел хоть малейшее представление, что вообще произошло. И ведь с самым знаменитым охотником на нечисть не проконсультируешься, чтоб его. Незнакомец подсаживается к нему, когда Лютик устало трет виски, улыбается — благодушно и доброжелательно — и при этом глаза у него очень злые. Ничего особенного не происходит. Не меняется освещение, зал, где он расположился, так и погружен в приятный полумрак, хозяин постоялого двора все так же медлителен и неуклюж, а голоса местных забулдыг все такие же громкие. Но Лютик немало дней провел на Пути, поучаствовал в… определенном количестве несколько щекотливых ситуаций, и что-то, ужасно похожее на интуицию, кричит ему, что нужно держаться от незнакомца как можно дальше. — Ты же не против компании? — спрашивает тот, не прекращая улыбаться. — Мастер Лютик. Не удивляйся, о тебе тут мало кто не слышал. Я Гюнтер о’Дим, продавец зеркал. Лютик напряженно оглядывает своего неожиданного собеседника. Больше всего хочется собрать вещи и отправиться искать Геральта, да вот только жизнь научила его аккуратнее общаться со всякими странными личностями. По крайней мере, он умеет быть вежливым. — Сказать по правде, я жду тут одного своего друга. Ведьмака. — Он делает небольшую паузу, давая этому о’Диму время оценить все положительные стороны подобного знакомства. — Очень умелого ведьмака. — Геральта из Ривии, — кивает незнакомец. — Кто же не слышал и о нем тоже. Все благодаря твоему таланту. Далековато вы двое забрались, но настоящий поэт может привнести искусство и в такую глушь. Лютик нервно сглатывает. Если этот черт считает, что его можно купить топорной лестью, то в чем-то он совершенно прав, но только не когда она звучит настолько неприятно. Рядом с таким собеседником ему внезапно хочется, чтобы ни о нем, ни о Геральте не слышал никто и никогда. — Если вы продавец зеркал, то мне пытаетесь всучить какое-то кривоватое. Улыбка исчезает с лица о’Дима, Лютик с усилием заставляет себя прекратить нервно барабанить пальцами по столу. И кто его все время за язык тянет? О’Дим качает головой, и голос его наполняется сочувствием. — Я не хотел обидеть или задеть. Просто… — Он обводит рукой стол, за которым устроился Лютик. — Такие картины всегда тревожат меня. Талантливый творец сидит в одиночестве, никем не замеченный. Может быть, у тебя какие-то трудности? Вдруг нужно вдохновение или история. Я много странствовал и знаю немало занятных историй. Его собеседник, наверное, действительно много странствует. Судя по потертой пыльной одежде. У него при себе две торбы, ремешки перекинуты через оба плеча, из одной торчат свернутые свитки, но Лютик совершенно уверен, что никаких хороших историй они поведать не могут. — Благодарю, но у меня нет проблем ни с вдохновением, ни уж тем более с историями, я все-таки путешествую с ведьмаком. — Лютик натянуто улыбается и кидает нетерпеливый взгляд на выход, в глубине души все еще надеясь, что вот-вот появится Геральт. — И, знаете, что-то он задерживается, нужно пойти посмотреть, вдруг с ним что-нибудь случилось. Он готов подняться со своего места на деревянной скамье, но его останавливает голос о’Дима — мягкий, вкрадчивый и полный участия. — Так ведь будет не всегда. Хорошо, когда есть вдохновение, голова полна идей и образов. А что делать, когда их не станет? Наступит время, и образы начнут угасать. Сегодня можешь создавать, а на следующий день станешь совершенно немощным. Такие истории я наблюдал не раз. Лютик внутренне содрогается. Не то чтобы он и сам никогда не размышлял о подобных перспективах. Наверняка этот странный тип пришел сюда не просто так и что-нибудь знает про Геральта. Он делает несколько глотков пива, особо не надеясь, что это поможет ему расслабиться. — Ну что ж, значит, такова будет воля муз, ничего не поделать… — А если бы существовал источник бесконечного вдохновения? Возможность никогда не терять творческие порывы. — О нет, — Лютик поднимает руки и качает головой, — нет-нет-нет. Мне как-то уже доводилось иметь дело с джинном, и я сразу скажу, что в сомнительные сделки я не ввязываюсь, ни в коем случае, спасибо большое. Можете пытаться играть на моем тщеславии, этот трюк со мной не пройдет. А вечное вдохновение — вообще штука сомнительная, сложное состояние, хочется иногда из него выходить. Я же тоже знаю немало историй. Он пытается взглядом обратить на себя внимание хозяина постоялого двора или миловидной девчонки, вроде бы его дочки, болтающей с местными за соседним столиком. Может быть, кто-нибудь подойдет и развеет странное наваждение, отвлечет о’Дима, и Лютик сможет уйти. Вот бы Геральт сейчас был с ним. — Знаешь, в чем еще беда людей твоей профессии? — Да у меня вообще не профессия, а одна большая беда. — Лютик снова поднимает кружку и отпивает пива. — Трагедия практически… — Настоящая слава часто приходит после смерти. Это ли не обидно? Вдруг однажды твои тексты станут невероятно знамениты, по ним будут учиться, ими будут восхищаться, а ты никогда не узнаешь об этом. Разве не было бы хорошо испытать это все поскорее? — Ну да, я попрошу что-то в этом роде, а потом ты щелкнешь пальцами и я тут же умру, чтобы момент славы приблизился незамедлительно. — Лютик нервно смеется. Наверное, он раскусил этого о’Дима. Никаких чертовых сделок, и он будет в безопасности. Неужели Геральт почему-то этого не понял? — Меня правда устраивает все как есть. И, кстати, по моим текстам уже учатся. А теперь прошу меня простить, мне правда нужно проверить, все ли в порядке… — А как насчет вернуть своему другу нечто очень ценное, раз уж для себя ты ничего не хочешь? Лютик чувствует, как холодок пробегает по спине. Он так и не поднимается со скамьи, просто прирастает к ней. В тускло освещенном зале постоялого двора темные глаза его собеседника на мгновение кажутся совсем пугающими. Он ведь точно говорит про Геральта. И о чем речь? Неужели о воспоминаниях о Лютике? Об их дружбе? — Он об этом не знает, но ему будет сложно без этого. Плохо. Ты и сам это понимаешь. Как будет плохо тебе. — Что ты с ним сделал? — тихо спрашивает Лютик, чувствуя, как разом пересыхает в горле. — Просто забрал небольшой старый долг. Я не заключаю нечестных сделок и всегда выполняю свои обещания. Так что, поможешь другу или оставишь все как есть? — Это же просто колдовство какое-то. Чародейки справятся. Или… ну что же поделать, подружусь с ним заново, мне хватит упорства. О’Дим только кивает, улыбается краешком губ, ужасно неприятной улыбкой и вдруг все вокруг замирает. Замолкает смех, разговоры, пьяные споры, замирают все посетители постоялого двора, застывают на своих местах восковыми фигурами, не живые и не мертвые, не двигаются, не дышат. Пыль не витает в воздухе, как будто само время прерывает свой ход для всего вокруг, кроме них двоих. Лютик не уверен, что жизнь все еще существует за пределами постоялого двора. Возможно, и существует, а возможно, там все такое же замершее и неживое. Может быть, во внешнем мире и знать не знают о том, что тут творится, — а может, мира за пределами этого зала больше и нет. Никакая чародейка не справится с такой лютой чертовщиной. — И что мне нужно сделать? — О, сущие пустяки. Окажешь мне несколько услуг — и всё! Считай, я прощу долг твоего дорогого друга. *** Как ни странно, Геральт возвращается на постоялый двор и даже подходит к столу, за которым сидит Лютик. Пару секунд тот надеется, что о’Дим засчитал ему свои услуги авансом, и Геральт наконец-то его вспомнил, потому что его помощь в складывающейся ситуации оказалась бы крайне ценной. — Что за дрянь у тебя на лице? Утром ее не было. Лютик тянется к щеке, где о’Дим оставил ему какую-то жуткую татуировку в качестве напоминания об их небольшой договоренности. Прямо над глазом и вниз, по щеке. Ничего страшного, наверное, можно сделать вид, что сейчас так модно. — Это… там был шрам. Старый. Обычно я его прячу. — Больше на какое-то клеймо похоже. — Геральт качает головой. — Бардовские драки оставляют шрамы пострашнее ведьмачьих? — Ничего не страшнее. Ты меня ведь так и не вспомнил? — Лютик смотрит на Геральта с надеждой. Он видел, как о’Дим проделывает совершенно невозможные вещи. Благодаря определенным жизненным обстоятельствам ему доводилось сталкиваться с магией гораздо чаще, чем хотелось бы, и он практически уверен, что, при всем могуществе Йеннифер, даже она не смогла бы провернуть что-то подобное. — Я все равно не понимаю. Как ты мог забыть меня… совсем… полностью? Ведь было столько всего. — Он снова с надеждой смотрит на Геральта. — История с джинном… ты правда не помнишь? В ответном взгляде Геральта читается чуть ли не жалость, и это совершенно невыносимо. — Не знаю, откуда тебе известно об этой истории. Наверное, в архивах Ринды остались записи. — Да, конечно. — Лютик складывает руки на груди и откидывается на скамье, спиной упираясь в деревянную стену. — Все знают эту историю из архивов, откуда же еще? — Йеннифер… чародейка хотела подчинить себе джинна, и мне пришлось вмешаться. — И всё? Только ты и Йеннифер? Больше никаких действующих лиц? На мгновение на лице Геральта мелькает усмешка. — Действующих лиц там было с избытком. Но никого выдающегося. — Ясно. — Лютик залпом допивает свое пиво и ставит кружку на стол. Он совершенно уверен, что может выпить еще несколько кувшинов, и все равно останется отвратительно трезвым. — Тогда Цинтра. Я же выступал там, помнишь? Ты ведь только из-за меня на балу и оказался. На секунду выражение лица Геральта становится ему совершенно незнакомым. Словно черная тень набегает на него. Это длится совсем недолго, и он мог бы предположить, что Геральт просто не любит вспоминать о Цинтре, но он почти уверен, что это дело рук о’Дима. — Меня пригласила Калантэ. И там действительно были барды, двое. — Геральт хмурится, как будто пытается вспомнить. — Дрогодар и… еще один, со Скеллиге. — Дрогодар? Святые боги, Геральт, откуда ты вообще… — Ты должен перестать меня преследовать. Эти фантазии очень нездоровы. Я попрошу тебя один раз, а дальше уже просить не буду. *** Лютик выходит с постоялого двора, когда солнце только начинает скрываться за горизонтом. К вечеру на улице заметно холодает, днем прошел дождь и дорогу размыло, воздух звенит мошкарой. О, там, куда ему нужно отправиться, ее будет еще больше. Лютик прихлопывает жирного слепня, устроившегося на его ладони, и мысленно обещает себе, что обязательно напишет обо всем этом самую лучшую балладу, и посвящена она будет исключительно самому Лютику. Никаких героических ведьмаков. Только смелый и находчивый бард, который не побоится с самим дьяволом заключить сделку, лишь бы помочь дорогому другу. Дрогодар у него в Цинтре выступал, подумать только!.. К кромке леса он подходит затемно, покрепче сжимает пальцы на кольце видавшего виды фонаря и только потом вступает под свод деревьев. Лес ему не нравится. Плотный, темный и совершенно неприветливый. Сюда и днем-то солнечный свет, наверняка, едва пробивается, что уж о ночи говорить. Лютик с неприязнью вспоминает трупы арахнид, с которыми Геральт расправился на тракте к городку. О, это будет потрясающая баллада, одна из его лучших. В которую точно никто не поверит. Ничего страшного. Вообще встретить барда ночью посреди лесной чащи, скорее всего, тоже довольно жутко. Он аккуратно ступает по лесной тропе — не хватало еще поскользнуться и свернуть себе шею в темноте, что выйдет совсем уж глупо и бесславно. Геральт не раз предостерегал его от ночных путешествий. Пока еще помнил про его существование. Где-то в чаще впереди него что-то хрустит, и он искренне надеется, что это всего лишь ветка, на которую наступило в меру крупное лесное животное. Еще одна неприятная проблема на его пути: чтобы помереть в лесу, даже не обязательно встречаться с какой-нибудь совсем уж чертовщиной. Агрессивного зверя ему будет вполне достаточно. И если о’Дим такой невероятно могущественный, мог бы помочь Лютику в выполнении своих чертовых поручений, как-то защитить. Раз уж из-за каких-то сложных магических законов он не может выполнить свои поручения сам. Лютик проверяет карман камзола, с силой сжимает края зеркала, которое ему вручил о’Дим, но тут же отпускает. Не хватало еще разбить его. Тогда он и поручение не выполнит, и руку поранит так, что еще долго не сможет играть, и семь лет неудач будут ждать его вдобавок к нынешнему и без того незавидному положению. Ветка хрустит за его спиной, Лютик чувствует, как подскакивает пульс, коротко ругается и оборачивается, повыше поднимая свой фонарь в попытке осветить ночную дорогу. Неверный свет пляшет среди темных стволов, создает тени, рвано дергающиеся между деревьев, отчего становится только более жутко. Никого. Нет, так он далеко не зайдет. Лютик продолжает путь, ускорив шаг и меньше опасаясь неаккуратно ступить на темной тропе. Только бы как-нибудь добраться. Как же все-таки было хорошо путешествовать с Геральтом, когда забота о выживании вообще практически не ложилась на его плечи. Ну так, ложилась, но косвенно. Он вернется в город после всего этого и обязательно снимет себе комнату с отменной кроватью, закажет вкусный ужин, а потом будет греться в горячей воде сколько ему заблагорассудится. Пусть даже за это время Геральт окончательно о нем позабудет и уедет на все четыре стороны. На самом деле… на самом деле, возможно, это всё не так уж и страшно, если задуматься. Да, его ведьмак про него забыл. Лютик пытается отмахнуться от горького чувства, селящегося в груди, стоит ему об этом подумать. Но, по правде говоря, эта ситуация не стоит того, чтобы помереть посреди лесной чащи, пытаясь как-то все исправить. С другой стороны, о’Дим настолько неприятный… сложно представить, чтобы Геральт по своей воле стал заключать с ним какие-то сделки. Лютику очень не хотелось бы, чтобы о’Дим имел над ним какую-то власть. Вдруг дальше будет хуже. На этот раз шаги точно раздаются за его спиной, но смолкают, стоит ему замереть. Он стоит, прислушиваясь к окружающему лесу, но ничего не может расслышать, слишком громко стучит его собственное сердце, слишком шумно он дышит. Ночной воздух вырывается изо рта клубами пара, налетает порыв холодного ветра, качает ветви деревьев. У него тонкий слух. Если ему показалось, что кто-то ступает за ним, скорее всего, так и есть. Лютик делает глубокий вдох и продолжает свой путь прочь от городка, стараясь на этот раз ступать как можно тише. Если ему удастся вернуться зимой в Оксенфурт, он будет брать уроки фехтования. Обязательно. Сколько бы там Геральт не потешался над ним по этому поводу. Он ушел уже слишком далеко, чтобы шум города все еще долетал до него. Наверное, шаги ему почудились. Просто этот бесконечный и глупый день слишком вымотал его. Вот и разыгралось его не в меру богатое воображение. А когда-то он искренне верил, что все будет не так. Что он отправится путешествовать вместе с Геральтом на пути его предназначения, записывать истории и превращать их в песни. Только теперь он шляется посреди ночи по чертовому лесу, чтобы отменить какую-то сомнительную сделку, которую Геральт заключил с еще более сомнительным типом. Черта с два у него разыгралось воображение. Не проходит и пары минут, Лютик слышит шаги за спиной, на этот раз совершенно отчетливо. Он снова застывает и оборачивается. — Здесь кто-то есть? — Голос звучит хрипло и почти жалобно. Никого. Только бесконечное мельтешение теней перед глазами и ощущение, что за ним наблюдают из темноты. Не то чтобы он надеялся на какой-то вразумительный ответ. Страх сковывает, Лютику не хватает решимости развернуться спиной к той части тропы, что ведет от города, и он напряженно смотрит в темноту, дожидаясь, пока снова раздадутся шаги. Но снова никто не двигается. То, что увязалось за ним, и идет почему-то только вместе с ним. Лютик все-таки заставляет себя развернуться и практически бежит дальше по тропе, и на этот раз он готов поклясться, что сразу начинает различать шаги за спиной. Он сбавляет темп, потому что бежать в темном лесу, когда света фонаря едва хватает, чтобы осветить ночную дорогу — это верный способ подвернуть ногу или что-нибудь сломать, и тогда дела его будут совсем плохи. Он не может сказать, сокращается ли дистанция между ним и тем, что за ним идет, но ему кажется, что как будто нет. Поступь за его спиной, легкая, шуршащая, вроде к нему и не приближается, но и не смолкает. Нет, нужно действовать по-другому. Лютик открывает фонарь, задувает пламя и сворачивает с тропы, углубляясь в лес. Может быть, есть шанс, что его ночной преследователь потеряет его из виду? Он очень сильно сомневается, что ему удастся провернуть такой трюк, но попробовать все равно стоит. Глаза долго привыкают к темноте, быстро идти не выходит. На пару минут из-за туч показывается луна, освещает лес перед ним, и это помогает двигаться увереннее, только вот и его наверняка видно намного лучше. Он может попробовать обмануть тварь, которая к нему прицепилась. Запутать ее и пойти назад к городу. Но тогда у о’Дима появится повод решить, что он не выполнил его поручение, и последствия будут крайне неприятными. Все равно можно вернуться и потребовать хоть какую-то защиту. Пусть сделает так, чтобы Лютик стал невидим для всех местных тварей. Хотя с о’Дима, станется сделать Лютика невидимым для всех вообще. Эта мысль кажется ценной, но размышлять об этом долго он все равно не может. Лютик делает еще несколько шагов вглубь леса, на лицо налипает паутина, ветки цепляются за камзол и слишком уж громко ломаются, когда он пытается пробраться дальше. Он ныряет за ствол большой сосны, и тогда-то все и начинается. На пару мгновений лес вокруг него затихает. Если не знать, что совсем рядом творится какая-то чертовщина, можно подумать, что всё в порядке. Лютик аккуратно выглядывает из-за ствола и смотрит в ту сторону, где, по его прикидкам, осталась дорога. Нужно решить, что делать дальше. Если его преследователь не заметил, как он свернул в лес и ушел вперед, разумнее всего будет вернуться в город и как следует все обдумать. Только вот как выйти из ситуации, если о’Дим совершенно четко сказал, что разобраться нужно именно нынешней ночью? Поток его внутренних терзаний прерывается, когда Лютик снова слышит шаги — на этот раз уже точно в лесу, а не на дороге, и в этот момент становится очевидно, что запутать своего преследователя он не сумел. Остается только повернуть к городу и очень надеяться, что удастся не потерять направление в темноте. Когда Лютик уже практически готов начать двигаться, за его спиной раздается тихий стук, как будто тварь, что идет за ним, стучит по стволу дерева, давая понять, где сейчас находится. Холодок пробегает по спине, и он поочередно проклинает все совершенные им жизненные выборы, начиная от решения уйти из дома и вплоть до желания путешествовать с ведьмаком. Однажды ему понадобилось все его красноречие и настойчивость, чтобы уговорить Геральта дать ему почитать ведьмачий бестиарий, и да, он может похвастаться очень хорошей памятью, но совершенно уверен, что ни одна из тамошних тварей не играет со своими жертвами в такие ублюдские игры, предупреждая о своем приближении. Стук раздается снова, на этот раз ближе. Земля перед ним становится более мшистой, чем у дороги, и с одной стороны, она хорошо скроет звук его шагов, с другой — это прямой путь к болоту, в котором ему совсем не хотелось бы оказаться. Лютик делает глубокий вдох и начинает двигаться по направлению к городку. По крайней мере, он на это очень надеется. Земля под его ногами — все более топкая, и ему остается только не угодить в какое-нибудь чертово лесное озеро. За его спиной раздается стук, и он быстро прячется за широкий ствол дерева, рот закрывает ладонями. Его преследователь уже очень близко, теперь он не таится, не пытается спрятать свои шаги за звуком шагов Лютика, и новый стук как будто раздается в нескольких метрах от него. Ему не хватает духу обернуться и посмотреть, что за тварь идет по пятам. Он приседает как можно ниже, стараясь скрыться среди кочек, и через пару мгновений стук раздается по правую руку от него, как будто лесная тварь все-таки потеряла его из виду. Только он очень сомневается, что надолго. — Не двигайся. — Наверное, Лютик точно закричал бы, не прижимай он ладонь ко рту, и точно испустил бы дух от страха, не будь голос ему настолько хорошо знаком. — Геральт, — шепчет он, не до конца веря своему счастью. — Ты что тут делаешь? — Видимо, помогаю одному придурку. — В голосе Геральта столько усталости, как будто Лютика он и на минуту не забывал. Наверное, это всё старые привычки. Лютик слышит знакомый звук, с которым меч покидает ножны, лезвие слегка блестит в свете показавшейся из-за туч луны. — Не двигайся, — повторяет Геральт и уходит в сторону, откуда еще недавно раздавался стук. — Пожалуйста, только будь осторожен. На мгновение Геральт оборачивается в его сторону, и на его лице мелькает что-то, похожее на замешательство. Лютик так и не может разглядеть тварь, затаившуюся между деревьев, но видит, как в паре десятков шагов от его укрытия загорается ирден, а потом Геральт кидается к темному силуэту. Схватка выходит быстрая, рассмотреть хоть что-то очень трудно. Ему кажется, что проходит не больше нескольких секунд, когда он слышит истошный вопль, а затем вновь наступает тишина. Что ж, по всей видимости, ему придется все-таки добавлять в свою балладу героического ведьмака, который приходит на помощь в последний момент. Не то чтобы он был против. — Почему ты здесь? — спрашивает Лютик, приближаясь к Геральту, который в этот момент как раз вытирает меч о траву. Не из-за него же, честное слово. У ног ведьмака валяется темное нечто, и рассматривать его совершенно не хочется. А может, стоило бы. Чтобы хорошенько запомнить, как выглядят когти, которые могли бы прервать его скоротечную жизнь. — Заказ. — Ну, я смотрю, если ты кому и остаешься верен, так точно своей немногословности. Геральт пожимает плечами. — Ведьмак охотится на лесных тварей. Ничего необычного. — Он внимательно смотрит на Лютика. — Бард в лесу посреди ночи вызывает гораздо больше вопросов. И взгляд у него такой, будто ответ его действительно интересует. Может, хочет понять, не служит ли и Лютик той твари, что тут поселилась. Вот это был бы интересный поворот событий. — У меня тут дела. — Если свидание, то оно явно не задалось. — О! — Лютик нервно смеется, наблюдая, как Геральт убирает меч в ножны. — Ты только что пошутил, или мне показалось? Я очень ценю твой порыв, душа моя, правда. И я благодарен тебе за мое чудесное спасение. Да, возможно, уже второе за день. Только давай пойдем отсюда поскорее, пока сюда не приползли новые твари? Что это за гадость, кстати? — Ты всегда столько говоришь? — Ну нет, вот это я обсуждать точно больше не намерен, хватит с меня. Благодарю покорно. Геральт тихо хмыкает и кивает в сторону, где, по прикидкам Лютика, должна была остаться дорога. — Я выведу тебя к тракту. До города сам доберешься. — И снова я очень признателен тебе за заботу, но в город пока вернуться не могу. У меня дела в лесу, а у тебя тут заказ, и я уверен, нам с тобой по пути, так что… Он прекрасно знает, что уговорить Геральта взять его с собой будет очень непросто. Это и в более благоприятных обстоятельствах-то нелегко ему давалось, а сейчас потребует тьмы усилий. Но у него нет другого выхода. Пока Лютик напряженно подбирает подходящие аргументы, Геральт подозрительно молчит, а потом, на удивление, заговаривает первым: — Это из-за того типа, с которым ты говорил на постоялом дворе? Он вынуждает тебя что-то делать? — Так ты его видел? — Да. Не связывался бы ты с ним. Потом будет очень трудно развязаться. Чего он от тебя хочет? Лютик фыркает. Еще кто с кем тут первый связался. — Знаешь, этот вот совет в первую очередь тебя касается. — Он достает из кармана зеркало, прикрывая ладонью. — Надо, чтобы штука, которая тут живет, на себя посмотрелась. Только ты в него не смотри. Глаза наконец совсем привыкают к темноте. Он видит, как выражение лица Геральта как будто становится еще угрюмее, чем обычно. Хотя казалось бы, куда уж. — И тебе станет легче после этого? О чем ты у него попросил? Красивый голос? И за это тебя теперь преследуют какие-то сумасшедшие фантазии? Лютик вздыхает. Горько, что про красивый голос Геральт ему сказал только в таких поганых обстоятельствах. Но он обязательно ему это припомнит, и еще не раз. — Все было не так. — Лютик аккуратно убирает зеркало в карман камзола. — Это ты о чем-то попросил, а я теперь вот, разбираюсь. Сам же понимаешь, что голос и сумасшедшие фантазии никак не связаны. Он у меня от природы красивый. Геральт в ответ молчит, и Лютик практически уверен, что он не собирается удостаивать его ответом. — Пойдем, — почему-то произносит Геральт в конце концов, вместо того чтобы снова попытаться отправить Лютика восвояси. — Местные сказали, что она живет выше по реке. Не путайся под ногами. *** Они находят ее на берегу озера. Луна показывается из-за туч, и Лютик видит худую фигуру, застывшую у воды. Вокруг нее бродят тени, тихие, плавные, очень похожие на ту, что шла за ним по лесу. Одна тянет ее за подол ветхой юбки, другая что-то рассматривает в воде. Еще одна прячется среди деревьев. Геральт трогает его за руку, прикладывает палец ко рту. Он достает закрепленный на бедре пузырек с эликсиром, выпивает залпом, и даже в темноте видно, как бледнеет его кожа, как глаза наливаются чернотой и такие же черные вены проступают на лице. — Ничего не видно, — тихо, почти шепотом причитает тварь, и ее слова удивительно ясно слышны над водной гладью. — Ничего не могу разглядеть. Она наконец отвлекается на ту тень, что тянет ее юбку, наклоняется к ней, будто хочет послушать. На пару мгновений наступает тишина, а потом она оборачивается точнехонько в их с Геральтом сторону. — Не могу разглядеть, — снова бормочет она и начинает неторопливо двигаться к ним, окруженная чертовыми тенями. — Так, может, просто дать ей посмотреться — и все? Геральт, тут их не слишком много на тебя одного? Ты же… — Заткнись, — тихо произносит Геральт, как всегда удивительно раздражительный, если ему лезть под руку во время охоты. Лютик успевает заметить, как он складывает пальцами знак, и тварь вместе со всей ее странной свитой оказывается в ловушке ирдена. Тихий звук — серебряный меч выскальзывает из ножен, и Геральт бежит к ним, наверное, стараясь не подпустить их ближе к месту, где стоит Лютик. Он не пересекает границу ирдена, замахивается мечом, но тени тут же смыкаются вокруг твари, и Геральту не удается до нее дотянуться. Он делает еще пару выпадов, меч скользит, едва ли нанося им много вреда. Лютик вообще не совсем уверен, что их можно задеть физическим оружием, но ведь Геральту удалось это в лесу. Правда, и тень там была всего одна. Момент упущен, круг ирдена гаснет, и все они устремляются к Геральту. Он отходит на несколько шагов, складывает новый знак, но тварь дергается вперед, и на этот раз в ловушке оказываются лишь пара теней. По крайней мере, Геральту удается их разлучить, его меч блестит в свете показавшейся из-за туч луны, и тварь истошно вопит. Видимо, лезвие все-таки дотянулось до нее. Лютик подбегает к ним, несмотря на то, что Геральт будет ужасно-ужасно этим недоволен. А, может, и не будет, раз уж он Лютика не помнит, может, ему и дела никакого нет. Он успевает проскочить мимо одной из теней, вторая замахивается, стараясь дотянуться до него длинными когтями, и тут же раздается громкий звук, словно разбивается стекло или кто-то ударяет по куче монет, на мгновение он видит вокруг себя свет квена. Может быть, Геральту все-таки есть до него какое-то дело. Он быстро сует зеркало под нос твари и та снова орет, может быть, на этот раз не от физической боли. Вблизи Лютик видит ее кожу — серую, гниющую, покрытую отвратительными волдырями, чувствует мерзостное зловоние, исходящее от нее. А потом она так и падает посреди ночной поляны. На лице застывает выражение искреннего ужаса. Лютик не может оторвать от нее взгляд, пока не чувствует, как Геральт кладет руку ему на плечо. Только тогда его отпускает странное оцепенение. Он оглядывается, замечая, как тени, окружавшие тварь, просто уходят прочь от поляны. Какие-то… потерянные. Лютик снова смотрит на искаженное ужасом лицо и внутренне содрогается. Этого хотел о’Дим? Чтобы она умерла, увидев себя во всей красе? *** Следующим утром Лютик чувствует себя ужасно разбитым. Хорошо Геральту с его практически безграничным запасом выносливости. Что таким возможностям может противопоставить скромный бард? — Сегодня-то будете выступать? — вместо приветствия требовательно спрашивает у него хозяин постоялого двора, когда он спускается на первый этаж. Как будто он не мог приехать в их городок, забытый всеми богами (кроме, видимо, самого злобного) по каким-нибудь своим делам. — Если выдастся возможность, — уклончиво отвечает Лютик и пытается улыбнуться. Скорее всего, выходит ужасно ненатурально. Все тело болит после дальней дороги и ночных приключений, совсем не тех, в которых ему хотелось бы принять активное участие. Но выступать надо. Это Геральт получит гонорар, избавив местных от жуткой твари, и с Лютиком вряд ли захочет делиться. Да наверняка и ноги его здесь не было уже на рассвете. Эта мысль особенно портит и без того поганое настроение. Лютик выходит в пасмурное утро, решив, что сначала немного проветрит голову, а потом уже попросит завтрак у хозяина постоялого двора. Сапоги тут же утопают в грязи. В бочке с дождевой водой, в которой он хочет умыться, отражается серая хмарь и его не особенно радостное лицо. — Значит, твой друг все-таки тебе помогает. — Лютик разворачивается и без малейшего удовольствия наблюдает, как к нему неторопливо подходит о’Дим. Он понятия не имеет, откуда тот вдруг взялся посреди грязного двора, но выяснять не хочется. — А, точно, у него же контракт, куда он денется. В этом вы с ним теперь немного похожи. В отличие от Лютика, о’Дим явно находит нынешнее утро весьма приятным. — Та женщина в лесу — твоих рук дело? Ты с ней это сделал? А тени? Это дети? — Зачем тебе все это знать, мастер Лютик? — Интонация о’Дима остается удивительно доброжелательной, хотя совершенно очевидно, что он намекает Лютику не лезть куда не просят. — Она немало крови попортила местным. Вот и всё. — Творческий интерес. — Не могу поделиться с тобой подробностями, надеюсь, ты простишь мне это небольшое неудобство. — О’Дим довольно потирает руки. — А с моим поручением ты прекрасно справился. — Иди на хер. — Жаль, ты не всегда такой сладкоречивый бард, как о тебе рассказывают. Надеюсь, напоминание на твоей щеке не даст тебе сбиться с верного курса. Лютик все-таки опускает руку в бочку с водой и протирает лицо, а потом смотрит прямо в недобрые глаза. — Я напишу песню о тебе. Такую, чтобы ее пели в каждом дворе. На каждой городской площади. Жуткую и очень привязчивую. Чтобы люди знали, чем придется расплачиваться, если с тобой связаться. На мгновение что-то мелькает во взгляде о’Дима. Что-то, очень похожее на заинтересованность. — Кто я такой, чтобы мешать мастеру творить? — Он отвешивает Лютику шутливый поклон. — И буду впечатлен, если тебе это удастся. Такая слава для скромного продавца зеркал. Впрочем, давай вернемся к нашим делам. — Твое прошлое дело практически угробило меня. — О, в этот раз не будет ничего сложного. Всего лишь, — он тянется в сумку, ремешок которой перекинут через его левое плечо, и достает небольшой свиток, перевязанный синей лентой, — скромное приглашение. Лютик берет бумагу с опаской, разворачивает и быстро пробегается глазами. — Моро? Они же… Он много слышал об этой семье. О них обычно говорят шепотом и с искренней, неподдельной ненавистью. С главой семьи — Адрианом Моро — он как-то встречался в Оксенфурте, и за краткий период их знакомства этот человек произвел на него отвратительное впечатление. — Мне нужно побывать у них на свадьбе? — О, нет. Я, кажется, уже говорил, что восхищаюсь твоим талантом? Тебе нужно будет у них выступить. — Я не смогу петь для этих людей. — Это всего лишь один вечер, мастер Лютик. Иногда ради дорогого друга можно и поступиться своими принципами. *** Ему практически сразу же приходится отправиться к поместью, где справляют свадьбу, иначе он не поспеет вовремя. К середине пути желудок уже сводит от голода и любимая лютня удивительно непривычной тяжестью давит на плечо. Что ж, это всё только к лучшему. Он в любом случае не собирался хоть сколько-то стараться. Стук копыт он слышит за своей спиной, когда уже тянется за приглашением, чтобы показать его охраннику у ворот, и, обернувшись, с удивлением обнаруживает, что в его сторону едет Геральт. У Лютика не выходит удержаться: он улыбается и делает несколько шагов навстречу. Геральт спешивается, поравнявшись с ним, поднимает руку в знак приветствия, не обращая внимания на недовольный взгляд, которым его одаривает стражник. — Тут у тебя тоже заказ? Удивительное дело, я думал, не увижу тебя уже ни в городе, ни в окрестностях. — Нет, — Геральт чуть качает головой, — я за тобой приехал. — Сюда? — Лютик и сам понимает, что вопрос глупый, но и ситуация складывается настолько нестандартная, что нет сил не уточнить. — Зачем? — Не понимаю, — коротко отвечает Геральт, и в его случае это значит, что он действительно не понимает. — Ты слишком много всего знаешь. Наверное, в твоих словах есть какая-то доля правды. Лютик чувствует, что снова улыбается. — И все равно, зачем ты приехал? Поверь мне, я не то чтобы хоть секунду был против, но я хочу понять… — Мне кажется, ты вляпался в какую-то плохую историю. — Я вляпался? Прошу прощения, Геральт, это ты у нас тут вляпался, знаешь ли. — Лютик пытается посмотреть на него как можно выразительнее. — И что? Ты пойдешь со мной? Туда? — Он кивает в сторону поместья, где уже вовсю готовятся к гуляниям. — На свадьбу? — Пойду, — коротко отвечает Геральт тоном истинного страдальца. — Надо же, — Лютик и не пытается скрыть радость, звучащую в голосе, — то тебя никак не уговорить, то от тебя никак не отделаться. Бывает же такое, чтобы ведьмак пристал как банный лист. Геральт даже коротко улыбается в ответ. — Пошли. Пока я не передумал. Лютику ужасно не хочется выяснять, как именно о’Дим проворачивает такие фокусы, но, стоит ему показать приглашение детине-охраннику, тот пропускает его, всего лишь смерив Геральта еще одним тяжелым взглядом. Впрочем, Геральт в долгу не остается. Его внезапное появление совершенно всё меняет. По крайней мере, теперь Лютик может петь для него, делая вид, что поет для всех окружающих. Нет, он вообще не собирается приносить никому из гостей такого удовольствия. И стараться тоже не планирует, пусть даже после этого омерзительного дня по округе поползут слухи о его бесталанности. О, он охотно их опровергнет. — Что с тобой такое? Не хочешь выступать? Лютик практически спотыкается и кидает на Геральта изумленный взгляд. И когда тот успел стать таким удивительно прозорливым. Моро не поскупился на свадьбу дочери. Двор и сад пышно украшены, столы ломятся от еды, гостей уже развлекает пожиратель огня, и Лютик замечает чародея-иллюзиониста, готовящегося к выступлению. — Вот и вы! — Пожилой мужчина, скорее всего — один из помощников Моро, машет ему рукой, привлекая к себе внимание. — Я покажу, где вы можете оставить вещи. Хочу вас сразу предупредить… — Это ты — бард? — Лютик оборачивается, и, к своему огромному неудовольствию, обнаруживает за своей спиной Моро собственной персоной. У того цепкий, неприятный взгляд, в котором не читается и капли приязни. — Выступать будешь от души. Если мне твоя музыка не понравится, тебе не понравятся последствия. А это еще кто? — Он недовольно смотрит на Геральта, который удивительным образом оказался ужасно близко к Лютику, как только подошел Моро. Он, что, правда пришел его защищать? — Геральт из Ривии. — Лютик очень-очень старается улыбаться и оставаться сладкоречивым бардом, о котором утром говорил о’Дим. Ему все-таки нужно выполнить чертово поручение. — Мой хороший друг, очень известный ведьмак, который… — Ведьмака на свадьбе дочери я видеть не хочу. — Моро смотрит на своего помощника. — Как допустили, что он вообще прошел сюда? — Без Геральта я выступать не буду, — тут же сообщает Лютик, потому что здравый смысл вечно отказывает ему в самый неподходящий момент. — Пусть ведьмак останется, папочка. — К ним подходит совсем молодая еще девушка, видимо, дочка Моро, которую выдают замуж. — Он же правда очень знаменитый. И мастер Лютик часто о нем поет. — Она поворачивается к Геральту. — Мы будем рады видеть вас на нашей свадьбе. Удивительно, но в этот момент даже резкие черты Моро немного смягчаются. Наверное, есть и в нем что-то человеческое. Он трет густые усы и тяжело вздыхает. — Хорошо. Раз Роза хочет, оставайтесь. Только не смей тут ничего устроить. — Он смотрит на Геральта так, словно действительно считает, что есть хоть какой-то смысл ему угрожать. — А ты… — Он поворачивается к Лютику и прищуривается. — Знакомо мне откуда-то твое лицо. Ну да черт с тобой, надеюсь, ты понял меня. На твоем месте, я бы старался выступить как можно лучше. *** — Не самый гостеприимный хозяин, — ворчливо говорит Лютик, когда все они уходят, включая и помощника Моро, который тут же забывает, что обещал показать Лютику, где можно расположиться. — Видал я и более негостеприимных, — хмыкает в ответ Геральт. — Ты от них всех тут не в восторге. — Когда я учился в Оксенфурте, о чем ты должен быть в курсе, дорогой мой Геральт, ходили слухи, что Моро проворачивает там мутные финансовые схемы. А еще спонсирует местных разбойников. — И теперь ты будешь для него петь? — Я… вынужден это делать. А ты мог бы мне об этом лишний раз не напоминать. — Как будто всё вокруг не напоминает тебе, чем ты тут занимаешься. — Ну ничего, в условиях сделки только выступление. Никто не говорил, что нельзя пообщаться с невестой до того, как ее навсегда отдадут в руки жениха. Или с женихом… Геральт смотрит на него очень выразительно. По меркам Геральта. — Ты не собираешься трахнуть дочку Моро? — Геральт, это ужасно, просто невыразимо грубо! — Или ее жениха? Или у вас, бардов, принято сразу обоих? Правда, воздержись. — Я… да как ты! — Лютик поднимает указательный палец. — Когда это все закончится, мы с тобой очень серьезно поговорим о том, что принято у бардов. *** Ему правда ужасно не хочется выступать. Наверное, дело даже не в том, будет ли выполнено поручение о’Дима. Дело в самом процессе. Лютик уверен, что тот найдет способ за ним понаблюдать. Посмотреть, как он поступится собственными принципами. Споет перед людьми, которые ему глубоко неприятны, которые нанесли вред любимой ему Академии. Чтобы помочь Геральту. И будет стараться петь хорошо, чтобы сберечь собственную шкуру. Он убирает в карман песенник, который пролистал несколько раз в тщетной надежде найти что-то подходящее, и перекидывает ремешок лютни через плечо. — Мастер Лютик, — Роза Моро вместе с мужем подходят к нему в затененную часть сада, где он готовится к выступлению, — вам это все ужасно не нравится, да? — Мне? Что вы… — Знаю, — прерывает она его и качает головой. — Наверняка, вам просто хорошо заплатили, мы всё понимаем. Лютику хочется что-нибудь сломать от досады, но он видит, как Роза Моро кидает быстрый взгляд на мужа, и тот в ответ улыбается. Это теплый взгляд, полный какой-то тихой радости. По крайней мере, не похоже, чтобы кого-то из них женили силой и принуждением. А чего-то такого он вполне ждал от мероприятия, на которое его отправил о’Дим. — Здорово, что вы пришли с ведьмаком, — говорит ему жених Розы. — Это как-то… добавляет огоньку. Лютик кивает. — Поверьте, я сам очень рад и удивлен, что он решил пойти со мной. Они снова переглядываются и улыбаются, как будто понимают в этой жизни что-то, чего не понимает он. О, как это ужасно наивно. Они не знают и десятой доли того, что происходит с ним и Геральтом. — Вы спойте для нас, мастер Лютик. — Роза даже за руку его берет и смотрит с каким-то как будто искренним желанием. — Мы очень ждали этого дня. — Разве я смогу устоять перед такой просьбой? Никогда бы не подумал, что Моро будет выдавать замуж свою дочь по любви. — А я полагала, представители вашей профессии хотя бы пытаются казаться более романтичными. А вот так бывает. — Роза подмигивает ему. — Вам нужно начинать, пока никто не заметил, что никто не поет уже слишком долго. Лютик вздыхает. До этого момента он был совершенно уверен, что если бы о’Дим не подстроил это все, здесь сегодня выступал бы Вальдо Маркс. *** Все проходит не так плохо, как он ожидал. Всего пара драк между гостями, и даже они довольно быстро сходят на нет. Совсем немного скабрезных комментариев в его адрес. Пара предложений продолжить вечер в более уединенной обстановке. И все гости с ним подозрительно милы. Даже Геральт умудряется периодически с кем-то общаться и выглядеть при этом в меру недовольно. — Бард, а спой нам про дракона? Много слышала об этой песне, — просит его бабка, настолько древняя, что, с точки зрения Лютика, она в принципе ничего уже давно слышать не должна даже от ближайших собеседников. И обращается она к нему с таким видом, будто он обязан быть в восторге, раз уж она знает его песни. А на самом деле приятного в этом очень мало. Славы среди родственников Моро ему хочется в последнюю очередь. Лютик касается струн и в этот момент ловит на себе взгляд Геральта, который стоит с кружкой какого-то пойла у густых кустов черемухи, взгляд его почему-то кажется печальным и Лютику совершенно не нравится. Он и сам чувствует неприятную тоску, как только бабка просит его спеть, но понятия не имеет, почему. Он все равно поет. Песня уж точно не виновата в том, что он никак не может ни в чем разобраться. *** Он заканчивает выступление под аплодисменты членов семьи Моро, потому что у них есть хотя бы зачатки вкуса, это он должен признать. И под недовольные окрики, требующие, чтобы он не прекращал. Но горло уже саднит, и Лютик совершенно уверен, что свое обязательство перед о’Димом он выполнил. Ему хватает сил поболтать и с Розой Моро, и с ее женихом, и с несколькими их друзьями, и даже ничего не испортить, когда сам Моро подходит, хлопает его по плечу и сообщает, что всегда знает, кого приглашать, потому что у него самого отменный вкус. Он ищет Геральта глазами, но не находит, и в этом нет ничего удивительного. Такие мероприятия ему не по душе, а Лютику тут явно ничего не грозит, так что и оставаться, наверное, смысла нет. Как и прощаться. Как и сказать хоть пару слов о его выступлении. Как и просто побыть рядом, вопреки привычкам. И, вопреки собственным привычкам, Лютик неплохо проводит время в компании древней бабки, которая представляется ему Карлотой и оказывается очень хорошей собеседницей. И ей-то он и портит вечер, рассказывая про ужасных ведьмаков, которые портят жизнь лично ему. В настолько иносказательной манере, насколько позволяет его красноречие. — Да, видно, что тебе все тут не мило. — Карлота выразительно смотрит на шрам на его щеке. — Понимаю, моего внука не любят, многим он кровь попортил. Особенно вашим, творческим. — О, с этим и спорить не буду, даже из вежливости и уважения лично к вам. — Лютик поднимает бокал, и его пожилая собеседница в ответ улыбается. Он совершенно уверен, что она ничем не лучше самого Моро, но так уж в последние дни складывается его жизнь, приходится проводить удивительного много времени в компании каких-то сомнительных типов. А тип, в компании которого он хотел бы проводить время… что ж, Лютик должен признать, оказывается рядом гораздо чаще, чем он ожидал. Наверное, это хороший знак. — Поверь мне, — произносит Карлота, глядя на гостей, — иногда так выходит, что всё как-то налаживается само собой. — О, нет! Нет, нет. В моем случае… в том случае, который я рассматриваю особенно важным для себя, приходится приложить неимоверное количество усилий, чтобы получить хоть крошечный и иногда довольно сомнительный результат. Он со злостью ставит свой бокал на стол, и Карлота смеется, глядя на него. — Наверняка мои страдания приносят вам неимоверное удовольствие. — Ну так уж и неимоверное…— Она внимательно смотрит на него и подмигивает. — Хочешь посмотреть на страдания моего внучка, оставайся до утра. Вот будет потеха. *** Лютик ненадолго уединяется на небольшой, но очень живописной поляне где-то в глубине сада за чуть покосившимся сараем. На землю кинуто покрывало, днем тут явно сидели гости, но сейчас, на его удачу, поляна пуста. У него есть с собой бутылка вина, которую ему по доброте душевной отдала бабуля Моро, любимая лютня и искреннее желание отдохнуть от всех вокруг и посмотреть, что же такого произойдет ближе к утру. По крайней мере, все эти черти так и не смогли убить его любопытство. И он снова не может скрыть удивления, когда слышит знакомые шаги, и из-за угла сарая к нему подходит Геральт. — Удобно, что тебя можно найти по звукам музыки. — Это, наверное, самое поэтичное, что ты говорил мне за всю жизнь. — Лютик откладывает лютню, все еще в изумлении наблюдая, как Геральт садится рядом с ним на плотную ткань, спиной опираясь на стену сарая. — Я думал, ты ушел. — Ненадолго. — Геральт кивает, глядя на него. — Пройтись. Если ты хорошо меня знаешь, то в курсе, что мне это все не нравится. — Да, знаю, конечно. — Лютик пихает в его в плечо. — Почему ты опять на меня так смотришь, как будто я делаю что-то не то? — Тут свадьба. Ты бард. Ты разве не должен как-то… бардствовать? — Что ты имеешь в виду? — Не то чтобы Лютик не понимал, о чем Геральт говорит, но послушать его вариант было бы интересно. — Хорошо проводить время. — Ну вот я прекрасно провожу время в твоей компании. Геральт качает головой, и Лютик знает, это значит, что с его точки зрения, в компании ведьмака никто не проводит время прекрасно. Сносно — в лучшем случае. — Почему ты опять ко мне пришел? — Не знаю. — Геральт пожимает плечами. — Просто я чувствую, что это все неправильно. Он смотрит на Лютика, и тот в ответ кивает. С чувствами у Геральта дела обстоят совсем плохо. Раз уж он сам пришел и даже сообщил Лютику об этом практически в форме жалобы, значит, неправильное свербит уже так, что даже у Геральта никаких сил нет. Геральт тем временем протягивает руку, большим пальцем проводит по его скуле, спускается к щеке, и Лютик замирает на месте, не в силах вспомнить, чтобы он хоть раз его вот так касался. Слишком мягко, почти нежно. — Это из-за меня? У тебя эта штука, потому что я сделал что-то? — Нет. — Лютик трясет головой, и Геральт убирает руку, но призрак его прикосновения так и остается на щеке. — Это я сам. Ну вот, принял такое решение, ты не при чем. Они молчат некоторое время. Геральт — по привычке. Лютик — потому что в голове роится безумное количество мыслей, и ему никак не выстроить их в логический ряд: если он сейчас заговорит, то вряд ли скажет что-то полезное… Скорее всего, просто задаст тьму бессмысленных вопросов, на которые у Геральта все равно нет ответа. — Разве это очень страшно? — Геральт первым нарушает молчание. — Что я тебя не помню? Иногда кажется, что как будто помню. — И мы могли бы познакомиться заново? — Лютик улыбается. — Знаешь, с тобой тяжело знакомиться. — Не сомневаюсь. — Я и сам думал об этом… — Но сказал, что слишком стар, чтобы такое повторять. — Нет! Ничего подобного! — Лютик машет рукой. — Вовсе я не говорил, что слишком стар. — Конечно, ты еще не стар. — Геральт, душа моя, замолчи, умоляю тебя. Иногда твои комплименты хуже… их отсутствия. — Лютик вздыхает, срывает пучок травы и кидает ее на покрывало. — Я, правда, и сам думал об этом. И, поверь, уж ради тебя я бы как-нибудь смирился, что нужно все делать заново, может не сразу, но смирился бы. Проблема в том, что мы теперь завязаны с этим зловещим, злоебучим, я бы сказал, Господином Зеркало, и это нужно как-то решать в первую очередь. Геральт кивает, глядя на него, и пару секунд Лютик уверен, что он снова изучает шрам на его лице, а потом Геральт вдруг наклоняется к нему и целует. Все мысли, десятками роящиеся в его голове, вдруг замолкают, и голова становится пустая-пустая. Конечно, он не раз представлял себе, как они с Геральтом поцелуются. Представлял себе это в шутку и всерьез, мечтательно и с горьким осознанием, что такого, возможно, никогда не случится. Но он и подумать не мог, что именно Геральт станет инициатором. И что все это произойдет на свадьбе дочки Моро, на теплом покрывале за покосившимся сараем. И что у Геральта будут такие чуткие губы, обветренные после долгих дней на пути, и что его рука почему-то окажется на щеке Лютика, и волосы будут щекотать шею. По его ощущениям проходит не больше пары мгновений, а Геральт уже отстраняется от него и заглядывает в глаза. И он понимает, что должен что-то сказать, но это один из редких случаев, когда у него не выходит сформулировать ни одну внятную мысль, потому что голова все еще ужасно пустая, и щеки горят, и так приятно, когда их освежает ночной ветерок. — Ты…— начинает Лютик, но голос хрипит, и приходится пытаться заново: — Ты обычно не так решаешь проблемы. Хотя иногда и так. — Мне показалось, что так будет правильно. Нужно было проверить. — Геральт все еще внимательно смотрит на него. — Ты как будто не против. — Совсем нет! — Лютик поспешно мотает головой. — Но только… вот именно это тебе кажется правильным? Поцеловать меня? Если уж нынешняя ночь у них посвящена решению правильных и неправильных вопросов, он сам старательно задает неправильные. — Я хотел уехать после того, как мы разобрались с тварью в лесу. Но это точно было неправильно. И когда ты пошел в лес один… я даже не могу описать, насколько неправильно это было! И почему-то сегодня, когда ты пел про дракона, тоже возникло какое-то очень неприятное ощущение. Лютик чувствует подступающий страх. Он никак не может понять, что не в порядке с чертовой песней, но до этого он хотя бы мог все списать на разыгравшееся воображение, а теперь, когда и Геральт об этом сказал… Что-то с ними обоими не в порядке. Геральт чувствует его страх. Есть много косвенных признаков, по которым ведьмаки очень хорошо понимают такие штуки. — А вот поцеловать тебя казалось правильным. — Ты так говоришь, потому что забыл, что вообще-то так не делаешь. Геральт чуть пожимает плечами и усмехается. — Может, и зря. Когда Геральт к нему тянется и снова целует, Лютик мысленно клянется себе, что мог бы прекратить все это в любую секунду, как только захотел бы. Просто ему совсем не хочется. — И вот это все тебе кажется правильным? — излишне поспешно спрашивает он, когда Геральт отстраняется от него и тянется к завязкам на его камзоле с вполне однозначными намерениями. Геральт от удивления прерывается и смотрит на Лютика с легкой улыбкой. Он ужасно милый, когда улыбается, и это просто невыносимо. — Для барда ты очень много рефлексируешь. Тебе никто не говорил? — Нет. Ну, если кто и говорил, то точно не ты. И, что-то мне подсказывает, что ты никогда даже не думал в таком ключе. — Тебе нужна расписка, что я уверен в правильности своих решений, или пока обойдемся? — Геральт… Отказываться ему совсем не хочется. Не нынешней ночью. Когда Геральт, даже не особенно понимая, кто Лютик вообще такой, почему-то все время ходит за ним и пытается защитить. Или помочь. Или что он там считает правильным. Он сам тянется к Геральту и целует, и выходит слишком поспешно и не очень-то умело, но Геральт берет его за руки и усаживает к себе на колени, и его теплые ладони тут же оказываются на спине Лютика и прижимают сильнее. Они отстраняются друг от друга, и Геральт ведет указательным пальцем по его скуле, аккуратно, как будто надеется прикосновением стереть чертову отметину. В его взгляде мелькает сожаление, и Лютику совсем не хочется этого сейчас. После невыносимого выступления на свадьбе Моро, после долгих, занудных разговоров, после идиотских намеков, и когда прохладная ночь наконец постепенно сменяется утром, ему совсем не хочется видеть сожаление в глазах Геральта, когда он находится рядом с Лютиком. Геральт очень близко, какой-то удивительно настойчивый, и куда-то девается усталость после напряженного дня, и Лютик чувствует, как тут же начинает приятно тянуть в паху от напряжения. Он устраивается удобнее, коленями обхватывает ноги Геральта, ладонь прижимает к его щеке и целует его уже гораздо настойчивее, языком проводит по шее и слышит, как Геральт тихо вздыхает, пальцами впиваясь в его спину. — Рефлексирую я много, вот еще, — бормочет Лютик, чуть отстраняясь, и тут же на лице Геральта появляется самодовольная усмешка. — Ну, я думал, вдруг ты сегодня уже устал, мало ли. — Лютик видит, как Геральт тянется к пуговицам на своей рубашке и быстро перехватывает его руку. — Ну нет, уступи-ка мне это занятие. Он расстегивает несколько первых пуговиц, прижимается губами к ключице, посасывает, ощущая чуть солоноватый привкус. Он специально расстегивает остальные пуговицы ужасно неторопливо, а потом аккуратно обхватывает зубами сосок Геральта, несколько раз проводит по нему языком, и с искренним удовольствием чувствует, как Геральт в этот момент ведет бедрами. Геральт дышит шумно и тяжело, сам стаскивает с себя рубашку и почти тут же тянется к завязкам на штанах, давая Лютику до обидного мало времени полизать другой его сосок. Лютик опускается ниже, обхватывает губами его член, проводит языком по головке. Геральт снова выдыхает, чуть выгибается под его ладонями, толкается навстречу, и Лютик с удивлением и удовольствием обнаруживает, что сделать его ведьмака ужасно нетерпеливым не так уж и трудно. Не то чтобы он никогда не представлял себе этого, но реальность оказывается удивительно приятной. Он чувствует руку Геральта в своих волосах, еще несколько раз проводит губами по члену и выпускает его с ужасно пошлым и неприличным звуком. — Вот я зря думал, что барды только сплетни распускают про то, как они хороши, — сообщает ему Геральт, и Лютик фыркает в ответ. Они же не на конкурсе самых пошлых и дурацких комплиментов, ей-богу. Но голос у Геральта чуть хриплый, зрачки огромные от возбуждения, а член стоит колом. — Поздно для подобных заявлений, ты не находишь? Геральт крепко прижимает его к себе, поддерживает между лопаток и под поясницей, укладывает спиной на покрывало. Лютик никогда не предполагал в Геральте внимательного и чуткого любовника, и сейчас он практически уверен, что теперь все пройдет быстро и без изысков. Геральт оказывается мстительной сволочью и начинает развязывать на нем рубашку с такой же скрупулезностью, с какой обычно занимается своими эликсирами. И в процессе еще ухмыляется, как будто у самого взгляд не шальной и член не стоит, бери — не хочу. Наконец расправившись с завязками, Геральт тянет с него рубашку, наклоняется к нему, и Лютик чувствует его губы уже на своей шее, и то, как его зубы чуть прикусывают кожу, и это чудесное ощущение, потому что он уже давно размышляет, насколько зубы Геральта острее человеческих, и вот наконец выдается возможность попробовать. Геральт обхватывает его член покрытой мозолями ладонью, несколько раз проводит по нему, чуть грубовато, чуть торопливо, ужасно приятно, и Лютик прижимается к нему, бессильно и глухо стонет в его плечо. Он прикрывает глаза, отдаваясь этому ощущению, движения чужой руки становятся медленнее и нежнее, а потом постепенно ускоряются, и это почти доводит его до разрядки, а когда он чуть приходит в себя, чувствует, как в него скользит покрытый маслом палец Геральта. — И когда только успел? — Ну я тоже ловкий, сам знаешь. Он ловит взгляд Геральта на себе, и это совершенно чудесный взгляд, потому что Геральту явно нравится то, что он видит, и в сочетании с тем, как он в этот самый момент аккуратно растягивает Лютика, снова становится боязно закончить все раньше времени. Лютик откидывается на покрывало и закрывает глаза, отдаваясь ощущениям, чувствуя, как Геральт дразняще достает пальцы и снова засовывает, повторяет это несколько раз, и только после этого Лютик ощущает на коже прикосновение головки его члена. Геральт входит аккуратно, начинает двигаться, руками приподнимая и с силой стискивая его бедра, наклоняется и снова целует и даже шепчет ему что-то приятное. Он набирает темп постепенно, чуть меняет угол и погружается глубже с каждым разом, и Лютик снова глухо стонет от удовольствия. Он не может сдержать удивления, когда Геральт замедляет темп и снова тянется к нему поцеловать, чувствует его губы на своих, и его горячий язык у себя во рту, а потом Геральт спускается к ключицам, хватает его руку и целует запястье, двигаясь аккуратно и неторопливо. — Вот ты говнюк, — шепчет Лютик, пытается сам обхватить собственный член, но Геральт перехватывает его руку, снова целует Лютика, устраивается поудобнее и начинает двигаться. Геральт кончает со стоном — громким и совершенно неприличным — глубоко вздыхает, обхватывает ладонью член Лютика, проводит, помогая разрядиться, а потом наваливается, окончательно вышибая из него дух. Лютик лежит под Геральтом, и тот с силой прижимает его к себе, и Лютик слышит, как непривычно быстро колотится его сердце. Он чувствует, как Геральт губами касается его волос, как подушечками пальцев ведет по его бедру, а потом ложится рядом, очень близкий, слишком открытый. Лютик пролежал бы так всю оставшуюся жизнь. Разомлевший, довольный, под серым предрассветным небом, очень близко к Геральту, ощущая, как от его прикосновений по коже бегут мурашки. Он прикрывается краем покрывала, на котором они лежат, и в этот момент ловит на себе взгляд Геральта. Тот смотрит на него очень внимательно, и Лютик почти уверен, что ему никакого труда не составит понять, насколько ему на самом деле хочется продолжить. — Я все еще верю, что мы сможем как-то выйти из всей этой ситуации и перехитрим этого Господина Зеркало. И ты вспомнишь меня, — тихо говорит Лютик. — И я не знаю, что тогда будет. — Я тебе обещаю, не будет ничего плохого. Лютик прикрывает глаза. Он верит. Геральт редко разбрасывается обещаниями. — Это тебя беспокоит? Ты боишься, что я вспомню что-то, что будет нам мешать? — Геральт переворачивается на спину, взгляд его устремляется к серому небу. Он больше не смотрит на Лютика, потому что разного рода признания тяжело ему даются. — Я думаю, и к лучшему, что я об этом забыл. Я ведь себя тоже знаю. Наверняка это было что-то надуманное. — В этом можешь даже не сомневаться! — Лютик качает головой. — Просто есть кое-что еще. — И ты скажешь мне, что именно? — Нет. Пока не могу. *** На утро поместье потрясает скандал. Роза Моро сбегает вместе с женихом и другом жениха, оставив отцу записку, чтобы тот ни в коем случае не пытался ее искать. Карлота не подвела, скандал и впрямь выходит интересный. И Моро тут же вызывает к себе Геральта, чтобы тот своим «ведьмачьим колдунством» выяснил, куда делась его дочь. Лютик сильно сомневается, что Геральт станет ему помогать. Утро выдалось бы на редкость удачным, если бы он не наткнулся на о’Дима в тени большой и явно очень старой яблони. — Понимаешь, в чем проблема, мастер Лютик, — произносит тот, сокрушенно качая головой. — Ты с самого начала неправильно понял задачу. Я сказал, что твоему другу будет тяжело без чего-то важного, и ты сразу решил: важное — это ты, и тебе нужно срочно вернуться в его жизнь. И ты так резво кинулся выполнять мои поручения. Такой гордый, что смог отказаться от славы и вдохновения, такой глупый во всем остальном. Стоило бы задуматься, с чего вы вообще попали в такую ситуацию. Лютик вздыхает. Усталость последних дней снова тяжело наваливается на его плечи. В горле сухо, и голова плохо работает. Он прекрасно знает, о чем говорит о’Дим. Уже и так и сяк вертел в голове. Ведь Геральт тоже о чем-то попросил. О чем-то, важном для него. Разорвать его связь с Ребенком-Неожиданностью? Решился бы Геральт на что-то подобное? Вряд ли. Как будто если когда-то он и хотел это сделать, то… точно не стал бы. Предназначенные друг другу обязательно встретятся. Может быть, порвать их связь с Йеннифер? Чтобы все стало искренне, по-настоящему. Почему-то начинает болеть голова, Лютик с силой сжимает переносицу, морщится. Наверное… Наверное, так и есть. Но это же сделка, правильно? Значит, ему нужно было что-то отдать. Воспоминания. Воспоминания, достаточно дорогие, чтобы они сошли за оплату. И недостаточно дорогие, чтобы их оставить при себе. Может, Геральт надеялся на него? Рассчитывал, что Лютик что-нибудь придумает? Он ведь этим как раз и занимается. Он поднимает голову и встречается взглядом с о’Димом. Тот смотрит на него с искренним интересом. На губах улыбка — гадкая, злая. Неужели, Геральт мог на самом деле с ним так поступить? После вчерашнего кажется, что это маловероятно. — Да, ты прав. — Улыбка о’Дима становится чуть шире, когда тот слышит о своей правоте. — Конечно, ты сказал, что Геральту будет плохо, и я сразу решил, что без меня. И побежал все исправлять, и это тщеславно, нет смысла отрицать. — Тогда стоит ли игра свеч? — Голос о’Дима снова становится вкрадчивым, но вот только взгляд так и остается злым, как будто он уже не видит необходимости что-то скрывать. — Может, пора остановиться? Ты давно об этом думаешь, я же знаю. Ведьмак сам захотел отказаться от воспоминаний. — Да, захотел. — Давай я предложу тебе сделку. Твое последнее поручение будет самым сложным, сразу предупреждаю. Так что ты можешь отказаться. Вот сейчас. Я ничего не сделаю тебе за это, сотру свою печать, забуду про нашу предыдущую договоренность. А если ты не справишься, сам понимаешь, последствия могут быть для тебя очень неприятными. Заменишь, например, девушку у озера. Лютик смотрит на яблоневые деревья. Дело ведь не только в этом. Как бы ни был хитер о’Дим, он тоже не до конца понимает задачу. — Тут ведь важно не только тщеславие. И что мне нужно быть значимым для Геральта. Есть еще кое-что. Если я справлюсь, ты оставишь его в покое? Он точно не будет тебе ничего должен и больше никаких сделок? Ведь Геральт почему-то ходит за ним и помогает ему, хоть и не помнит его. Он смотрит на о’Дима очень внимательно. Может, тот успевает прочесть в его взгляде самое важное. «Я его люблю». — Да, я оставлю вас в покое. — Тогда и я пойду до конца. Лютик и сам понимает, что заявление его звучит излишне драматично. Но когда вообще прибегать к драматическому пафосу, если не в момент заключения сделки с самим дьяволом. Почему-то ему кажется, что вечно доброжелательные черты о’Дима на мгновение искажает искренняя злость. Наверное, он просто не любит излишний драматизм. — Хорошо. Будь по-твоему. *** Лютик снова занимает самый дальний стол в углу зала. В этот момент он понимает Геральта удивительно хорошо. Ему хочется спрятать лютню, и чтобы одежда на нем была не такая яркая, и чтобы все ненадолго оставили его в покое и дали время все обдумать. — Мне нравится, что ты просто хандришь в углу. Лютик поднимает голову и наблюдает, как Геральт садится по другую сторону стола. Говорит он это с совершенно непроницаемым выражением лица, но только улыбка мелькает на его губах на долю секунды. Лютику требуется, наверное, целая вечность, чтобы до конца понять значение этой фразы, но он на самом деле вполне умеет оценить хорошую шутку, поэтому, может, немного вопреки собственным желаниям, улыбается в ответ. — Я не ищу компании. — Он складывает руки на груди. — Особенно компании старых, ворчливых ведьмаков, которые устраивают черт знает что! Он тянется к кружке с медовухой и выпивает ее практически залпом. — Это же значит, что ты меня вспомнил, да? Но почему? И что теперь? — Лютик с силой зажмуривается, а затем снова смотрит на Геральта. — Мне нужно еще сделать что-то невообразимо ужасное для о’Дима, но почему ты-то меня помнишь? Почему не помнил после первых двух поручений? — Ты успокоишься хоть на секунду? — Нет! — Лютик мотает головой. — Нет, какое уж тут спокойствие! — Тогда расскажи мне, что случилось. Подробно, с самого начала. *** Когда Лютик заканчивает рассказ, у него снова пересыхает в горле. Геральт мрачно изучает стол перед ними с таким видом, как будто он обещал, что все не будет слишком уж плохо, но выполнить такое смелое обещание он все-таки не в силах. Скорее всего, он просто размышляет, и лучше бы в этот момент его не отвлекать, но Лютик очень плохо умеет не отвлекать. — Он же все равно, наверное, меня найдет. Может быть, нам разделиться пока? Я согласился выполнить его поручение, но ты-то к этому отношения не имеешь. — Наверное, именно этого он от тебя и хотел. — Геральт наконец отрывается от мрачного созерцания поверхности стола, и когда он смотрит на Лютика, в глазах его читается облегчение. — Посмотреть, согласишься ты или откажешься. — Это вот такие ужасные игры с людскими судьбами, да? Ну вот, я согласился, и что теперь? Геральт прикладывает руку к лицу, в том месте, где о’Дим оставил шрам на щеке Лютика, и тот тут же касается лица и чувствует, что там больше ничего нет. Кожа под его ладонью ровная и гладкая. И ему сложно выразить облегчение, которое он испытывает в этот момент. — Ох, черт! Черт, Геральт! Эта штука пропала… А если бы я от всего отказался, как он предлагал? Что тогда? — Не знаю. Думаю, ничего хорошего. *** Они отправляются в путь в тот же день, будто чем быстрее уберутся из города, подальше от о’Дима, тем больше будет шансов никогда с ним не встретиться. Трещит огонь, обогревая их в холодную ночь, а Геральт обнимает его, как Лютик мечтал уже давно-давно, и очень искренне. Но он понимает, что момент все равно… испорчен. Он молчит, и Геральт точно не может не обратить на это внимание. Он вообще на многие вещи обращает внимание. — Нельзя было так делать. Спать с тобой точно было нельзя. Он чувствует, как Геральт целует его в макушку. Лезть целоваться в ответ на его попытки серьезно поговорить — это точно запрещенный прием. — Чего это? Знаешь, учитывая, с каким количеством людей, с которыми действительно нельзя было спать, ты все-таки спал, и каждый раз был уверен, что нет в этом ничего такого… почему именно я вызываю у тебя столько сомнений? Лютик тяжело вздыхает. Потому что с Геральтом вечно все по-другому. Потому что это совсем не то. Он подбирает слова, чтобы все объяснить, но при этом чтобы его слова не прозвучали слишком уж жалко и навязчиво. Или приторно, или как там ужасно не любит Геральт. Удивительное дело, наверное, они уже столько времени провели вместе, что Геральт тоже начинает слышать те мысли, которые Лютик не высказывает. — Я шучу. На самом деле, я все понимаю. Ты тоже особенный для меня. И нет ничего плохого в том, как все вышло на свадьбе. На мгновение становится трудно дышать, а за такое признание он готов простить Геральту все ужасно глупые, глупые, глупые глупости, которые тот успел понаделать. — Но ты не до конца понимал, что происходит. — Ну да. — Геральт хмыкает. — А ты тут же воспользовался моей слабостью и соблазнил. Всегда знал, что так и выйдет, с первого дня, как тебя увидел. Говорил мне Весемир не связываться с бардами, да плакала теперь моя ведьмачья невинность. Лютик тихо смеется в ответ и еще некоторое время сидит, наслаждаясь их объятиями и теплом костра, но потом снова отстраняется. — Я в курсе, ты не любишь все эти разговоры, но мне нужно знать. — Лютик поднимает руки. — Не для того, чтобы делать какие-то там выводы, мне нужно просто понять для себя, чтобы разобраться, как быть дальше. Он мысленно вздыхает. Прозвучало, как будто именно выводы-то он делать и собирается. Мастер слова и семи свободных искусств, даже добавить нечего. Геральт в ответ кивает. На мгновение на его лице появляется то выражение, с которым он идет на бой с особенно опасной тварью. Но только на мгновение. Может быть, однажды Лютик появится в его личном бестиарии под заголовком «Бард особо талантливый», так бы ему хотелось. Вместо «надоедливый». В любом случае, комментарий там будет в стиле «не связываться». — Геральт, ты должен сказать мне, о чем попросил у этого… продавца зеркал. Это личное, да, но мне нужно понять. А еще Геральт очень хорошо знает, когда нужно сменить свой суровый ведьмачий взгляд на печальный взгляд человека, которому уже давно все в жизни ясно. — Может, после этого ты и дел со мной иметь не захочешь. — Ну это я уж как-нибудь сам решу. То есть, захочу. Правда. Обещаю. Геральт кивает. — Ты помнишь, как мы с тобой встретились? — Конечно я помню! Кто-то из нас ведь должен! В том городке у черта на рогах. Ты меня сам разыскал, прошу заметить. — А до этого? — А до этого… — Лютик с силой зажмуривается. — До этого… святые боги, что за?.. Геральт, ну, наверное, как обычно, где-то на пути, но я не помню подробностей. Да с ним-то что не так? — Я попросил у него, чтобы ты забыл обо всем, что я сказал тебе тогда. Когда накричал и вынудил уйти. Лютик моргает. О да. Точно. Чертова гора. Геральт, видимо, решает, что Лютик все-таки заслужил больше пояснений, и прочищает горло. — Мне казалось, что я все испортил полностью. И, может быть, это способ исправить хоть что-то. Но вышло… плохо. Сам видишь, он и меня заставил забыть. И говорил еще, что ты ради меня рисковать бы не стал. Я теперь помню, что спорил с ним. Лютик пораженно молчит, открывает рот, но снова закрывает. Теряет дар речи он редко, но Геральт сумел как-то этого добиться уже который раз за пару дней. — Это было глупо. — Ты не… — Лютик чувствует, как все, чему он учился в Академии, разом вылетает из головы. — О’Дим, он… как-то так наводил меня на мысль, что ты просил о чем-то, а воспоминания обо мне были расплатой. И просил ты что-то существенное. Геральт хмурится. — Я и просил существенное. — Нет, что-то важное, для себя! — Так я и просил для себя. — Но это же… — Лютик бессильно всплескивает руками. — Разорвать твою неестественную связь с Йеннифер, чтобы вам лучше разобраться во всем. Или… или… — Заставить человека, который мне дорог, забыть о том, что я натворил. Лютик утыкается в грудь Геральта, снова чувствуя, как непривычно быстро у того стучит сердце. — Ты мог просто со мной поговорить. Найти меня и извиниться. Он чувствует, как Геральт проводит ладонью по его спине. — Некоторые вещи не исправить словами. — О, а вот зловещим колдовством — запросто! Я ничего не понимал, все думал, ты бы с таким типом вообще и связываться не стал. Вот это отборная херня, Геральт! Редкостная! — Знаю. Лютик поворачивается, чтобы оказаться лицом к лицу с Геральтом, заглянуть в глаза, хотя бы так выразить всю глубину своего негодования. — Я тебя сейчас ударю. — Ладно. Лютик глухо стонет и утыкается в плечо Геральта. Теплые ладони тут же прижимают его сильнее. — Не думай, что я могу на что-то обменять воспоминания о тебе. — Да знаю я. Знаю. Знаю! А ты бы хоть попробовал поговорить. Некоторые вещи исправить нельзя, а некоторые — можно. Он молчит некоторое время и снова чувствует губы Геральта на своих волосах. — Я буду припоминать тебе это всю оставшуюся жизнь. И напишу песню про твою глупость, чтобы память о ней сохранилась и после моей смерти. В веках. — Ладно, — снова соглашается Геральт, потому что сегодня он избрал тактику соглашаться со всеми угрозами в свой адрес, ведь этот говнюк знает, что Лютик никогда не воплотит их в жизнь. — Но сейчас ты же поедешь со мной дальше? — Поеду, куда я денусь. — Хорошо. — Лютик слышит радость в одном этом коротком слове, и, возможно, этого ему хватит, чтобы скрасить тяжелые воспоминания о последних днях.